Держись крепче, будет трясти.

      Гермиона продолжала вгрызаться в учебники, и каждая страница была породой, которую ей предстояло раздробить для добычи крупиц истины. Магия Времени Асцендента по-прежнему оставалась для нее первопричиной задачей. Она методично ломала голову над феноменом Обрыва, пытаясь сшить воедино лоскуты разорванного темпорального полотна. Она подбирала краску, реставрируя утраченные фрагменты, стремясь вывести универсальную формулу работы Асцендента и Обрыва — того фундамента, на котором они стояли.        Теперь она знала: Обрыв — это не место, а точка сингулярности, эпицентр рождения Асцендента. Молния — не просто разряд, а проводник-трансформатор, конвертер временной энергии в форму сохранения. Тот удар по Асценденту на Обрыве, создав точку сохранения, дал Гермионе кристальную ясность: она нашла главное.       Асцендент и молния связаны на квантовом уровне, их связь неразрывна. Теперь ей предстояло полностью вычислить принцип работы этой аномалии, чтобы раскрыть весь потенциал магии времени.       Возможно, именно эта мысленная нагрузка помогала ей не соскользнуть в зыбучие пески собственной тревоги. А возможно, спасением от стресса был Малфой, находившийся по ту сторону стены разделяющих их комнаты. Девушка прижала ладонь к холодному камню, словно ощупывая его ладонь в ответ. Ей казалось, он приложил свою руку ровно напротив, и даже сквозь каменную кладку она чувствовала исходящее тепло. Казалось, кровь снова начинала бежать по отмершей конечности, возвращая ей жизнь и чувствительность.        И теперь время сжималось, закручивая пружину.       Стрелки часов давили на виски. Нужно было спешить: найти способ добыть кровь Реддла, похитить кольцо, пригодное для ритуала, и переместить его душу из Гермионы в это кольцо — предмет, что чаще всего был с ним рядом. Таковы были условия.

***

       Гермиона и  Драко вступили на порог.       Тишина, тяжелая и неестественная, как саван, обволакивала особняк Министра. Не та мирная тишь уюта, а гнетущее молчание после взлома. Чары защиты, когда-то столь мощные, что мерцали витиеватыми узорами в камне, были грубо проломлены, оставив после себя лишь зловещее шипение рассеянной магии и запах озона. Работа Пожирателей.       Они ступили на вымощенную дорожку. Безупречный когда-то белый мрамор теперь был исчерчен темными подтеками и усыпан осколками дорогого, цветного стекла от разбитых фонарей. По обеим сторонам – скелеты розовых кустов. Былых гордости и радости хозяйки дома. Теперь лишь черные, колючие ветви, цепляющиеся за плащи грабителей как иссохшие пальцы мертвеца.       Пожиратели двигались целенаправленно и без суеты. Они не метались, срывая портьеры и опрокидывая шкафы. Это был не набег на имущество. Это была мрачная жатва. Они шли мимо дорогих ваз, мимо фамильных портретов с суровыми лицами предков-магов, мимо полок с диковинными артефактами, пылившимися под стеклом. Их интересовало гораздо более ценное, чем золото или древние свитки. Они искали жизни. Жизни спящих магов – хозяев этого дома, вершителей судеб в Министерстве, тех, чьи решения еще вчера потрясали весь волшебный мир. Теперь их власть, их статус, их величие, отлитое в мраморе парадной лестницы и вытканное в гобеленах, ничего не значили перед грубой силой, ворвавшейся в самое сердце их неприкосновенности.        Гермиона ощутила, как мириады ледяных мурашек пронзили кожу – перед ней, призрачным пятном в темноте, маячил детский велосипед. Она инстинктивно хотела вглядеться во мрак двора, но встретила лишь свинцовые, бездушные глаза Темного Мага. В них не было ничего, кроме приказа.       — Темный Лорд велел убить всех. Не пугать. Убить. – Его голос, шипящий шепот, резал тишину.       