Держись крепче, будет трясти.

      — Выродок змеиный.         Слова сорвались с губ Драко, шипящие и ядовитые, как выдох василиска. Он исходил холодным гневом. Не пламенем, а едким инеем, кристаллизующимся в воздухе между ними.        Гермиона сидела у окна. Безучастно. Не статуя – пустая рама, где когда-то билась жизнь. Ее взгляд был устремлен не в комнату, не на его ярость, а сквозь запотевшее стекло. За окном царил туман. Густой, молочно-белый, мертвый. Утро принесло не свет, а эту удушающую пелену и осознание, тяжелое, как свинец в желудке.       Она. Его крестраж.        Вот он, разгадка пророчества, пришедшая не в виде озарения, а как приговор.        Горький привкус осознания разлился по языку, едкий и неумолимый. Оба предсказания, эти переплетённые змеи судьбы, указывали на один, чудовищный исход: уничтожение крестража неминуемо станет её самоубийством. И теперь эта абстрактная угроза обрела плоть и кровь. «Какая ирония… Крестраж-то она нашла».        Смешок вырвался из её глотки. Короткий, сухой, отравленный. Он оставил во рту желчную горечь, которую было не сглотнуть. Они всё это время искали артефакт, реликвию, а он оказался живым, дышащим существом. Всё это время искомым объектом была она сама. «Как же чертовски смешно». До слёз. До исступления.        Малфой, всё ещё напряжённый как лук перед выстрелом, резко развернулся. Его взгляд, привыкший видеть в Грейнджер эталон стойкости — ту самую «расхваленную гриффиндорку», чья отвага граничила с безрассудством, не распознал в её оцепенении бездну. Пустота в её глазах казалась ему временным шоком, а не пропастью, что разверзлась у неё под ногами.       — Я стояла рядом тогда… — её слова прозвучали бесцветно и упали в тишину, как комья снега в пропасть. — Кажется, он оттолкнул меня от своей матери, когда она набросилась… Это и стало катализатором. Объект при исполнении такого ритуала должен был быть на тебе. В тебе. Рядом. А я была рядом с ним. Значит, он переместил его в меня…       Она шепотом произнесла то самое заклинание, что они с Гарри и Роном откопали в незапамятные времена, проверяя безумную теорию: «Гарри — крестраж». И теперь Гермиона водила по своей ладони светящейся змейкой магии, с холодным ужасом наблюдая, как откликается её плоть, её кровь. В неё была та самая магия.  Осколок Реддла. Теперь сомнений не оставалось.        В горле пересохло, сжавшись в тугой, болезненный ком. Ещё несколько минут назад она позволяла себе быть счастливой в этой постели с Драко, а теперь сознание выжигала одна мысль. Пророчества, что цеплялись к ней как репейник, были неслучайны. Она и вправду должна умереть.       И, возможно, именно поэтому этот крестраж был столь уникален в своей мощи.       Он не был привязан ни к одному из своих подобий, ни в одной временной линии, ибо все они были выкованы из злобы, страха и ненависти. А этот… тот, что кристаллизовался в Гермионе, родился из порыва, немыслимого для Тёмного Лорда. Он спас её, увёл от обезумевшей матери, желавшей ей боли. Это был акт защиты. Акт любви. Того, чего Волан-де-Морт не был способен испытывать никогда. Так и родился самый невероятный из его крестражей — крестраж духовной наполненности, сотканный из самой чистой, хоть и искажённой, эмоции, на какую только было способно его изуродованное сердце.       — Грейнджер, ты же не… — Он замотал головой, с силой отгоняя слова, уже вертевшиеся на языке. — Ты же не идиотка, чтобы…       Гермиона медленно подняла голову. Их взгляды сцепились. Ее  затуманенный болью. Его пытающийся отрицать очевидное.         — Чтобы что? – ее голос был тихим, но резал тишину, как лезвие. — Убить себя? Да. Я идиотка, что обдумывает это.       Признание повисло в воздухе. Мысль о смерти, предсказанной ей, о необходимости стать орудием собственного уничтожения ради победы, вызвала волну онемения. Холод расползался от сердца к конечностям. Но долг – этот каменный фундамент ее существа – поднимался выше страха. Выше инстинкта самосохранения.        Жертвенность, которую она готова была принести за тех, кого любила, всегда была сильнее ее самой.       — Теперь я – его крестраж. И если моя смерть вернет мир в мое время… Если все мои родные вернутся к жизни… —Она сделала паузу, вбирая воздух, как перед прыжком в бездну. — Я заплачу эту цену.       Малфой запрокинул голову, резко закинув руки на талию. Из его горла вырвался короткий, резкий звук – не смех, а спазм презрения и ужаса.       Она готова заплатить цену. Вот она. Проклятая гриффиндорская отвага в своем самом оголтелом проявлении. Отдать себя. Ради чего? Ради абстрактного долга? Ради пафоса героизма, этой нудной туфты о славе и добродетели?       Мир Малфоя всегда был тесен и ясен: семья. Родители. Их благополучие – единственное, за что он был готов убивать и умирать. «Нахер» не нужны были ему глобальные спасения и чужие жизни. Но сейчас… Сейчас осознание – не абстрактное, а острое, как нож в ребро. Гермиона сможет это сделать, что ее исступленная решимость не знает границ…        Оно заставило его поверить. Поверить в то, что те два зловещих пророчества не вымысел. Не бред. Они были картой ее обреченного будущего. И эта карта вела прямиком в могилу.       — Ты не убьешь себя... Это безумие.        Слова Драко прозвучали резко, как удар по дереву. Он чувствовал себя нелепым проповедником, карикатурой на Дамблдора, но остановиться не мог. Он должен переубедить ее. Выбор есть. Обязан был быть.       — А как же поиск вариантов? Разве ты не та, что всегда находит выход?        Он выругался сквозь зубы, раздраженный собственной напыщенностью. — Я уверен, есть способ выудить эту тварь из тебя! Не доходя до крайностей…       Но Гермиона, казалось, плыла в ином потоке. Она обдумывала, видела это. Как обрывки проклятого фильма, врезанные в память – сцены, от которых хотелось бежать. Захват. Удар. И крестраж Реддла уничтожен. Он умрет. Мгновенно. Теперь ее жизнь была тугой нитью, сплетенной с жизнью Волан-де-Морта.       — Нет способов, Драко.       Голос ее был выверен, как у солдата на параде. Она глушила чувства, не позволяя страху просочиться наружу.       — Крестраж сидит во мне как паразит, въевшийся в плоть. Не вытравить. Ни единого заклинания, ни одного ритуала. Мы... – она сделала паузу, глотая ком, – ...с Гарри всё перепробовали. Я изучила тысячи книг. Мы исколесили полмира, стучались в двери хранителей древних знаний... Пытались вытравить осколок из его души. И все без толку.        Всплыл образ полуразрушенного храма где-то на востоке, холодные взгляды жрецов, дверь, захлопнутая перед носом: «Ничего не знаем». И Реддл все же убил Гарри. Теперь она стояла на его месте. Как не догадалась? Логика была чудовищно проста: она была рядом. Вспомнила его железную хватку за талию тогда на сцене – не жест защиты. Жест клеймения. Присвоения.       — Мы испробовали всё. Единственное, что навеки остановит Реддла, не даст ему воскреснуть – уничтожение этого крестража. Того, что во мне.       — Не думал, что ты сдаешься так легко, Грейнджер?  – язва прокралась в его тон.       — Я знаю что выхода нет, потому что проходила это… Видела что было с Гарри и к чему это привело… Все два пророчества были правдивы, вот что мне предрешено…Убить крестраж что во мне и изменить наше время, где наконец будет тишина и покой, а не война и жестокость Реддла.       — Бред…Должен быть выход.                 Гермиона будто не слышала. Его голос тонул в желчи ее собственных мыслей, в горечи, пропитавшей подполье их существования. Теперь всё усложнялось. Она – цель. Она – то, что нужно уничтожить. И Драко... он не мог этого допустить. Мысль крутила раскаленные спирали в его желудке. Не так он представлял это путешествие. Совсем иначе…       — Значит, вы просто идиоты, что плохо искали! – не унимался он. — Со мной вас не было. Хватит ныть и займемся делом и найдем способ вытащить его из тебя.       Резкий шквал скрипа – палочка выдернута из кобуры. Он был готов ринуться в бой, в пыльные архивы, куда угодно.       — Малфой, ты ничего не понимаешь! – Гермиона шикнула, словно на строптивого первокурсника. — Я облажалась. Не нужно было вмешиваться, как ты и говорил…        Она резко вскинула брови, перекрывая ему возможность вставить слово.       — Ты не знаешь, каково носить в себе его душу...        Но когда его губы тронула привычная ехидная усмешка, она опередила:       — Я видела, что крестраж сделал с Гарри. Что творилось в нем перед концом. Эта тварь меняла его. До неузнаваемости.       Она встала, будто поза придавала вес аргументам в его глазах. — Он не был тем задиристым мальчишкой, что препирался с тобой. Это был... другой. В последний год мы запирали его – он мог наброситься на кого угодно из-за пустяка.       Гермиона провела рукой по лбу, стирая тени ужасных воспоминаний. Старалась не примерять их на себя.       — Он изменил его. Реддл сделает то же самое со мной. Поэтому... — Она смотрела прямо в него. — Если мой конец – в уничтожении крестража во мне, пусть будет так. Я здесь ради одной цели: и я ее выполню.       И Драко стоял за этим всем. Уничтожь крестраж и он вернёт родителей? Это была вся цель, единственный свет в его личном аду. И вот он, у него в руках. Ключ к тому, чтобы всё исправить. Чтобы вернуть свою семью, свой мир, свою несостоявшуюся жизнь.       Так почему же его рука не двигалась?        Он смотрел на Гермиону. На её спину, на взъерошенные волосы, на упрямый постав плеч. Убей её. Логика шептала холодно и ясно: убей её, вернись на обрыв, активируй Асцендент и исчезни в исправленном прошлом. У него всё для этого есть. Это просто. Это рационально.         Но его ноги словно вросли в каменный пол.          Почему он не убивает ее?        Потому что где-то в череде этих побегов, споров и молчаливых ночных вахт она перестала быть просто Грейнджер, заклятым врагом. Она стала союзником. Стала частью этого безумного квеста. И теперь, чтобы вернуть своих, ему пришлось бы стереть и её. Вырвать ту нить, что незримо вплелась в ткань его собственной истории за эти недели.       И он понимал, с ледяной, парализующей ясностью: он больше не может. Он не смеет сделать и шага.       Она говорила с ледяной уверенностью. Глаза искрились перламутром решимости, от которого ему, по логике вещей, должно было быть плевать.        Она – грязнокровка. Убей – и точка. Но нет. Он смотрел на нее. И внутри все трепетало диким, незнакомым крылом. Потому что убивать он не собирался. Он собирался... спасти?       Драко шагнул. Ярость гнала кровь по сосудам, как ураганный ветер.       — Время есть. Найдем способ. – слова вырывались хрипло. — А потом убьем выродка. Вытащим его из тебя.       Я вернусь к матери. Это было щитом. Опорой. Единственной правдой. Но где-то на краю сознания, в этом безумном танце страха и ярости, он смутно ощущал: Гермиона перешагнула невидимую черту. Стояла на чаше весов рядом с его семьей.

