Держись крепче, будет трясти.

      Гермиона зашла в свою комнату. Она снова просидела до поздней ночи, изучая книги о сохранённых временных точках и временных разветвлениях. Девушка собирала сложный конструктор, не понимая до конца его механику. Её единственной целью было найти ответ: почему временной отрезок, в котором они оказались, был именно таким? Голова гудела от переизбытка информации, которая не успевала уложиться по полочкам. Страшно хотелось спать.       Машинально взмахнув рукой, Гермиона расстегнула застёжки. Корсет с замысловатой шнуровкой шлёпнулся на стул. Этот звук – глухой удар о деревянный настил – тут же перекрыл другой: резкий тук о стекло окна. Гермиона взвизгнула от неожиданности, но тут же подавила испуг: за окном сидела сова.       Сжавшись у окна, вглядывалась в ночную тьму, пытаясь разглядеть очертания птицы. Неужели сова не ошиблась окном? Кто ей мог писать? Тонкая струйка тревоги заставила сердце биться чаще.       Но отступать было некуда — письмо нужно было принять.       Рукой она распахнула створку, впуская внутрь взъерошенную сову и порыв ледяного ветра. Воздух с воем ворвался в комнату, колючим сквозняком пробравшись под тончайшую ткань блузки, заставив кожу остро почувствовать каждый мурашек. Он был похож на зловещее предвестие, ледяное дыхание самой судьбы, которое уже нашептывало ей о содержимом конверта.           Гермиона медленно потянулась к чёрной сове. Кто мог прислать письмо?       — Привет, что у тебя для меня? — прошептала она, и через мгновение в её руках уже лежало письмецо.                 Маленький, угловатый свёрток, больше похожий на обломок тёмного пергамента, чем на письмо. На нём — всего пара слов, выведенных резким, колючим почерком.       «Твой шулер у меня. Не придешь через час – следующая сова принесет его голову.»       Пс. Франческо Сальваторе.        Черт. Малфой у него.       Весь сон, а вместе с ним и планы на тихую ночь с книгами испарился. Осталось только это крошечное послание, жгущее пальцы, и гулкая тишина комнаты, внезапно ставшей враждебной. Слова впились в сознание как кинжалы. Бумага смялась в бешеном кулаке Гермионы. На миг ее пронзил страх – тошнотворный и парализующий. Но уже через секунду его вытеснила ярость, чистая и неистовая. Она ощутила, как страх, сковывавший тело, взрывается бешеной решимостью.       И тут до нее дошло. Ледяной ужас пронзил сознание, и все разрозненные кусочки сложились в единую картину. Малфой. Вот почему его так давно она его не видела. Он ушел — и не вернулся. Франческо нашел его. А это могло означать только одно: тот его вычислил. Прекрасно. Проблемы множились со скоростью лесного пожара.        — Ну что ж, — мысленно процедила она, с горькой иронией готовясь к новому опасному трипу. — Прямо как я люблю.       Бросить его на произвол судьбы? Не было и речи. Кто-то же должен был починить асцендент… И как бы яростно она ни заявляла о своей ненависти к нему, мысль о том, что этот язвительный хорёк может умереть, не приносила ей ни малейшего удовлетворения.           Где-то глубоко внутри, под слоями цинизма и стальным каркасом Гермионы, всё еще теплилась та самая девочка из Гриффиндора. Та, что верила в доброту и была убеждена: каждая жизнь важна.       Даже если это жизнь того, кого она терпеть не может.       Пергамент со зловещим посланием был швырнут в камин. Огонь жадно слизнул бумагу, но не смог сжечь намерения. Франческо С. подписал себе смертный приговор, взяв в заложники Драко. И Гермиона Грейнджер думает что придется – не договариваться, а убивать.

