Держись крепче, будет трясти.

      Гермиона Грейнджер пошла вниз. Свободным падением. Стремительно, неумолимо. Метла, внезапно ставшая лишь куском мертвого дерева, безжизненно повисла у нее в ослабевших пальцах. Не магический транспорт, а жалкий атрибут уборки, бесполезный и предательский в зияющей пустоте шахты.       Падение было стремительным, безумным, но мысль Гермионы, вопреки всему, работала с ледяной, отчаянной четкостью. Темнота. Густая, как деготь, слепая. Как понять, когда будет дно? Секунды? Мгновения? Все сжалось в тугой, свистящий комок времени.        Рука, действуя быстрее страха, выхватила палочку. "Протего Тоталум!" – выдохнула она, и заклятие последствий  падения обрушилось на нее, сплетаясь в кокон защитной брони как раз в тот миг, когда метла встретилась с безжалостной твердью внизу. Грохот! Дребезг!       Она – отскочила, как мяч, ударившись подбородком о собственные ладони, сведенные инстинктом к лицу. Защита сработала! Слава Мерлину, сработала!        Но эйфория длилась мгновение. Ее ладони, все еще прижатые к лицу, скользнули вниз по камням пола. Грубые, острые выступы рвали кожный покров, как терка – сочную мякоть яблока. Боль! Острая, жгучая, унизительная волна боли пронзила руки, посылая в пальцы ледяное, мертвое онемение. Выдох превратился в стон. Как же невыносимо больно!       Слезы выступили на глазах, застилая и без того непроглядный мрак. Превозмогая огонь в ладонях, она силой воли разомкнула веки. Сразу же – рефлекс, инстинкт самосохранения: пальцы, окровавленные и дрожащие, судорожно потянулись к груди, сжались в кулаки под подбородком. Будто так спрятав раны, прижав их к сердцу станет хоть чуточку легче. Хоть на йоту менее больно.       Глаза, смоченные слезами, медленно привыкали. Ловили слабый, скупой свет. Точнее – полумрак, липкий и сырой, но уже достаточный, чтобы очертить уродливые контуры места ее падения. Чтобы понять, где она. И куда упал он. Ее собственное прерывистое дыхание, казалось единственным звуком во вселенной, фильтрующим густую пыль, взметнувшуюся от падения. Песок скрипел на зубах, щекотал горло. И сквозь этот шумовой фон пробился другой звук – резкий, сдавленный кашель где-то в темноте.       — Грейнджер.        Одно слово. Сухое, как удар кремня, но именно оно стало той спасительной веткой в потоке паники. Не имя, не вопрос – просто констатация ее присутствия в этой преисподней, и этого было достаточно.       Она перевернулась на спину, ощущая холод камня сквозь ткань, и сделала глубокий, осознанный вдох, пытаясь унять бешеный галоп сердца. Спокойно. Уравновесить ритм. Он был здесь. Жив.       Глазами, все еще слезящимися от боли в руках, она уставилась вверх, в ту самую зияющую темень шахты, откуда рухнула.       — Тут я! Ты цел? — голос сорвался, хриплый от пыли и напряжения.       Она отчаянно уперлась локтями в камень, пытаясь подняться. Надо проверить. Помочь, если...       Ответ пришел не сразу. И когда он наконец прозвучал, то был низким, сдавленным, но пронизанным знакомым ядом:       — Растрою тебя, но живой.       Гортанный хмык сорвался с ее губ – короткий, резкий звук. Но темнота, казалось, сжалась вокруг, как гигантский пресс, не терпящий чужих звуков, чужих дыханий. Звук был поглощен мгновенно, оставив лишь ощущение удушья.       — Что это было? — наконец она поднялась на ноги. Пальцы нашли палочку на поясе – целую, слава Мерлину.       — Люмос, — твёрдо произнесла Гермиона. Но тьма оставалась непроглядной, неподвижной. — Какого чёрта?.. — вырвалось у неё шёпотом, полным недоумения.        Она принялась размахивать палочкой, резко, почти отчаянно, будто это был старый пульт, который нужно встряхнуть, чтобы заработал контакт. Каждое движение выдавало нарастающую тревогу. Света не было.       — Почему не срабатывает?                  Холодный ужас начал подбираться к горлу, сжимая его ледяными пальцами. Медленно. Неумолимо.                  Неужели магия в этом месте… исчезла? Воздух. Он висел густым, тяжелым одеялом. Душный. Горячий. Каждый вдох обжигал легкие, словно она вдыхала не воздух, а пар из котла. Пыль смешивалась с этой жарой, создавая липкую паутину в горле. Несмотря на ледяной вид сосулек, пещера пылала незримым огнем. Словно они провалились не просто в подземелье, а к самой раскаленной кожуре ядра земли, где камень дышит жаром недр.           Едва теплившиеся на стенах факелы бросали дрожащие, нервные тени на стены, лишь подчеркивая безмерность тьмы за их пределами. Они не освещали, а мучили полумраком, заставляя глаза напрягаться.       Гермионе не прошло и пяти минут в этом аду, а ее уже обливал липкий пот. Куртка прилипла к спине, волосы приклеились к вискам. Дикое, неконтролируемое желание сорвать с себя всю одежду и глотнуть ледяной воды, целое озеро, стало почти физической болью. Жажда и жар сливались в одно удушающее ощущение.        — Кажется, тут действуют заклинания, обрывающие магические связи, — прозвучал голос Малфоя, сухой и лишенный обычной язвительности. — Это объясняет наш внезапное падение.       Гермиона резко подняла глаза. Он уже стоял над ней, фигура, выхваченная скупым светом факелов из окружающей мглы. И невероятно – его рука была протянута к ней. Ладонь в черной, безупречной перчатке.       — Кости целы? Идти можешь? — голос был ровным, без намёка на привычное издевательство, что сбивало с толку.        Гермиона намеренно отвела взгляд от этой немыслимой картины – Малфой, предлагающий помощь. Позже, когда адреналин схлынет, она будет рефлексировать над этим. Но не сейчас. Сейчас нужно двигаться. Она протянула свою руку, стараясь не сжать пальцы в кулак от боли. Кожа ее ладонь, скрытая под перчаткой, была сплошным содранным мясом. Его пальцы – холодные, уверенные через тонкую кожу его перчатки – обхватили ее запястье. Он поднял ее резко, с непривычной для него силой, даже не заметив, как она едва сдержала стон, когда его хватка сжала раны. В его глазах читалось лишь практическое намерение: поднять и двигаться.       — Могу, — выдавила она.       Она отряхнулась, пытаясь стряхнуть липкую пыль и ощущение неловкости, и увидела, как Малфой направился к ближайшей колонне, где в железном держателе горел древний факел. Он схватил его за основание и рванул вниз. Дерево скрипело протестом – факел явно прирос к камню за долгие века. Но Малфой применил силу, и с треском, напоминающим щелчок вывихнутого сустава, факел поддался.       — Просто чудесно, и как теперь выбраться? — пробормотал он, больше для себя, осматривая пламя, которое теперь держал в руке.       Гермиона подошла ближе, привлеченная светом. — Я слышала о таком… — начала она, всматриваясь в его лицо, теперь ярко освещенное снизу пламенем факела.        Эффект был жутковатым. Резкая тень от огня легла так, что верхняя часть его лица погрузилась в непроглядный мрак, а нижняя – подбородок, скулы, губы – были выхвачены ослепительно. Казалось, Малфой потемнел наполовину, а единственной белой, почти мертвенно-бледной точкой в этом контрасте было его лицо снизу. Будто густо напудренное или вырезанное из холодного мрамора. Свет факела не согревал, а подчеркивал неестественную бледность, делая его похожим на призрака.       — Возможно здесь чары глушения магии. В таких проклятых местах магия ловится с перебоями, как слабый сигнал, — констатировала Гермиона, голос звучал ровно, но подспудная тревога вибрировала в нем. — Палочка сбоит. Как будто канал перерезан.       Она постучала палочкой по запястью, сосредоточив волю. Люмос! Из кончика вырвалось лишь пару жалких, мерцающих искр. Световых выдохов и поглотила тьма. Ничего. Магия не отвечала. Они были отрезаны. От мира, от помощи, от самого воздуха надежды. Что делать?       Глубокий вдох. Горло сжал спазм. Не паниковать. Правило первое, железное, вырезанное огнем на самой подкорке её разума. Руки-ноги целы – этого достаточно для начала. Достаточно, чтобы двигаться, думать, искать выход. Гермиона повторила это про себя, как мантру, ощущая, как дрожь в коленях чуть стихает.       — Нужно обойти всё пространство, — сказала она, уже поворачиваясь к Малфою, голос набирал твердость. — Поискать точки, где сигнал ловится лучше. Должны быть зоны стабильности, я читала о таких аномалиях. Осмотрим всё.       Малфой, не глядя на нее, резким движением сорвал второй древний факел с ближайшей колонны. Скрип камня, треск приросшей плоти. Он протянул его ей коротким, почти грубым жестом. Гермиона переняла тяжелую, пропитанную временем рукоять, ее пальцы сжались, посылая волну боли сквозь содранную кожу. Без слов, освещая узкий коридор двумя островками дрожащего пламени, они двинулись вглубь каменного чрева.       