Держись крепче, будет трясти.

      Гермиона не могла уснуть. Знание о скором конце било в виски навязчивым пульсом, как пленник, бьющийся о стену темницы. Она пыталась загнать его в самые потаенные задворки сознания.        Стереть?              Миг слабости – и она отшвырнула эту мысль, как гадкую тварь.        Лучше ли знать дату предполагаемого своего заката или глотать каждый миг, как утопающий глоток воздуха?        Но в одном она была тверда, как гранит скалы: это знание не сломает ее. Не превратит в жалкий, скрипящий механизм, захлебывающийся слезами. Она сама ступила на эту тропу – тропу воина. И воин принимает все его дары, даже те, от которых хочется выть в пустоту, раздирая горло.        Девушка резко сморгнула предательскую влагу с ресниц. Сон не приходил, лишь пустота да назойливый гул в ушах. Нужно зелье. Успокоительное. Безмолвно, как тень, она направилась в лазарет.       Холодный флакон лег в ладонь – маленькая анестезия для души.       Но, выйдя, ее потянуло ввысь. На Астрономическую башню. Туда, где ночной ветер был острее ножа и чище слез. Туда, где когда-то трое – неискушенные, полные дерзкой надежды, вглядывались в звездную россыпь, еще не зная, что запускалась Машина войны. Машина, чьи безжалостные шестерни и по сей день перемалывают поля в пепел, а души – в угли. Она вдохнула ледяной воздух полной грудью. Пусть Машина гудит. У нее еще есть ход.       Но, поднимаясь, Гермиона нащупала взглядом силуэт на ступенях. Малфой. Сидел, прислонившись к холодному камню, контур его плеч вырисовывался в лунной мгле. Между пальцев тлела сигарета – крохотная, тревожная звездочка в темноте.         Ему тоже не спится.       Он заметил ее. Не шевельнулся. Не проронил ни звука. Только пальцы чуть сжали бычок, мягко помяв бумагу – единственный признак жизни, выдав расслабленность, граничащую с отрешенностью. Он думал. О чем? Его лицо, закрытое, как манускрипт Атлантиды, не выдавало ничего. Она знала каждую черточку, каждый привычный жест презрения, но сейчас – тишина за семью печатями. Что клубилось за этим каменным фасадом?         Она подсела. Не рядом, но ближе, чем когда-либо позволяла себе. Пространство между ними сгустилось, наэлектризовалось. Стало ли теплее? Или это лишь его дым, едкий и обволакивающий, смесь табака с чем-то холодно-мятным, словно алхимическая смесь, неожиданно согревал кожу?         Гермиона вытянула руку. Хотелось отравить легкие, впустить дым словно ища хоть какой то наркотик что обезвредит боль. Не просяще. Требующе. Четким, отточенным жестом – указательный палец резко вверх, потом легкий щелчок большим и средним. Универсальный язык:              "Дай".  Неподобающе? Дико. Особенно для нее, особенно – для него, того, кто дышал на нее ненавистью. Наглость, граничащая с безумием.       Малфой лишь усмехнулся, коротко, беззвучно, переводя взгляд с ее пальцев на ее лицо. Все еще не понимал? Или тянул паузу, наслаждаясь абсурдом?       — Я спасла нас, Малфой, — голос ее был низким, хрипловатым от бессонницы, но стальным по краю. — Я, заслужила сигарету.        Драко окинул ее взглядом – острым, скальпельным. На миг в его сознании мелькнуло: она собрана. Собраннее, чем можно ожидать от человека, только что узнавшего о собственной смерти. Хоть он и не верил в эту чушь.       Да, она их спасла. Хоть ее методы оставляли желать лучшего. Но они сработали.       Молча, он протянул сигарету. Их пальцы встретились на мгновение, его кончики, прохладные от ночи, коснулись тепла ее ладони. Краткое, случайное касание, прожигающее незримую стену между ними. Он чиркнул палочкой. Огонек дрогнул, осветив ее лицо – решительное, с тенью чего-то нездешнего в глазах. Гермиона приняла огонь, втянув первый дым. Никотин ударил в легкие, как гоночный болид в стену. Резко, грубо, выворачивая наизнанку. Горло сжал спазм, глаза застила слеза, от кашля.       — Акхх..хх...ты как это куришь?       — Неужели! — Голос Драко, театрально-изумленный, разорвал тишину ее борьбы с кашлем. Словно он видел падение ангела в реальном времени. Она никогда не курила. Золотая девочка Гриффиндора, блюстительница правил, сама дыхательный трактат о вреде никотина...        Но когда смерть дышит тебе в затылок, рак легких – абстракция, пыль на ветру.       — Золотая девочка – и курит! Уму непостижимо! — Его смешок прозвучал едко, но в глубине – не злоба. Скорее... странное одобрение. Как будто этот акт неповиновения ее же принципам был единственно верным шагом в их общей ночи бессонницы и тлеющих сигарет.                 — Захлопнись, — выдохнула Гермиона сквозь спазмы кашля, горло жгло огнем. Прежде чем она успела опомниться, пальцы Драко ловко выхватили сигарету из ее дрожащей руки.        — Хватит. Курить — вредно, — его голос прозвучал резко, но без привычной насмешки. И сигарета, описывая крошечную огненную дугу, исчезла за перилами башни в ночной бездне. Жестоко? Или это был странный акт его версии заботы?       — Ну, ты же куришь, — хрипло возразила Гермиона, вдыхая чистый воздух. Глубоко. С облегчением. Она ловила ртом прохладу, понимая: хорошо, что он выбросил. Ее легкие, не тронутые ядом, вдруг показались ей драгоценностью, которую она чуть не отдала за минутное забытье.       — У меня иммунитет, мне можно, — парировал Драко, отводя взгляд. — Если какая-то крылатая предсказала тебе конец, это не значит, что ты завтра помрешь, Грейнджер. Гарпии... это лишь суеверие. Доказанных пророчеств у них нет.       Он говорил это так, словно цитировал пыльный фолиант из семейной библиотеки, чтобы знать: как скоро? Возможно ли это? Будто читал ее мысли этим жестом, этим дымом, что все еще вился вокруг него.       — Не думал, что ты такая суеверная, Грейнджер.        — Я не суеверная, — отрезала Гермиона, но голос ее дрогнул. Слишком громко. Слишком резко.       Малфой лишь медленно отвел глаза в сторону, к далеким огням Хогвартса. Спорить у него не было ни сил, ни желания. Была только тяжелая усталость и эта тишина между ними, внезапно ставшая хрупкой и значимой. Его молчание говорило громче слов: Не сегодня. Не сейчас. Хватит с нас и этого.       Гермиона наконец вспомнила, что хотела рассказать ему под утро. Тонну информации, что нарыла в библиотеке про Асцендент. И глубокая ночь казалась самым подходящим временем.        — Я кое-что нашла в библиотеке...Про временные аномалии...       Драко перевел взгляд на нее. На ее растрепанные кудряшки, вившиеся сильнее от беспокойного сна. Казалось, они притянули его взгляд. На миг он задумался: ее волосы все такие же пышные, как и в школе, хоть сейчас девушка предпочитала собранные прически – особенно когда они отправлялись на поиски. Само слово «приключения» в сочетании с Грейнджер звучало как название тупого телешоу, и все же... наблюдать за этим было смутно приятно.        — И что ты узнала? — Шипение сигареты синхронизировалось с его вопросом.        