***

      Драко Малфой шагал по коридорам Хогвартса, и каждый удар каблуков о камень отдавался в висках проклятием. Сука. Осознание ввинчивалось в мозг, как раскаленное сверло: Реддл сделал ее своим крестражем. Гермиона стала сосудом для осколка его души. От этой мысли внутренности выворачивало, а разум метался в поисках выхода.        Вот же он... Крестраж прямо в его руках. Бери его и всё закончи. Но нет. Малфой не мог.        Разве она не та, кого следовало бы жечь на костре, как учил отец. Так почему же от мысли, что она теперь стала этим проклятым крестражем Реддла, в горле застревало нечто острое и шершавое, будто наждак? Малфой не мог взять в толк, как всё перевернулось с ног на голову.       Вся эта треклятая операция вывернулась наизнанку, став настолько непредсказуемой и ужасной, что хотелось выть. Зачем? Зачем Реддл засунул его именно в неё?        Нужно было просто забрать кольцо и на этом всё. Этот поганый трип под названием "чувства к Грейнджер" можно было бы обрубить на корню. Вырвать с мясом, не заботясь, вывернутся ли вместе со всеми внутренностями... Но теперь всё оборачивалось куда дерьмовее.       Он отчаянно хотел вырвать тот крючок, что засел глубоко в гландах, пробился к самому сердцу... Но не мог. Чёрт возьми.        Найти способ.        Вынуть это из нее. Не убивать. Он перевернет каждую страницу в запретных фолиантах, исследует каждую щель в забытых хранилищах. В памяти всплывал туманный обрывок – ритуал Перемещения Души. Читал ли он о нем когда-то в пыльных архивах Библиотек  Минора? Или слух? Да, слух... Храм где-то на Балканах, в Сербии. Древнее место, хранящее тайны манипуляций с самой субстанцией бытия. Там, возможно, знали, как извлечь осколок, не уничтожая сосуд. Как спасти ее.        Мысли неслись вихрем, заглушая привычную агрессию походки. Нет больше стука каблуков, высекающих искры из камня, нет желания вмазать кулаком в стену или в самодовольную физиономию какого-нибудь Реддла. Разум методично, с холодной яростью, вытеснял панику, подменяя ее единственной задачей: Действовать. Безупречно.       Лезть к Реддлу? Самоубийство. Темный Лорд сильнее, опаснее, беспощаднее. Он сотрет Драко, как назойливую мошку, при первом же подозрении в измене. А если попытка сорвется... Если Реддл проникнет в мысли Гермионы... Том узнает всё. Зачем они здесь. Кто они на самом деле.        И тогда – конец. Для них обоих. Финал без права на погребальный марш.       Работать быстрее. Увереннее. План кристаллизовался в сознании, обретая черты отчаянной надежды: Ассцендент отремонтирован. Ритуал, способный перенести крестраж Тома – этот проклятый осколок, засевший теперь в Гермионе в инертный предмет. А затем – уничтожить его. Окончательно. Это был путь. Единственный путь. И Драко пройдет его до конца.       Он резко толкнул тяжелую дубовую дверь своей комнаты, игнорируя назойливое бурчание профессора Эдинга. Старик, вечно норовящий ввернуть плоскую шутку, замер с открытым ртом. По сжатым до белизны челюстям Малфоя, по взгляду, в котором читалась готовая сорваться ярость, Эдинг понял: еще одно лишнее слово и Драко растопчет его, не моргнув глазом.       Но кажется, одному ему не суждено было остаться. Взгляды сцепились: ее кошачьи, янтарные. Его, холодные, скользнувшие с пренебрежением по ее безупречной блондинистой прическе. Селеста зашла, оттягивая воротник блузы, выдохнула – звук, полный театрального раздражения.        — И где ты пропадал все эти дни? Порой мне кажется, будто ты способен раствориться в воздухе…То пропадаешь, то появляешься… Ни ответа, ни привета…       Она укусила нижнюю губу – жест укоризненно-игривый, призванный показать: его внезапные исчезновения без вести ей неприемлемы. Будто они супруги, а не просто… те, кто когда-то делили постель.        Её руки обвили его шею. Губы провёл по коже, оставляя горячий след алой помады. Метку, заявку, вызов.       — А почему я вообще должна тебя ждать? — её шёпот обжёг кожу, губы в сантиметре от его губ. — Даже не знаю, где ты пропадаешь...       Мысли о том, чтобы уложить ее сейчас, насладиться Селестой, как раньше рассыпались прахом. Он лишь низким, предупреждающим рыком отстранил ее руки и обошел, направляясь к окну.       — А мы уже в браке…Чтобы я отчитывался? – голос его был гладким, как лед, но с острыми гранями. –  Чтобы сообщал тебе о каждом своем шаге?        