Держись крепче, будет трясти.

      Перо Гермионы скользило по последнему пергаменту, пока вдали, в коридорах Хогвартса, звучали прощальные обещания учеников – писать на каникулах. Теплые слова смешивались в воздухе, а она мысленно добавляла свои, вспоминая, что говорила друзьям когда-то. Как стояла на этом самом месте, обнимая Гарри и Рона, желая им самых светлых каникул. О, как давно это было... Те воспоминания казались теперь далекими, как искусственный мех – на вид знакомый, но уже не дающий тепла, не вернуть их подлинности.       Шумная гурьба учеников, двигалась к выходу, прощаясь с теми, кто уже направлялся за ворота.        Гермиона вышла наблюдать. Словно надеялась ухватить здесь частицу прошлого. Частицу себя, что таяла с каждым днем. Мысль о том, что крестраж покинет ее тело, даровав свободу и возвращение домой, тешила ее, как гипс на переломе – обещая исцеление и покой. Но она отгоняла это стремление к спасению. Ее все еще манило то, что вплел в нее Том Реддл.        Хотелось хотя бы на мгновение перевести дух, наблюдая, как школьники спорят о предстоящем матче по квиддичу. Как же ей не хватало той беззаботности! Не этого вечного бегства, от которого стирались ноги догола, а ступни горели огнем усталости.       — Профессор Грейнджер, можно вас? – Голос Райс вырвал ее из раздумий.       — Да-да, Алиса, – отозвалась Гермиона, поворачиваясь.       Ее взгляд уловил Ботфорда. Алиса легонько пнула его в бок, подначивая, а сам Джеймс изо всех сил сдерживал глаза, которые закатывались, как солнце за горизонт белков. Он явно горел желанием оказаться где угодно, только не здесь.       — Мы тут... – Райс подхватила инициативу, запинаясь. – Мы с Джеймсом хотели...       Гермиона, все еще наполовину в своих мыслях, переспросила:       — Вы что-то хотели?       —Мы... профессор... – Райс мялась, но Ботфорд резко прервал ее неловкие попытки. Он пыхтел. Находиться здесь и говорить то, что следовало, было ему в тягость, но долг звал.       — Простите нас, профессор, – он сглотнул, нервно поправляя сумку на плече. – Особенно меня. Не следовало так вести себя на ваших уроках.       Слова извинения давались этому ребенку с трудом, словно он впервые учил их произносить. Но сейчас в его голосе звучала искренность или хотя бы усилие казаться искренним. Он раскаивался. Райс, увидев напряжение друга, тут же толкнула его в сторону, боясь, что он все испортит.       — Спасибо вам, профессор. И еще раз извините, – бросила она, и оба растворились в толпе, оставив Гермиону.       В ее, казалось бы, непоколебимую психику упала еще одна крохотная крупица уверенности. Капля в море... Но все же капля.       И тут в сознании всплыл тот разговор, подслушанный на днях. В тиши библиотеки, когда Алиса колотила Ботфорда книгой за матерную брань, Гермиона уловила обрывки фраз. Теперь же, как ключ к шифру, смысл сложился в ясную картину.       — Этот придурок не допустит меня! — сквозь шепот гудел Джеймс Алисе, которая то и дело шикала на него. — Сказал, что напишет дерьмовую характеристику, и меня не примут в квиддичную команду! Ту самую, куда я мечтал попасть после школы... Думаешь, я не догадываюсь, почему так?       — Это было очевидно! А я говорила… — отрезала Алиса, и в её голосе звенел холодный упрёк. — Конечно! Ты довёл его сестру. Любой бы на такое... и не такое сделал. Тебе ещё повезло, что не наказали строже.        — За что? — пробурчал Джеймс.       — За то, что ты придурок, Джеймс! — отчеканила Алиса, и каждая её буква была пропитана усталостью и раздражением.        Дальше слова Джеймса потонули в шорохе страниц. Гермиона тогда не поняла сути. Но теперь подтекст был ясен, как солнечный день. Малфой. Ну конечно же.        Уголки губ Гермионы непроизвольно потянулись вверх. Она сделала вид, будто задумчиво постукивает носком туфли по камню – движение внезапно лёгкое, почти детское, словно она нечаянно наступила на что-то интересное. Улыбка, вопреки всем усилиям, не желала сходить с лица, и лишь легкое кряхтение выдавало её тщетную попытку сохранить профессорскую серьёзность.