***

       Гермиона аппарировала к клубу. Обойдя здание в поисках чёрного входа, она с досадой поняла: Сальваторе подготовился. Придется идти через главные двери.       Собрав всю волю, Гермиона переступила порог, готовая к худшему. Пальцы сжимали палочку так крепко, что дерево будто вжигалось в ладонь – тело кричало о готовности к бою. Когда тяжелые двери распахнулись, приглашая войти, сердце замёрзло, превратившись в ледяную глыбу, готовую вот-вот взорваться. Она шла на войну. Готовая идти по головам. Убийства не манили ее, но она уничтожит их всех – без Темной магии. Как умела.       Ее встретила улыбчивая нимфа-хостес:       — Господин Сальваторе ожидает вас, — ее голосок звучал сладко, как сироп.        Гермиона незаметно поправила корсет, чувствуя под тканью жесткие пластины защитной магии брони. Он был – ее щит, способный поглощать и удерживать заклинания. Единственная защита в этом логове. Волшебница последовала за девушкой. Та шла легко, будто вела гостью на светский ужин к старым друзьям. Каждый шаг глухо отдавался в тишине пустынного коридора. Каждая следующая дверь в коридоре казалась зубастым входом в пасть, а мягкий ковер под ногами – шипастой ловчей сетью, вот-вот готовой схлопнуться. И когда в конце коридора показались двойные двери из черного дерева, окованные холодным железом, хостес обернулась. Ее улыбка стала шире, слишком широкой, обнажая острые, как у горгульи, клыки:       — Прошу вас, Гермиона, без глупостей...       Я сама решу.       Зала встретила ее гулкой тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием камина. Пространство, обставленное низкими диванами цвета запекшейся крови, доминировал длинный стол из черного дерева – явно переговорный. Но центром всего был портрет Сальваторе. Он висел прямо над столом: холодные, всевидящие глаза масляного Сеньора следовали за каждым движением, будто сам хозяин логова наблюдал за гостьей из небытия.       И гостью здесь явно ждали. Шесть фигур. Шесть волшебников, рассредоточенных по залу с небрежной точностью хищников. Они не шевелились, лишь смотрели. Смотрели с тем смешанным выражением, где скука граничила с плотоядным любопытством. Шесть пар глаз, шесть палочек – явных или скрытых – нацеленных на нее одной мыслью: добыча вошла в капкан.       Но Гермиона Грейнджер не дрогнула. Она уже выходила в логова драконов и выходила живой. Хладнокровие было ее доспехом. Она прошла стойко, четко отмеривая расстояние от стола и от каждой угрозы. Шаги ее были бесшумны, плавны, тело – готовой к взрыву пружиной. Пятнадцать футов до ближайшего. Двадцать до Сальваторе на стене. Пространство раскладывалось в ее сознании чистой тактической схемой: укрытия, углы обстрела, последовательность нейтрализации. Первый – тот, что слева, с рукой в кармане брюк. Потом – двое у камина, мешают друг другу развернуться...       Польза была катастрофически не в ее пользу. Шестеро против одной. Но этот дисбаланс лишь закалял сталь ее решимости. Ее палочка не дрожала. Она не собиралась умирать в этом роскошном склепе. Она пришла забрать Драко. И если путь к нему лежит через этих шестерых – так тому быть. Ее магия, отточенная в настоящем огне, не нуждалась в Тьме. Она уничтожит их своим путем. Расчетливо. Безжалостно. Как умела.       Чтож, и не с такими раскладами выигрывали войны.       — Доброго вечера, Гермиона. – Сальваторе оперся о стойку, его пальцы барабанили по полированной древесине. Улыбка не дотягивалась до холодных глаз. – Полагаю, я разбудил вас?– он наклонился чуть вперед.        — Разбудили, — голос Гермионы прозвучал холоднее зимнего ветра. Ни тени страха. Только сталь.        — Прошу меня извинить, Гермиона... — Сальваторе с театральной учтивостью склонился к Драко, чье тело было скованно холодным металлом стула. Его голос прозвучал сладко и ядовито, будто он делал самое обычное заявление.       — За тобой, кажется, пришли, дружище. Одевайся и беги к мамочке. — произнес он, и в уголках его губ заплясали насмешливые искорки. — Совсем забыл, ты же не можешь...       Он не сдержал тихого, шипящего смешка, представив эту картину. Грейнджер, явившаяся выцарапать своего злейшего врага, словно расстроенная мамаша, забирающая капризного ребенка из детского сада. Жалкое зрелище было довершено до конца.       Гермиона сознательно не смотрела на Малфоя, входя в зал. Прямой взгляд мог выдать слабость, жалость – смертельный яд в этой игре. Но периферией она уже впитала ужасную картину: Драко был прикован к тяжелому стулу. Его голова неестественно свалилась на грудь, шея – вывернута под немыслимым углом, будто кто-то пытался ее свернуть как тряпку. Подбородок был залит густой, почти черной кровью, стекающей каплями на дорогой камзол, уже превратившийся в кровавую тряпку. Он бессильно ворочал головой, пытаясь сбросить эту тяжесть, издавая лишь хриплые, клокочущие звуки.       