Он выудил сигарету. Желание сжать пачку, вышвырнуть ее в окно от злости было почти физическим. Пальцы сдавили фильтр. Не до Селесты. Послать ее. Как и в Хогвартсе с Пэнси Паркинсон, что вечно висела на нем ремнем: он мог грубить, отталкивать, но никогда не доводил до полного разрыва. Она всегда возвращалась.        Сейчас же, глядя на высокую фигуру Селесты, замершую посреди комнаты, скрестившую руки на груди в явном вызове, он понимал. Она не из тех, кого можно отфутболить. Ее шпилька отбила резкий стук по паркету – метроном ее недовольства.       — Я же должна знать, когда ты можешь исчезнуть, не сказав ни слова! А потом обнаружить на тебе рану размером с укус акулы?       Она резко дернула носом, словно отшвыривая невидимый мусор, и в этом жесте – явное напоминание. О том шраме от гарпии, что он привез из вылазки с Грейнджер. Объяснений тогда не последовало. Он вообще был немногословен, холоден как скала. И странно – именно эта ледяная недоступность, казалось, и притягивала Селесту. Такие мужчины – Реддл, Малфой – были ее уровнем. Ровней. Хотя Реддл… не сошелся. Два рафинированных нарцисса в одном танце. Слишком взрывоопасно. Малфой же идеально вписывался в ее лекало: чистокровный аристократ, безупречная кровь, то, что одобрили бы и его отец, и мать. Идеальный выбор.       Но Драко не собирался становиться ее ручным псом. Одной безумной доминантки – Гермионы – ему хватило с лихвой. Хотя Грейнджер не стремилась доминировать так, как Селеста – через контроль, поводок, ревнивые допросы. Ее «доминирование» было иным: в упрямстве, в остром слове, в толчках плечом и вызовах, которые заводили, а не унижали. Это наполняло его, было живым, как удар тока. Селеста же… Да, чистокровная волшебница. Да, ослепительная аристократка. То, что нужно Малфою по статусу.        Но сейчас, глядя на нее, он не хотел ее. Совсем. Сколько бы чистейшей крови ни текло в ее жилах.       Драко видел, как краска гнева заливала ее шею и щеки. Селеста буравила его взглядом. В этих янтарных глазах уже зрело холодное, изощренное наказание за то, что он обращался с ней, как с дешевой безделушкой, которую можно отшвырнуть. Он не стал нагнетать, добавил ровно, без интонаций:        — Сегодня я устал, если ты все то освободи комнату. И акула, как ты выразилась, меня не кусала.       Рука сама потянулась к скрытой под рубашкой ране – она медленно затягивалась, но зуд напоминал не о боли, а о фиалковых глазах в полумраке того проклятой скважины. — Я упал с метлы, – бросил он, желая лишь одного – чтобы она отвязалась. — Такое бывает…Я же тренер…        Селеста явно не поверила. Она лишь опустилась на край кровати, изящно, как кошка, выбирающая место. Драко внутренне выругался, сдерживая порыв выставить ее за дверь немедленно. Она пришла взять свое. Его внимание, его тело. Но желания не было. Ни капли. И он знал: эта девчонка с мстительной душой получала извращенное удовольствие от чужой боли. Психичка.       — Я не намерена сидеть здесь и ждать твоего милостивого внимания, – ее голос был холоден, как сталь. Она поднялась, ее осанка – вызов самому понятию усталости, в пику его сгорбленной фигуре у окна. — Если ты полагал, что я стану терпеть подобное обращение, ты глубоко заблуждаешься, Драко.         Она отмерила паузу, бедра качнулись в безупречном ритме, и она уже была у двери. Драко машинально затянулся. Вкус сигареты внезапно стал прелым, влажным, будто табак отсырел от напряжения, висевшего в воздухе толстой завесой. Не от осознания, что он перегнул палку. Черта с два! А от гнетущей необходимости не обострять ситуацию сейчас, когда и без того все висело на волоске. Желание к Селесте, это прежнее влечение, умерло. Будто наглухо перекрытый клапан. А виной всему – чертова Грейнджер.       Она вытеснила Селесту даже здесь, в его собственных покоях, в его мыслях. Обошла. Везде обходила.       Драко опустился в кресло, позволив тяжести размышлений придавить себя к сиденью. И тут — та самая метка. Точнее, место, где когда-то была Метка Пожирателя. Она заныла снова. Не болью, а чем-то вроде фантомного зуда, назойливого и глубокого.        И пока пальцы непроизвольно сжались в попытке сдержать это призрачное раздражение, сознание принялось подбрасывать ему идеи. Вместе с ними хлынули и воспоминания — от которых, казалось, он уже давно должен был избавиться. От которых, он будто уже начинал жалеть.