Гермиона шла сзади, свет ее факела выхватывал спину Малфоя, его куртку, собирающий тени. Единственная, зыбкая надежда – пещера не имела ответвлений, вела только вперед, в непроглядную даль. Хотя бы не заблудиться.       — Хоть на этом спасибо, — проворчал Малфой, когда через несколько минут стало ясно – развилок нет, только этот каменный тоннель, уходящий в черноту.       — У тебя и твоей команды, — он бросил слова через плечо, голос был сдавленным от пыли и язвительности, — был прямо-таки экстаз на подобное дерьмо? Вечный восторг от приключений в преисподнюю?       Он бурчал, не оборачиваясь, его фигура впереди казалась сгустком темного недовольства. О последствиях их «геройства», и о всех прочих «веселых приключениях», от которых его уже тошнило. Его слова висели в душном воздухе тяжелым, ядовитым дымом.       — Это называется героизм, Малфой. И храбрость, — парировала Гермиона, ее голос прозвучал резко, как щелчок замка.       И, не дав ему вставить язвительное замечание, она решительно шагнула вперед, обгоняя его. В этот миг пламя ее факела, качнувшись, бросило теплый, дрожащий отсвет прямо ему на лицо.       Малфой, невольно поймав этот луч, скользнул взглядом по ее профилю. И глупо, неуместно, отметил про себя, как этот теплый свет мягко очертил линию ее щеки. Округлость скулы была не резкой, не угловатой, а плавной, как склон дюны, смягченной ветром, или как край полной луны. Что только что показавшейся из-за тучи. Неожиданно женственный контур в этом каменном аду. Глупость.        Он уже готов был огрызнуться, но она опередила, бросив через плечо, не оборачиваясь:       — По чаще вспоминай этой слово.        Это прозвучало не просто как ответ, а как запрограммированный контрудар, вшитый в саму структуру ее разума. Даже если отрубить ей питание, заглушить сознание болью и страхом, этот механизм все равно сработает – выпустит отточенную колкость в ответ на его яд. Автоматизм конфликта, доведенный до совершенства годами вражды.       — Может, поэтому все твои и подохли.                  Не вопрос. Констатация. Холодный, отточенный факт, вогнанный под ребра, как клинок. Цель, не узнать, а ранить. Вернуть все на круги своя: вытравить даже намек на того, кого с чудовищной натяжкой можно было назвать "союзником", и явить миру привычного Малфоя. Циничного, ядовитого, чуждого всякому подобию героизма. Каким бы извращенным это геройство ни было в его глазах.       Гермиона развернулась так резко, что пламя ее факела захлебнулось.       — Не смей! — Голос сорвался не криком, а низким, хриплым рычанием, полным такой первобытной угрозы, что воздух дрогнул. — Говорить о них.           Она сделала шаг вперед. Одновременно шагнул и он. Два силуэта в дрожащем свете факелов, сближающиеся не для примирения, а для схватки. Как два обреченных линкора на мертвом курсе, идущих на таран, зная, что пушечные залпы утопят обоих, но неспособных свернуть.       — Хотя... — ее голос прорезал напряженную тишину, ледяной и четкий, — если героизм для тебя – синоним низости и слабости, то открою маленькую тайну: ты здесь тоже ради "благой цели".       Она бросила эти слова, как обвинение, напоминая ему о хрупком, вынужденном альянсе, о миссии по спасению мира, которую они, скрепя сердце, исполняли. Он издевался над героизмом, отрицал его в себе, но факт оставался фактом: он был здесь. И как ни мучительно было Гермионе признавать даже тень доверия, он помогал. Сколь бы зыбкой ни была эта грань. В ответ Драко Малфой не отступил. Напротив, он резко приблизил свой факел к ее лицу. Пламя зашипело, бросив на ее черты резкие, колеблющиеся тени, высветив каждую морщинку гнева, каждую каплю пота на виске. Жест был не для освещения, а для вторжения – будто раскаленным железом правды он пытался выжечь в ней понимание:       — Я помогаю тебе только ради родителей, — выдохнул он. — На твой "мир во всем мире" мне плевать. Если бы они были живы, — он сделал резкий рывок плечом, словно стряхивая невидимую тяжесть, и капли пота, блеснувшие в свете факела, скатились по его виску, — Я бы не тух тут с тобой, варясь, как рак в кипятке.       Он громко сплюнул на камни, и плевок тут же впитался в раскаленную поверхность. Казалось, с каждым шагом вглубь пещеры жар нарастал, давящий, как горячее одеяло. Пот стекал по его спине уже не ручейками, а настоящим соленым водопадом, пропитывая ткань мантии. И даже сейчас, в этом аду, их конфликт горел ярче пламени факелов – жестокий, неприглядный, но кристально честный в своей наготе.       Он выложил карты на стол: готов спасти мир только потому, что это спасает его семью. Остальные? Пыль под ногами. Вот и вся его политика – циничный, точечный эгоизм, доведенный до абсолютной формулы.       Гермионе, возможно, было неприятно слышать это. Но не неожиданно. Она знала. Знала с самого начала этого странного, вынужденного альянса. И никогда не ждала от Драко Малфоя ничего запредельного для существа, чья вселенная ограничена границами собственной выгоды. Поэтому она и держала его на расстоянии вытянутой палочки. Вечно настороже, вечно анализируя. Ее взгляд скользил по нему теперь не просто с недоверием, а с холодной, пристальной фокусировкой исследователя, сканирующего опасный, непредсказуемый образец.       Считывая микродвижения мышц, тени в глазах, дрожь в пальцах – ища слабину, просчитывая следующий ход, разгадывая код его выживания в этом общем аду, где их пути временно совпали.       Ругаться с ним не было ни желания, ни, что важнее, сил. Эта адская жара выжимала из них соки, как железная рука выкручивает лимон до последней капли. Сознание мутилось, мысли плыли. И вдруг – резкое осознание, словно ледяная игла, пронзившая дымку усталости и гнева, разрывая нить их конфликта.       — Тебе не кажется странным, — голос Гермионы звучал хрипло, но с внезапной ясностью, — Что тут есть факелы? Кому нужен свет в пещере, где только камень? Кому нужен этот ресурс?       Она медленно провела факелом по стене, оглядывая пространство с новым, пристальным вниманием.       Осознание ударило, как прилив адреналина – резкий скачок глюкозы в крови, мгновенная бодрость. Но тут же волна спала, наткнувшись на каменную стену его реакции. Лицо Малфоя, освещенное снизу пламенем, не дрогнуло. Ни тени удивления, только привычная, ледяная стойкость. Его ответ был краток и точен, как выстрел:       — Это тюрьма. Для тварей, что сидят тут на пожизненном.       Слова повисли в душном воздухе, а затем обрели смысл с кристальной, неумолимой ясностью – как элементы в таблице Менделеева, вдруг сложившиеся в смертоносную формулу. Гермиона инстинктивно рванула молнию на куртке, позволив хоть глотку чуть менее раскаленного воздуха коснуться кожи. Свежести не было, но иллюзия прохлады была лучше ничего.        — Тюрьма?       — Да, — Малфой кивнул вглубь, куда вел тоннель. — Для самых опасных магических  существ. Тех, кого нельзя убить, а только запереть навеки под землей.       Они двинулись вперед, и через несколько шагов узкий проход разверзся, открывшись в гигантское, круглое пространство. Они замерли на краю выступа, факелы дрожали в их руках, отбрасывая жалкие островки света на циклопические стены тюрьмы, где вековое молчание хранило тайны, от которых стыла кровь.       — Найди точку связи с магией, — бросил Малфой, голос был хриплым от жары, но повелительным. — А я соберу то, за чем мы сюда полезли.       Гермиона лишь кивнула, не тратя силы на слова. Ее глаза, затуманенные зноем и усталостью, начали методично сканировать пространство гигантского тюремного зала – каждый выступ, каждую трещину, каждый мерцающий рун на глухих дверях. Периферией зрения она отметила, как его силуэт растворился в темноте уходящего вглубь тоннеля. Но присутствие Драко оставалось осязаемым. Тяжелое, прерывистое дыхание где-то впереди, скрежет камня под сапогами, звенящая тишина, которую он нарушал.       Час. Два… Три… Время текло, как расплавленная смола, вязкое и мучительное. Никакой связи. Ни малейшего проблеска магии в мертвой зоне. Гермиона и Малфой, словно заведенные, но изношенные механизмы, вышагивали периметр, поделив его молчаливым согласием. Они обшаривали каждый сантиметр холодного камня, каждую щель, из которой сочилась только пыль веков. Пустота. Беспросветная, оглушающая. Словно сама связь с магическим полем была не нарушена, а намертво перерезана в этом каменном гробу.       Жар. Он перестал быть просто температурой. Он стал физической пыткой, плавящей кости изнутри, выпаривающей разум. Он поднимался откуда-то снизу, из самой утробы земли, настоящее дыхание преисподней. Он достиг такого нечеловеческого накала, что силы, и без того на исходе, покинули их окончательно.       