***

      Гермиону встретил в комнате Драко маслянистый запах – едкий, с металлическим оттенком, похожий на вонь бензина. Но он был так слаб, что растворялся в легком беспорядке, царившем на столе. Его комната ничем не отличалась от ее собственной. Все апартаменты преподавателей были идентичны. Кроме директорских, конечно.       — Привет, — тихо сказала она, приоткрыв дверь, стараясь не побеспокоить.       Малфой что-то уронил. Звон мелкого железа о дерево прозвучал резко, и следом прорвалось сдавленное ругательство – явно не адресованное ей.                 Драко не поднял глаз, лишь кивнул, приглашая войти. Гермиона приблизилась, наблюдая за его рабочим столом, заваленным странными приборами.       — Что ты делаешь? — спросила она и невольно потянулась к одной из деталей, но тут же одернула руку. Мысль, что это ему не понравится, ударила, словно током, где-то между ребер. Однако Драко лишь поднял именно ту деталь, которую она хотела взять, и протянул ей.       — Изучаю Асцендент, — пояснил он, разбирая артефакт на части.       Гермиона ахнула:        — Но... как ты... — Она не успела высказать весь испуг, как Малфой успокоил, его голос звучал почти снисходительно.       — Я с закрытыми глазами могу его собрать и разобрать, Грейнджер. Не стоит так пугаться. Просто пытаюсь его усовершенствовать, если такое, конечно, возможно... Или хотя бы понять как его программировать.       Он ткнул пальцем в стопки записей и фолиантов, заполонивших соседний стол.       Гермиона окинула взглядом окружение, видя слизеринца словно с новой, незнакомой стороны. Удивления не было – лишь легкое поджимание губ, мысленная галочка напротив пункта «стремление к изучению». Раньше она была уверена, что Малфой не связан с глубинами магической науки, а его страсти ограничиваются квиддичем, язвительностью, да искусством ядовитого слова.       — Я кое-что узнала об Асценденте, — Гермиона уперлась локтями в стол, ее поза была подобна заряженной пружине. — Молния и Асцендент связаны неразрывно. Именно удар молнии стал тем квантовым триггером, что создал его, наполнив потенциалом временной энергии.        Она на секунду замолчала, подбирая слова.                 — Молния... это скорее не разряд, а перо, вписывающее поправки в код реальности. — Она прикусила губу, вспоминая метафоры из фолиантов. — Речь идет об изменении временных линий. Поэтому, когда мы уничтожим крестраж в этом времени, молния ударит по Асценденту снова, создав сингулярность — точечный коллапс временного континуума.       Ее палец описал круг вокруг многогранника, и руны, символизирующие даты и эпохи, предлагая ей выбрать нужную координату в потоке времени.       Драко почему-то промолчал, уткнувшись взглядом в конечную деталь, что с щелчком замкнула схему. Весь его пыл к изучению Асцендента вытек в песок, не оставив ничего, кроме осадка беспомощности. Он так и не сумел прошить его логику, как предлагала Гермиона.       А можно ли вообще взломать код времени, или они просто ломятся в запертую дверь, не зная комбинации замка?       — Ну что, ты нашла способ выставлять точку прыжка? Научилась сохраняться в самом Асценденте?       Вопрос Драко висел в воздухе, неуклюжий и напряжённый. Но суть его, как всегда, долетала до неё мгновенно и без искажений. Смогла ли она расшифровать механизм сохранения? Или подчинить его своей воле, превратив в инструмент — нечто вроде будильника, что сработает в нужный миг?       — Нет, — её выдох прозвучал как стон отчаяния, — Он... он похож на диковинный механизм. Сложные часы. Или... — она чуть не выдохнула «компьютер», но язык запнулся о стену непонимания в его глазах. — То есть, его можно калибровать. Настраивать на определённые временные отрезки в нужное время. Как завести будильник на нужное время. Но как... я ещё не нашла ключ. Хотя в теории... да. Должна быть возможность задавать точки возврата. Если удар молнии фиксирует момент... значит, он оставляет след в ткани времени. И этот след... его можно не просто читать, но и перезаписывать. Как в системе хранения данных.       — В какой системе? — его голос прозвучал глухо, он окончательно терял нить в этом лабиринте чуждой логики.       — Магловское изобретение, — отрезала она, отмахиваясь. — Бесполезно. Я не смогу постичь принцип работы квантового процессора, — Она закусила губу до боли, понимая, что бьётся головой о стену собственных ограничений. Малфой был лишь фоном для её мучительных размышлений.       Но зёрна истины уже упали в почву. Сохранение — это шрам, который молния оставляет на хронометрической плоти реальности. Асцендент — не просто артефакт, а инструмент, способный считывать и, возможно, редактировать эти шрамы. Если можно сохранить... значит, можно и стереть старое, записав поверх новое. Как на магнитную ленту, где прошлое стирается под натиском настоящего...       