Гермиона двигалась. Ее зрение работало с бесчеловечной четкостью, охватывая все 360 градусов: позиции врагов, блики на палочках, тени за портьерами, мертвенно-бледное лицо Франческо, наблюдающего теперь с холодным любопытством за стойкой бара. Ожидаемо, – пронеслось в ее сознании, – что он изувечит его. Малфой обманул Франческо, и теперь платил сполна. Но это был лишь предлог. Садизм был целью.       План спасения крутился в голове как смертоносный калейдоскоп: Отвлечь справа... Контрзаклинание на цели... Расчеты были безупречны, цифры и векторы заменяли страх. Пока...        Пока ее взгляд, скользивший по залу, не зацепился намертво за лицо Драко.       Весь воздух вырвался из легких. Не было лица. Там, где должны были быть знакомые, пусть и надменные черты, была лишь кровавая маска. Распухшая, асимметричная, с заплывшими до щелей глазами, из которых сочилась не то сукровица, не то слезы. Кости носа – явно сломаны, губы – разрезаны в жуткую улыбку, обнажая сколотые зубы. Ни единого ровного места. Ни единого намека на того высокомерного юношу, которого она... которого она должна была спасти. Это был уродливый памятник жестокости, вылепленный из боли и ярости Франческо.        Время текло иначе. Гул в ушах. Сердце – молот по наковальне ребер. И сквозь этот адский шум, как лезвие сквозь шелк, прорвался спокойный, почти ласковый голос Франческо, доносящийся со стойки бара:        — Прошу не пугайся Гермиона, я лишь припадал ему урок хорошим манерам...твой друг имеет слишком острый язык... Мне даже показалось, что парень не имеет основ  этикета обращаясь к взрослому,  — Сальваторе лениво протер руки окровавленной тряпкой, небрежно швырнув ее через плечо. — Но не переживай, теперь он будет более сдержанней в своих выражениях...       — Ага... Спасибо... — Механически кивнула она, её сознание, подобно эхолоту, продолжало сканировать и анализировать обстановку, выискивая малейшие детали, скрытые угрозы.                  В любой другой ситуации её согласие было бы искренним и язвительным, но сейчас всё её внимание поглотило не это очевидное, вопиющее хамство слизеринца.       Господи, Грейнджер...       Если бы Малфой не хрипел от побоев, он бы уже выразил ей всю свою «признательность» за столь милую беседу с этим магом.       Движение Сальваторе было плавным, хищным. Он скользнул из стойки бара, словно тень, растворяясь в полумраке. Идеально. Гермиона мысленно отметила новый фактор: стойка – готовое укрытие. Ее план молниеносно перестроился. Прикрытие. Туда можно было откатиться под шквалом заклятий, перегруппироваться. Малфой был рядом – значит, можно было рывком притянуть стул, создать баррикаду, прикрыть его...        Расчеты вихрем проносились в сознании, выстраиваясь в смертоносный алгоритм. Третий вариант нейтрализации правого фланга. Маневр у камина. Волшебница не думала. Она готовая уже действовать на автопилоте бойца, для которого тактика была второй кожей.       И тут – голос. Леденящий, как зимний ветер, разрезал тактическую тишину ее разума:       — Прошу дорогая... Сдайте палочку. — Сальваторе кивнул своему прихвостню. Тот, с лицом, искривленным злобой, протянул руку. Грязную. Дрожащую от нетерпения.        Но Гермиона и не думала отдавать оружие. Ее пальцы впились в дерево палочки, сливаясь с ним в единое целое. Отнять ее можно только с рукой.       Сальваторе заметил ее неповиновение. Искаженная обида мелькнула в его глазах. Затем – молниеносный взмах. Его палочка свистнула в воздухе, не как инструмент волшебника, а как окровавленный топор мясника. Резкий, отрывистый жест – словно рубил жилистое мясо, где кость дает яростное сопротивление.       Голова Драко ударилась о стол с такой силой, что отскочила, будто пружина, еще раз взмыла в кровавой дуге и уже окончательно разбилась о полированный дуб. Кровь, мозговая ткань и осколки кости разлетелись веером, превращая столешницу в уродливую палитру смерти.        