Гермиона оживилась, развернулась к нему сильнее, коленями вперед. Прямо как тогда, с Гарри и Роном... Как тогда, когда она неслась к ним с идеей, а они слушали и разбирали все риски. Сейчас она говорила это Малфою, и он, на удивление, казался готовым слушать.       — Асцендент – это не совсем машина времени... — Она подняла руки, будто демонстрируя понятнее, и ее изящные пальцы взметнулись в воздух. — Он скорее как хирургический скальпель реальности. То есть он не перемещает во времени как Маховик, он лишь дает возможность менять реальность, но только путем ее... сохранения.       Гермиона приподняла брови, давая Драко додумать, в глазах ее блеснул огонек. Но Малфой лишь провел рукой в ее сторону, жестом, требовавшим продолжения.       — То есть ты хочешь сказать, что чтобы все события изменили нашу реальность...       Гермиона оборвала его, не терпя выложить все карты разом.        — Да-да! Именно так. Мы вернемся в нашу реальность... в точку, откуда прибыли. Но все события изменятся в нашем мире только если мы найдем контрольную точку сохранения.       Гермиона буквально выкопала информацию из самых потаенных недр библиотеки, собирая картину по отрывкам, словно реставратор, восстанавливающий полотно, изрезанное в ярости самим неизвестным художником. Как потомки, спустя века, собирают шедевр по уцелевшим фрагментам, так и она, по крупицам, собрала знание.       — Нам нужна контрольная точка, – выдохнула она, – И тогда все, что мы сделали здесь, Асцендент сохранит в этом времени и отразится в нашем. Это подтверждают формулы, которые я высчитывала...       Она говорила с жаром, вспоминая ночи после проверки ученических домашних работ, украденные для сложнейших расчетов и поисков ключа к тайне Асцендента.        — Его механика принципиально отличается от Маховика. Он работает как якорь. Чтобы все прошло удачно, и наши действия здесь изменили будущее там, – Гермиона повернулась к Драко, ее взгляд внезапно стал ясным и далеким, как у астронома, различающего новую звезду на привычном, казалось бы, полотне ночного неба. – ...нам нужно найти эту точку, чтобы заякорить наши изменения перед возвращением. Тогда все изменится в нашем времени, и мы спасем... —Она запнулась, сглотнув слово «мир» – будто боялась, что оно вызовет у Малфоя припадок презрения. Голос ее смягчился, став почти неузнаваемым: – ...всех наших близких.       Драко медленно прожевал остаток горечи от сигареты, будто пытался перемолоть стекло. Он еще не решался сделать глоток воздуха, не осмыслив до конца, но Гермиона уже неслась дальше, раскладывая все по полочкам с неумолимой логикой:       — Это объясняет, почему у тебя не выходило изменить прошлое... — Гермиона прищурилась, в её глазах мелькали осколки их первой встречи, обронённые им жестокие намёки. Она ловила нить, связывающую безумие настоящего с кошмарами минувшего. Парень отвел взгляд, будто пытаясь спрятать тень, навсегда прикипевшую к его зрачкам. — Ты говорил, что... отправился в прошлое, когда артефакт попал к тебе в руки. Что именно ты делал?       Тишина повисла густая и тягучая, как смола. Когда он заговорил, его голос был ровным и пустым, лишённым всякой эмоции, что само по себе было страшнее любого крика.       — Я убил младенца в колыбели. — Он медленно перевёл на неё взгляд, и в его глазах вспыхнула горькая, ядовитая искра. Сарказм, которым он прикрывался, как щитом, обжигал. — Как тебе такое спасение мира?       Гермиона остолбенела. Не нужно было быть гением, чтобы понять, о каком ребёнке шла речь. Воздух вытеснился из её лёгких одним резким, беззвучным выдохом.       — Я пришил мелкого Реддла. Но, вернувшись, ничего не изменилось. Совсем.       Воспоминание о том поступке — выстраданном, совершённом с скрежетом зубовным и леденящей душой решимостью — накатило на него с новой силой. Он подошёл к этому с чудовищной ответственностью, пытаясь закрыть разум от сути акта: убить ребёнка. Это должно было оставить шрам на психике навсегда. И всё ради нуля. Абсолютного, оглушительного ничто. Он вернулся в своё время и понял — ничего не изменилось. Всё было зря. И теперь, глядя на её лицо, он снова видел ту бесплодную пустоту.       Но Гермиона, отринув шок, смотрела на него не с ужасом, а с внезапным, пронзительным пониманием учёного, узревшего фатальный изъян в уравнении. Её голос прозвучал тихо, но с неумолимой ясностью, рассекающей саму ткань его отчаяния.       — Ты просто не сохранился. Поэтому все твои «успехи»...были подобны надписи на воде. Время стерло их, не оставив и следа. Ты изменил чужую реальность, но не закрепил изменения в своей.       «Успех». От этого слова нервно дернулся уголок его рта. Успех? Или, быть может, подвиг? Гермиона, пожалуй, могла бы назвать это теперь подвигом – ведь Малфой, хоть и двигало лишь желание спасти родителей, все же совершал нечто... хорошее. Рисковал собой, пытаясь уничтожить молодого Реддла, перекроить прошлое. Но у него не выходило. И теперь она знала причину его провалов, его тщетных попыток:                 — Ты просто не закрепил свои изменения, Малфой. И они... стерлись, когда ты вернулся в свое время.        — Тогда это все объясняет...       Голова Драко метнулась вдаль, от Гермионы. Он уставился куда-то за ее спину, в пустоту ночи или, может быть, в глубину собственных мыслей. Ветер внезапно налетел, резкий и навязчивый, облизнул его лицо, запутался в светлых прядях, яростно трепля их, словно пытаясь вырвать ответ или хотя бы отвлечь. Он не сопротивлялся, позволил порыву обдуть себя, ощущая, как тот толкает его в спину, настойчиво, почти физически. Вперед, в неизвестность, прочь от этого разговора, от этой правды, от нее. В этом порыве была странная метафора его состояния: ветер гнал его куда-то, а он застыл на месте, лишь внутренне поддавшись этому невидимому течению.       — Сделаем это... — Она сглотнула комок, поднявшийся в горле, ощутив на языке привкус кислоты — словно сама мысль об уничтожении крестражей была отравленной. Но произносить это вслух не требовалось. Драко и так понял. — Но сначала... найдем точку сохранения. И тогда — мгновенно — домой. С изменениями.       От собственных слов по ее телу пробежала вереница мурашек, не от страха, а от чистой, почти головокружительной эйфории. Она разгадала загадку! Ту самую, что мучила Драко, сводила на нет его отчаянные попытки. Он не нашел якорь. А теперь... Теперь они смогут не только уничтожить крестражи и вернуться, где их собственные близкие живы... Где Волдеморт никогда не возродится, навсегда останется лишь тенью былого ужаса.        В груди у Гермионы что-то ярко и горячо вспыхнуло — пламя надежды, смешанное с торжеством ученого, нашедшего ключ. Ей хотелось засмеяться, закричать от облегчения, забыв на миг о тяжком пророчестве, что висело над ней темной тучей. Она силой воли отогнала тень этого предсказания. Заперла его на семь замков где-то в самой глубине сознания, возведя вокруг прочнейшую стену. Не сейчас. Не здесь. Сейчас было время радоваться. У них был ответ! Половина дела — самая сложная, интеллектуальная — была сделана. Теперь оставалось найти эту единственную, волшебную точку в ткани реальности — контрольную точку сохранения. И Гермиона Грейнджер не сомневалась. Она знала. Они найдут ее. Как находили все остальное, когда действовали вместе.       — И что она из себя представляет?       — Место.        Гермиона замерла, перебирая в уме все возможные варианты вернее, те туманные подсказки, что она выудила из пыльных фолиантов. — Это точно не предмет. А место. Какая-то... природная локация. Асцендент – явление стихийное, возникшее от удара первозданной молнии где-то в незапамятном прошлом.         Она мысленно пролистала страницы предполагаемой истории создания артефакта. — А значит, искать нужно землю. Ту самую, где Асцендент сможет сомкнуться с точкой сохранения и зафиксировать изменения.       Гермиона поджала губы, машинально откусив загрубевший лоскуток кожи. Внутри нее вспыхнувшая радость открытия тут же натолкнулась на холодную глыбу реальности. — Хотя... ответ так себе. Это может быть что угодно, где угодно...              Тень сомнения скользнула по лицу, но тут же была сметена привычной волей. — ...но я уверена. Я найду это место.        Сказано было скорее для себя. Уверенность. Решимость, которую не разобьет никакой пресс. Гермиона найдет ответ. И Малфой в этом не сомневался. Он лишь чуть склонил голову, позволив остаткам дыма от сигареты струиться к ноздрям, как фимиам неведомому божеству.       — Не сомневаюсь, Грейнджер... — Его слова выплыли медленно, сливаясь с сизыми клубами, почти невесомые, но несущие странную тяжесть признания. — ...ты найдешь его. Как и крестраж...         Будто после их приключения он уже не сомневался в способностях находить ответ.                 — Подожди... — её глаза внезапно вспыхнули озарением, как экран монитора, принимающий сигнал. Она резко обернулась к Малфою, выпалив слова, которые отрикошетили от его сознания, оставив лишь полное непонимание. — Ты же можешь починить Асцендент? Так? А... перепрограммировать его?       Он смотрел на неё так, будто она заговорила на древнем языке кентавров.       — О чём ты, Грейнджер? Он не игрушка, чтобы его...        — Он же работает на рунах, да? — перебила она, её голос звенел от лихорадочного возбуждения. — Это же по сути магический интерфейс, аппаратная часть! Если мы сможем влезть в его «прошивку»... Я имею в виду, в базовые заклинательные алгоритмы...       Она видела, что он не понимает, и торопливо подобрала другие слова, выстраивая мост между его миром и своим.       — Ну, смотри! Асцендент — это как кодовый набор, магическая операционная система. Допустим, у него есть стандартная команда: путешествия во времени. Она сломана. Но если мы сможем получить доступ к его ядру, к исходному коду... Мы можем не чинить эту команду, а написать новую. Ну, это как... переписывать базовые алгоритмы, чтобы заставить систему работать по-новому, — она щёлкала пальцами в воздухе, пытаясь выудить из него хоть какое-то понимание. Но в её арсенале были лишь магловские термины, бесполезные для чистокровного волшебника. — Чёрт, Мерлин, как тебе это объяснить...       — Я почти понял, — неожиданно буркнул Малфой, морщась, будто от зубной боли. Ему явно претило это размазывание мыслей. — Ты хочешь сказать, что Асцендент можно не чинить, а... перепрошить? Как завести будильник на определённое время? Задать ему программу  действия?       — Да, именно! — выдохнула Гермиона, и в её глазах вспыхнула знакомая Драко искра учёного озарения. — Его можно запрограммировать. То есть, заложить в его магическую матрицу заранее определённые параметры, прописать команды, которые он активирует при наступлении заданных условий. Это не просто магия, это… архитектура. Сложное, предопределённое заклинание, встроенное в сам артефакт.       Она замолкает на мгновение, в её сознании выстраивается логическая цепь.       — Вспомни Снитч, — продолжает она, жестикулируя, будто рисуя формулы в воздухе. — Гарри выжил, потому что Камень Воскрешения был скрыт в нём. Но ключевой момент не в этом. Он активировался только тогда, когда Гарри был готов принять смерть. Не раньше, не позже. Снитч сработал как… как магический будильник. Древний и точный механизм, чьё действие отложено до нужного мига. Понимаешь? Предмет, «заведённый» на конкретный момент или условие.       — Да, Грейнджер, — парировал Драко, его голос был сух и полон усталого сарказма. — Я уловил суть с первых слов. Мне не требуется разжевывание для первокурсников.       — Тогда логика проста, — не сбавляя темпа, парировала она. — Асцендент, судя по всему, функционирует по тому же принципу. Он не просто перемещает тебя во времени. Он исполняет заранее заложенную в него программу.       Но программа Альбуса тогда с Гарри провалилась, потому что в ней была фатальная ошибка, непредусмотренная переменная. Гарри чуть не убил мага, и это смешало все карты. Они получили ту самую войну, которая всё и перемолола.       Теперь они оба видели это с пугающей ясностью. Их нынешний шанс, этот прыжок, был не просто отчаянной авантюрой. Это была попытка переписать сам код катастрофы, и ставки в этой игре были выше некуда — всё их прошлое, настоящее и будущее.       — Мы можем не искать готовую точку сохранения. Если поймем как, вбивать в него свои координаты сохранения! Нам не нужно будет искать эту точку — мы можем создать свою. Значит асцендент можно превратить в машину времени, без бегства для поисков контрольных точек.        Но затем её энтузиазм сменился унынием. Она понурила голову, осознав всю гигантскую сложность замысла.       — Только... это почти не достижимо. Это уровень высших знаний языка программирования. Мало кто в мире разбирается в этом настолько глубоко... — её голос стал тише. — Поэтому я пока пойду более простым путём. Я постараюсь найти ту самую точку сохранения, чтобы все наши действия здесь зафиксировались и перенеслись в наше время.        Она выдохнула, и её слова прозвучали уже не так восторженно, но с тем самым знакомым для неё упрямым блеском в глазах — азартом исследователя, у которого есть зацепка.       — Я примерно уже вычислила сектор, где она может находиться. Буду копать дальше.        Малфой лишь молча наблюдал. Копаться в пыльных свитках, выводить формулы на грифельной доске, это был не его метод. Пусть Грейнджер, этот ходячий мозг, занимается этим. Его задача следить, чтобы её гениальность не пострадала раньше времени.       Команда? Но все же они команда.       — Ага, не сомневаюсь в твоей гениальности...       Гермиона не сдержалась. Уголки ее губ дрогнули, выдав редкую, почти неуловимую улыбку. Услышать комплимент от Малфоя было подобно явлению кометы Галлея – событию раз в столетие, о котором потом столетиями спорят летописцы. Красивой, ледяной, несущейся сквозь тьму с ослепительным, необъяснимым хвостом. Уникальной. И от того – почти нереальной.       