Пока это был лишь хаос — свалка гипотез, лишённых твёрдой опоры. Но где-то в самой гуще этого умственного смрада, среди обломков недоказанных теорий, уже тлела та самая, единственная искра.       Искра, которая могла воспламенить настоящий прорыв, переплавив хаос в кристальную ясность.       Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь металлическим вздохом – скрипом палочки в его руках, когда Драко вкручивал детали в корпус.       Гермиона молчала, не находя слов. Войдя сюда, она будто ступила в тихое море – спокойное, уединенное, где волны шептались с камнями. И самое невероятное: они были здесь вдвоем. Она и Малфой. Без яда, без попыток вцепиться друг другу в глотку.       Лишь двое, да Асцендент, подрагивающая под его пальцами как живая, будто ворча на неудачные попытки улучшить древнее искусство.        Нужно что-то сказать. Гермиона умела начинать диалоги, страх перед словом никогда не был ее стихией. Но сейчас она ощутила ту самую глупую неловкость новичка, будто снова стала незнакомкой в собственной истории.       — Спасибо, конечно... – выдохнула она, сама удивляясь своей решимости остаться. Уйти не хотелось. Хотелось наблюдать. Видеть, как длинные, уверенные пальцы сливаются с металлом в странном священнодействии.       Замечать мелочи: вот он дважды постукивает по столу, когда погружен в размышления – привычка, которую она лишь сейчас разглядела. Его глаза, обычно холодные, сейчас сканировали детали с аналитической жадностью хищной птицы.       — ...Но если бы мне действительно нужны были его извинения, – Гермиона облокотилась на край стола, поймав его взгляд, – я могла бы попросила тебя поговорить с ним...        Малфой замедлил движение.       Шестигранник в его пальцах замер. Он понял. Понял, что она вычислила его маленькую месть – отказ в хорошей характеристике ученику до тех пор, пока тот не извинится перед ней. Желание прибить паршивца, доведшего Гермиону, пронзило его, как электрический разряд. Но бить детей... Не в стенах Хогвартса. Хотя мысленно он уже вручал тому пару увесистых пинков под ребра.       Ну, он же выше этого... – мелькнуло оправдание. Или это Гермиона так на него влияла, смягчая острые углы его ярости, как вода шлифует камень?        Гермиона чуть склонилась вперед. Инстинктивное движение – будто старалась стать ближе, вдохнуть глубже едковатый аромат зелья, смывавшего шестеренки. Драко медленно оторвался от работы. Усталое движение. Его пальцы дважды, точно отбивая ритм мысли, постучали по дереву. Анализ. Потом взгляд поднялся и поймал ее глаза.       Они были васильково-яркими, как небо после летнего ливня – чистыми и невероятно живыми. Почему он раньше не замечал этой глубины?       — А меня и не надо просить, Грейнджер, – произнес он, но в серых глазах мелькнуло ясное: "Я и так помогу".        Спасу. Вытащу. Убью за тебя…       И Гермиона поняла. Без слов. Потому что это было правильно. Верно. Помогать ей. Защищать. Теперь он делал это не по долгу сотрудничества, а потому что хотел. Потому что она была ему нужна, как ветер после тревожного полета, прохладный и опьяняюще-свободный, смывающий пыль усталости. Приятно. Необходимо.                 Гермиона запрокинула голову. И по губам ее скользнула улыбка – искренняя, чистая, обнажающая те самые передние зубы, что чуть выдавались вперед. Когда-то он бы усмехнулся. Теперь же видел в этом изюминку, обаяние несовершенства, ту простоту, что раньше игнорировал, а теперь жаждал разглядывать и лелеять.       Солнечные зайчики заплясали на ее лице. Крошечные блики чистоты, словно сама природа ставила печать на их новом, ясном перемирии, омытом от старой горечи. Тепло дерева под локтями, тишина комнаты, наполненная лишь тиканьем мысли и скрипом металла. В этом моменте было все.       Гермиона чуть наклонила голову, в ее глазах мелькнул лукавый огонек.       — Я знаю место, где варят кофе... по-настоящему волшебный.       Драко отложил предмет с таким видом, будто инструмент внезапно потерял всякую ценность. Он приблизился, пространство между ними сжалось до теплого воздуха.       — Это что... свидание? – спросил он, и в низком голосе звучал не вызов, а скорее тихое любопытство, приправленное едва уловимой надеждой.        Она лишь пожала плечами, но легкая дымка румянца тронула скулы, а голос стал легче летнего бриза:       — Это... прекрасный кофе. – Пауза, наполненная тиканьем их сердец. – И, полагаю... неплохая компания. Ну получается да, свидание.       Он заправил палочку за отворот мантии – жест внезапной решимости. Его следующая фраза прозвучала как обет, высеченный в камне:       — Тогда пойдем. Даже если твой «волшебный» кофе окажется помоями болотного тролля...Все равно.       Главное, что я буду его пить с  тобой.                 В этих словах было все: готовность идти за ней хоть на край света, доверие к ее выбору и молчаливое признание – да, это свидание.       Самое неожиданное и долгожданное из всех возможных.