Холодным взглядом он скользнул по двум другим Пожирателям, растворившимся в тенях вокруг особняка. Где-то глухо хрустнул гравий. Еще двое громил начали прочесывать периметр, выискивая авроров, охранявших теперь дом министра.        Гермиона провела языком по внезапно ставшим наждачной бумагой губам. Дети. Господи. Там могут быть дети.       — А если в доме дети? – выдохнула она, и тут же осознала всю обреченную глупость своих слов. От мысли, что Том отдал приказ на уничтожение всей семьи, внутренности сжались в ледяной ком. Скривилась, будто от удара. — Мы должны устранить только министра... – начала она, но маг отхлестнул ее слова равнодушным тоном.        — Темный Лорд приказал убить всех. И я исполню приказ.       Его щетинистое лицо, утопая в ночном мраке, казалось гниющей тыквой на пороге Хэллоуина.       Игра началась, где смерть – не приз, а сладкое угощение для верных псов.       Прежде чем она нашла ответ, главный из этих псов, тяжелый, как упавшее бревно, оттолкнул ее в сторону:       — Не мешайся, девка. Заткнись и смотри.        От его слов, насыщенных гнилью, Гермиона взорвалась внутри. Одним движением мысли и его череп раскололся бы, как спелый арбуз. Но она сдержалась. Псы были повсюду... Нужно было переигрывать. Выживать.       Выполнять приказы ее Лорда.       Они вошли в особняк.       — Ты со мной, а твоя сестра пусть берет двор. Вычистит магов, что прикрывают дом. Мы убьем тех, кто внутри.       Пожиратель отдал распоряжения, уже мысленно оставляя за собой убийство министра и его жены в постели. Малфой, даже стоя спиной к Гермионе, чувствовал, как ее сознание мечется в клетке, не зная, куда рвануть. Вряд ли она простоит столбом, наблюдая, как убивают детей.       Ее ботинок завис в невесомости над ступенькой, не решаясь совершить фатальную посадку в аду. Хотя указание Реддла было кристально ясно: «Найти и уничтожить». И он отправил ее как верную последовательницу, зная — она не ослушается.       Конечно, этот змей не пачкал руки сам... Пока. Пока не пачкал. А после... после он вкусит всю гамму жестокости, засовывая руки в плоть по самое плечо, вываривая их в крови до костей.          И тут – как луч лунного света в кромешной тьме, но несущий свою опасность, к ней по ступеням метнулся Малфой. Его движение было молниеносным выхватыванием палочку как клинок из ножен, он рассек воздух.       То, как Реддл вырезал магов, не примкнувших к нему, уже порвало магический мир по швам. Метка Пожирателей, алая на черном, выжигала небо. Темный Лорд шел за своими.        Гермиона юркнула в зев дверного проема, пока Малфой лишь успел схватить пустоту у ее рукава.       — А ну стой, Грейнджер!       — Отвлеки их. Я заберу детей.       Она не знала плана этажа, но на инстинкте читала его архитектуру: задний ход, второй этаж, проверка комнат. Ее ноги уже вели ее по этому вектору, оставляя разум позади.        Хоть кого-то. Хоть одного. Мысль билась, как пойманная птица, в клетке ужаса. На фоне этого Реддл вершил свою кровавую жатву уже без разбора. Без различия. Женщины... Дети... Ему было плевать. Его сторонники, ведомые запахом крови и адреналином убийства, – тоже.        Малфой хотел бросить: «Не лезь!», будто и сам не чувствовал глухого протеста внутри. Пока удавалось не марать руки совсем невинной кровью... Но сейчас, глядя в ее медовые глаза, залитые отчаянным героизмом, он понял с ледяной ясностью: готов увязнуть в этой грязи. С ней.       — Не геройствуй, – его голос был холоден, как сталь в мороз. — Это не твоя забота.        Он прищурился, напоминая о цели, о приказе, о том, что они здесь палачи, а не спасатели.        Но Гермиона уже не слышала. Она рванулась вперед, подгоняемая одним порывом: Спасти! Ведущая ее молитва звучала в крови: «Дай мне спасти их. Господи, ДАЙ!»       