Они рухнули у стены, сползли по грубому камню, как тряпичные куклы. Малфой облокотился на колено, его спина судорожно вздымалась. Потом, с тихим стоном отчаяния, он начал ритмично, с глухим стуком биться лбом о каменную кладку. Тупые, монотонные удары, словно пытался вышибить боль, безысходность, саму эту адскую жару из своего черепа. Он был полуголый, сбросивший все лишнее: остались лишь простые брюки. Духота выжгла ткань, как моль шерсть, превратив одежду в непереносимую пытку.       Гермиона держалась дольше. Лоскут совести, стыд, инстинкт – что-то заставляло ее терпеть. Но и ее предел настал. Словно сдирая с себя кожу, она стянула пропитанную потом рубашку, швырнув ее в пыль. Остались лишь практичные брюки и бюстгальтер, открывая бледную, блестящую от пота кожу спины и плеч. Сопротивление было сломлено.       Теперь они сидели в этом каменном аду, полуобнаженные, уязвимые, как новорожденные перед стихией, а под ногами, казалось, пульсировало само раскаленное ядро земли. Больше не нужно было воображать, что значит вариться заживо – они были в этом котле.        Голова кружилась, мир плыл в мареве дрожащего от духоты воздуха. Сознание мутилось. И самое немыслимое – даже Малфой, чья привязанность к сигаретам была легендарной, даже он не тянулся к пачке. Желание, вгрызшееся в него на клеточном уровне, было выжжено дотла. Этот жар оказался сильнее самой закоренелой привычки.       — Мы не можем просто так тут сидеть.       Гермиона встала. Движение далось с трудом, мышцы горели огнем. Безумная надежда: если пройтись, может, сквозь эту адскую духоту просочится хоть дуновение, иллюзия ветра. Она сделала несколько шагов вдоль стены, подняв руки, пытаясь бессмысленно взмахами создать подобие веера. Пальцы дрожали от слабости.        И тут она ощутила тяжесть взгляда.       Глаза Драко, до этого безучастно уставленные в камень, зацепились за ее фигуру. Неохотно, будто против воли. Его взгляд скользнул по линии талии, обтянутой мокрым от пота материалом брюк, задержался на изгибе спины, открытой теперь почти полностью, на движении рук, взмахивающих с тщетным усилием. Он был пуст – ни похоти, ни даже привычного сарказма. Просто фиксация факта: она здесь, полуобнаженная, бледная кожа, блестящая от пота, как мокрый мрамор. Чистое, усталое наблюдение.        Она провела ладонью по шее, сдирая пот, который стекал ручьями, как из-под душа, начиная с макушки. И поймала его взгляд. Неприкрытый. Без тени смущения. Ее глаза, запавшие от усталости, сверкнули короткой искрой старой злости:       — Что? — хрипло вырвалось, больше рефлекс, чем реальный вопрос.              Малфой был бы не собой, если бы его лицо выдало хоть что-то. Даже сейчас, глядя на нее, он не чувствовал ни намека на интимность. Секс? Мысль о нем казалась абсурдной, нелепой тягостью, как попытка бежать с переломанными ногами. Его мозг, перегретый и выжатый, отказался бы обрабатывать подобный запрос. Поэтому он просто перевел глаза в сторону, к темноте тоннеля, с видом человека, созерцающего пыль на камнях. Будто ничего и не было. Будто не было этих секунд, когда его взгляд, словно луч беспристрастного сканера, обмазал контуры ее груди под тонкой тканью бюстгальтера. Да, он отметил про себя: она стала...фигуристее? Сочнее, чем та костлявая заучка с младших курсов. Хотя откуда ему знать наверняка – он не присматривался. Так. Хватит. Прекратить этот бессмысленный поток.       Но Гермиона была в таком же состоянии. Ее злость угасла быстрее, чем вспыхнула. Плевать. Абсолютно. Пусть пялится, если у него остались силы хоть на это. Пусть считает сантиметры кожи, если это отвлечет его от осознания, что они медленно заживо варятся в этом каменном котле. Ей было не до приличий, не до стыда, не до их вечной войны. Единственная реальность – жар, выжигающий душу, и камень под ногами, который вот-вот расплавится. Все остальное – белый шум на краю гибели.       Гермиона прошлась чуть дальше Не звук. Сначала – ощущение. Легкое, ледяное прикосновение к оголенному плечу, словно палец из могильного холода, просочившийся сквозь раскаленный воздух. Одновременно в ушах шепот, липкий и сладковатый, как испорченный мед, обволакивающий сознание:       — Какая мышка… Сладенькая и…       Гермиона взвизгнула.                  Рефлекс сработал раньше мысли. Оба. Малфой и Гермиона вздрогнули синхронно, как по удару тока. Усталость, жар, апатия – все схлопнулось, сжалось в тугой пружинный комок инстинкта. Остатки их сил, тлевшие под пеплом истощения, вспыхнули ярко и мгновенно, как аварийный генератор, завывая в кромешной тьме. Тела напряглись, спины выпрямились в боевую стойку, факелы взметнулись вверх, пламя забилось в яростном порыве, отбрасывая дикие тени на стены круглого зала.        И когда дрожащий свет факела, наконец, скользнул в ту сторону, откуда пришло ледяное прикосновение и шепот, они увидели Его.       То, что сидело в тени соседней камеры, было не просто монстром. Это был живой памятник тысячелетнего заточения, кошмар, воплотившийся в плоти. Как корабль-призрак, столетиями гниющий на самом дне океана. Существо. Его громадный остов был покрыт не мхом, а чешуйчатыми наростами, слоями вековой грязи, мертвой кожи и чем-то похожим на окаменевшие морские обрастания – ракушками скверны и водорослями тлена.        Не просто страшен – противно отталкивающе. И вонюч. Запах висел вокруг него густым, удушающим одеялом – смесь гниющего мяса, болотной тины и чего-то невыразимо чуждого, режущего ноздри.       Но самое жуткое – он говорил. Четко. На их языке. Слова выходили из невидимой щели в этом кошмарном нагромождении плоти, звучали хрипло, но с пугающей ясностью и той самой слащавой интонацией, что прозвучала шепотом.       — Мышка...мышка...              Это был шок. Потому что все остальные узники, мимо чьих камер они проходили, были животными в самом примитивном смысле. Когда Малфой, отчаявшись, пытался кричать в щели других дверей, допытываясь о выходе, он получал лишь бессмысленный рев, слизь, бьющуюся о металл плоть или тихое, безумное повизгивание. Они не говорили. Они не понимали. Они были тварями – опасными, смертоносными, но лишенными разума, чуждыми самому понятию языка.        Здесь же, в этом круге ада, были собраны самые разные ужасы: от физически опасных чудовищ до существ, чьи формы и сущности были настолько чужды человеческому пониманию, что на них больно было смотреть, а их мысленные волны вызывали тошноту. Существ, для которых понятия "добро", "зло" или даже "сознание" не имели смысла.       И посреди этого безумия плоти и чуждого разума, этот гниющий Левиафан, этот Древний Говорящий Кошмар, смотрел на них своими невидимыми глазами и улыбался сладкой, липкой улыбкой, скрытой в складках разлагающейся плоти.        — Сладкая мышка… Мышка… — монотонно бубнило существо за решеткой, как сломанная шарманка, заевшая на одной жуткой ноте.       Звук булькал и шипел сквозь гнилые щели в металле, смешиваясь с каким-то влажным хрипом изнутри.       Гермиона переглянулась с Малфоем. В его глазах читалось то же, что и у нее: омерзительное облегчение. Решетка была между ними и Этим. Оно не могло дотянуться. Но это знание не делало его присутствие менее токсичным.       — Вы… вы говорите? — Гермиона сделала шаг вперед.       Господи, даже здесь, перед этой разлагающейся пародией на жизнь, ее врожденная учтивость срабатывала на автомате. Формальности в аду.       — Вы знаете, где выход? — Она усилила напор тона, пытаясь пробиться сквозь его бессмысленное бормотание.         — Мышка.. Мышка.. — Существо зашевелилось в темноте камеры. На миг свет факела выхватил нижнюю часть лица – или то, что его имитировало. Заплесневелые, трескающиеся губы цвета гниющей сливы, ротовая щель, из которой сочилась вязкая, черноватая слюна. Ни языка, ни зубов – лишь хаос наростов, бугров и темных, мокрых провалов.       От зрелища желудок Гермионы судорожно сжался, горло заполнила кислая волна тошноты. Она сглотнула спазм, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не блевать прямо тут.       — Скажите нам?! — ее голос сорвался на визгливую ноту. — Вы же понимаете меня!               Но монстр лишь забулькал громче, словно захлебываясь собственной слизью, и снова выдавил это кошмарное: — Мышка! Мышка!        Словно весь его тысячелетний арсенал слов свелся к этому одному, жуткому термину ласки. И почему бы нет? Когда твоя вселенная – это каменный гроб, где единственный свет – тусклое пламя факела редких гостей, а компасом служат лишь трещины в гранитной горе безумия.        Малфой внезапно дернулся, пнув ногой груду камней у своих ног. Пыль взметнулась коричневым облаком. Ярость, бессильная и острая, клокотала в нем. Ему отчаянно хотелось прижать эту тварь к холодной стали двери, вжимать в нее кулак, пока хрящи не захрустят, и вытягивать информацию клещами. Но трогать ЭТО? Даже мысль вызвала ледяной спазм отвращения по спине. Сколько чертовых спор, личинок, древних вирусов могло кишеть в этом разлагающемся теле?