***

       Кофе оказался лучшим, что Малфой когда-либо пил... или это была она. Ее присутствие, пропитавшее каждый глоток терпким ароматом? В номере отеля, за дверями которого сновали маглы и доносился стук в соседнюю комнату, магия легла плотной пеленой. Она ограждала не просто расстоянием, она выткала кокон хрупкого уединения.       В свете раннего утра, струившемся сквозь шторы, кудри Гермионы, словно живые златые нити, почти оплели его шею. Теперь существовали лишь они двое, в этом зыбком мире между реальностями.       — Значит, говоришь, кольцо, что Реддл носит на пальце... подойдет для ритуала? – шепнула она, и ее голая спина сильнее вжалась в его грудь.       Драко чувствовал, как внутри него будто все очищалось. Где давно вытравливались последние остатки его чистокровной спеси, стирались до стерильной, первозданной простоты. До той чистоты, что он испытывал лишь к ней... особенно когда от ее волос веяло этим терпким, согревающим кофейным шлейфом.       — И нужна... его и моя кровь? – спросила она, голос низкий, почти невесомый в тишине.       Пара полулежала, утопая в широкой кровати – на этот раз без скрипов и скрытых угроз, лишь в белизне чистых простыней. Они были островом тепла в прохладном утре, излучая тихое сияние друг от друга, обмениваясь не словами, а самим дыханием. Самим теплом, как нечто... большее.       — Да. Чтобы переместить крестраж из тебя в сосуд... нужен предмет Реддла. Тот, что всегда был при нем. Что впитал его суть, питал его силу.       Драко машинально смахнул прядь с ее виска, когда она слегка дернулась. Лишь для того, чтобы притянуть ее еще ближе. Его пальцы замерли в золотистых волнах.       — Затем – его кровь. И твоя. После... ритуал свершится быстро. Я прочту заклинание... и мы перенесем его из тебя в кольцо.       Его слова, будто растворяла их на языке, как манну небесную. Ту, что должна была спасти ее, выжечь чужую скверну.       Гермиона развернулась, легла плашмя на его грудь. Теперь он слышал стук ее сердца и свой собственный. Они бились в странном диссонансе: ее ритм – ровный, почти ликующий; его – учащенный, будто сердце спешило прокачать кровь, словно предчувствуя подвох в этом спасении. Оно слышало неприязнь их будущего успеха.       Но Гермиона сияла.       Мысль избавиться от крестража, что гнездился в ней, взрывалась внутри, набирая обороты, как зерна под нестерпимым нагревом. Готовые дать всходы надежды. Улыбка расплылась по ее лицу, теплая и широкая.       — Тогда... нужно снять кольцо с его пальца. Взять кровь... – Она стала загибать пальцы, в наивной, почти детской манере, перечисляя шаги к свободе. – ...и уничтожить крестраж. А после... вернуться домой.       Она разложила все по полочкам, аккуратно, логично. И лишь одна деталь выпала из этого радостного плана.       — Ах, да! Но перед уничтожением... нужно сохранить момент в этом времени на обрыве. – Она выдула непослушный волосок, щекотавший нос.       Малфой, кажется, никогда не видел ее такой. Беззащитно-радостной. Хрупкой. Как будто соломинка этого ускользающего спокойствия могла переломиться от дуновения.       — Только... как украсть кольцо и кровь? – Задумчивость, как тень, вернулась на ее лицо.       В уме прокручивались варианты, один призрачнее другого. Задача казалась парадоксом: простой, как детская головоломка, и чертовски непроходимой, как стена Азкабана. После всего, что они с Драко перенесли, мысли о краже должны были звучать... буднично. Как предложение сходить в кино. Не пугающе. С легкой ноткой азарта, даже. Но не звучали.       — Кольцо всегда при нем...       Стащить кольцо с пальца Реддла, что срослось с плотью, словно вторая кожа. Взять его кровь. Это была задача, отмеченная зловещей звездой. Особенно теперь, когда драгоценность не покидала его палец ни на миг.       — Оно при нем даже когда он спит... – Слова вырвались, и перед ее внутренним взором мелькнул кадр, обрывок чужого сна: Реддл в темноте, тяжелые веки, и холодный металл, тускло мерцающий на согнутом пальце. Гермиона резко взглянула на Малфоя. В груди кольнуло – остро и стыдно. Зачем она это сказала? Зачем напомнила себе... и ему?       Это знание – как он спит – было постыдным шрамом на памяти.       Но Драко словно не уловил подтекста. Или не слушал вовсе, утонув в собственных мыслях, как в глубоком, неподвижном омуте. О чем он думал?       Гермиона ловила это состояние по его лицу. По знакомому теперь портрету тишины. Он был для нее, как антидепрессант после ядовитого кошмара Реддла. Будто нужные таблетки наконец подействовали, растворив адреналин страха, притупив боль. Не было больше той леденящей боли. Не было парализующего страха. Было лишь его присутствие: чуть влажный лоб под ее ладонью, и стойкий, резковатый аромат ментола от окурка на тумбочке. Этот запах стал для нее теперь символом очищения. Глотком свежего воздуха после удушья. Само спасение, застывшее в аромате.       — Точно. Даже когда он спит... – Она мягко оторвалась от его груди, кончики пальцев скользнули по рельефу мышц, будто прощаясь с островком тепла. – Надо усыпить его. Опоить чем-то, что бы он уснул.       Слова повисли в воздухе, чужие даже для нее самой.       Классическая Гриффиндорка: выстрелить идеей, как искрой, а уж план – потом, если время позволит. Но сейчас эта мысль усыпить и взять, казалась единственной спасительной нитью.        — Стащить кольцо, пока он спит. Взять кровь и все. Он не успеет очухаться, мы уже провернем ритуал и сбежим.       Она задорно вздернула нос, сморщившийся в решимости. Казалось, все ее существо дробилось от восторга, вибрируя от простоты выхода. Но усталое лицо Слизеринца рядом было каменной глыбой. Он не разделял.       — Мы все еще говорим о Темном Маге, Грейнджер. – Он медленно повернул голову, будто вытряхивая из сознания ее беспечные слова, как сор из уха. – Ты не сделаешь ему кровопускание в его же постели. Он почувствует. Или прознает. То, что он не прежний Волан-де-Морт, не делает его безобидной пустышкой.       Голос его был холоден и точен, как сталь. Он видел слепую зону Гермионы. ту, где ее прошлая привязанность к Реддлу застилала реальную угрозу. И он был прав. Пытаться перехитрить мага, чья сила и параноидальная бдительность были в крови – самоубийство.       — Если что-то пойдет не так... мы станем просто трупами.              Но Гермиону уже несло течением азарта.       Глаза ее горели странным, глубоким индиго. Серый цвет радужки вспыхнул лихорадочным возбуждением.       — Тогда отравим его... Усыпим... – выдохнула она, не слыша его предостережений, уже прокручивая в голове новые, столь же опасные сценарии. — Он доверится мне. Выпьет всё, что я ему поднесу.       Слова «доверится мне» ледяной иглой скользнули по позвоночнику Драко. Странное чувство острое и незнакомое – сжало горло. От осознания, что она всё еще принадлежит Реддлу этой незримой связью. Что они могут проиграть лишь потому, что Гермиона... связана с ним? От этой мысли кровь ударила в виски, пальцы сжались в кулаки, так и подмывало разбить это самоуверенное лицо змеи. Но тогда всё рухнет. Грейнджер права.       Действовать нужно хитростью. Разве не в этом фирменный стиль Малфоя?        — Яд – опасная наука, Грейнджер. – Он резко поднялся, спина царапала резное изголовье. – И он бессмертен. Мы понятия не имеем, как его организм реагирует на токсины... Какая дозировка сработает...       Голос был сух, логичен, неумолим. Гермиона смахнула с ресниц невидимую помеху, сбивавшую фокус. Он прав. Идея оказалась дурной.       — Тогда... я не знаю. – Она уронила взгляд, вглядываясь в узор простыни, будто ища ответ в переплетении нитей. – Я просто хочу избавиться от этой части его души внутри меня. Чем скорее, тем лучше.       Чувство глупости, острое и унизительное, накрыло ее волной.       Впервые в жизни Драко ощутил нечто необъяснимое. Странный метаморфоз в организме, который не поддавался логике. Он будто почувствовал ее боль на себе. Хотел помочь, унять ее страдания. Видеть, как она страдает, было невыносимо. Он понимал: времени мало. Нужно было спасать ее, действовать, а не сидеть в номере, даже если эти мгновения с ней были сладки, как глоток эликсира жизни. Он не хотел уходить... жаждал остаться... но долг звал.       — Можно попробовать с цветами... — выдохнул он.       От его слов Гермиона оживилась.       — Моя мать разбиралась в цветах. Если я не ошибаюсь, существует растение, способное погрузить его в сон наверняка. Главное... в нашем времени оно занесено в Красную Книгу, но здесь... Здесь этот цветок еще жив. Его еще не истребили. Возможно, его и уничтожили именно потому, что он был слишком ценен — универсальный ключ к сознанию, снотворное, что валило с ног без разбора. Я знаю, где оно растет. Мы можем попытаться. Других вариантов у нас просто нет. Если он сейчас здесь, в этом времени, мы сможем найти его и разобраться с дозировкой и правильным приготовлением.       Драко все еще не верил, что идет на авантюру. Риск. Он снова чувствовал себя глупым школяром, пробующим горький шоколад: еще не знаешь, понравится ли, но горечь уже разливается по языку. Ощущение, что они приближаются к возвращению домой, трепетало в каждой клеточке ее тела, наполняя теплом ликования. Наконец-то домой. Наконец все это закончится... Останутся только они двое, конечно.       Но мысль о том, что Драко может пострадать — не давала ей дышать. Он не должен пострадать из-за нее. Она не допустит этого. Никогда. Она и так многих потеряла.