***

      2005 август.       — Он знает, где прячется Орден.        Голос Драко прозвучал хрипло, отяжелев от риска и въевшейся грязи, вспорол тишину заплесневелого сарая. — Реддл догадывается где он… И планирует напасть. Убить Поттера.       Альбус Дамблдор медленно провел рукой по седой бороде. Его проницательный взгляд буравил бывшего студента, а ныне – Пожирателя Смерти, облеченного в поглощающую свет мантию черного бархата. Драко растворялся в мраке заброшенного угла, сливаясь с тенями так же, как его предательство сливалось с тьмой войны. Это место – гнилой сарай на окраине ничьей земли было единственной точкой контакта. Хрупкий союз Ордена Феникса и единственного крота в победеждавшем лагере врага.       Почти победившем.       — Твоя информация бесценна для нас, Драко.       Альбус проговорил искренне. Будь не он – этот юноша напротив,  Орден давно бы пал. — Спасибо.       Слово жгло Драко горше сарайного смрада. Волан-де-Морт не просто выигрывал войну. Он уже выиграл ее. Все, что оставалось Малфою – жалкая попытка выдавить из трупа поражения последние пузырьки воздуха. Спасти горстку жизней из мясорубки, которую он же помог запустить.       Но Малфой действовал не ради спасения мира и не ради Ордена, что презирал. Всё сводилось к одному: расчистить дорогу для своей семьи.       — Я передам Рону и Гермионе.       Драко резко сдвинул брови.       — А Поттер? Сдох раньше срока?       Слова сорвались с языка грубо, как выдох презрения, но в глазах мелькнуло нечто иное – натянутое, колючее.       Альбус замялся, проронив что-то невнятное. Взгляд его поплыл, зрачки дернулись в сторону, выдавая хаос в мыслях, рваные скачки сознания. Старик угасал на глазах, и Малфой не мог этого не видеть. Но именно Дамблдор оставался единственной нитью, единственным, кто еще соглашался его слушать. Даже Рон с Гермионой, возглавлявшие жалкие ошметки Сопротивления, скорее бы придушили его, чем доверились.       — Гарри... Гарри... – голос Альбуса прервался, забулькал, как вода в пересохшем горле. — Он... тяжело болен... Очень.       Старик прикрыл иссохшими пальцами конвульсивно подрагивавшие губы. Тень легла на его лицо, выдавая всю глубину немощи. Маг, что сам приполз к Драко умолять о помощи для Ордена, иссох за считанные месяцы. Жизнь утекала из него песчинками, неумолимо и быстро. И все же он цеплялся – под неусыпным надзором и вымученной заботой Гермионы и Джинни.       Драко. Уже больше двух месяцев его наводки спасали Орден: указывали, где выручить своих, где ждать удара, куда свозили пленных. Все это было делом рук Малфоя. Альбус, понимая, что его бузиновая палочка давно отнята Темным Лордом, что Гарри умирает от крестража внутри и уже сошел с ума, метался в поисках отчаянного шага. Шага, который Гермиона и Рон – последние действующие силы сопротивления (Кингсли давно мертв, Люпин погиб на днях) – не поддержали бы. Старик выискивал последние крохи знания, ища способ не просто убить Вольдеморта, а спасти множество жизней, остановить войну и навсегда пресечь его воскрешение...       — У тебя есть что-то еще для меня, Драко? – голос Дамблдора звучал иссохшие, но цепко.       Малфой чуть замялся – микроскопическая заминка, которую Альбус не уловил. Парень вечно носил ледяную маску, не давая прочесть ни мысли, ни тени сомнения.       — Что вы слышали про Асцендент? – спросил он бесстрастно, отчеканивая каждый слог.       Не успел закончить слово, как Альбус вздрогнул, будто его ударило током давно забытой надежды.        — Ох... – вырвалось у него срывающимся шепотом. Он заторопился, сухие пальцы непроизвольно сжались: — Ох, это же... самый ценный источник временных прыжков! Я могу рассказать его историю, если желаешь...       Драко отрезал резким движением головы, волчий оскал тронул его губы.       — Осведомлен. Откуда он, как работает. Вернее, как будет работать, если добавить детали маховика.       Альбус инстинктивно оглянулся в мрак сарая, но Драко давно предусмотрел каждую их встречу – ни уха, ни глаза.       — Асцендент бесполезен, разворованный еще с очень давних  времен... Но с маховиком... он обретет силу. И тогда... – взгляд старика ушел вдаль, зрачки бегали под полуприкрытыми веками.       Драко видел, как напряглись и задрожали мешки под его глазами, как палец, вырвавшийся из-под контроля, судорожно указал на него.       — Вы спрашиваете об Асценденте неспроста, я верно полагаю?       — Да. Неспроста. – Малфой прочистил горло, будто вынуждая себя говорить. — Волан-де-Морт нашел его. Но как я знаю нужны детали маховика что бы починить его…Но все маховики были уничтожены…Поэтому я думаю он может быть бесполезен для Темного Лорда. – Он наступил на сухую ветку. Хруст прокатился по тишине, сердце Альбуса отозвалось глухим, учащенным стуком старого механизма, вдруг пробудившегося.       — Это уникальный предмет... Если Том нашел его, это меняет все... Но...        — У него нет маховика. Он не может его активировать. – Тон Драко стал резче, напористее, словно он отсекал лишние слова, требования.       — Но если шанс есть? – в голосе Альбуса прозвучала старая, почти детская надежда.       Драко лишь слышал слухи – маховики уничтожены еще до рождения Темного Лорда. Их давно нет. Но что-то грызло его изнутри, подсказывая: один мог уцелеть. Вдруг старик знает?       — Мой отец говорил – их уничтожили.       Альбус, словно паря в мыслях, медленно складывал мозаику возможностей.       — Да... Верно, твой отец прав. Это так... – На его лице застыла тень недоговоренности, знания, слишком тяжелого для произнесения вслух. — Будь у меня Асцендент... мы могли бы предотвратить этот кошмар. В самом корне... – Взгляд Дамблдора уплыл в мутную тьму за окнами.       Драко гортанно выдохнул, звук, полный усталого презрения к стариковским мечтаниям. Или Альбус так признался…Маховик у него, ему не хватает асцендента.       Но Драко не был тем, кто говорит загадками. Он был тем, кто действует.       — Если я скажу, что могу достать его. Принести асцендент.       Слова повисли в заплесневелом воздухе, острые как бритва. Они вырвали Альбуса из мира фантазий о победе и швырнули обратно в жестокую реальность сарая.       К реальности, где спасение зависело от Малфоя.

***

       — Он точно не заметил вас? – Альбус осторожно, исподлобья, окинул Драко взглядом, когда на широкой ладони юноши лежал драгоценный груз – Асцендент. — Если он узнает... у вас будут большие неприятности... – голос старика дрожал от смеси тревоги и вины.       — Моя мать мертва, профессор. Вы, правда считаете, что у меня могут быть проблемы? – Драко отрезал ледяным тоном.       Он не терпел жалости, особенно от Дамблдора, и не позволял старику бередить эту рану. Пока Альбус жалобно потер грудь, то ли отозвавшись на чужую боль, то ли уже вычисляя ходы в грядущей партии, где ставкой была сама реальность, а фигурой – Асцендент, Драко лишь холодно наблюдал.       И тут из кармана рясы старик извлек маховик. Глаза Драко вспыхнули, как отполированное серебро под палящим солнцем. В то время как Альбус ощупывал его пальцами, иссохшими от времени и тревоги, словно оценивая последнюю монету на базаре отчаяния, он пробормотал:       — Я сделаю все в считанные часы... Иначе, если Волан-де-Морт прознает о пропаже...        — Не об этом твоя забота, старик, – отсек Драко, его голос звучал, как удар клинка по льду. Но Альбус, погруженный в свои расчеты, словно не заметил грубости. — Делай, что должен. И поторопись. Скоро на вас нападут. И добьют.        Драко бросил слова без тени сожаления, лишь констатируя неизбежное. — Поэтому передай своим: трое золотых идиотов нужны ему живыми. Вчера на совете Пожирателей их имена звучали как главный трофей...       Но Альбус, кажется, уже не слышал. Его руки, дрожащие, но удивительно нежные, уже заворачивали Асцендент в белый, выстиранный до тонкости носовой платок. Казалось, он пеленал не артефакт, а само семя надежды. Хрупкое, драгоценное дитя последнего шанса, завернутое в стерильную ткань перед долгой и страшной дорогой. Или, быть может, это был саван для мира, который еще можно было спасти, если успеть. Платок обволакивал древний металл, словно последний кокон света в надвигающейся тьме.       — Как я уже говорил вам, Драко... – Альбус уверенно спрятал Асцендент. — Я активирую его с маховиком... и передам вам... – голос Дамблдора звучал удивительно твердо для его состояния.       Он безоговорочно доверял Малфою – движимый ли отчаянием, или внезапной ясностью ума, предчувствующей конец. Предмет он намеревался починить в считанные часы, выжимая последние крохи магии, что тлели в нем, как искра в пепле угасающего костра.       Именно Альубс знал какой магией соединить и вернуть силу асцендента. Что была, когда то разрушена.       — Соедини его. И я отправлюсь. Пришью этого ублюдка еще в детстве и на этом все. – фраза сорвалась с губ Малфоя с плотоядной холодностью. Он действовал не как герой, спасающий мир, а как мститель, выкупающий одну-единственную душу из ада. Ничего больше.       Но Альбус видел в этом поступке нечто большее, размером с саму Историю.       — Не стоит впадать в столь... радикальный фанатизм, мистер Малфой, – проговорил он, и в его усталом голосе вдруг зазвучали стальные нотки. — Существует иной путь. Способ избавиться от всех возможных лазеек для воскрешения Тёмного Лорда. Раз и навсегда. Прямо сейчас. Без бесконечной охоты за крестражами... Без новых гор трупов... И... – он сделал паузу, взгляд его стал пронзительным, – ...