Гермиона рванула вперед инстинктивно. Когда его лицо — то самое, что было изуродовано, но все еще его лицо — беспомощно сплющилось в кровавой луже. Через всю длину стола пронзила дикая, физическая боль будто кто-то сжал ее сердце раскаленными клещами. Она видела жестокость, знала ее цену, но эмпатия сейчас была не даром, а пыткой. Ее внутренний механизм сострадания сорвался с предохранителей, накачивая ядом ужаса каждую клетку.       Но ее резко затормозили. Не тело — осознание.       Сквозь хлюпающий звук, стон и бульканье крови, донесся хрип. Потом — еще один. И это был... смех. Гортанный, пузырящийся, невероятно слабый, но неоспоримо смех Драко Малфоя.       Даже сейчас? Даже когда жизнь вытекала из него фонтанчиками, когда боль должна была быть всепоглощающей... он смеялся. Это был не бахвальство. Это был последний бастион. Последний отсек его непотопляемого корабля. Когда откажут органы, когда кровь иссякнет, когда от него останется лишь эхо. Этот проклятый, несгибаемый юмор останется.       — Как-то... слабовато, старик, — прохрипел Малфой, не отрывая мутного, залитого кровью взгляда от Сальваторе. Каждый вдох давался с хрипотцой. — Теряешь... хватку... — Его снова скрутил кашель. Сухой, рвущий, будто стекло крошилось в горле.       Гермиона стояла, будто вмороженная в пол. Реакция ее была правильной, должной: леденящий страх сжимал горло, парализуя тело. Единственное желание – закричать, чтобы Малфой замолчал, не злил Сальваторе дальше. Выжить. Выбраться отсюда живыми. Эта мысль билась в висках навязчивым, единственным стуком.       — Палочку! — рявкнул Сальваторе, и его кулак с новой силой обрушился на Малфоя.       — Можешь отдать этому ублюдку палочку, он все равно без секунды труп ,­ – насмешка Драко медленно выползла из глаз, сползла по скулам и осела на губах. Тонкой, ядовитой нитью. Слова еле дышавшего ударили Гермиону, как током. Тело на миг совсем обесточило, лишив сил даже пошевелиться.       — Палочку! Или я оторву ему пару пальцев, ты же не хочешь этого, милая? Что бы нахал не смел жульничать.        Но выбора не было. Хотя у нее... есть же другое оружие. На него можно сделать ставку.       Малфой, едва держась на ногах, резко метнул в ее сторону взгляд. Его голова дернулась в странном жесте – то ли отрицание, то ли непроизвольный спазм от ударов, что методично выбивали из него жизнь. Мозги, наверное, уже текли из разбитого черепа, потому что он продолжает осыпать Сальваторе оскорблениями... Гермиона замерла, пытаясь расшифровать этот взгляд: "Не отдавай свою палочку!" или просто бред угасающего сознания?       Делать было нечего. Сердце бешено колотилось, стискивая грудь, но разум уже вынес приговор: сопротивление сейчас — смерть. Она протянула палочки. Движение было медленным, будто рука пробиралась сквозь вязкую смолу отчаяния.       Наплевать бы на него, — пронеслось в голове, острый шип прагматизма. Пусть сдохнет, этот высокомерный ублюдок. Он того заслужил. Малфой был лишь ключом, живым инструментом. Его знание ассцендента — единственная нить, способная вытянуть их из этого временного болота обратно домой. Без него — конец.       Но... Взгляд скользнул по его лицу — месиву из крови, синяков и грязи, будто действительно пропущенному через мясорубку. Один глаз заплыл полностью, второй едва приоткрывался, затуманенный болью и, возможно, уже необратимым повреждением. Увидев эту картину разрушения, что-то внутри Гермионы сжалось в ледяной комок. Не жалость к Малфою, нет. Но омерзение перед бессмысленной жестокостью Сальваторе. Оставить его здесь, на растерзание этому садисту? Стать соучастницей этой казни своим бездействием? Ее горло сжал спазм тошноты. Не может. Не может она этого допустить, даже ради собственного спасения. В этом был предел, переступить который означало потерять себя.                 — Давайте договоримся без кровопролития, — предложила Гермиона. Была ли она наивной дурой, идя сюда с такой слабой картой? Словно шла без единого козыря в рукаве. Но попробовать стоило. — Скажите, что вам нужно, и мы отдадим это сполна.       