Пока Малфой замешкался, не в силах до конца понять ее порыв участвовать в этой бойне. Реддл приказал не пугать, не брать в плен, как раньше. А убить. Всех. Его репрессии мутировали в абсолютную жестокость. Выживших не будет. Несогласных – не останется.       Гермиона обездвижила двух авроров у входа, оставив лишь тихие тени на пороге. Все, кто посмел игнорировать волю Реддла, теперь расплачивались по его счетам. Их охрана оказалась не щитом, а лишь хрупкой перегородкой, которую сносило первой волной.        Гермиона взлетела по лестнице. Наверху царила гробовая тишина, нарушаемая лишь ее приглушенными шагами и стуком сердца в висках. Она распахивала одну дверь за другой, заглядывая в пустые или спящие комнаты, сердце сжималось от предчувствия. Где они?       И тут – издалека, из глубин дома, донеслось. Сначала приглушенный грохот заклинаний, потом отчетливый крик боли, слившийся с диким хохотом. Бой. Пожиратели добрались до комнаты хозяев.       Адреналин бил по черепу. Гермиона стала срывать ручки дверей, движения превратились в панический штурм. Быстрее!       И когда последний, зловеще гулкий тик настенных часов отмерил мгновение перед адом, – раздался удар.       Гермиона вплыла в детскую, ведомая лишь призрачным светом ночника и мерным, беззаботным дыханием спящих. Где-то за стеной, в родительской спальне, удары и крики нарастали, сливаясь в предсмертный хор. Слышались надрывные, заглушаемые рыдания матери – рвущейся к детям сквозь кошмар.        Волшебница бесшумно прикрыла дверь детской, сердцем отмахиваясь от безумного порыва броситься туда, на помощь. Она шагнула в густую, молочную темноту комнаты. Две маленькие фигурки в кроватях-близнецах еще не проснулись, утонув в снах.       Один из мальчиков, старший, испуганно дернулся, почуяв неладное. Рот его распахнулся для крика "Мама!" – но Гермиона была стремительнее тени. Ее ледяные пальцы впились ему в губы, глуша звук.       — Тшшш... – ее шепот был холодным ветерком в кромешной тьме. — Я помогу... Тихо... Только тихо...        Она легко толкнула плечо второго близнеца. Тот взвился с кровати, как ошпаренный, глаза – белые круги ужаса. Братья, похожие как две капли воды, инстинктивно сцепились в объятии, маленькие тела дрожали.       — Ма-а-ма! Па-а-па! – их сдавленные, захлебывающиеся всхлипы рвались наружу, пока Гермиона отчаянно шикала, пытаясь заглушить панику:       — Вам нужно уйти! Сейчас же! Со мной! – Голос сорвался. – Иначе... вы погибните.       Она уже протягивала руку, чтобы схватить их, сжать в железных объятиях и вырвать из этого ада через мгновение трансгрессии...        Но дверь с оглушительным, звериным ревом сорвалась с петель. В проеме, заливая комнату мраком коридора, стоял Мердек. В его глазах еще плясали сладострастные отсветы только что увиденного: предсмертные судороги, слезы и алая живопись на стенах. Улыбка, медленная и жирная, как масло, поползла по его щетинистому лицу.        — Ты их нашла, – прорычал Мердек.        Его громадная тень, как живое пятно ночи, заполнила комнату. Он прошествовал по полу, гулкие шаги его громоздких ботинок сотрясали хрупкий мир детской. Там, где его взгляд скользнул по детской коже, Гермиона физически ощущала, как один мальчик затрясся мелкой дрожью, а второй замер, словно кролик перед удавом, парализованный ужасом.       — Я обязался принести их матери... голову ребенка. – Его голос булькал садистским удовольствием. — А их тут целых два... Какая щедрая удача!        Человечность была для Мердека как атрофированный орган – ненужный рудимент, давно отмерший за ненадобностью. Им двигала лишь одна, пьянящая чаша: вседозволенность. Сладкий бонус за преданность Волан-де-Морту. Знание, что скоро весь мир склонится под сапог таких, как он, где безнаказанность станет законом, а свобода – синонимом жестокости.                 