с возможностью вернуть уже потерянные души.       Альбус говорил странными, запутанными пророчествами, словно читал по свитку, написанному звёздами.       Пока Драко ненавидел додумывать за бредящим стариком. Его терпение лопнуло.       — Салазар, – рявкнул он, голос, как удар хлыста, рассек тягучий воздух сарая. — Я не Поттер, чтобы слушать твои криптограммы! Говори. Ясно. Или я развернусь и уйду, а ты умрешь здесь со своими загадками, обняв этот блестящий хлам.       Он стоял, выпрямившись во весь рост, бледное лицо искажено презрением, пальцы сжаты в кулаки – живое воплощение нетерпения и чистокровной спеси.       — Вы не должны допустить создания одного-единственного крестража... в строго определённой временной линии. — Альбус сделал паузу, его взгляд скользнул по лицу Драко, выискивая малейшую реакцию. — Согласно расчётам мисс Грейнджер, она установила, где это должно произойти... И есть великая воля судьбы в том, что Асцендент ныне в наших руках, и мы можем восстановить его функции.       Он замолчал, заметив, как Малфой неестественно щурится — будто бы ему не договаривают, или же, наоборот, он знает нечто, что должно оставаться в тени. В этом прищуре читалось не просто недоверие, а глубокая настороженность.       — Мисс Грейнджер знает, — повторил Альбус, заставляя каждое слово звучать с неумолимой тяжестью. — Она обнаружила тот, особенный. И если расчёты верны, вы должны найти его первым. Вы ведь понимаете, о чём я?       Голос Дамблдора, обычно полный тепла и загадочности, на этот раз был тугой, как натянутая тетива. В нём не было места для двусмысленностей — лишь холодное, отточенное указание на критичность условия, от которого, возможно, зависела не одна жизнь, а сама структура реальности.       Для Драко это был не вопрос, а подтверждение его собственных расчетов. Понимание мелькнуло в его глазах, а тон в голосе сразу поутих, сменившись деловой сдержанностью.       — Допустим. Я вернусь через два часа. Асцендент должен быть готов к активации.       На следующий день Альбус, используя глубокие познания в забытых чарах восстановления, сумел собрать маховик и Асцендент воедино. Магия, которую он применил, была не простым склеиванием. Она переплетала распавшиеся связи на уровне самой их сути, возвращая артефакту целостность.       — Я всецело полагаюсь на ваши познания в рунической механике, именно они наделят Асцендент его подлинной силой, — настойчиво, но мягко продолжил Дамблдор. — Я припоминаю, профессор Эльверс отзывался о вас как о самом одаренном студенте столетия в области прикладных рун и магической инженерии...       Он намеренно апеллировал к тому прошлому Драко, к тем временам, когда тот на уроках Проектирования Магических Механизмов собирал замысловатые устройства, на годы опережая учебную программу. — Ваше понимание интегральных рунических схем и резонансных частот астральных кристаллов... Если с асцендентом что-то пойдет не так, вы сможете разобраться...       Альбус знал. Знал, что Асцендент в нестабильных руках мог сломаться, и что Драко способен его починить. Или, по крайней мере, предполагал это. Но цель, как и прежде, оставалась неизменной — найти крестраж.         — Теперь, когда я собрал его и вдохнул нужное заклинание соединив его, вы можете отправиться в прошлое и... — он запнулся, будто вылавливая слова из набегавшей волны временно́го искажения. — Впрочем, одному будет сложно... Мисс Грейнджер поможет вам. Она обладает незаурядным умом для поиска крестражей, и вам потребуется помощь.       — Что ты сказал? — голос Драко прозвучал как щелчок затвора.       — Помощь, — старик не протягивал Асцендент, уже готовый к работе. Между ними повисла пауза, длинная, как магистраль, уходящая в никуда. — Я настаиваю, чтобы вы отправились на поиски вдвоем. Уверен, в одиночку вы можете не справиться. У Гермионы куда больше опыта в подобных делах... Простите меня, но вы на эту роль не совсем подходите.       В воздухе повисло невысказанное: один — гений механизмов, другой — гений решений. И только вместе они могли стать тем, что требовалось для спасения всего.       — Поэтому знания мисс Грейнджер будут... дополнены вашим экспертным пониманием в поиске крестража, мистер Малфой.       Драко резко вдохнул, будто поперхнулся ледяным воздухом сарая, но мгновение спустя его лицо вновь застыло в привычном, презрительном оскале.        — Повтори. – голос его упал до опасного шепота, обжигающе холодного.        — Я говорю, что... – начал Альбус.       — Я услышал с первого раза, Дамблдор.       