***

      — Я слышала, твоего отца убили...       Девушка сказала это так тихо, будто боялась разбудить спящего медведя. И тут же закусила губу — вдруг для Драко это табу, рана, которую нельзя тревожить. Копаться в прошлом не хотелось, но сейчас она жаждала узнать о нем всё. Словно так могла выжечь Реддла из своих синапсов, заполнив освободившееся пространство светом. Заполнить голову новыми фактами о том, на чьем плече сейчас лежала.       Молчание затянулось, и Гермиона уже готовилась задать другой, нейтральный вопрос, но Драко заговорил.       — Волдеморт кинул его на одно рискованное задание. Мой отец делал всё, чтобы тот не трогал меня и мать, но ублюдку было плевать. Отец пытался огородить нас, но... не вышло. Мне всё равно пришлось принять Метку.       От его слов Гермиона сильнее вжалась в его пальцы своими, словно пытаясь пропальпировать саму боль, прощупать ее границы. Хотя она и так всё понимала.       — А после мы с ним отправились на одно из заданий и там отец погиб, спасая меня.       Драко сглотнул, прокашлялся. Слюна прошла по гортани, но не смягчила царапающую сухость. — А после... — Драко будто хотел выкрикнуть что-то, копившееся в душе годами. Но трахея сомкнулась в кольцо окаменевшей плоти, и он не смог. Он замолчал, и Гермиона поняла без слов. Ему тяжело.        Война пожирала их, не оставляя объедков. Лишь здесь, в этой постели, они нашли временный островок тишины. Вместе. Вдвоем.       Гермиона сжала край простыни, когда глаза ее зажмурились. Веки намокли от надвигающихся слез. Сердце, как перегретый двигатель под зажимом, готово было разорвать клапаны.       — А я убила Джинни... случайно.       — Сестру твоего... — но он тут же прочистил горло. — Уизли, полагаю.       — Да. Я хотела ударить по врагу, но заклинание сместило траекторию и попало в нее... Пусть я не убила ее напрямую, но...       Вспоминать это было все равно что сдирать с живого тела лоскуты засохшей кожи. Она не хотела. Но Драко почувствовал этот разряд самообвинения в ней.       — И возможность, что, уничтожив крестраж, мы можем вернуть их всех к жизни... это всё, что у меня осталось.       Она повернулась, щекой потершись о его плечо, устраиваясь в позу для сна. Говорить больше не хотелось. Теперь хотелось просто спать. С ним. Здесь и сейчас. Чтобы завтра снова обуться и бежать вперед. Драко завис на секунду. Откровение, кислое и острое, подкатило к самому горлу. Его грудная клетка судорожно вздыбилась, и он закашлялся, пытаясь прочистить дыхание, вцепившись в стакан и осушив его залпом. Но кашель не утихал, а лишь набирал обороты, словно стартующий мотор.       — Что с тобой? — Гермиона округлила глаза, ее ладонь скользнула по его обнаженной спине, ощущая напряжение каждого мускула.       — Всё хорошо, нужно просто прокашля... кх... — Он прикрыл рот ладонью и юркнул в ванную.       Гермиона сорвалась с места, едва не запутавшись в простыне.       — Ты в порядке? Дай я зайду?       Она прильнула к двери, за которой Драко глухо кашлял, а потом с шумом открыл воду — то ли чтобы попить, то ли чтобы утопить в потоке звуки своего надрыва. Но почти сразу он появился в дверном проеме, будто ничего и не было.       — Ты как? Давно у тебя это?       — Со мной всё в порядке, Грейнджер. — Он мягко развернул ее за плечи к кровати. — Идем спать. Просто простуда, подхватил где-то. Идем.       Они легли. Гермиона вжалась в его грудь, чувствуя, как его дыхание сбивается, и, ей показалось, проскальзывает хрип. Она мысленно уже вела его к целителю — утром, без вариантов. Возможно, это первые симптомы, а он так беспечен. Но она не оставит его. Не оставит.