Когда его Темный Лорд воцарится полновластным хозяином над пеплом старого порядка.       Инстинктивно, движением тела, Гермиона заслонила одного мальчика собой, вставая в боевую стойку. Внутри рвался холодный, логичный голос: "Они не твоя забота, Грейнджер." Но Гермиона глушила его, как назойливую муху. Инстинкт спасателя, древний и неистовый, завелся внутри нее как заводной механизм безумия, который не остановить. Она не позволит стоять в стороне, пока убивают детей. Боже правый...       Но молитва застряла в горле комом. Потому что за спиной этого монстра, в дверном проеме, мелькнула пепельная голова. И леденящий холод комнаты вдруг сменился... теплом. Теплом, идущим от кончиков пальцев, будто от приближающегося камина. Теплом, отгоняющим оцепенение смерти.        Малфой скользнул в комнату, как призрак по глади черного озера.       Его шаги не оставляли следов в тишине, лишь воздух колыхался за ним. Мердек, огромный и туповатый, все еще соображал: защищает ли Гермиона детей от них? Ведь они – союзники Темного Лорда! Но ее действия кричали об обратном.        В его маленьких, свиных глазах мелькнуло понимание – надо доложить о действие Грейнджер.        Гермиона замерла, не сводя глаз с Драко, но каждый мускул ее тела был напряжен, как тетива, готовая выпустить смертоносное заклинание. Внутри гудело: Дети. Спасти. Не дать.       Малфой сделал один, размашистый шаг через порог, сливаясь с движущейся тенью Мердека. Его пальцы уже сжимали палочку, холодную и послушную. Мысленно он проклинал все на свете: Глупая, упрямая Грейнджер! Сейчас придется убирать свидетелей. Убивать всех. Он яростно рвал внутренние цепи приказа: Не вмешиваться! Но ноги несли его вперед, будто против воли.       И когда палочка Малфоя поднялась в мерцающем полумраке, он пронес шепотом:       — Муфлиато!       Заклинание-заглушка обволокло комнату мертвым саваном тишины. Одновременно дверь позади него бесшумно захлопнулась, запечатав ловушку. Клетка захлопнулась.       Гермиона сильнее прижала к себе дрожащих близнецов, ощущая их крошечные сердца. Она наблюдала, затаив дыхание. Малфой двигался теперь – призрачно, бесшумно, как сама Смерть, научившаяся ходить. Он влился в пространство за спиной Мердека, используя его громоздкую тень как щит.       Маг ничего не чувствовал. Ни тепла дыхания на своей шее, ни лезвия незримой гильотины, нависшей над ним.       Это был Дар. Искусство бесшумного убийства. Холодный расчет, хищная пластика и абсолютная тишина – техники теней, в которых Драко Малфой не знал равных. Техники, отточенные для службы Тьме, но обращенные сейчас против одного из ее слуг. Ради детей. Ради нее. Ради чего-то, что он сам не смел назвать.        Но детский всхлип – резкий, как нож по стеклу и их испуганный взгляд, устремившийся за Мердеком, выдали Малфоя.       Маг резко развернулся, тупое лицо исказилось внезапным пониманием: Хвост!       Но Драко был быстрее. Его палочка вспорола воздух с тихим свистом.       — Сектумсемпра! – шепот прозвучал как приговор.       Мердек рухнул на пол с глухим стуком, словно срубленное дерево. Заклинание-заглушка поглотило все звуки – падение, предсмертный хрип, лязг кости о паркет. Снаружи, в аду особняка, никто не услышал. План сработал. Пока.       Гермиона поймала взгляд Малфоя. Но он, даже не глядя на нее, через секунду уже стоял над телом. Ее губы дрогнули, готовая выдать вопрос, упрек, благодарность – что угодно.        Но он был чертовски зол. На нее. На ситуацию. На себя. Злость висела в воздухе ледяной дымкой, когда он резко направился к двери.       — Уведи их. Сейчас. – бросил он через плечо, не оборачиваясь.       Но не успели они покинуть дом, как дверь с треском распахнулась, впустив в проем еще одного Пожирателя. Малфой резко выдохнул, будто сплюнул свинцовую дробь усталости.       — Да твою мать.       И он снес мага одним импульсивным разрядом, отбросив того в глубь коридора. Теперь о тихом исходе не было и речи. План треснул по швам.       — Надо добить остальных, — его голос был тише шелеста, но тверже стали.       Послышался шорох — другие маги уже направлялись в комнату. Сейчас они войдут, увидят, как Драко крошит своих, и начнется мясорубка. Ему это было не нужно. Да, и теперь придется пустить под нож всех свидетелей, чтобы Реддл не догадался.        — Я прикончу их. Вернусь. Жди.        Его брошенные слова об убийстве – холодные, методичные и уверенность в том, что справится с парой  псов, оставили во рту Гермионы вкус мела. Она рванулась было вперед, рука инстинктивно потянулась его остановить. Мысль о том, что он может не вернуться, сжала горло ледяной петлей.       Но он уже растворился в темноте коридора, бесшумный призрак, ушедший творить свою кровавую работу.       Тишину детской нарушил лишь приглушенный, далекий хлопок. Потом еще один.       Пауза длилась долю секунды. Гермиона встряхнулась. Не даст ему одному биться. Пусть и мастер теней, но риск...       — Сидите. Тихо. – Бросила она детям, не оглядываясь.       И рванула.        Перепрыгнула через еще теплый труп Мердека и тут же вжалась в пол. Под ногами, с оглушительным ревом, пронесся сноп ослепительно-белого пламени! Жаром опалило лицо, звон в ушах. Окна взорвались внутрь дождем стекла.        Бой. Здесь и сейчас.       Прижавшись спиной к косяку, Гермиона отсчитала про себя:       Раз...       Два...       Тишина. Обманчивая.        Она резко выскочила, палочка – продолжение руки – взмахнула сокрушительным жестом.       — Экспеллиармус!           Невидимый кулак ударил точно в грудь нападавшего Пожирателя. Тот отлетел, как тряпичная кукла, с грохотом пробив перила и рухнув вниз, на первый этаж.       Гермиона уже мчалась туда, где скрылся Малфой. Не успела сделать и трех шагов – он вышел из дыма и пыли. Словно призрак из преисподней.       Его грудь ходила ходуном под черной тканью мантии. Сам выглядел, как пробежал спринт по раскаленным углям. Он разминал шею, резким движением головы. Кровь текла по скуле из мелкого пореза.                 — Уходим. – Его голос, хриплый, но не дрогнувший, прозвучал как приказ. Палочка резко ткнула в сторону детской.       Гермиона не спорила. Беззвучным полупрыжком она рванула обратно. Унести их. Любой ценой. И солгать. Реддлу. Что его Пожирателей скосили авроры... или что угодно. Главное – врать. Врать безупречно. Как всегда. Как единственный шанс выжить.       Гермиона вцепилась в плечи перепуганных близнецов, толкая их вперед. Звуки битвы. Глухие удары, бешеное шипение – впивались в мозг, как раскаленные иглы. Они вырвались в коридор и мир обрушился ледяным душем.       Драко все еще держал оборону, заклинательный щит трещал под яростным напором Нагайны. Откуда она тут?! Мысли Гермионы метались, как пойманные мухи, кадры хаоса сменялись в голове с бешеной скоростью. Инстинкт опередил разум – ее палочка дернулась убивая змею.        Красный луч прошил воздух и впился в деревянные перила. Щепки взметнулись фонтаном, густой дым гари заполнил пространство. Промах! А Нагайна, извиваясь как тень на раскаленной сковороде, уже метнулась в сторону, ее кинжалы-глаза нашли Гермиону.        Гермиона резко отвела взгляд от Малфоя, хотя краем глаза сканировала его силуэт: Цел? Нет ран? Черт! Нагайна была на порядок сильнее и смертоноснее той, что они едва одолели с Роном. Без Невилла тогда бы не справились...       — Пре-да-тель-ни-ца... – змеиное шипение проползло прямо по костям. — Я все слышала, дрянь! Я знаю что вы предатели…следила за вами…Ваши разговоры, хозяину будет полезно уззсссс-сс-нать о той кто его обманывает.       