Драко резко дернул уголком губы, больше похоже на нервный тик, чем на улыбку. — Ты предлагаешь взять ее с собой?        Казалось, Малфой начисто забыл, с кем разговаривал – пусть и с руиной, но всё же с Альбусом Дамблдором. Теперь перед ним был просто дряхлый старик, чей авторитет рассыпался в прах, а статус в магическом мире означал не больше, чем пыль на его плаще. — Ты окончательно спятил от старости?       — Мисс Грейнджер вам поможет. Уверяю вас.       Малфой едва не скривился. Само имя Грейнджер отдавало на языке прогорклым кофе из дешевой столовой – тошнотворным и навязчивым. Он отвернулся, демонстративно прекратив слушать.       — Увы, я не могу с уверенностью сказать, как именно работает Асцендент, — Дамблдор развёл руками, и в его глазах мелькнула редкая для него неуверенность. — Но могу сказать одно: разгадать это — ваша задача. И мисс Грейнджер может помочь. Вы обязаны взять её с собой, иначе рискуете потерпеть крах.       Конечно, Альбус не знал о точках сохранения. Не знал он и о том, кем в действительности является крестраж. Но он знал Гермиону — знал, что её пронзительный ум способен докопаться до сути, а Драко станет тем самым инструментом, что поможет ей в этом. Было ли это старческим предчувствием? Или отчаянной надеждой — последним рубежом обороны, на который он ставил всё? Впрочем когда Драко не послушает старика и попытается действовать сам, поймет что старик прав. И у него ничего не выйдет в прошлом. Неужели ему действительно нужна Грейнджер?       — Вы помните наш уговор, — голос Дамблдора вновь приобрёл твёрдость. — Я сказал, что соединю Асцендент с маховиком только на моих условиях.       Между ними не было скреплённого магией обета — лишь слова. Слова, за которыми стояли месяцы сложного, вынужденного сотрудничества, в котором, против всякой логики, родилось нечто, отдалённо напоминающее доверие. Драко не понимал, почему старик столь безрассудно верил ему но, возможно, причина крылась в самом простом: он не убил его на Астрономической башне тогда. И теперь, в глазах Альбуса, этого было достаточно.       — Вы должны взять её с собой, — произнёс Дамблдор, и в его тоне не осталось места для возражений.       Это был не совет, а условие. Фундамент, на котором держалась вся их хрупкая затея.        — Если Орден падет здесь, ее ждет лишь смерть, – голос Альбуса обрел стальную твердость, резко контрастируя с его дряхлостью.       Поганый старик. Даже сейчас пытается дергать ниточки.       Впихнуть грязнокровку ему в напарники – под видом "доверия", но с оглядкой, как на опасного зверя на цепи.       И Драко согласился.       Взять грязнокровку.

***

       Драко вынырнул из омута своих воспоминаний с резким, обжигающим вздохом, будто заново учился дышать. Пламя трещало, отбрасывая на его бледное, отточенное лицо пляшущие тени. Затем почудилось, будто эти всполохи — не просто свет, а подсказки, нашептывающие ходы для его разгоряченного ума.        Мысль жгла изнутри сильнее любого пламени. Династия Малфоев. Не просто род, а многовековая крепость амбиций, интеллекта и тёмного знания, поражавшая умы, дерзавшие формировать само будущее. Его предки не просто владели богатством — они ковали магию. Дед, изобретавший артефакты, чьи секреты унесли с собой в могилу. И среди них, она. Его прабабка.        В более ранних, затёртых временем поколениях. Она, как тлеющий уголёк в пепле истории их рода, обладала знанием оккультной магии, того, что лежало за гранью принятых заклинаний. Говорили, она была одной из немногих, кто мог знать если не все, то большинство ритуалах, касающихся самых тёмных уголков души.        И вот, как озарение, в сознании Драко вспыхнула карта: библиотека Малфоев. Лабиринт запертых шкафов и зачарованных фолиантов. Там должна была быть её книга. Та самая. Пособие по ритуалам перемещения душ, томик, пахнущий не пылью, а временем и запретом. Если он сможет откопать его…       Твёрдая, почти слепая уверенность заставила его сердце биться чаще. Он вытащит эту тварь из Гермионы. Сомнений не было. Ни капли. Эта уверенность была холоднее и твёрже мрамора их родового склепа. Но затем, подобно змее, из глубины поднялся вопрос, ядовитый и логичный: почему?         Почему он, Драко Малфой, был так уверен, что преуспеет там, где она, Гермиона Грейнджер, с её легендарным умом, не могла справиться с Гарри все эти долгие годы? Что давало ему, наследнику вырождающегося рода, право думать, что он с лёгкостью выудит из неё осколок души самого Тёмного Лорда?       Он найдёт ритуал. Он достанет книгу. Он очистит её душу от этой скверны. Это был не план, а кредо, выжженное в его собственном существе. И этот огонь веры горел в нём куда ярче, чем любой огонь в камине.