Однако Сальваторе, лишь разоблачивший шулерство Малфоя, уже предвкушал новую битву. Он жаждал приложить парой раз жулика и насладиться видом жалкого юнца, возомнившего себя выше самого Сальваторе.       — Смею вас огорчить, Гермиона, — его голос прозвучал ядовито. — Договориться не выйдет. Я лишь заберу свой приз, что принадлежит мне по праву, и тогда он сможет уйти.       Не прошло и наносекунды. Гермиона взмыла рукой, пытаясь убить, и уже обезоружила двоих… Один лежал у её ног, когда Сальваторе приказал одному из головорезов повторить удар для Малфоя. Это ее отвлекло..       — Не выводи меня из себя и отдай палочку, дорогая , – лениво протянул маг.— Немедленно!       — Не отдавай её, – прохрипел Малфой.       Гермиона стояла, сжимая в захвате одного из громил, когда Сальваторе скомандовал с ледяной улыбкой:       — Фрэнк, – кивнул он своему подручному, – Отсеки юнцу голову.       — Я отдам! Стой! — заверещала Гермиона. Твоюжмать. Скрепя сердце, с бессильной яростью в глазах, протянула палочку, которую вырвали из её руки с такой силой, будто выкорчёвывали сорняк с корнем.       Черт. Что ты ещё ожидала, Грейнджер? Их больше. Вас меньше… Вы уже в пролёте.       Каждый мускул в теле Гермионы кричал о непоправимости этого шага, но иного выхода не было. Пока что. Острая грань другого оружия, спрятанного за спиной, жгла напоминанием: ставка еще не сыграна.       Позади раздалось хриплое, захлебывающееся шипение. Гермиона не видела Малфоя, но звук впился в спину ледяной иглой. Предупреждение. Теперь, когда было слишком поздно, это стало ясно как день. Звук оборвался, перейдя в клокочущий кашель.       — Садись. — голос Сальваторе был холоден и не терпел возражений.       Он интеллигентно указал на грубый стул напротив, даже чуть подвинул его магией, поправив складку на дорогом рукаве с преувеличенной аккуратностью. Весь этот театр вежливости был отвратителен, издевательством над ситуацией. Гермиона понимала: каждое ее движение отслеживается, каждая секунда промедления – риск. Оттягивать время.       Она села. Дерево жестко впилось в бедра. И тогда взгляд с Малфоем напротив – ее, полный вынужденной покорности и натянутого спокойствия, и его, темный, непроницаемый, как смоль – встретились. Столкнулись. На миг. Всего лишь на один удар сердца сквозь ледяной щит расчета и страха прорвалось что-то острое и чужое. Жалость. К нему.       К Малфою, сломанному и хрипящему. Чувство настолько неожиданное и нелепое, что она чуть не дернулась, словно от прикосновения к раскаленному металлу. Ему? После всего? Это было предательством самой себя. Она сжала зубы, глотая эту волну, и опустила глаза на свои пустые руки.       — Я не люблю, — начал Сальваторе, и его голос был тише прежнего, но от этого лишь острее, как лезвие, приложенное к горлу, — Когда меня обманывают.       Пауза повисла тяжелым камнем. Он медленно провел ладонью по краю стола, будто смахивая невидимую пыль. — И не люблю, когда хитрят за моим же столом. В моем же казино...        Каждое слово он отчеканивал, вбивая гвозди в гроб ее надежд. Вес этих слов давил на виски.       Хотя сам вряд ли играл честно хоть раз в жизни, — ядовито пронеслось в голове Гермионы. Владелец борделя. Охотник на запретные артефакты. Торговец людьми.       Её взгляд невольно скользнул вниз, к складкам юбки. Когда-то убийство казалось ей чем-то чудовищным — болезненным, словно ложка, выскребающая душу до самого дна. Но теперь, сражаясь, она уже не была той прежней девчонкой. Хоть она всё ещё старалась обходиться без смертей, ограничиваясь жалящими чарами, мир, в котором её топили, требовал иного. Она жаждала сохранить чистоту, но реальность была пропитана грязью по локоть.       А сама она уже стояла в этой трясине по колено.       — Я принесу тебе Камень, — выдохнула Гермиона, впиваясь взглядом в Сальваторе. Каждое слово давило на грудь камнем. — И... забудем все.       Ложь.       Позади раздался резкий, хриплый звук – Малфой дернулся, пытаясь что-то крикнуть, остановить ее. Ответом был глухой удар кулака в ребра. Щелчок костей. Хлюпающий звук. Он согнулся пополам, воздух вырвался из легких свистом. Стоящий над ним маг лишь усмехнулся.       