Они уже сейчас, просто дыша этим воздухом, пропитанным его миазмами, могли подхватить что-то, от чего не спасет никакая магия.       — Ты...как тебя там..., — резко, властно бросил Малфой, заставляя существо замолкнуть на секунду. —  Капитан… Летучего Голландца, ты знаешь как нам выйти? Я уверяю тебя мы возьмем тебя с собой. Откроем камеру.       Его ложь приобрела странную, натянутую убедительность, ту самую, что он использовал, обводя вокруг пальца. — Судя по тебе ты тут давно обжился, и должен знать где выход и есть ли он тут?!       Он сделал паузу, взвешивая каждое слово лжи. — А мы… мы вытащим тебя отсюда. Обещаю...       Она  закрыла рот, впиваясь взглядом в Малфоя, пытаясь прочесть в его профиле – играет ли он, или в этом безумии есть шанс? На мгновение их взгляды скрестились – не враждебно, а в странном, вынужденном союзе отчаяния. Доверие?       — Мышка… Мышка… — монотонно булькало существо, его голос сливался с капаньем влаги где-то в темноте.        — Да, придурок, — мотал головой Драко, обращаясь к твари, но с лёгкой усмешкой в сторону Гермионы. — И мышку твою с собой возьмём.       Его взгляд скользнул на неё, и он едва успел заметить, как её глаза сузились. Последовал резкий, точный хлопок по бицепсу — не больно, но достаточно ощутимо, чтобы подчеркнуть её недовольство.       — Перестань, — прошипела она, отводя его руку с выражением, которое ясно говорило: «Хватит шутить». Но в её глазах не было прежней ярости, только лёгкое раздражение, почти что… привычное.        И что важнее — в глубине души не шевельнулась ни одна из тех старых тревог. Не было мысли, что он может променять её, как тогда в казино. Он не навредит. Не сейчас. Не после всего.       — Послушайте, пожалуйста, — голос Гермионы звучал нарочито мягко, почти шепотом, стараясь перекрыть цокающие звуки, которые издавал Малфой. Он насмехался над её неестественной, отполированной учтивостью, но она игнорировала его. — Мы можем помочь друг другу. Просто скажите, как отсюда выбраться…       Она сделала паузу, давая словам осесть в мраке.       — Я уверяю вас, мы освободим вас из клетки. Только поделитесь тем, что знаете.       Конечно, эти двое и не думали выпускать ту тварь. Вырвись она — сожрёт их в мгновение ока, даже титановые прутья, что теперь отделяли их от неё, не спасли бы. Чудовище должно оставаться на месте. Но сейчас ложь казалась единственным путём к свободе. Грязным, скользким, размытым — но путём.        — Мышка, мыш....       — Просто охренительно, — прохрипел Малфой, не глядя на тварь, а уставившись в потолок невидимого купола. — Перспектива сгнить в сауне с говорящим дерьмом... Просто лепота. Моя заветная мечта сбывается.       Гермиона  медленно сползла по стене вниз, волосы, собранные в давно распадающийся пучок, цеплялись за шершавый выступ. Резинка с хлопком лопнула, рассыпав каштановую гриву по плечам и лицу. Она даже не пошевелилась, чтобы убрать прядь со лба. Ни сил. Ни желания.        — Я знаю выход. Мышка. — Шепот из камеры пробил тишину, как игла.       Гермиона  вздрогнула, инстинктивно подавшись вперед. Но ноги не слушались. Она замерла на расстоянии, видя, как из щели клетки выползает что-то, не рука, а слизистый, покрытый буграми и темными пятнами отросток, тянущийся к ней, как щупальце.— Я помогу мышке....              — Так покажите где… — ее голос был хриплым шелестом. — Мы выйдем вместе. Обещаем.       Она бросила взгляд на Малфоя. Тот, не открывая глаз, лишь резко кивнул. Жест был крайне серьезен, лишен обычного сарказма – словно банкир, ставящий печать под фатальным контрактом. Согласие на сделку с дьяволом.       — Вы же знаете? Помогите нам...        — А ты подойди… подойди…мышка... я покажу… — зашипело существо, и отросток затрепетал в предвкушении.       Гермиона, движимая больше любопытством, чем страхом, сделала шаг вперёд, стараясь расслышать каждое слово. Она уже занесла ногу, чтобы приблизиться, как вдруг её резко остановила рука Малфоя, упёршаяся ей в горло.       — У вас, героев, инстинкт самосохранения вообще отсутствует? — прошипел он, не отпуская её. — Пусть говорит на расстоянии.       — Подойди ближе, мышка... я шепну, — монстр сладко облизнулся, и Гермиону будто током ударило. Зачем подходить, если и так ясно — он лжёт. Она отшатнулась.        — А что ты предлагаешь, Малфой? — сдалась она, наконец отводя взгляд от клетки.       — Мы всё обошли. Магии нет, — она потерла руки по её недавно зажившим ладоням, она инстинктивно почесала их, вспомнив, как накладывала мазь из своей поясной сумки. — Пока мы не стали такими же одноклеточными, как эта тварь, нужно думать.       Вежливость испарилась, уступив место холодному расчёту. Они обменялись усталыми взглядами, но решительными. Режим выживания был включён. Теперь его предстояло выкрутить на максимум.        Гермиона медленно запрокинула голову, и её взгляд пополз вверх, скользя по мокрым, покрытым пылью стенам. Камеры, грубо выдолбленные в породе, уходили в непроглядную тьму, теряясь где-то на недосягаемой высоте. Эта гигантская, уходящая в небо шахта напоминала колодец, пробуренный до самого дна мира.       И вдруг — озарение. Её ум, отточенный годами учёбы и решения головоломок, ухватился за хаос. Расположение камер, их асимметричные выступы и ниши… Это не было случайным. Это напоминало игру. Странную, гигантскую версию тетриса, где каждый блок — это клетка с заключённым.       Мысль пронзила её сознание, ясная и холодная, как этот сырой воздух.       — Малфой!       Не просто мысль, а озарение, пробившееся сквозь пелену усталости и выжженный жаром разум. Та самая Гермиона, что всегда искала выход. Та, что находила его даже на краю пропасти. Проснулась. Даже ценой немыслимого риска.       — Может… если мы попытаемся подняться выше? По камерам...Связь… магия… она может восстановиться там? На самом верху? — Она резко повернулась к Драко, пряди темно – золотистой гривы взметнулась вокруг бледного лица.       Идея звучала дико, но безупречно логично. Драко, его собственные мысли, застывшие в тупике, вдруг ожили. Он повторил траекторию ее взгляда, глаза, затянутые дымкой усталости, стремительно сканировали вертикальную пустоту, прикидывая маршрут, взвешивая шансы. — Заползти по решеткам камер… — он начал медленно, голос был низким, пропитанным песчаной хрипотой, — добраться до верхних ярусов…       — Да, попытаться поймать хоть искру связи… Тогда, возможно, сможем аппарировать. Эфир у нас, нужно рискнуть.        — В этом… есть смысл. — Он кивнул, коротко и резко, но тут же сжал челюсти. — Только… — Драко прожевал губы, ощущая, как пересохшая кожа на них трескается, словно старая краска, готовая осыпаться коркой. Боль была тупой, но очередным напоминанием об их хрупкости в этой каменной могиле.       — Они сожрут вас. Покусают, пока будете ползти, — зловещий хрип, похожий на шипение вулканической пены, донесся из темноты.       Монстр явно пытался их предупредить, но слово вышло коряво. — Те, что до вас пытались... стали лишь... ебой.... — Он явно забыл, как произносится «еда», или его гортань была не приспособлена для человеческой речи.       Драко метнул взгляд вдоль ряда камер. Монстр не врал. Поднятый ими шум выманил из мрачных глубин множество существ. Отовсюду доносилось шуршание чешуи по камню, прерывистое хриплое дыхание и тихий, скрежещущий шелест – звуки движения в кромешной тьме. И те, у кого были глаза или то, что их заменяло теперь неотрывно смотрели.       На них. Вернее, на то место в темноте, где они затаились. Оба прекрасно понимали: подъем – почти гарантированная гибель. Пока они будут карабкаться вниз, их могут укусить, утащить... И бог весть, что эти твари впрыснут или сделают, прежде чем сожрут целиком. Перспектива – хуже некуда.         — Блядь! — вырвалось у Драко.        Его мат позабавил монстра – из темноты донеслось низкое, булькающее урчание, отдаленно напоминающее смех.       Гермиона, уже не в силах терпеть удушающую, липкую жару, прижала ладонь ко лбу. Пот стекал ручьями. Она машинально вытерла руку о брюки, оставив на и без того мокрой ткани темный влажный след. Что делать? Мозг, раскаленный докрасна, отказывался работать. Мысли расплывались, как чернила на промокшей бумаге. Неужели всё?       Погибнуть здесь, в этой адской камере смертников, как заложники у чудовища? Она прошла огонь, воду и медные трубы, а в конце концов станет всего лишь завядшим сухофруктом в этой проклятой консервной банке из камня и тьмы. Она отшатнулась вглубь камеры, бросив Драко:       — Я... сейчас...Пойду еще посмотрю...       Но Драко не отреагировал. Он сел, согнувшись, и лишь учащенно, с отчаянной яростью стучал затылком о холодный камень стены. Тук. Тук. Тук. Ритмичный, безнадежный стук. Чёртово положение... – мелькнуло в его помутневшем сознании. — Даже не покуришь перед смертью...        