***

      — Внизу — яд. Верхний слой — вино. Только не перепутай. — Драко смотрел сквозь тёмное стекло бутылки с выдержанным вином, которая теперь хранила в себе нечто куда более опасное.       Двухслойная жидкость должна была погрузить Реддла в сон, похожий на смерть, всего на несколько часов. Ровно столько, чтобы они успели взять кровь и провести ритуал.                  Гермиона внимательно следила за его движениями, её взгляд скользил по изумрудному стеклу, искажающему отражение её собственных, расширенных зрачков.       — Налей сначала себе, затем ему. Ровно до черты, которую я провёл. — Его палец провёл по едва заметной линии, отмечавшей границу между вином и ядом. — Не ошибись, Грейнджер. Поняла меня?       Она мысленно повторяла маршруты для отхода, понимая: вино не отличить на вид, если не знать, где заканчивается один слой и начинается другой.       — Запомни линию.       — Я поняла, Драко. Поняла.              — Отлично.       Его зрачки метнулись к ней, но уже не с прежней неприязнью, а с холодным, вынужденным доверием. Она должна справиться. Всё-таки она — Грейнджер.        План был прост до предела: Гермиона поднесёт Реддлу отравленное вино, и как только он погрузится в сон, они вдвоём возьмут всё необходимое — от кольца до капли крови.        — А если... – Гермиона сглотнула, ощущая, как паника подступает к горлу. – А если яд не подействует? Или что-то пойдёт не так? Что тогда?       Драко отвел челюсть в сторону, размышляя над рисками. Да, был шанс, что яд не сработает. Но что тогда? Придумывать новые планы на ходу? Этот вариант казался наилучшим из всех, что у них были.       — А если он почует яд? Мы не знаем, насколько он восприимчив к токсинам. Что, если он распознает отраву?       Гермиону передёрнуло при мысли, что она будет сидеть напротив него, когда его лицо исказится, а на языке расползётся горький привкус. — Нам нужно ещё подумать...       Но Малфой резко оборвал её панику.        — Некогда думать. Нужно брать кольцо и убираться отсюда, пока он не раскусил нас.       Его слова повисли в воздухе, заряженные опасностью. Один неверный шаг и всё полетит к чёрту. Нагайна, Селеста... Им нужно было успеть, пока Реддл не потерял связь с реальностью и всё не стало сложнее.                 Но Драко также знал: с каждым днём Гермиону всё сильнее толкала в спину рука Волдеморта, что всё глубже проникала в её сознание. И хотя пока она ещё могла дышать. Могла перехватывать воздух, как астматик в попытке пережить приступ контроля со стороны Реддла. Драко был рядом. Как её ингалятор. Как её возможность дышать, не задыхаясь.        — Ты прав. Сейчас или никогда.       — Я буду рядом, за дверью.       Его слова укрыли её плечи, как тёплое одеяло. Я всегда буду рядом.       Всегда прикрою.       — Но если что-то пойдёт не так – план «Д».       Драко саркастично приподнял бровь. Гермиона уже знала – сейчас последует его фирменная чёрная шутка. И на душе стало чуть теплее.       — Следом идёт план «Б» – бежать, – она вздёрнула нос в своей привычной манере всё поправлять. Драко закатил глаза, но её занудство уже не раздражало его.       — У нас будет план «Д»: дать дёру.        Он широко улыбнулся, обнажив ровные зубы. Гермиона склонила голову, отвечая улыбкой.       — Как-то по-мафлоевски, – усмехнулась она, но тут же смягчилась. – Но я согласна. Отличный план.       Минута. Секунда. Вперёд. Пора забрать то, зачем они здесь...

***

      Гермиона вплыла в комнату Реддла. Не то чтобы она владела искусством обольщения — ее навыки заканчивались на улыбке и смехе. Всё, что она когда-то видела в фильмах, служило сомнительным уроком. Но сейчас девушка переключила режим. Внутри что-то щёлкнуло, и она стала той, из чьих рук Том выпьет всё.        Они и раньше выпивали вместе, но сейчас пахло изменой.       Она принесла бутылку, надеясь, что он уснет, и снотворное вырубит его хотя бы на десять минут. Этого хватит, чтобы провести обряд и смыться, чтобы пятки сверкали. Пока она держит его здесь, Драко, караулящий вход, проведет ритуал.       Гермиона потрясла бутылкой, наблюдая, как Реддл даже не повернулся. Он был погружен в себя, медленно продавливая большим пальцем каждую костяшку — раздавался тихий, сухой хруст, будто ломались сухие ветки. Комната была наполнена тяжелым ароматом старой сырости, который, казалось, не просто витал в воздухе, а сочился из стен, сгущаясь с каждым секундой, давя на виски.       — Ты сегодня какой-то напряжённый. Не желаешь выпить? — её голос прозвучал чуть выше обычного. — Я решила, что после всего произошедшего нам нужно расслабиться.       Именно так она и представляла себе женщин-кошек, способных взглядом ломать волю. Так смотрела Селеста.       Гермиона заставила себя пройтись по комнате чуть вразвалку, будто это её владения. Резким взмахом палочки она выдернула из комода два бокала, принялась разливать напиток. Рука не дрогнула, когда она отмеряла яд для Реддла и чистое вино для себя. Строго по инструкции Драко. Взгляд прилип к метке на бутылке — лишь бы не хапнуть снотворного самой. Каждый мускул был натянут тетивой, готовая сорваться в бегство.       