Их взгляды сплелись. Сцепились в холодной тишине ночи, не желая отпускать, как два клинка в поединке. Свежий морозный воздух казался осязаемым, обволакивая их плотнее тумана. Серые зрачки Драко, обычно холодные и непроницаемые, вдруг уловили в ее глазах отблеск чего-то глубокого, фиалкового – точь-в-точь как те нежные цветы в маминых оранжерейных горшках.       И тут же – резкий внутренний толчок, жгучее отторжение. Он сплюнул мысленно, грубо отводя глаза, словно рубанул секатором по живым плетям, пытавшимся опутать его, связать с Грейнджер.       Нахер ее.       Он не позволит этим лианам обвить его грудь, сдавить сердце, задушить. Ни за что.       Хотя сам не ведал, что это вовсе не грубые лианы. Это было нечто иное: тихое прорастание семени сквозь каменную щель его души. Тонкие, невидимые глазу корни, которые уже пустились вглубь, к самому нутру, вопреки его воле, вопреки всем стенам. Неуловимое, но неумолимое движение жизни туда, где только что была мертвая земля.       — Все, поделилась. — Малфой стряхнул пепел резким движением, будто сгоняя со своей души известь затвердевших сомнений. — А теперь вали отсюда. Не мешай. А то не хочу заразиться...— Голос его надломился на последнем слове, неожиданно смягчившись. Стало ясно – оскорбления не последует. — ...твоим занудством.       Гермиона сжала губы, подавив смешок, и собралась подняться, уже мысленно роняя привычное "доброй ночи". Но взгляд ее, скользнув по его воротнику, задержался ниже – на шее. Даже в холодном, сыром свете луны, его бледная, как пергамент, кожа была испещрена странными отметинами. Ярко-алые полосы контрастировали с мертвенной белизной, будто кровавые руны на стене заброшенного замка.       Не думая, движимая порывом, словно нарушая карантин смертельной чумы, Гермиона резко наклонилась. Ее пальцы, вопреки всем правилам и зонам отчуждения, коснулись его шеи, оттянув воротник с дерзкой нежностью хирурга, вскрывающего нарыв.        — Какого...? Что это? Малфой...Твоя спина...       Драко вздрогнул, будто его хлестнули током высокого напряжения. Ругательства сорвались с губ. Ее прикосновение – щекотливое, почти невыносимое по своей неожиданной приятности, пробежало по его хребту. Он не мог допустить этого! Не сейчас! Не без его дозволения! Хотя сам еще не понимал, что "дозволение" уже не нужно. Будто с каждой спасенной жизнью, с каждой пропастью, из которой они вместе выбирались, раскаленная докрасна шкала их вражды начинала остывать, меняя структуру, перетекая в нечто новое – глубокое, тревожное, цвета молодой листвы после грозы.       — Отвали от меня! Грейнджер, – швырком отбрасывая ее руки. Но Гермиона не отступала. Под краем рубашки мелькнули полосы – страшные, глубокие, будто его внутренний зверь кромсал его изнутри когтями отчаяния.       — Дай посмотреть! Не дергайся! — Она свела брови в жесткую складку негодования, забыв, с кем говорит. Тон был прежним – как с провинившимся Роном. — Боже! Что с тобой? Почему не обработал раны? На тебе живого места нет!        Голос ее сорвался на визгливую ноту паники. Где-то под сердцем, меж ребер, вонзился холодный шип тревоги. За него. За этого невыносимого Малфоя.        — Они не из той проклятой скважины...Все отвали от меня!       — Тогда откуда они?        Но Драко стряхнул ее с себя, как назойливого комара. Брань лилась потоком. — Ты всегда такая дотошная?! – он рванулся к ней, сжирая ее пространство, глаза два узких лезвия в полутьме. Гермиона инстинктивно отпрянула. — Я тебе не твой очкастый и не рыжий придурок! Поэтому, Грейнджер, придержи руки! Если захотела залезть мне под рубашку – так и скажи!        Малфой, что возводил вокруг себя неприступные каменные стены, особенно когда Грейнджер позволяла себе лишнее. Или, быть может, дело было в ней самой — в том, как она одним неосторожным словом, одним взглядом задевала невидимые, тонко настроенные датчики его души.       — Я просто... просто хотела помочь. — Гермиона замерла на месте. Впервые Драко сумел выбить из нее всю уверенность, оставив лишь растерянность. — Я хотела предложить помощь. Вообще-то... у меня есть мазь для ран... — Каждое последующее слово гасло на ее губах, теряясь в холодном воздухе.       Малфой резким движением перекинул окурок через плечо. Гнев внутри него притухал, уступая место чему-то другому. Твою мать. Спасительница. Ну конечно, Грейнджер не умеет иначе. Должна спасать. И что-то щелкнуло в сложной схеме его ярости, произошел скачок напряжения, короткое замыкание прежнего накала.       — Мне не нужна мазь от последствий бурной ночи с Селестой. — Слова парня, брошенные Гермионе, колыхнули ее, как ветер озерную гладь. Она глупо заморгала, ресницы затрепетали, хотя лишь смутно улавливала смысл.       — Неудивительно, что Реддл и Селеста не сошлись характерами... — Драко провел кончиком языка по верхним зубам, прикидывая реальность тех слов, что они подслушали из диалога Селесты и Тома. — Она любит в постели слишком... жестко.        Слова легким румянцем окрасили щеки Гермионы. Она не понимала, хочет ли слышать продолжение, но оторваться уже не могла. Малфой уловил ее смущение. Смущенная Грейнджер. Редчайшее зрелище. И будто подливая масла в огонь, желая разжечь этот румянец до пожара, продолжил:       — Селеста – доминант. Как и Реддл, я полагаю. И эти двое не сошлись в отношениях, потому что не могли понять, кто из них кого будет ломать.       Он сам пропустил хриплый смешок. Секс с Селестой был сравним с лесным пожаром. С каждым разом становилось жарче, опаснее, и в конце концов последние их встречи жгли его, как костер инквизиции. Селеста умела вскружить голову до потери пульса. Буквально.       — Избавь меня от подробностей!.. — Гермиона выдавила, не в силах понять, хочет ли она это слушать. В голове вспыхнул кадр, словно от фотоаппарата: Селеста и Драко. Странное сплетение образов вызвало тошнотворный спазм внизу живота. Неужели... ревность? Но Драко лишь распаляла эта тема. Вот она. Гермиона, что не колется, а застыла в смущении – такую он никогда не видел. Кроме как за ее привычной кольчугой надменности.       — Я предпочитаю традиционный секс, — его голос внезапно стал ниже, почти интимным, — без моих или ее унижений в постели...       Ему и самому стало странно смешно вспоминать, как градус грубости, приносивший удовольствие Селесте, неумолимо повышался. Пока Малфой не утратил всякое желание повышать этот градус.       — Твоих? Селеста?.. — Гермиона не сразу осознала смысл его откровения. Мозг будто застыл, пытаясь обработать эту информацию, соединить несовместимое. — Она...        Да, Гермиона была наслышана о таких вещах. О девушках, которые находили особое, тёмное удовольствие в грубости, в отказе от контроля. При взгляде на Лестрейндж всегда угадывалось нечто подобное — под маской изысканности скрывалась натура, явно жаждавшая чего-то унизительного. Но мысль о том, что Малфой мог оказаться в её кругу... в роли подчинённого... Эта картина не укладывалась в голове, вызывая лёгкий шок.                 — Да, да, — его слова прозвучали резко, с вымученной небрежностью, будто он выбросил их на волне внезапного импульса и тут же пожалел. — Она больше предпочитает связывать. И подчинять.        Он поймал её взгляд — тот самый взгляд, полный недоумения шокирующих образов, и мгновенно, железной хваткой, обрубил все её мысли на корню.        — Не по мне такое, — отрезал он, и в его голосе зазвучала сталь окончательности, яснее любых слов : Тема закрыта. Забудь.       И тут Гермиона будто прозрела. Она прижала тыльную сторону ладони ко рту, но смешок все равно вырвался – легкий, серебристый. Голова Драко резко развернулась, как у хищника, уловившего насмешку. Она что, смеялась над ним?        — Не нужно было это говорить... – начала она, отмахиваясь, но Малфой лишь язвительно сжал челюсти, словно пережевывая ее слова, давая ей договорить до конца.       — Ну давай, договаривай, раз начала.       — Как мне теперь спать?..– Ее улыбка расползалась все шире, пока она с упоением представляла немыслимое.        И от этого момент старательно обретал интимность, будто они и вправду не враги, а старые приятели, делящиеся пошловатыми фантазиями. – Ты... под каблуком? Представить страшно это зрелище.       Она закусила губу, пытаясь сдержать добрые, почти беззлобные смешки при мысли, как он мог бы ползать на коленях ради чьего-то каприза. Эта картина резала сознание, как белая молния на черном небе. Ослепительно, нелепо, невыносимо. Такого не может быть. Но, кажется, Драко уловил этот миг хрупкого безумия. Таких моментов было кот наплакал. Сейчас, вдали от привычных ролей и Слизеринских масок, эта крупица чистого, дистиллированного юмора стала неожиданной приманкой. Он провел пальцами по вискам, вплетая в волосы ледяное спокойствие.       — Да, давай, позволяю. Представляй. — Говорил он без злости, почти обреченно, словно констатируя неизбежность. – Так что лови момент, пока можешь.       — А какое было стоп-слово? – Она еле сдерживалась, смех рвался сквозь сжатые пальцы у рта. Драко лишь отрицательно мотнул головой, возвращая на лицо привычную маску надменности, но в глубине его взгляда все еще плескалось что-то спокойное, глубокое – как океан перед штилем.       — Если не прекратишь – оно тебе понадобится. Лично тебе.       Гермиона сжала рот, изобразив, будто запирает его на висячий замок и швыряет ключ в бездну. — Ладно, ладно! Уже ухожу! – Она встала, театрально махнув рукой в сторону двери.        Малфой лишь отмахнулся, как от надоедливой мухи, прогоняя ее. И под эту тихую пантомиму их странного взаимодействия было сказано все. Вся их накопленная ярость, вся вражда, вымывалась, как дешевая краска с ткани в первой стирке. Блекла, растворялась, оставляя неясный след. И только немые звезды, свидетели их вынужденного союза, могли прочесть его новый шифр. Союза, который иммигрировал из страны ненависти и мутировал во что-то неузнаваемое.

***

      Зима нехотя отступала, уступая власть весеннему дыханию, что уже витало в сыром воздухе, растворяя остатки льда и напоминая о том, что даже самые стойкие крепости рано или поздно падут.        Малфой резко, почти яростно шагал по ступеням, спускаясь вниз. Все эти дни он испытывал почти животное облегчение от того, что не видит ту самую назойливую каплю шоколадных волнистых волос Грейнджер. Казалось, после того адского трипа в скважине, в тесном плену темноты и её навязчивого присутствия, он продышал её насквозь, насытился ею на несколько недель вперёд — до тошноты, до раздражения, до чёткого понимания каждой её вздорной черты.        И теперь это знание сидело в нём занозой, неприятное, навязчивое, живое. Напоминание о вынужденном союзе, который терзал его гордость куда сильнее, чем любые физические раны.       Драко вышел после последнего урока. Быть преподавателем, размышлял он, не так уж и скверно – особенно в свете его любимого развлечения: издевательства.        Дети, эти послушные пешки, полностью подчинялись его воле. Это даровало ему законное право корить их за малейшую оплошность, за каждый ничтожный промах. Но истинное наслаждение заключалось в ином. В сладостном моменте, когда он методично отбирал очки у Гриффиндор. Это, казалось, было его излюбленным действом, вершиной мелкой тирании.       Он свернул за угол, миновав главный двор, и двинулся дальше. Холодный ноябрьский ветер уже обжигал губы, но Драко предвкушал иное жжение – острый, ледяной вкус ментолового дыма, который скоро заполнит рот. Его ноги сами несли к назначенному месту: укромному закоулку под самой башней, давно заброшенному и пыльному. Даже сейчас, до его времен, это место все еще оставалось безлюдным. Идеальный уголок, чтобы спрятаться с сигаретой, избежав назойливых взглядов и особенно старших преподавателей с их неизменными нотациями о вреде курения и школьных запретах. Будто он все еще ученик!       Терпения выслушивать эти нравоучения у него не было. Сорваться, огрызнуться с присущей ему язвительностью – он мог с пол-оборота, с полуслова. Потому гораздо разумнее было тихо укрыться здесь. Он закурил, глубоко затягиваясь, и ментоловый холод смешался с ледяным ветром. В тишине уголка отчетливее слышалось дыхание Запретного Леса – глухой, зовущий шелест голых ветвей, доносившийся с опушки. Звук нарушенного запрета, вот истинная музыка для его ушей в этом уединении.        Но не успел Драко зайти за угол, как его уши уловили сдержанный шепот и смешки. Вероятно, он не единственный знал об этом укромном уголке.       Малфой мгновенно выхватил палочку, провернув ее в пальцах с ловкостью уличного фокусника, готовящегося к дерзкому трюку.       Под башней кучка старшекурсников, курила и гоготала. Один из них толкнул соседа в шутку, и в этот самый момент из тени выступил Драко. Его появление было резким, но исполненным ледяной плавности; он дал им всем прочувствовать тяжелый привкус грядущей расплаты за нарушение запрета.       — Что у нас тут..., – голос его был сладок, как яд. – Кого это мы здесь застали?       Высшая степень довольствия затопила его. Теперь он понимал Северуса Снейпа, ловившего их на том же самом месте и методично снимавшего очки. Ощущение власти было пьянящим.       Школьник, стоявший ближе к концу башни, резко швырнул сигарету и рванул было наутек, бросив товарищей. Но Драко, казалось, предвидел каждый их шаг – школьники оставались жалко предсказуемы даже в другом времени. С глухим ударом парень врезался лбом в невидимую преграду. Магический барьер Драко возник с молниеносной быстротой, не оставив никому шанса понять, как он был возведен.       — Черт! – вырвалось у блондина, но он тут же проглотил ругательство, встретившись взглядом с профессором. Малфой лишь усмехнулся. Действительно забавно.       — Курите?        — Простите, профессор... – залепетали ученики, спешно пряча пачки и окурки.       Лишь один, самый дерзкий, даже не попытался скрыть сигарету. Вместо этого он нагло затянулся, выпуская струйку дыма в сторону Драко – жест открытого вызова, полного презрения к наказанию. Жест абсолютного бесстрашия. Малфой узнал его. Джеймс Ботфорд. Вероятно, у парня было десять жизней, подумал Драко, или же судя по тому, как часто звучало это имя в коридорах – влиятельный отец. Как знакомо.       — А вы сами-то сюда пришли не воздухом подышать, профессор, – парировал Слизериниц, метнув вызывающий взгляд на пачку сигарет в руке Драко, которую тот даже не подумал убирать.        Джеймс нарочито медленно моргнул, его губы растянулись в холодной, вызывающей усмешке. Он глубоко затянулся сигаретой, и этот жест был откровенным издевательством, демонстрацией полной, абсолютной безнаказанности. Ирония, исходящая от него, была такой громкой, что будто бы била в мозг Мафлоя частотой в тысячу гигагерц.       Драко, прекрасно понимал эту безнаказанность, купленную влиянием и деньгами его отца. То, что Джеймс сейчас демонстрировал это жестокое отражение его самого, того прошлого Драко, и это било даже по каким-то потаенным струнам ностальгии. Ностальгии по тем временам, когда можно было просто стоять за углом, курить и обсуждать девчонок и тупых преподавателей, которые ни за что не догадаются, как они проносят в школу огненную воду. Без тени Темного Лорда, без ужасающей Метки на руке, без смертей и вечного страха. Лишь детские забавы, положенные ему по возрасту.       Тогда. Сейчас же остались лишь последствия войны и режима Волан-де-Морта, которые смяли Мафлоя, как глину, и вылепили из него совсем другого волшебника.       — Вы подаете мне плохой пример, профессор, — заявил он, тыча сигаретой в его направлении, имея наглость разговаривать с учителем именно так.       Джеймс, кажется, даже не осознавал, что себе подписывает. Ветер трепал его волнистые волосы, пока парень с наслаждением затягивался, получая удовольствие от того, что топчет жалкого учителишку по полетам на метле… в то время как сам был облачен в доспехи защиты своего отца и дружбы с самим директором. Казалось, у этого мальчишки была броня толщиной в броненосца.       Драко медленно прошелся вперед, его шаги были отмерены холодной, безразличной точностью. Он игнорировал испуганные взгляды, лишь насмешливо прицокивая языком за зубами. Раз, два, три — звучало будто отсчет для удара в его голове. Конечно, он не станет избивать ученика — он куда тоньше.       Но урок этому выскочке он преподаст.       Под почти незримым движением палочка Драко, нагрел сигарету Джеймса, тот взвизгнул, хватаясь за обожженные губы.       — Чтo ты... — он сбился, забыв о субординации, но встретившийся со взглядом ледяной, злобный оскал Малфоя заставил его тут же замолкнуть. — Вы...        — Вы... — Малфой тянул слово, наслаждаясь моментом, пока остальные ученики стояли по стойке «смирно», не смея пошелохнуться. — Я могу ограничить ваше участие в тренировках, Ботфорд. По причине вашей неподобающей формы.       Он намеренно опустил почтительную приставку «мистер», и это прозвучало как открытое унижение.        — Ваши полёты отныне могут превратиться в сидение на скамье запасных.       — Вы не посмеете! — выдохнул Джеймс, всё ещё плещущийся в самоуверенности, подпитанной не только мастерством, но и связями отца. — Убрать лучшего игрока?         — Кто сказал, что вы лучший? — Малфой холодно скользнул взглядом по другу Джеймса. — Джой подаёт куда стабильнее. Я поставлю его.       Он кивнул в сторону Джоя, который и правда был неплох, но всегда оставался в тени из-за влияния семьи Ботфордов.       — А вы будете гнить на лавке, потому что прогуливали тренировки, обжимаясь с однокурсницами, — безжалостно рубил Малфой, одним ударом снося его уверенность, словно кеглю в боулинге. — Или потому, что проносите в школу алкоголь и опаиваете других учеников.       Он бил точно в цель. Раньше Малфой смотрел на это сквозь пальцы — казалось, он понимал этот юношеский пыл и иногда прощал. Но сейчас что-то изменилось.                 — Поэтому если я ещё раз увижу кого-то с сигаретой, — его палец медленно обвёл всех собравшихся, и дети замерли в немом трепете, — Любого из вас — можете забыть о любой свободе в стенах Хогвартса.       Его голос стал тише, но от этого только опаснее.       — Я буду устраивать внезапные рейды. И спрятаться будет невозможно. — Он многозначительно подмигнул Ботфорду, будто и вправду знал все его тайны наизусть. — Бутылки под скрытыми чарами станут для вас приглашением к отчислению.        Удар. Попадание.       И школьники, не желая усугублять конфликт с преподавателем, поспешили уволочь Ботфорда, который всё ещё что-то бубнил себе под нос. Ветер донёс до Драко обрывки той самой, до боли знакомой фразы, которую он и сам когда-то так любил бросать в лицо своим обидчикам:       — Мой отец узнает об этом…       Эти слова когда-то были для Малфоя сладким, приторным вареньем — верным щитом, которым он прикрывался с малых лет. Но теперь этот вкус остался где-то далеко, в пыльных закутках детства. Потому что теперь он сам решал свои проблемы.           Голоса смолкли. Наконец-то – благодать.        Драко прислонился к холодному камню стены, будто сигаретный дым и одиночество могли смыть с него налипшую скверну дня, даровать мимолетное обновление. Веки сомкнулись. Тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в голых ветвях Запретного Леса. Глубокая затяжка, острый ментол смешался с горечью на душе. Он приоткрыл глаза. Мда. Счастье. Как всегда – недолговечное.       Вдали, сквозь предвечерний сумрак, стремительно приближался темный силуэт. Узнаваемая, энергичная походка. Видеть не видел – но знал. Грейнджер.       В горле комом встал глухой, почти тошнотворный звук предчувствия – сейчас его нагрузят очередной порцией праведного негодования или делового рвения. Хоть где-то побыть одному можно?        Их прошлые "приключения" (он мысленно поморщился от этого слова) оставляли послевкусие изнурительной лихорадки, от которой он отходил днями.       И глаза... Малфой, к своему раздражению, поймал взгляд. Это был не привычный строгий серый. В скупом свете заката они отливали глубоким, почти мистическим фиалковым – точно редкие цветы в оранжерее ботанического сада его матери.       Он резко затянулся сигаретой, пытаясь убить в себе эту нелепую, навязчивую мысль. Глупость.        Гермиона была уже в двух шагах. Ее губы еще не шевельнулись, но в его голове, с пугающей точностью, уже прозвучало – отчеканенное, холодное, знакомое до боли:        — Малфой.       Да. Угадал. Казалось, каждая их встреча на этой земле начиналась с этого – с его фамилии, брошенной как вызов или констатация факта.       — У меня есть бесплатный проход в голову Реддла, — объявила она, и улыбка, осветившая ее лицо, была почти пугающей в своей торжествующей радости. — Я могу влезть в его голову, но он проникнет в мою...       Уголки губ растянулись, приподнимая щеки, будто сама мысль о проникновении в самую запретную крепость разума наполняла ее ликованием. — Я знаю заклинание что позволит не дать ему увидеть в моей голове, настоящие воспоминания. Это же шанс! Узнать о нем всё!       