Гермиона, превозмогая слабость от жары и отчаяния, медленно прошлась вдоль ряда камер. Ее взгляд скользил по мрачным нишам, пока не наткнулся на одну, явно отличавшуюся от других. Она была глубже, словно втянутая в толщу камня, и расположена не на виду, а в тенистом углублении, будто стыдливо прячась. Любопытство, сильнее страха, заставило ее подойти ближе.       Подняв слабо мерцающий факел, она осветила решетку. Время поработало над ней основательно: металл был покрыт густой паутиной ржавчины, прутья искривлены и местами почти перегнилы, а массивный замок... замка не было видно вовсе, лишь искореженные петлии зияющий просвет, достаточно широкий, чтобы пролезть. Сердце Гермионы пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой, словно перезапустившись после долгого ступора. Клетка открыта? Все это время?!       Ледяная дрожь пробежала по спине. Страшный вопрос вонзился в сознание: Если клетка открыта, почему существо внутри не вышло? Что могло удержать его здесь, в этой каменной могиле, когда свобода была в шаге?       Осторожно, затаив дыхание, Гермиона просунула факел глубже, через прогнившие прутья. Тусклый свет выхватил из кромешной тьмы фигуру. И в тот же миг она поняла все.        Это была гарпия.       Знания, почерпнутые на уроках Ухода за магическими существами, всплыли в памяти Гермионы с ледяной ясностью. Гарпии. Класс XXXXX. Чрезвычайно опасные. Не интегрированы в магическое сообщество, дикие и свирепые. Но... еще одна деталь пронзила сознание как луч света: гарпии понимали человеческую речь. Пусть не говорили на нем, но смысл слов улавливали. Это была слабая, но единственная ниточка к диалогу в этом аду.                 Свет факела, пробиваясь сквозь прогнившие прутья, выхватил из тьмы не просто фигуру, а картину жестокого плена.                 Её мощные, покрытые грязными перьями крылья были беспомощно опущены, а цепкие когтистые лапы. Гермиона тихо ахнула, подавившись комом ужаса. Существо не просто сидело – оно было приковано. Не просто приковано – пригвождено к каменному полу чудовищной системой цепей.       Ошейник. Не просто тяжелый, а чудовищно массивный, как плита, из грубого, почерневшего металла. Он впивался в шею, деформируя перья и кожу под ними. От него расходились толстые, покрытые вековой ржавчиной звенья, не просто прикрепленные к полу, а буквально вмурованные в камень. И это было лишь началом.       От запястий, лодыжек, даже от основания крыльев. От каждой возможной точки крепления – тянулись цепи. Десятки их. Они оплетали тело гарпии, как стальные змеи, уходя в железные кольца, намертво вбитые в каменные плиты пола. Стыки были не сварены, звенья сведены тысячами мелких, грубых узелков и заклепок, словно монстра не просто заковали, а тщательно, со звериной тщательностью, опутали по рукам и ногам, лишив малейшей возможности двинуться. Это была не просто изоляция. Это была пытка неподвижностью, растянутая на невообразимые сроки.       — Гарпии... — имя сорвалось с её губ шёпотом, и сознание тут же отозвалось, будто перелистывая страницы невидимой энциклопедии. В памяти всплыл рассказ Джинни, её голос, ещё по-детски восторженный, но уже полный сочувствия: «Они когда-то были рабынями...»       Гермиона чётко вспомнила: Джинни, в Хогвартсе, уткнулась не только в книги по квиддичу, но и в фолианты о магических существах. Именно тогда она, сгорая от любопытства, делилась прочитанным.                       И теперь, в сыром мраке скважины, детали всплывали с болезненной ясностью. Гарпии. Слишком могущественные, слишком непокорные. В каком-то забытом веке маги, опасаясь их силы, поработили их. Не покорили — именно истребили, методично и жестоко, пока их стаи не стали редеть, а потом и вовсе исчезли с лица земли. Казалось, они вымерли.                  И сейчас, стоя перед этой тварью за решёткой, Гермиона снова ощутила тот самый привкус горечи, что испытала когда-то за длинным столом в Большом зале. Жалкая судьба этих существ тогда задела её за живое, стала тихим, но неумолимым толчком. Именно в тот момент она с новой силой осознала, почему хочет стать защитницей прав магических существ. История порабощения гарпий была не строкой из учебника, а живым доказательством жестокости, что таится в каждом — будь то магл или волшебник.       В каждом живёт тень, готовую поработить того, кто слабее.        Контраст был оглушающим. Другие камеры, даже с их жуткими обитателями, имели лишь решетки. Здесь же... Здесь была система, возведенная с единственной целью: полностью обездвижить, превратить существо в живой трофей, навеки прикованный к этому клочку камня. Гермиона вглядывалась в глубоко въевшуюся ржавчину на цепях, в почти сгнившие местами прутья решетки, в многовековые наслоения грязи и пыли на полу вокруг узницы.        Вывод напрашивался сам, леденя душу: Эта гарпия – одна из первых. Возможно, самая первая в этом месте. Она была здесь так долго, что даже металл ее оков начал сливаться с камнем, а первоначальные стражи – решетки – сдались под натиском времени, став ненужными. Ее тюремщики, или тот, кто ее сюда бросил, давно исчезли, но созданная ими машина пытки работала до сих пор.       Сердце колотилось так, что звенело в ушах. Гермиона сделала робкий, но решительный шаг в зияющий проем клетки. Тварь не дрогнула. Ни единого вздрагивания мышц, ни попытки поднять голову. Только теперь, в шаге от нее, Гермиона разглядела детали.       Это была не просто гарпия. Под слоем грязи и спутанных перьев угадывались черты... девушки. Кожа, где она не была покрыта перьями или струпьями, была мертвенно-бледной, как прокисшее молоко, и обтягивала кости так плотно, что каждый контур скелета выпирал наружу.        Рёбра – да, это были именно рёбра – выступали острыми гребнями, будто вот-вот разрежут иссохшую плоть изнутри. Гарпия даже не подняла лица, уткнувшись лбом в колени. Можно было подумать – мертва. Но затем – едва уловимое подрагивание ноздрей. Животное дыхание. Она была жива. Жива, но так же истощена и бессильна, как и сама Гермиона. Нападать? У нее не было сил даже пошевелиться.        — Здравствуй, — голос Гермионы прозвучал хрипло, непривычно громко в гнетущей тишине. Шанс. Последняя соломинка, за которую хватался ее отчаявшийся разум. Поймет ли она? — Ты меня понимаешь?         Гермиона сделала осторожный шаг вперёд. Свет от скользнул по лицу существа, выхватывая из мрака запавшие глаза и резкие скулы. Гарпия медленно подняла голову, и её движения были тягучими, будто сквозь воду. Слипшиеся от грязи волосы упали ей на лицо, и она резким, почти судорожным движением головы отбросила их назад, открывая покрытую пятнами кожу.       — Ты тут давно?       Гарпия замерла, её взгляд внезапно прояснился, став почти осознанным. Медленно, с усилием, она кивнула два раза. Движение было отчётливым, недвусмысленным. Из её пересохшего горла вырвался хриплый, скрипучий звук, больше похожий на шелест ветра о камни, чем на голос.       — Да...              Озарение ударило Гермиону, как молния. Что если... Что если эта гарпия – их выход? Если они смогут освободить ее... Она же может летать! Взлететь сквозь колодец темницы, унося их на спине, как тот дракон, которого они втроем оседлали, спасаясь из Банка! Идея была чертовски рискованной. Нет. Она была самоубийственной. Довериться смертельно опасному, измученному существу? Позволить ему унести их в неизвестность? Безумие.       Но альтернатива была ясна и страшна.        Нужно искать способы, — глядя на неподвижную гарпию. Или мы помрем. Не от руки Волан-де-Морта, не в битве. А здесь. В этой вонючей яме, забытые всеми. Смерть крыс. Позорное клеймо на всей их борьбе, на всем, за что они сражались. Это Гермиона Грейнджер принять не могла.       Никогда.       Капитулировать без боя . Не для нее.       