Гермиона игнорировала, палочка работала без остановки: щиты, оглушения, все, чтобы сдержать тварь.        Малфой резко сжал два пальца – жест: Окружай! Гермиона рванула влево, отрезая Нагайне путь к отступлению. Они начали сжимать тиски.       — Я знала... хозяину нельзя доверять тебе... – голос Нагайны был полон яда.       Очередной промах! Змея скользнула меж заклятий, как угорь. Черт возьми! Превосходство вдвоем и фланговая атака давали лишь крохи времени, глотки воздуха в урагане. Но даже эти секунды таяли.       — Я покажу ему... кто ты НА САМОМ ДЕЛЕ! – Ее шипение взорвалось ледяным вихрем, сбивающим дыхание. Воздух загудел, сжимаясь.       Нагайна не прогадала. Рептильное чутье, острее стали, пронзило двойное дно Гермионы. Мерзавка. Кажется все видели предательство Гермионы. Кроме Реддла.       Времени не было – ни на мысль, ни на страх.       Свист! Резкий, как рассекаемый воздух.       За спиной Гермионы меч Годрика Гриффиндора выскользнул из ножен – не металл, а сгусток чистой, яростной воли. Он вспыхнул ослепительно-белым сиянием, на миг окутав Нагайну слепящим светом. Змея взвыла, инстинктивно шарахнулась. Ее зрачки, щелочки во тьме, сузились до нитей. Она не поняла, но погибель уже парила в воздухе.       Гермиона отмахнула рукой, не к мечу, а от него, дав волю древней магии. И оружие отозвалось.       Лезвие загудело, как раскаленный улей. Оно жадно вобрало запах гарри, витавший в следах ее заклятий – запах истинного хозяина, запах ненависти к Змее. Под этой силой металл ожил.       Сталь распустилась, словно ледяной цветок: шире, массивнее, обретая форму древнего двуручного клинка. Руны на гарде вспыхнули кровавым золотом, а сам клинок удлинился, став кинжалом молнии, готовым пронзить саму тьму. Трансформация длилась миг и в этом миге замерла сама Смерть.       Гермиона выждала последний отвлекающий удар Драко. Ее очередь. Рука с мечом взметнулась вверх, ведомая не своей силой, а яростной волей самого клинка. Оружие знало путь к победе. Оно разгонялось, свистя в воздухе, набирая смертоносную скорость для чистого отсечения.       Нагайна изогнулась змеиной молнией. Гермиона рванулась в сторону от клыков, блеснувших в сантиметре от лица, но потеряла равновесие. Удар копчиком о пол. Боль? Нет. Только страх в глазах, когда меч выскользнул из пальцев. Он зазвенел на паркете.       Только не это! Девушка потянулась к рукояти, царапая ногтями металл, подтягивая его к себе. Смрад гниющей плоти змеи ударил в нос, слепил глаза едкой гарью.       Малфой бил Нагайну заклятиями – красные, синие снопы энергии. Но тварь впитывала их, как губка яд, лишь раздуваясь от магии. Как убить эту тварь?! Мысль пронзила Драко.       Его палочка взмахнула темный, вязкий канат вырвался и мертвой петлей затянулся на чешуйчатой шее. Тяни! Но змея, словно не заметив удавки, яростно рвалась к Гермионе, щелкая челюстями у самого ее ботинка. Малфой намотал канат на предплечье, впиваясь каблуками в пол, мышцы горели. Шаг. Еще шаг. Он вплотную приблизился к бьющемуся чудовищу, и  безумный риск! Коленом вдавил его тело в пол.       Нагайна взревела, наконец заметив его. Ее пасть разверзлась, целясь в лицо Драко. Опасно. Глупо. Не по-Малфойски. Но он не отступил. Взгляд встретился с Гермиониным и крик, хриплый, полный отчаяния и веры:       — ГРЕЙНДЖЕР, ДАВАЙ!       Гермиона поняла с первого же его движения. Меч впрыгнул в ее ладонь, будто живой. Замах. Пасть змеи ринулась к Драко – быстрее!       Звук. Не щелчок – глухой, сочный хруст перерубленной кости и плоти. Лезвие, вспыхнув алым светом, прошло сквозь шею как раскаленный нож сквозь сало. Голова Нагайны отлетела. Туловище рухнуло, содрогаясь в предсмертных судорогах, как подрубленное дерево. Пол вздрогнул. Дети в углу вжались в комод, затыкая уши от жуткого грохота.       