Сальваторе не сразу ответил. Его цепкий взгляд скользнул по ней, оценивающе, как товар. Затем он откинулся, с преувеличенной небрежностью ковырнувшись в зубах длинным ногтем.       — Боюсь, — произнес он сладко, — Твой друг оскорбил меня, милая. Это просто так не прощается...       — Сыграем еще раз! — голос Драко прорвался сквозь хрипоту. Он чувствовал, как холодная столешница вдавилась в расплывшуюся щеку, как шатается выбитый зуб под давлением ладони громилы. — Теперь... без шулерства.              Идиотская ставка. Но единственный шанс – время. Купить ей время!       Глупая тактика? Безумная. Но Драко нужно было, чтобы Гермионе дали хоть секунду, хоть шанс... Почему она отдала палочку?! Эта мысль жгла сильнее боли. Отобрали – ладно. Но она... сама протянула! Он все еще не мог поверить: она пришла. Ради него? И отдала главное оружие. Что бы что? Защитить его?! Абсурд! После всех их войн, всей ненависти... В голове пульсировала не только боль, но и полная, оглушающая нестыковка.       Сальваторе медленно приблизился, нависая над пригвожденным к столу Драко, как хищник над добычей. Он выровнялся, его тень поглотила Малфоя. И тут Драко, собрав последние силы, оскалился. То, что открылось взгляду, заставило даже Сальваторе резко отпрянуть с гримасой чистого, немого отвращения. От белоснежной эмали не осталось и следа. Во рту зияла кровавая каша, багровая, пульсирующая жижа, смесь крови, слюны и осколков зубов.       — Зачем? — прошипел Сальваторе, уже оправившись, но глядя на Драко с брезгливостью, будто на падаль. — Ты просто отдашь то, что причиталось мне изначально.        Его холодный взгляд, скользнув по этой картине разрушения, тут же нашел Гермиону. Она сидела, вцепившись пальцами в край стула, костяшки побелели. Вот зачем он не добил Малфоя. Не из милосердия. Он хотел забрать всю ставку. Весь выигрыш. Гермиону.       Малфой дернулся снова, дикий, неконтролируемый рывок, словно зверь в капкане. Но Сальваторе, предугадав, уже отступил на шаг. Грубый, ледяной смех разорвал тишину.        — Ох… Сколько агрессии! — он покачал головой с фальшивым сожалением. — Неужели ты, сынок, всерьез думал, что обхитришь меня? Что унесешь Камень и сохранишь при себе… — его голос стал сладким, ядовитым, — …свой красивый приз?       Его глаза, полные голодного обладания, вернулись к Гермионе. Он лизнул ее взглядом, предвкушая: вот она, наконец-то, станет его новой коллекционной игрушкой. Этот прожжённый торговец телом, привыкший оценивать девушек, как лот на аукционе – по характеристикам, будто продает роскошный дом. Улыбка? Цвет кожи? Происхождение? Все это лишь пункты в списке, добавляющие цены к его отвратительному товару.       — Я... я тебе заплачу, — выдохнул Драко, голос хриплый от боли и сдавленной грудью столешницы. Подбородок он упер в холодное дерево — руки, скрученные за спиной, не давали даже голову поднять. — Сколько хочешь... — слова давились, смешиваясь с кровью на губах.       Свернувшись пополам, он метнул взгляд на Гермиону. Ее правая рука была прижата к груди, левая – цепко впилась в плечо. Будто закрывалась? Это было так не похоже на нее! Он помнил ее всегда – готовой ринуться в самую гущу, огненной и неукротимой. А сейчас? Она съежилась, укрываясь от взглядов, как испуганный ребенок? Или... Или рука на груди скрывала что-то? Готовилась выхватить спрятанное оружие? Надежда, острая и опасная, кольнула его сквозь туман боли.       — Сумму назови! — выдавил Драко громче, заставляя себя.       Сальваторе медленно щелкнул пальцами, переводя взгляд с Гермионы на Драко и обратно. Его губы растянулись в усмешке.       — За нее? — он фыркнул. — Нет, сынок. Я же сказал, что деньги меня не интересуют. Мой интерес... — взгляд скользнул по Гермионе, как по драгоценности, — ...уже куплен.       Но Драко не сдавался. Агония и отчаяние придавали его голосу хриплую резкость:       — Ты продать ее, придурок, собрался? Ладно! Я у тебя куплю. Назови сумму – и мы уйдем. А то запах твоего клоповника... — он плюнул кровавой слюной на пол, — ...