Все эти дни её не отпускала навязчивая, жгучая мысль — она не могла упустить шанс заглянуть в самую бездну сознания Тома. Её ум, отточенный как лезвие, выдавал одну гениальную идею за другой. И вот он, единственный выход, сияющий и опасный, как осколок падающей звезды.        Заклинание. То самое, что могло стать её спасением. Ключ, способный отпереть потайные двери его разума, даровав ей полный, ничем не ограниченный доступ . С главным козырем, он не увидит ее истинный разум. Том хоть и сможет проникнуть в её голову и ни за что не поймёт, что она пришла убить его. Но в этом гениальном, но отчаянном плане была одна переменная — хрупкое, ненадёжное звено, без которого не состоялся бы весь этот хитрый ход. И эта переменная сейчас дымила в углу, нервно выдыхая клубы дыма, будто пытаясь выпустить из себя всё напряжение, всю тяжесть предстоящей роли.       Гермиона выложила план: взаимный доступ. Его разум – ее разум, ее разум – его разум, пока она штурмует сознание Темного Лорда. Драко слушал, лицо каменело с каждым словом. Не дожидаясь конца ее воодушевленной речи, он резко поднес сигарету ко рту. Движение было похоже на попытку заткнуть ею поток ее безумия.        — И ты мне зачем это говоришь? — голос его был низким, шипящим, как пар из котла. — Чтобы я знал, когда мне заказывать гроб? Или свечи по скидке купить?        Он едко представил картину: Реддл, этот архимаг ледяного зла, натыкается в мыслях Гермионы на него, Малфоя. И узнает, что все заверения в лояльности, их роли, были вымыслом, песком, брошенным в глаза. Холодный ужас сковал его грудь. — Если ты так отчаянно жаждешь сдохнуть, Грейнджер, то открою тебе маленькую тайну: Я. Не. Собираюсь. Ложиться. В. Могилу. Рядом. С. Тобой.       Гермиона открыла рот, но Драко настиг ее слова раньше, чем успел родиться звук. Его голос прозвучал как ледяной душ, полный ядовитого скепсиса:       — И если ты возомнила, что уже готова, Грейнджер, спешу огорчить: ты безнадежна. Твоя окклюменция отстой.       В памяти всплыли их последние мучительные уроки по Окклюменции. Да, она делала шаги – робкие, неуверенные. Но Малфой видел истину: она неспособна. Или просто отказывается в это верить. Однако на этот раз его привычное ехидство не задело ее. На ее лице горела уверенность. У нее был план. Именно поэтому она здесь. Она все просчитала, продумала до мелочей – это ее конек. Думать на десять шагов вперед, пока он прокуривает свои мозги дымом ментола.       — У меня есть идея! — выпалила она, уперла руки в боки, придавая словам вес неоспоримого факта.       Малфой лишь скривил губы, будто перед его носом провели тряпкой, пропитанной скверным зельем.        — Так, стоп, Грейнджер. Пощади меня. Я от твоей последней идеи еще не отошел, — он отмахнулся, как от назойливой мухи.       Жест говорил яснее слов: он все еще не мог поверить, что согласился на ее авантюру с освобождением той гарпии. Даже сейчас, когда раны уже затянулись, он фантомно ощущал, как когти рвут плоть, как челюсти с хрустом перемалывают мясо. Ощущения... неповторимые. И ничего подобного он больше не желал испытывать никогда.        — Нет… Нет, ты сначала послушай… — настаивала она, и в ее глазах плясали искры фанатичного убеждения. Малфой слишком хорошо знал эту интонацию. Это был голос азартного игрока, заманивающего в авантюру, от которой потом будет болеть не только голова, но и все тело. Он не намерен был вляпываться в подобное дерьмо снова. Но Гермиона, с ее зрачками, горящими как комета в кромешной тьме, уже раскладывала план по полочкам.       И по тому, как она смотрела на него, Драко с ужасом понял: он – ключевой ингредиент в этом безумном рецепте.       — Есть заклинание… Транслокация Сознания.       Малфой закатил глаза так сильно от ее слов, что ощутил физическую боль от того, как зрачки описывали полный круг. Вот оно, дерьмо. Началось.       — Возможно, ты о нем не слышал, — продолжала она с пылом безумного алхимика, представляющего эликсир вечной жизни, — но оно действительно работает! Оно позволит тебе… вселиться в мое сознание. Взять его под полный контроль. Подчинить мою волю твоей.       Идея была одновременно чудовищной и... грандиозной. Гермиона сияла от гордости за найденный выход. Транслокация Сознания между двумя магами делала одного – реципиента – полностью подвластным воле оператора. Это значило, что маг, управляющий мозгом другого, мог использовать все его навыки, знания и умения так, словно это были его собственные. Малфой, с его продвинутой Окклюменцией, смог бы через сознание Гермионы применить свое мастерство, словно это сделала бы она сама. Гениально. Грейнджер, ты чертов молодец.       — Реддл не почует подмены! — страстно убеждала она. — Ты сможешь изнутри заблокировать его доступ к моим мыслям, обмануть где нужно! А потом… — ее голос снизился до драматического шепота, — …потом мы заглянем в его разум. Может поймем когда он обирается создать тот самый крестраж. Узнаем, о чем он думает на самом деле.        Она торжествующе развела руками, как фокусник, только что извлекший из шляпы невероятное чудовище, сама немного ошеломленная собственной смелостью и гениальностью плана.        — Быть... тобой? — Драко резко отвел голову назад, складки на шее напряглись, словно физически отталкивая саму мысль. Спойлер: нет. Сарказм капал с каждого слова: — Может, заодно телами обменяемся? Или оборотное зелье ухватим для полного комплекта?        — На это нет времени, — отрезала Гермиона, — Завтра свидание. — Драко даже бровью не повел, сохраняя ледяную маску. — Ты войдешь в мое сознание. И покажешь Реддлу только то, что он должен видеть. Спрячешь все мое настоящее. — Она провела рукой по воздуху, жестом соединяя его голову со своей, словно чертя невидимый мост между разумами. — Через меня ты подсунешь ему ложную картину. А затем… — ее голос стал тише, но жарче, — …вместе проникнем в его разум. Этот шанс – он сам открыл мне дверь! — Этот аргумент, в ее устах, должен был быть крепче адаманта. — От такого не отказываются!        Малфой сжал сигарету так, что ноготь больно впился в бумагу, проломив ее, но не раздавив до конца. Не гнев. Точнее – не только гнев. Осознание било током: она нашла способ. И он… Реддл допустил ее в свои мысли так глубоко, что она прочувствует каждый его страх, каждую тень тайны. Это значило лишь одно: она добилась его доверия. Но как, черт возьми? Неужели… следуя его же собственным, язвительным советам?       Ляг под него. Обеспечь нам крестраж.       Мысль о том, что между ними могло возникнуть что-то большее, его не тревожила – она была абсурдна. Но он уловил логику ее плана. Хитрая, чертовски хитрая. И, возможно… эффективная. Тем более, защищая сознание Гермионы от Реддла, он был уверен в себе как никогда. В этом он непоколебим.        Что ж, Грейнджер, — промелькнуло в голове с горьковатым признанием. — Ты и правда послушала меня. Подложила себя под змею, как я и велел. Ему какое дело? План работает.