***

      Прошла минута напряженного молчания. Драко стоял как вкопанный, лицо его было картиной полного, немого «ахуя». Казалось, слова Гермионы выбили из него душу вместе с даром речи. Он просто смотрел на нее широко раскрытыми, неверящими глазами.       — У тебя, Грейнджер, не все дома!? — наконец выдохнул он, голос сорвался на визгливую ноту. — Хочешь, чтобы эта тварь нас сожрала заживо?! — Его неприятие плана било через край, как волна тошноты.       — Драко...послушай...Она понимает меня и у нее есть крылья. — Она назвала его по имени, надеясь пробить броню презрения. Но парень лишь ощетинился сильнее, будто это имя было оскорблением. Он резко ткнул указательным пальцем в сторону гарпии, вторая рука нервно замерла на сгибе локтя, прижатая к телу. Жест был властным, отточенным, как у генерала, объявляющего заведомо проигранную битву.       — Она питается человечиной! Потому и сидит здесь! Потому ее и заковали!       — Я хоть что-то ищу, а не предсмертные записки пишу! — буркнула Гермиона сквозь зубы. Осознав, как это звучит, она сделала усилие, чтобы сбросить тон: — Послушай... Мы должны попробовать. Впрочем один раз у меня уже вышло.       — Это ты о том драконе с Гринготтс, я помню как в Пророке шипели что вы идиоты, украли его.       — Мы не украли его Малфой! Мы его спасли!       — Да, Грейнджер, — Драко язвительно вытянул губы в подобие улыбки. — До-во-льно убе-ди-тель-но. — Но вместо согласия он лишь откинул голову назад, и глухо промычал, глядя в темный потолок: — Рискнуть и сдохнуть быстрее.       — Мы и так тут уже без четверти трупы! — огрызнулась Гермиона, делая шаг ближе к гарпии.        Отчасти, чтобы убедить его. Отчасти, чтобы существо слышало ее голос, привыкало к нему. — Ну же, Малфой! Мы должны работать вместе! — Голос ее сорвался. Это был, верно, последний бредовый спазм разума, крик души, тонущей в отчаянии. Она отчаянно искала в нем хоть каплю союзника, хоть тень  команды Ордена, пусть и извращенной.       Малфой окинул взглядом неподвижную тварь, затем –  потную, но невероятно упрямую Гермиону в рубашке. Он понимал: смерть здесь – вопрос часов, максимум дней. Риск с гарпией зашкаливал за все разумные пределы безумия. Но, глядя на Грейнджер... на эти глаза, что внезапно блеснули не привычной серой тенью усталости, а ярким, почти васильковым огнем отчаянной решимости... Что-то дрогнуло. Парень превозмог себя. Губы, будто противясь здравому смыслу, искривились в хриплом, горьком смешке.       — Ладно. — Слово вырвалось, как плевок. — Хотя бы сдохнем побыстрее.       — Вытащим вас, а вы поможете нам отсюда выбраться! — Гермиона пригнулась ниже, пытаясь поймать взгляд гарпии. Тщетно. Глаза чудовища были плотно сомкнуты. Не отрывая взгляда от изможденного лица, Гермиона осторожно откинула прядь спутанных волос с его лба. Кожа пальцев заныла от прикосновения к чужеродной плоти. Где-то сзади послышалось раздраженное цоканье Малфоя – видимо, ее попытки вежливости уже выводили его из себя.       — Я знаю, вы понимаете меня, — настаивала Гермиона, голос дрожал, но был тверд. — Мы можем помочь друг другу. Твои крылья... Ты можешь летать? Хоть как-то?        Ответом были лишь глухой лязг цепей да полная отрешенность гарпии. Она уходила в себя, словно каменела. Гермиона, не раздумывая, шаркнула коленями по земле, приближаясь вплотную, оставляя в пыли четкие следы.       — Пожалуйста! — вырвалось у нее. — Я знаю, вы слышите! Понимаете! Не знаю, за что вас сюда заточили, но... — Она бросила взгляд на Малфоя. Тот, упершись лбом в холодные прутья решетки, закатил глаза так выразительно, что слова были излишни. Его терпение лопалось, как натянутая струна. Вежливость? Переговоры? В его мире ответы выбивали. Ломали. Заставляли.        — Мы знаем, как вас освободить... — Гермиона бросила взгляд на Малфоя, и тот нервно поправил куртку, накинутую наспех. Весь его вид кричал о ненависти к её авантюрным затеям .        Освободить гарпию из кованых цепей оказалось куда сложнее, особенно когда палочка Малфоя хоть как-то отзывалась, а её собственная молчала наглухо, будто мёртвая. Драко выудил своё оружие — и оно, казалось, стало тяжелее от скудности магии в этом месте.       — Если вздумаешь выкинуть что-то, я тебя на мясо пущу. Ты поняла? — прошипел он.       Малфой умел так. Даже будучи лишённым магии, одними лишь интонациями и ледяным взглядом он мог поселить ужас где-то глубоко внутри. Гермиона, игнорируя его, шагнула вперёд, врезаясь в поле зрения гарпии. Тварь слегка приподняла голову.       — Мы не причиним вам зла. Мы хотим лишь одного, выбраться отсюда. Как и вы... — Гермиона собой полностью заслонила Малфоя, став живым щитом между ним и пленницей. — Мы освободим вас, а вы... вы возьмёте нас с собой.       План был идеальным. Уникальным. Если, конечно, палочка Малфоя не подведёт, и эти проклятые цепи всё же поддадутся.        — Вы слышите меня? Думаю, вас сюда заточили несправедливо...       Гарпия сипло проревела — то ли согласие, то ли предсмертный хрип. Её гортань, иссохшая и застывшая, не могла выдать ничего, кроме пары хриплых звуков. Но им было достаточно.       Малфой присел, подведя палочку к звеньям цепи. Его пальцы скользили по холодному металлу, выводя древние руны. Первое заклинание сорвалось в пустоту, беззвучно расточившись в темноте. Второе выдохлось едва заметной искрой, осветив его напряжённое лицо. Третье не поддалось вовсе. Они замерли, не дыша — словно от их тишины, от самой этой напряжённой надежды и могла родиться магия, что разомкнёт оковы.       — Блядь... — это прозвучало не как ругань, а как горькое, окончательное признание поражения. — Не получается.       Всё. Даже магия Малфоя, их последняя соломинка, окончательно онемела. Никаких шансов освободить ту, что могла бы указать им путь к свободе.       — Мы не освободим её, Грейнджер. — Его голос прозвучал хрипло после сотой неудачной попытки. Окончательно. Безнадёжно. — Хватит пытаться.       Гермиона ощутила, как её собственная трахея сжалась от сухости. Жажда скребла горло, но её тут же затмевала та самая, знакомая до боли искра. Та, что зажигала её изнутри, как старый, побитый жизнью, но всё же живой мотор. Сдаться? Поднять руки? Нет. Это было не для неё. И тут — лёгкое, едва уловимое движение. Сухой, шелестящий звук, больше похожий на выдох праха. Гарпия шевельнула потрескавшимися губами.       Гермиона рванулась вперёд.       — Вы что-то сказали?       — Крооовь... — прошелестело существо, и этот звук был таким чистым, таким ясным на фоне общего хаоса, что прозвучал как щелчок замка, отпирающего дверь.       Точно! Пронзительная догадка ударила в виски. Гарпии. Стервятники. Плотоядные твари. Она не ела здесь веками... она была обессилена голодом.       Ответ сорвался с её губ со скоростью гоночного болида, опережая сомнения.       — Если я напою вас... у вас хватит сил разорвать эти оковы?       — Какого чёрта!...Грейнджер... — начал рычать Малфой, но она резко отмахнулась от него, даже не оборачиваясь. Её взгляд был прикован к гарпии. Та смотрела на неё бездонными, почти человеческими глазами.       Возможно, это было безумием. Но сейчас эта тварь не вызывала ужаса. Её силуэт, очертания лица... На её щеке, чуть ниже глаза, виднелась крошечная россыпь золотистых веснушек, нежных и беззащитных. Все знания о свирепости гарпий мгновенно испарились. Перед ней была девушка неземной, пугающей красоты. Но Гермиона знала — верить глазам тут было смертельной глупостью.       Однако выбора больше не оставалось.       Рука, перевязанная тряпкой, всё ещё ныла под засохшей кровью и остатками зелий. Рана затягивалась медленно. Не раздумывая, Гермиона дёрнула повязку, обнажая свежие, розовые порезы.       Она сжала кулак, и алая капля выступила на сгибе пальцев.       Крошечные ноздри гарпии затрепетали. Тварь учуяла кровь. Но она не рванулась вперёд, не набросилась. Она замерла, словно боялась спугнуть свою последнюю надежду — и свою последнюю трапезу. Воздух натянулся, как тетива. Гермиона замерла с окровавленной рукой, протянутой в темноту. Готовность к прыжку и абсолютная неподвижность.       — Я дам вам сил, чтобы вы поднялись, — и ее, и без того израненная ладонь притянулась к губам гарпии. Гермиона сама не понимала, что творит. Безумие. Чистейшей воды. Но это шанс.       И — о чудо!       Гарпия дрогнула веками. Медленно, почти невидимо, ее губы потянулись навстречу... Гермиона инстинктивно отпрянула. Хоть и пыталась убедить себя, что готова. Готова ли? Собрав волю, она вновь поднесла руку, окровавленную, трепещущую.       Она уже не знала, что делать, ища спасения во всем. Силы покидали ее стремительно, секунда за секундой. Тело деревенело. Язык заплетался. Тьма сгущалась на краях зрения. Безумие высокой дозировки. Лязг цепей прокатился, как глухой удар колокола. Гарпия вздрогнула, резко вскинув голову. Ее пасть раскрылась, обнажая ряды желтых, острых зубов. Гермиона почти протянула руку ,как тот же миг сильный толчок в спину швырнул ее в сторону. Она еле удержалась на ногах, едва успев упасть.       Малфой стремительно присел на корточки перед тварью. Его движение было резким, лишенным изящества.        — На. Пей! — бросил он, протягивая руку к острым клыкам. — Вытащи нас. Кровь - твоя. Голос звучал грубо, сдавленно, но в жесте была жертвенность.        Гермиона замерла. Протест застрял в горле. Особенно сейчас. Особенно после того, как он отшвырнул ее от пасти, не давая ей покалечить себя. Молчание повисло тяжелым грузом, нарушаемое лишь хриплым дыханием гарпии и грохотом ее цепей.       