уже в печенках сидит.       Тишина повисла, тяжелая и звенящая. Умел же Малфой все загадить одним махом. Две его вечные крайности, которые никто не мог постичь: благородный рыцарский порыв – и тут же, острым как бритва языком, перерезающий все надежды. Он мог выбить врага из колеи язвительным словцом, но с тем же успехом – одним открытым ртом – разорвать в клочья любую возможность спасения. Гермиона замерла, ее глаза, полные ужаса, впились в Сальваторе. Слишком далеко зашел. Слова Драко повисли в воздухе ядовитым дымом, и Сальваторе медленно, как змея перед броском, повернулся к нему лицом.       — Ух… сынок. — Голос Сальваторе прозвучал масляно-гадко, будто слова сами сбрасывали липкую шкуру. — Зря ты про Клоповник сказал.       Едва закончив фразу, Сальваторе резко кивнул, стоявшему за спиной Малфоя. Бандит вскинулся, пальцы сжались в крючья, пытаясь вырвать с корнем платину волос между костяшками. Рванул вверх, задирая его лицо.       Драко не ждал подвоха. Он вжался в пол, ступни уперлись, копя силу для рывка. Тело напряглось в последний миг – и взорвалось движением. Не отталкиваясь, а выкручиваясь из мертвой хватки. Метнулся назад, заводя врага за себя – живая пружина, сорвавшаяся с упора.       Но попытки вырваться оказались тщетны. Каким бы отчаянным ни был Малфой, против стольких вооруженных магов у него не было ни шанса. Его грубо прижали к столешнице, запястья скрутили за спиной холодным металлом заклинания, пригвоздив к дереву.       — И чего такой неугомонный, а? — Франческо медленно наклонился, тень от его широкой шляпы скользнула по лицу Драко. Руки он небрежно засунул в карманы дорогих брюк. — Сынок, ты, я смотрю, не только наглец, но и глупец. — он провел толстым пальцем по свежей царапине на скуле Драко – трофею, оставленному его людьми.       Сам факт, что этот дерзкий щенок осмелился провести его, Франческо, в его же казино, на его территории, стоил отдельной награды. Блеф был чист, как алмаз. Но Франческо оказался умнее крысы и раскусил игру. Найти Малфоя потом – дело пяти минут, когда у тебя в кармане целый выводок следопытов с магией.       — Знаешь, что мои парни обычно делают с такими… умниками, как ты?       — Прямо дрожь берет представить, — язвительно парировал Драко.         Казалось, юнец совершенно не боится полукруга вооруженных до зубов головорезов, хоть и пригвожден к столбу в унизительной позе. Шея ныла от вывернутого положения, спина горела. Мда… Редко его так прижимали. Обычно это он гнул других перед тем, как отправить в небытие.       Франческо хрипло харкнул, обернувшись к своим прихвостням. По залу покатилась волна гогочущего, звериного смеха.       — Ему смешно! Только посмотрите, —маг вернул ледяной взгляд к Слизеринцу. — Тогда смотри, парень. Потому что они поимеют тебя как суку. — он кивнул в сторону громилы, возвышавшегося над остальными, как скала. — И будет не до смеху.       Существо размером с двух Франческо, с кулаками размером с копну соломы и шеей, напрочь лишенной шеи. Тот уже разминал ладони, костяшки хрустели, как сухие ветки. Один удар от такого монстра и Драко просто упадет замертво. Но Малфой… то ли идиот, то ли свято верил, что выйдет сухим из этой кровавой лужи.                  — Знаешь по личному опыту, старик?              Гермиона почувствовала, как верхнее веко непроизвольно дрогнуло. Господи, он что, идиот?!Шутить, когда смерть дышит в затылок? У него вообще остался инстинкт самосохранения, или он его прокурил вместе с остатками разума?       Она буквально видела, как глаза Стефана полезли на лоб от наглости происходящего. Но Драко не унимался. Его хриплый хохот раскатывался по залу, дерзкий и безумный, будто весь его карман был туго набит не тузами, а чистой наглостью.        И когда Стефан, взбешенный до предела, рванулся вперед, чтобы вмазать дерзкому щенку еще раз, Драко именно этого и ждал. Ему нужен был шанс. Миг свободы. Руки другого мага ослабли хватку, и Драко молнией сунул руку глубже в складки куртки. Эта проклятая провокация сработала!       