***

                          До встречи в кафе с Риддлом оставалось всего пару часов. Драко и Гермиона стояли друг напротив друга под треск поленьев в камине, которые вели запоздалый спор, обмениваясь искрами – выйдет ли у них задуманное.       — Mens Vices... — прошептала Гермиона, направляя палочку то на Малфоя, то на себя. Ее движения выписывали в воздухе восьмёрку, сплетая незримые руны и создавая упругий водоворот, тянувший за собой пылинки и шелест страниц. Малфой стоял в своей привычной позе скептика, скрестив руки. Когда заклинание коснулось его, он едва заметно вздрогнул. Его голова будто согрелась изнутри, словно невидимые пальцы разминали затекшие мышцы затылка, вызывая волну мурашек.       — В голове... — вздохнула она, сжимая рукоять палочки. — Ты что-то чувствуешь? Получилось? — Уверенность, с которой она убеждала его в безупречности расчетов, теперь казалась хрупкой, как первый лед. Драко, судя по всему, ей так и не поверил.       — Ты меня спрашиваешь, Грейнджер? — вскипел он, и в голосе его зазвенели стальные нотки.— Это не я генератор безумных идей!        Размашистым, отстраненным жестом Малфой отмахнулся, словно от назойливой мошки.       И его действия рук прозвучало как команда для нее. Гермиона повторила его жест с холодной точностью хронометра, будто их руки были связаны незримой нитью, не терпящей ни малейшего сбоя. Движение было зеркальным, выверенным до миллиметра, как отблеск в идеальном хрустале.       — Работает. — Гермиона смотрела на него, и уголки ее глаз лукаво сморщились, выдавая торжество.       Она, как всегда, преуспела. Отбросив руку в сторону, она небрежно двинула бедром, — Я и не сомневалась.       Драко пыхнул, презрительно поджав губы, пропуская мимо ушей ее самоуверенность. Хотя должен был признать: возможно, он и ожидал, что она преуспеет и в этом. Грейнджер — ходячий арсенал знаний, где всегда найдется ответ на что угодно.        — А теперь инструкция... — Гермиона указала пальцем себе на виски, затем обхватила голову ладонью — жест абсолютного владения, словно сжимая невидимый шар. Она была так одержима идеей получить доступ к разуму Тома, что позабыла: ключи от своего собственного разума она вручает Малфою.        — Ты теперь... проводник моей воли. Центр управления. Можешь силой мысли направлять мое тело — двигать руками, ногами... но не говорить. — Гермиона сморщилась, ощутив внезапный зуд под веком, будто сама мысль о том, что Малфой может сейчас придумывать, как использовать эту власть, физически щекотала ее нервы. Но она отбросила тревогу прочь. Сейчас важна только цель. — Затем глаза. — Она опустила руку, прикрыв веки. — Закроешь свои — и увидишь мир моими глазами. Прямая трансляция.       Драко развалился в кресле, которое вздрогнуло от нахальства, с каким он закинул ноги на стол. Гермиона предпочла не заметить эту вольность, хотя рука сама потянулась к палочке отучить от дурных манер в ее комнате. — Когда почуешь, что Том пытается проникнуть ко мне... в разум... — она сделала паузу, подчеркивая опасность, — Применишь свои способности. Они отразятся в моей голове. Спрячешь все, что может меня скомпрометировать. А потом... вместе заглянем в его. — Последними словами она поставила жирную точку в плане, который считала безупречным.       И он действительно был уникален. Это заклинание она вырвала из пыльных фолиантов еще во времена войны, как драгоценный клинок без ножен. Не смогла тогда найти ему применения. Или же оно просто ждало своего часа — как спящий дракон, готовый проснуться для решающей битвы.        — Вот это счастье — быть в тебе! Прямо сейчас, подохну от восторга. — Голос его звучал плоским, как выцветшая фотография, без единой искорки настоящей радости.        — Не обольщайся. Ты долго у меня в голове не пробудешь. Как только всё закончится — вышвырну тебя. — Гермиона знала: заклинание не позволит ему укорениться.       Малфой управляет ею только потому, что она добровольно распахнула двери сознания. И когда миссия будет выполнена... она захлопнет их со всей решимостью, отсекая его присутствие. Хотя мысль, что все это время он будет незваным гостем в её святая святых, заставляла нервно ёкать сердце. Особенно пугал провал: один неверный шаг — и её труп будет остывать на полу. Но глубоко под рёбрами, в самой сердцевине уверенности, теплилась искра веры : Малфой с его окклюменцией справится на все сто.       — М-да... И что, мне теперь сидеть статуей, пока ты будешь ворковать с Тёмным Лордом? — Голос его резал слух, как медицинский спирт — обеззараживающе и до тошноты чистый.— Это что значит, даже затянуться сигаретой не смогу?       — Не совсем. Можешь управлять мной только когда захочешь. Остальное время — твоё. Занимайся чем угодно. — Она изучила заклинание под микроскопом, знала каждый его винтик.       Малфой, словно решив проверить её слова на прочность, с вызывающей медлительностью достал пачку сигарет. Гермиона стояла неподвижно, как изваяние. Значит, права. Ему нужно было захотеть. Мгновенно в его сознании мелькнул дерзкий образ: она, зажимающая себе нос. И Гермиона повторила жест с пугающей синхронностью марионетки, чьи нити дергают по воле кукловода.       — Ох, как сме-е-шно, — пропела она сквозь зажатые пальцы, голос гнусавый и полный ледяного презрения. — Прекрати, Малфой! — вырвалось у нее, когда рука, только что освободившая нос, самопроизвольно впилась в грудь. Пальцы сжали ткань блузки и тело под ней до боли, выгибая ребра. Она расширила глаза, увидев его развратный кивок и дьявольски приподнятую бровь. Драко откинулся в кресле, голова запрокинута, а смех — холодный, звенящий, как битое стекло — резал тишину.       — Беру слова обратно! Гениальная затея! — Он трясся от хохота, пальцы впились в подлокотники. Вид Грейнджер: одна рука зажимает нос, будто от вони, другая — сведенная судорогой владельца — душит собственную грудь... Это было до неприличия комично.       — Если ты сейчас же не прекратишь, я... — Не успела бросить пустую, как карман нищего, угрозу. Малфой отпустил фантазию, словно ненужную игрушку. Гермиона вздохнула, ослабляя хватку, но на коже еще горели следы его воли. Прикосновение его мысли было осязаемо — как грязный палец, копошащийся в святыне. Ребячество? Скорее акт мелкой тирании. Придурок.       — Доволен? Наигрался? — Выплюнула слова, глядя, как он театрально смахивает мнимую слезу смеха.       — Игра только начинается, Грейнджер, — протянул он сладко, потирая ладони о бархат подлокотников. В ее сознание ворвался поток пошлых образов — липких и навязчивых, как паутина. Она физически содрогнулась, ощущая, как чужая воля копошится в извилинах. Рука сама рванулась к подушке на кровати, швырнула ее в него с силой, от которой воздух свистнул:        — Попробуй только — и я найду способ вывернуть твою душу наизнанку точно так же!        Драко вскинул руки в показном умиротворении, но в глазах лишь временное перемирие. Признаться, карусель в его голове крутила и куда более изощренные варианты... Но опускаться до этого уровня? Ввязываться в грязную возню с ней? Ни за что. Он — Малфой.        — Сиди. Контролируй. — Гермиона перевела два пальца с его глаз на свои — жест хирурга, назначающего операцию. Каблук звонко чиркнул по каменному полу. Она не успела сделать и шага, как его голос врезался ей в спину, холодным камнем упав между лопаток:        — Имей ввиду, сестрица. Я не собираюсь смотреть ваше порно в прямом эфире. Просто... на всякий случай предупредил.       Опять он о своем.        Книга со свистом полетела в его голову. Он ловко поймал ее на взлете, не прекращая тихо смеяться.