Она протянула ему бокал. Том не спешил принимать, его пальцы все так же медленно вращали кольцо, описывая им полный, замкнутый круг — будто он знал. Знал о яде, знал об обмане, читал её замысел в самом воздухе. Но его глаза, темные и бездонные, были прикованы к ней, а не к напитку. Он изучал каждую деталь: как напряглись мышцы на её шее, как дрогнул уголок натянутой улыбки, как она, под этим взглядом, заставила себя невинно потянуть бокал к нему еще на сантиметр.       — Ну же, я не хочу пить одна, — прозвучало буднично, но в тишине комнаты фраза показалась ей оглушительно громкой.       Он наконец принял бокал, и её сердце ёкнуло. Том плавно раскачал хрусталь, и жидкость взметнулась тёмной воронкой. Гермиона поймала себя на мысли, что завороженно следит за этим водоворотом, в который должна была уйти его сознание. Ну же. Сделай глоток.       Она отступила к столу, опустилась на стул с преувеличенной небрежностью и отряхнула подол юбки где жест, отточенный до автоматизма, единственный способ дать выход тремору в пальцах. Эта маленькая пауза натянула её нервы, как резинку, готовую со свистом сорваться и хлестнуть её по лицу. Она сидела и ждала.              Ждала, не дыша.       Давай, Том. Пей.       Том закинул другую руку в карман и присел на край стола, нависая над ней. Его акулья улыбка не сходила с лица. В Гермионе, словно под крупнокалиберный обстрел, билась каждая клетка, но она держала маску. Она больше не падет к его ногам по первому зову. Возвращение Малфоя действовало на нее как противоядие, введенное прямо в вену, и никакой, даже самый вирулентный штамм вроде Реддла, теперь не мог взять ее.       Она строго дозировала его влияние, не позволяя ему стать продолжением своей воли. Нет? Или это лишь уверенность — фальшивое чувство безопасности? Психосоматика для тех, кто еще не ведает, как глубоко увяз в трясине контролируемого абьюза.       Это как личинка паразита, что уже бурила мозг, а жертва уверена, что свободна, потому что не чувствует боли. Но паразит уже там. Он переписывает нейронные пути, подменяя волю, и жертва, уверенная в своем выборе, сама несет его в себе, защищая, как самое дорогое.       Ее свобода — это иллюзия, которую культивирует в ней сам паразит для собственного выживания. Игра, в которой нет правил, есть только одна цель — тотальное поглощение.       Рука Тома плавно вознесла бокал. Он восседал на краю стола, словно повелитель, держащий все козыри мироздания. Бордовое вино поймало отсвет сумерек, вспыхнув густой, почти черной кровью.       — Тогда выпьем. За новый мир, — его голос был сладким ядом. — Прекрасный мир. Который построю я. Губы дрогнули, растягиваясь в улыбку. Но это был оскал, леденящий душу, медленно ползущий по лицу. Мурашки пробежали по коже. И если бы не его рука... Его пальцы скользнули по ее щеке с притворной, удушающей нежностью, жестом, призванным показать всю "теплоту", на какую способно его существо.       — За новую идеологию. Свободу. Идею, что станет величием нового порядка. Совершенного порядка.       Бокал взметнулся вверх в вызывающем, кровавом салюте — бравада будущего мессии, чья дорога к трону устлана костями.       — За твой успех, — ее голос едва не сорвался. — И за тебя.       Она выдавила миловидную улыбку, чувствуя, как щеки деревенеют от напряжения. Сердце колотилось, как часовой механизм бомбы, отсчитывая последние мгновения до рокового глотка. Давай. Пей! Пей же!       Но рука Владыки Тьмы описала короткую, роковую траекторию. Траекторию падения и приговора. Содержимое бокала — темная, предательская влага с глухим хлюпаньем выплеснулось на пол. Буквально в сантиметре от ее сапог. Лужа растекалась, тяжелая и зловещая, как пролитая жизнь. Это были не вино. Это были мертвые слова. Тишина обрушилась громче грома.       Он все знал.       — Ты, правда надеялась, что я пригублю что-то из твоих рук? – Его голос был ледяной гладью, ровной и смертоносной. Каждое слово било Гермиону по вискам, заставляя сердце бешено колотиться о ребра. Проигрыш. Он тебя раскусил. До последней лживой жилки. БЕГИ!       Но Гермиона сжала внутри себя тяжелый, снежный ком отчаяния и упрямства. Иди до конца. Пальцы дрогнули, но коснулись бокала. Она отпила. Сладкий вкус вина превратился во рту в прогорклую соль предательства, обжигая горло.       — О чем ты, Том? – Голос, чудом, не дрогнул.       Его рука – молния, хлыст! – ударила по ее запястью. Хрусталь взлетел в воздух, рассыпаясь алмазным дождем. Гермиона вжалась в спинку кресла, как загнанный зверь. Дура! – кричало внутри. Игра раскрыта!              Весь план рухнул в бездну! Но маска все еще держалась на лице, треснувшая, но не сброшенная.       — Заканчивай играть спектакль, я все знаю про твою ложь, Гермиона. Больше нет смысла лгать.