Его пальцы сомкнулись на ледяном металле второй палчоки. Щелчок спускового механизма – сухой, как сломанная кость. Маг позади рухнул замертво, как мешок. Но Стефан уже отбил, свирепый, как раненый кабан. Драко занес руку с оружием над головой, готовясь рубануть вниз со всей силой, чтобы одним ударом выбить дух громилы...       Рука замерла на взлете.        Он увидел ЕЕ глаза.                  Бандит вдавливал острие волшебной палочки в шею Гермионы, угрожающе. Двое других мертвой хваткой держали ее руки, скрученные за спиной. Она отчаянно дергалась, но каждое движение лишь умножалось их силой, как рычагом. Затем ее грубо повалили грудью на стол – точь-в-точь, как когда-то его самого. Унизительно. Знакомо.        И теперь ее глаза – широкие, полные животного ужаса и мольбы – смотрели прямо на него. Медвежий вес одного из головорезов пригвоздил ее грудь к столу. Неподвижно. Больно. Даже дышать тяжело. Не то что дернуться.       В голове Драко пронесся вихрь заклинаний, где тысяча способов превратить этих тварей в пепел за секунду. Но каждый вариант упирался в один вопрос: Цена ее жизни? Его промах и лезвие магии войдет в ее горло. Его импульс – и ее сожгут залпом чарами палочек.       И этого мгновения сомнения хватило.       Щелчок выстрела прозвучал впустую. Палка – маленькая, холодная – выскользнула из ослабевших пальцев, звякнула об пол и закатилась под барную стойку. Конец. Да еще и какой идиотски смешной...       — Раз так! Вижу ты слишком самонадеян юноша и полный придурок! — голос Стефана прорезал тишину, как нож по стеклу. Скрип его стиснутых зубов мог разбить витрину. Ни тени веселья. Только первобытная, животная ярость. Драко инстинктивно дернулся, попытавшись в отчаянии заехать ему по лицу – слабая, беспомощная попытка. Рассек скулу? Возможно. Но это было зря. Очень, очень зря. Теперь ярость Сальваторе обрушилась на него, не знающая жалости.        Он щелкнул пальцами.       Как по невидимой команде, грязные руки снова впились в Гермиону, дергая ее из стороны в сторону, будто тряпичную куклу. Она чувствовала, как голова, отчаянно пытавшаяся подняться, с тяжелым глухим стуком ударилась о столешницу. Лапы... не руки. Лапы...лезли под одежду, рвали ткань, стягивали рубашку.       Внутри все сжалось в ледяной ком. Сердце споткнулось, потеряв ритм, словно маятник, застывший над пропастью.        — Тогда будешь смотреть как ее поимеют по кругу, — голос Стефана прозвучал ледяной сталью. По его второму кивку Малфоя грубо пришпилили рядом, в точно такую же унизительную позу напротив. — Раздеть девку!       Теперь их лица придавлены к липкому дереву, в пару метрах друг от друга. Глаза встретились – неразрывно, как цепи. Он видел ее. Видел каждый мускул, дрожащий от подавленных рывков, видел бездонный страх в ее расширенных зрачках.        —Нет... Отпусти..отпус...! — Гермиона глотала слоги. Хватая кислород ртом. — Руки уберите!       Не сдавалась. Снова и снова. Как будто сдача была стерта из ее личного словаря. Если бы она вешала себе могильный венок на шею каждый раз, когда смерть дышала в затылок, давно бы сгнила в земле. Не сосчитать, сколько раз ее лапали в темных углах, в плену, на волоске от изнасилования. Сколько раз она отвешивала потом обидчикам по роже так, что кости хрустели.       Но сейчас... что-то щелкнуло. Тот самый проводок ярости, что давал силы. Перегорел. После того, как ее били головой о стол, как рыбу об камни, где силы не равны, как воздух против бездны. Железно. И она поняла, осознала костяным холодом: этот раз может быть последним. Не вырваться.        — Хватит... Пожалуйста...       Глаза предательски заволокла влага. Она всеми силами души вцепилась в остатки воли, но трещины уже расходились по броне. Она зажмурилась. Не в силах видеть, как чужие пальцы рвут последнюю пуговицу на ее брюках. Нет. Не надо. НЕ НАДО!       Она не смотрела на того, кто был рядом, в таком же аду. Из-за него... Мысль мелькнула, как змея, но укусить не успела – не до обвинений. Лишь тлеющие угли отчаянной попытки вырваться, пока силы окончательно не истекли, как кровь из раны.