Двое стояли, вбирая воздух в легкие, не в силах издать ни звука после убийства Нагайны. Что теперь? Как быстро Том будет здесь, чтобы просверлить их черепа и извлечь память, словно костный мозг?       Гермиона резким движением воткнула меч в ножны за спиной растворяя его, будто запечатывая доказательство преступления.       Она словно уже почувствовала, как слизистая глаз жжется, предвкушая удар Легимеценции от Тома.       — И что теперь? Если он видел через тварь, что мы сделали? — начал Драко, уже оглядываясь по сторонам в ожидании мгновенной материализации Лорда.       — Раз мы еще живы, значит, не видел. Вероятно, он бы пришел на помощь к змее, но его здесь нет. Он чувствует свои крестражи, в этом у меня сомнений нет. Он может влиять на них. Но в этом времени он не может проникать в сознание полностью. Если бы это было так, ты и я, Драко, были бы уже давно раскрыты и убиты.       Ее аргумент ударил с силой гравитационной аномалии, перекраивая всю картину происходящего. Она права. Раз они смогли убить Нагайну, и никто не пришел ей на помощь, — догадки Гермионы верны. Том пока не видит глазами крестражей, иначе давно бы проник в ее разум и увидел, что та, что пришла примкнуть к нему, творит у него за спиной.       Кажется, первая точка удачи была занесена в их копилку. Как и то, что Том даже не знал, что Нагайна поползла по следам Гермионы, чувствуя, как та что-то замышляет. Змея действовала на свой страх и риск, движимая слепой ненавистью, и это была ее роковая ошибка.

***

       То ли им везло, то ли нет — сказать было сложно. Видеть будущее, увы, не было их даром, хоть они сами и прибыли оттуда. Драко и Гермиона стояли перед Реддлом, отчитываясь о провале: авроры напали на их отряд, вырезав всех, кто должен был проникнуть в дом министра.       Им удалось провернуть тот трюк с транслокацией сознания и снова успешно. Причина была проста и гениальна: Том ничего не просек.       Врали. И он поверил. У Гермионы сводило скулы — проникни он сейчас в её сознание, всё бы рухнуло.       По крайней мере, он не полез вглубь её сознания. Доверял? Лишь посмотрел этот вечер, за который Гермиона отчиталась. Показывала, как зашла в дом, и как сознание погасло, словно перебитый провод. Пока Малфой, вплетая вранье, прикрывал их, говоря, что они не успела понять, будто их ждали.       Реддл метался, готовый забальзамировать заживо каждого в своей ярости. Нагайна мертва. И еще так... запросто. В голове не укладывалось. Его реальность дала трещину, в которую хлынула ледяная волна паники. Это было невозможно. Недопустимо.        Но, видимо, судьба на этот раз отвела от них свою кровавую длань. Им удалось пройти эту проверку, не достигнув роковой черты. Она сумела показать ему вспышки нападения, хаос и неразбериху, доказав, что ни она, ни Драко не были предателями. Как, впрочем, и смерть Нагайны. Реддл всё ещё не знал, куда подевалась его змея, и это было немыслимой удачей. Ничто не указывало на их причастность к её гибели.       Хотя в памяти Гермионы всё ещё отдавался влажный хруст рассекаемой плоти, а её клинок, незримый и вечный, согревал позвоночник, напоминая о данной себе клятве. «До самого конца». Этот меч не покинет её рук, пока она не завершит начатое — пока не уничтожит нужный крестраж, за которым пришла.        На этот раз Драко и Гермионе удалось отряхнуть с себя неприятности, облепившие их, словно репейники.       Но будет ли так всегда? Теперь их ждала новая задача — похитить кольцо и провести ритуал. И главное — заполучить его проклятую кровь. Но как незаметно взять кровь у этой гадюки, когда любая фальшь, любое неверное движение за игровым столом и он размажет их, как тараканов, одним взмахом волшебной палочки?