Но гарпия, будто уловив невидимый знак, резко отдернула голову. Шея выгнулась неестественно, ноздри дрогнули. Существо, заточенное в каменных путах веками, вдруг отказывалось от крови... От его крови.       — Кажется она не хочет твою, — прошептала Гермиона, не в силах отвести взгляд от отвергнутой жертвы.       — Предложение... одноразовое! — рыкнул он, встряхивая рукой.        Голос сдавленный от бешенства. Непреклонный. Он снова протянул руку к гарпии, теперь уже там где была рана от падения. Бледная кожа резко контрастировала с ало-черной кровью. — Бери! Или оставайся гнить здесь вечно!         Но существо снова отпрянуло, будто от удара током. Кровь Малфоя - густая,        — Видно, не жаждет твоей особенной крови, Малфой, — слова, которые должны были больно ударить под дых «обладателю голубых кровей», повисли в сыром воздухе.       Но маг лишь дёрнул уголком губы, исказив своё обычно надменное выражение кривой, усталой усмешкой.       — Что ж, пусть пьёт твою «магловскую». — В его голосе не было прежней едкой язвительности. Сквозь привычную колкость проступала усталость, и что-то ещё. Может, понимание, что сейчас не время для старых обид. А может, и само желание тыкать в её «грязную кровь» начисто выветрилось за время их заточения.           Он не стал спорить. Не встал на пути. Малфой просто молча отступил на шаг, дав ей проход. Раз уж гарпии так приглянулась кровь Грейнджер — что ж, пожалуйста. Его жест говорил красноречивее любых слов: Твоя очередь. Я умываю руки.       Ее ладонь коснулись губ гарпии. Получилось нечто вроде поцелуя. Гарпия сильнее вжалась, сжимая челюсти, но не пуская щупы, будто все еще не верила, что после стольких лет ее наконец накормят. Гермиона ощутила, как превращается в коробку сока.       Рядом Малфой встал в стойку, ноги на ширине плеч. Он крепче сжал палочку, готовясь к худшему. Мысль, что они подписывают себе смертный приговор, кормя эту тварь, билась в его черепной коробке набатом.       Гарпия питалась, когда Гермиона дёрнулась – точнее, от того, что рука онемела и потеряла чувствительность.       Сперва было лишь теплое, почти невинное прикосновение. Но уже через секунду его сменила раздирающая боль. Острая, жгучая, до самого мозга костей. Гермиона вскрикнула, когда до неё наконец дошло, гарпия берет куда больше, чем она предлагала. Глоток превращался в пиршество.       Она инстинктивно рванула руку на себя, но челюсти твари сошлись в её плоти как стальные капканы. Это был не просто укус. Это была хватка, полная отчаянной, вековой жажды, не признающей никаких условностей.       — Хватит! — её голос сорвался на визгливый, пересохший шепот, а затем на крик. — Прошу, хватит!       Но гарпия уже не слышала. Она пила, и каждый глоток отзывался в Гермионе огненной, пульсирующей волной, вытягивая из неё силы, саму жизнь.       Раздался стон, гортанный – словно сигнал Малфою.       — Все, тебе довольно тварь! – бросился Драко.        Но было поздно. Гарпия рванулась, вырвав руки из прикованных цепей, и мертвой хваткой впилась в шею Гермионы. Пальцы, стальные тиски, сдавили горло. Гермиона билась, пытаясь оторвать тварь, но гарпия была чертовски сильнее. Мысли смешались, растворились в панике. Проиграла. Кровь хлынула из рваной раны на шее, будто кто-то агрессивно качал насос. Свет. Тьма. Все плыло...       Малфой уже действовал. Он рванулся вперед, с рёвом вонзая палочку в плечо твари. Удар! Но ничего – гарпия лишь вздрогнула, будто не почувствовав, и продолжала разрывать шею Гермионы.       Адреналин распирал Драко, накачивая каждый кубометр его тела. Смотреть, как тварь за секунду добьет Гермиону, он не мог. Мысли в голове сгустились в тягучий, бесполезный кисель. И он рванулся. Когда гарпия, оторвавшись от шеи Гермионы, отвела голову, чтобы глотнуть воздуха – у него были доли мгновения. Наносекунды. Хватило, чтобы впихнуть собственную руку ей в разинутую пасть. Боль! Острая, жгучая, пронзила руку насквозь – челюсти сошлись, вырывая шматок мяса.       Нейроны в голове взрывались от боли, как перегруженная проводка. Драко стиснул зубы до хруста, рот заполнил соленый привкус крови – он прокусил язык. Но не сейчас. Не сейчас!        Рывком он выдернул искалеченную руку, одновременно отшвырнув себя и Гермиону назад. Они рухнули. Девушка безжизненно раскинулась между его колен. Дышит? Жива? Ни движения. Холодный ужас сковал грудь.       Он пополз назад, пятясь по полу, не сводя глаз с гарпии. Тварь, ревя от ярости, рвала остатки цепей. Звон рвущегося металла оглушал. И вот – она обрушилась на них. Высокое, аморфное тело, как черная туча, накрыло свет, заполнило все пространство. Холодное дыхание смерти...               Схватив Гермиону, Драко изо всех сил притянул к себе. В ответ – свирепый рык и чудовищная хватка! Гарпия вцепилась в ногу Гермиону когтями все глубже. Боль заставила мир померкнуть. Отпустить значило, обречь Гермиону. Вырвал.       Птичьи лапы гарпии стучали по камню, неумолимо приближаясь. Драко лишь сейчас осознал ловушку: за спиной – холодная стена, путь отрезан. Смерть. Ни магии, ни спасения. Гарпия наклонилась, широко распахивая пасть с двойным рядом клыков. Малфой резко отвёл голову в сторону, зловонное дыхание твари, пахнувшее гниющим мясом, уже не волновало его. Они сидели, прижатые к стене. Он инстинктивно прикрывал Гермиону, её тело мелко дрожало под его ладонью. В сознании она? Сам Драко изо всех сил вжимался в камень, пытаясь стать невидимым. Конец.       Когтистая рука гарпии вцепилась в него, когти впились в грудь. Силы для борьбы не осталось вовсе. Боль накатывала волной, странно притупляя сознание, разливаясь онемением, уже неясно было – где именно режет и рвёт. Они сидели вдвоём. Голова Гермионы мелко вздрагивала в его руках, его пальцы спутались в её волосах, прижимая её лицо к его груди. Он даже не заметил, как крепко обнял её, этот жест был бессознательным, вырванным из глубин инстинкта защитить, спрятать.       Даже когда прятаться было уже негде.       Будто вынырнув из ледяных волн паники, Гермиона судорожно вдохнула воздух. Резко поднялась – шаткая, но решительная – и поднялась между гарпией и Драко, уперев ладони в её костлявую грудь. Толчок. Тварь взвыла, отшатнувшись, но девушка уже не слышала ничего, кроме собственного сердца, колотящегося в висках.       — У нас был уговор!       Её голос прозвучал хрипло, будто прорезаясь сквозь сырую тьму камеры – низкий, надтреснутый, с металлическим отзвуком отчаяния. Но решительный. Капли влаги со сводов падали ей за воротник, но она не дрогнула.       — Мы помогли тебе!        Гарпия ответила рыком, сделав резкий выпад. Когти рассекли воздух в сантиметрах от лица. Драко и Гермиона инстинктивно рванулись друг к другу, сплетаясь в единый комок страха. Он прижал её к себе, чувствуя, как её спина вздрагивает под его пальцами.       И тогда – тишина.        Тварь замерла, её жёлтые зрачки сузились. Раздалось кряхтенье, булькающий звук, будто что-то перемалывалось у неё в глотке. Потом шаг назад. Ещё один.       Она развернулась, её крылья шуршали по стенам, оставляя на камне следы. Дверь скрипнула и гарпия исчезла, словно растворившись в темноте коридора. Сердце Гермионы рванулось вперёд, как будто получив долгожданный толчок к жизни. Они остались вдвоём. Оба обессилевших закинули головы. Пока Гермиона поднималась, она взглянула на него. Малфой попытался рвануться к сигаретам в жилетке, но раненая рука не слушалась. Даже шевельнуться не мог. Гермиона сорвала край блузку и стала наматывать ее на его рану. Алая кровь мгновенно пропитала белую ткань, расползаясь зловещим пятном.       — Отлично, теперь сдохнем в крови, — прошипел он, когда она зубами рвала ткань, затягивая повязку. В голове Гермионы стоял безумный гам. Как табун из тысячи зверей пронесся сквозь мозг. Она взглянула на Драко, и казалось, впервые согласна с ним. Да. Она облажалась. Полностью.        Собственная кровь заливала ее, но чужая влекла сильнее. Вокруг свился адский оркестр: визг пленников, грохот клеток, глухое гудение крыльев. Гарпия металась, впиваясь когтями в прутья, вырывая и пожирая заложников один за другим. И вдруг - взмах! Гулкий, рассекающий воздух. За ним, обвальная тишина, рухнувшая как нож. Они поняли одновременно: гарпия исчезла. Исчез и ключ. Ключ к свободе.               Они вышли следом из зловещего помещения в огромный, погруженный во мрак зал. Волоча ноги от усталости, Гермиона сжимала палочку, запрокинув голову, вглядываясь в непроглядную тьму. Ничего. Гарпия бросила их, исчезла.       — Тварь кинула нас, какие еще идеи, Грейнджер?        — Драко, там..наверху!       И вдруг – из черноты что-то рухнуло вниз. Воздух разорвал оглушительный скрежет, визг рвущегося металла. Нечто огромное, монструозное, неслось в пропасть. Падало. Или летело.       Герои инстинктивно рванулись назад, едва успев отпрыгнуть, когда прямо перед ними, с сокрушительным грохотом, врезалась в каменный пол металлическая коробка размером с лифт. Столб едкой пыли взметнулся к сводам, впиваясь в самую глубь легких, выворачивая их безудержным, спазматическим кашлем.        Когда же пыль наконец начала оседать, перед их глазами предстал и вправду лифт. Старый, магловский, весь в ржавых подтеках и сколах. Видимо, когда-то маглы пытались устроить здесь что-то свое, но, столкнувшись с подлинной сущностью этого места, в ужасе отказались от затеи. Лифт явно был сломан, безнадежно заклинив. Они уже пытались подняться по его шахте таким путем...       И в этот миг – пронзительный, леденящий душу вопль! Взгляды взметнулись вверх. На самом краю зияющей шахты, на остове рухнувшей кабины, замерла гарпия. Она вернулась за ними! Пока Малфой еще вглядывался в пыльную мглу, пытаясь понять, Гермиона уже все осознала. Мгновение – и она, едва различив сквозь пелену седины его силуэт, рванулась вперед, схватила Драко за руку и рывком втянула в темный зев разбитой кабины.       Едва они втянулись в зияющий провал кабины, как лифт вздрогнул и дико закачался, едва не вышвырнув их обратно в пыльную бездну шахты. Гермиона в последний миг успела навалиться на скрипучую внутреннюю решетку, едва удерживая ее на месте. Сломанный механизм грозил в любой момент сорваться, распахнуть эту хлипкую преграду и тогда их неминуемо выбросит вниз, на острые обломки.       Сверху, прямо над их головами, раздался оглушительный скрежет когтей по металлу крыши. Гарпия. Она намертво вцепилась во что-то, замерла на мгновение и затем рванула вверх со всей своей чудовищной силой. Гермиону швырнуло к стенке кабины. Мир опрокинулся, завертелся. Она ощутила знакомый, тошнотворный ужас. Как тот, в той проклятой американской горке из детства, где ее выворачивало наизнанку.       Кабина неистово болталась и вращалась на тросе, как маятник сумасшедших часов. Держаться за решетку было мучительно, каждый сустав кричал от напряжения. Стоило ослабить хватку, и кости разобьются о стенки этой железной клетки. Чувствовалось, что у гарпии хватает мощи поднять их – вот только трос скользил в ее когтях, не давая надежной опоры.       Раздался душераздирающий визг рвущегося металла! Кабину резко перекосило, когда часть обшивки крыши обрушилась внутрь. Но гарпия успела перехватиться, рванула снова Малфоя, потерявшего равновесие, резко швырнуло на Гермиону. Они смешались в клубок конечностей, падая на холодный пол кабины.       Не успело мелькнуть осознание, что теперь – свободное падение в кромешном, всепоглощающем мраке шахты, где Гермиона лишь чувствовала его вес на себе и слышала его прерывистое дыхание...       Гермиону отшвырнуло как щепку в тот миг, когда гарпия, с оглушительным лязгом, ринулась к свету.              Секунда распалась на кадры замедленной съёмки. Решётчатые двери, подкошенные яростью взлёта, неумолимо распахнулись, выбросив её за порог. Гермиона не смогла удержаться на ногах — сила притяжения, холодная и безжалостная, поволокла её прочь, за край. Ещё миг — и падение.       Её пальцы, скользя по обледенелому металлу, бешено искали хоть малейшую зацепку. Пустота зевала под ногами ледяным дыханием. Господи...       И тут — словно стальной капкан — его рука впилась в её запястье с такой силой, что кости затрещали. Она увидела, как его челюсть свело судорогой. Казалось, зубы вот-вот превратятся в пыль от нечеловеческого напряжения. Веки сомкнулись от боли: её вес, рывок, его собственная рана — всё это вырвалось наружу огненной, рвущей жилы волной. Боль, знакомая до оскомины, прокатилась по его телу онемением, а за ним — адским, электрическим зарядом.        Но он не отпустил.        И с последним, сдавленным рыком, собрав всю ярость, всю боль, всю оставшуюся в нем волю. Он рванул её на себя, к своей груди, в безопасность.       ...ослепительный, режущий свет выжег сетчатку!                  Кабина всей своей многотонной массой рухнула на твердое основание.       Тишина. Глухая, звенящая тишина после кошмара. Пыль оседала медленными хлопьями.       Они лежали. Целы. Живы. Сердца колотились, выпрыгивая из груди.       — Рука! Грейнджер, моя рука! — выл Драко, когда Гермиона, пытаясь подняться, нехотя делала ему больно.       — Прости, прости...       Она вздрогнула и прохрипела извинение, видя, как он с усилием сдерживал нарастающий поток гнева. Гнев этот был направлен не столько на нее, сколько на всю ситуацию в целом. Но в одном они были единодушны: план Гермионы сработал – гарпия вытащила их.       — Я жду слов благодарности, — саркастично протянула она, нарочито медленно подавая ему руку, чтобы помочь подняться.       Малфой лишь презрительно фыркнул, грубо отмахивая ее, будто она была чем-то заразным. Казалось, он возненавидел ее после этого еще сильнее. — Благодарности? Забудь. Ты просто ненормальная.                  Он явно не испытывал ни малейшего восторга от подобных «приключений». Его бледное лицо выдавало лишь отвращение и злость. Для Гермионы же такие выходки были почти что привычным делом.        Но едва они покинули кабину, как гарпия, взметнув крыльями, будто рассекла воздух пополам — и уже казалась куда сильнее. Существо двинулось к Гермионе, а Малфой, мгновенно собравшись, уже занес палочку. Однако волшебница резко остановила его жестом. Что-то в этой гарпии, пусть и вселяло ужас, не давало поверить, что та, только что спасшая их, теперь жаждет смерти.       Гарпия приблизилась вплотную, и при ярком свете ее лицо обрело странную, почти человеческую мягкость.        — Спасибо тебе, что спасла нас, могу я узнать твое имя?                  Прежде чем Гермиона успела что– то понять, гарпия стремительно коснулась ее губ своими. Девушка отпрянула, будто обожженная. Но в том прикосновении не было ни страсти, ни намёка — лишь холодная, почти ритуальная точность. Существо замерло на миг, не дрогнув ни единой чертой, затем легко взмыло в воздух и исчезло, словно тень, растворённая в свете.       Оставляя Гермионе на прощание поцелуй.       Как знамя.               Как дар.                 Малфой окаменел. Перед ним разверзлась картина настолько нелепая, что, казалось, сама реальность дала трещину.       — Что это было?.. — голос Малфоя звучал так, будто он увидел нечто отвратительное и непостижимое.          Она поднесла пальцы к губам — туда, где отпечаталось прикосновение. Печать. Печать чего-то, что было куда страшнее любой бездны под ними.       Она застыла, уставившись в пустоту, пока сознание, сжигая все лишнее, высекало из случившегося лишь одно: поцелуй. И знание о нем ударило, как заклятие проклятия — прямо в лоб.       — Пророчество...Миф...Поцелуй смерти от нее..., — сорвалось с ее губ голосом, будто внутри нее вывернули все вены наизнанку. — Тот, кого коснется губами гарпия, умрет... вскоре.       Она знала.       Предзнаменование.       Слова повисли, словно удар колокола, отсчитывающего секунды до казни. Это была не абстрактная опасность, не привычное стояние на лезвии бритвы, где смерть — тень, всегда рядом, но всегда неожиданная.       Теперь — знание. Теперь была дата, пусть и скрытая, но неизбежная, вписанная в ее плоть тем поцелуем. От этого осознания сводило живот, кишки скручивались в ледяной узел. Жизнь превратилась в календарь с рваной последней страницей.       — И ты веришь в эту чушь? — Голос Малфоя должен был звучать подбадривающе, но вязкий скепсис пропитал каждое слово.       Конечно, Драко не верил. Чушь собачья. Или…? Но вида он не подал — лишь резко сунул палочку за спину и буркнул, что ему срочно нужны сигареты. И выпивка. Много выпивки. Дать той, чья вера треснула, как гнилая доска, оставляя лишь зияющее дупло сомнений.       — Поцелуи гарпии глупое суеверия, что не имеет доказательств, а ты как идиотка, готова поверить?       Словно удар хлыста по тонкому льду — но лед уже треснул.        А Гермиона? Она знала. Теперь знала. И в этом знании — остром, как лезвие гильотины — таилось странное облегчение. Может, в этом и кроется спасение? Последний рывок. Уничтожить крестраж. Успеть. Даже если платой станет ее жизнь. Когда ее это волновало? Дыхание смерти всегда касалось ее плеча. Холодное, знакомое, она дышала ему в лицо, но вечно ускользала. Убегала.       Может, этот поцелуй — не конец, а ключ? Бежать теперь — не от смерти, а навстречу ей. Ради мира. Ради тех, кого любит. Живых. В безопасности. Это была бы хорошая смерть. Единственно верная гильотина.       — Грейнджер! За мной! — Голос Малфоя, как нож, рассек ее мысли. Она машинально лизнула губы — след поцелуя спасительницы. Вкус был горько-поперченным, как зола на ветру. Не страх. Ведь это не точно.       — Да... да, иду...