Искусство требует...

      — Смит, ну как, вы участвуете в конкурсе?       Рукопожатие Дота Пиксиса сухое и твердое. Нельзя не уважать старого кота, однако в его глазах куда больше алкогольного блеска, чем какого-то лукавого. Он в костюме, и Эрвин готов поспорить, что такие костюмы были бы впору его отцу носить лет эдак сорок назад. Серый костюм в тонкую, едва заметную полоску из добротной ткани, как и положено мужскому костюму: и на выпускной, и на свадьбу, и на похороны.       — А у нас есть выбор? — Эрвин щурится, когда они выходят из темного министерского кабинета. Узкое собрание для узкого круга театров, которым выделены определенные средства и определенные гранты — чисто методическое совещание, в котором выдают порцайками данные по тому как и куда какие отчеты заполнять. В блокноте — записи и записи, ведь министерство довольно хитро не желает делиться ни презентациями, ни методическими материалами. Иначе ни Смит, ни Пиксис сюда бы не поехали. Утренний ранний поезд в 5.45 отбывает с центрального вокзала и привозит в 9 часов в город Х-1. Эрвин надеется уехать как можно раньше, но билет пока не брал, зная все эти бюрократические собрания.       Пиксис тоже не особо доволен. Ему не нравится видеть своих откровенных конкурентов из города Х-1. Но больше всего им вдвоем не нравится видеть Найла Дока, так или иначе тянущего лапки в их город. И Найл отлично это понимает, недовольно отводя взгляд от высокого статного Смита и интеллигентного Дота Пиксиса, напоминающего скорее дьявола из некоторой старой книги, путешествующего по городам и наделавшего со своими помощниками достаточно шуму в городе Х-1.       — Ну может вы решили освободить сцену кому-то опытному и способному в таких вещах.       — Дот Пиксис, Вам лично будет очень скучно, если у Вашего театра не будет конкуренции.       И тот самодовольно хмыкает в роскошные седые усы.       — Бесспорно, но кажется, что Ваш театр, Смит, пока еще не готов к таким соревнованиям.       — А так ли это, учитывая, что Ваш театр очень хочет переманить нашего художественного руководителя?       Эрвин не мнется. Эрвин давит в той мере, в которой хочет, но знает, что ответы очевидны как молитвы, которые он возносит когда к нему приближается Найл Док и протягивает ему руку в знак приветствия. Он опоздал на совещание, но все же считает себя обязанным вклиниться в этот довольно дружелюбный разговор двух руководителей из конкурирующего города.       — Смит, Пиксис, удивлен, что вы приезжаете на каждое чертово совещание… — Туманно начинает Док, но Дот, словно готовивший этот выпад все время, коротко и четко бьет:       — Если бы министерство не заставляло нас мотаться из-за каждой бумажки, мы бы не вылезали из своего северного болота! — радушно смеется он, но в глазах нет легкости, нет доверия. Найл ему не нравится как отжавший целое подразделение и кусок театра. Найл не нравится Эрвину, потому что тот всегда по ту сторону баррикад, а еще… А еще по личным причинам.       — На то мы и бумажкократы, чтобы заниматься бумажками. А творчеством пусть занимаются наши творческие коллеги. — Найл сверкает улыбкой, но его изможденное сухое и нечисто побритое лицо сверху, с позиции Эрвина, выглядит уж очень плохо. — Эрвин, можно тебя на пару слов?       Когда они отходят в угол большого фойе, Пиксис как-то уж очень ревностно следит за ними. Конкурс — конкурсом, но иметь коллегу в своем же городе с теми же проблемами куда приятнее, чем шугаться его же.       — Говорят, ты назначил нового художественного руководителя?       — Именно. — Голос Эрвина мгновенно высыхает до формально-отчетного. Но даже тона он не собирается снижать, разговаривая в полный голос, пусть и Найл задает вопрос шепотом. Скрывать ему нечего. Это раздражает самого собеседника, но обращает на себя внимание других коллег, аккуратно поглядывающих на них в фойе.       — Ты малолетку нанял, в министерстве недовольны.       — Министерство его утвердило. — Спокойно отвечает Смит, глядя на то, как Найл неловко подбирает слова. Понятно, по чьему наущению он здесь. Не понятно, почему Закклай не мог этого спросить сам. Или это не его вопрос?       — Ты решил влезть в конкурс?       — Несомненно.       — Вы же…       — Мы с Аккерманом молодые, горячие. Театр у нас молодой и горячий. Некоторая соревновательность нас только кипятит, а не пугает. — Эрвин смеется, и лукаво подмигивает каким-то дамам из других театров, откровенно подслушивающих их разговор. Дамы смущаются и зардеваются, ровно как и Док, которого Смит выставляет если не дураком, то точно им пренебрегает.       — У тебя же разваливается труппа, Смит.       — У меня целое подспорье в виде училища.       — Во главе с бешеным малолеткой?       — Он нам с тобой почти ровесник.       — Ему едва стукнуло 25!       — Ему за 30, Док. Он почти нам ровесник. У тебя какие-то… фальшивые сведения.       И Док наливается краской настолько, что Эрвин готов поспорить — в мультяшном мире у него давно пошел бы пар из ушей. Вокруг них медленно образуется круг с радиусом ровно таким, чтобы слышать если не шипение главы театра города Х-1, то голос Смита, которому совсем нечего терять.       — Ты знаешь, что министерство недовольно.       — Если оно недовольно, то пусть принимает меры. Но, поверь, у нас все чисто. Набор к Аккерману зашкаливает. Пришлось половину отсеять.       — Зачем тебе такие риски?       — Что тебе нужно, Док? — Эрвин резко уменьшает громкость голоса, но не меняет ни позиции, ни поворота головы.       — Возьми Йегера.       Эрвин едва прокашливается и выдает звук чуть громче, чем даже был раньше.       — Не возьму.       — Да почему?       — Он проиграл Леви в честном бою, почему я должен его брать?       — Он опытнейший…       — Он проиграл. Леви. Леви взял это место. Честно. У меня нет оснований брать Йегера вместо Аккермана. Ему удается совмещать и директора училища, и худрука. Худрука выбираю или я, или труппа. Это все, что ты хотел сказать?       — Может, скажете это мне лично?       Зик Йегер в отличие от Смита и Дока далеко не в костюме. Он в рубашке, каких-то широких штанах и от художника его отличает только отсутствие берета и отсутствие бутылки вина в руке, хотя Смиту известно — он тот еще… злоупотребитель. Круглые очки, под которыми такие мягкие и нежные глаза, что рисовать бы и рисовать их на картинах Возрождения, только это не может пробить толстую броню.       Зик Йегер. Еще одна скандальная звезда. Алкоголик. Эпатаж — его второе имя. Был бы художником удавшимся — был бы абсурдистом. Или абстракционистом. А неудавшимся… Ну может еще одну бы войну развязал. Перечень его женщин зашкаливает. Список скандалов в СМИ тянется за ним таким хвостом, что впору оставлять целую еженедельную колонку под его похождения.       — У меня хватает скандальных звезд, товарищи. Еще одной я не потяну. Здравствуйте, Зик.       У Эрвина вид священника, что радует дам, разбегающихся от Йегера. Жаль, но остаются самые стойкие в желании понять, чем же закончится эта красивая дуэль.       — У тебя театр современного искусства, зачем тебе балерун, я не пойму? — В отличие от Дока, Йегер не юлит. Но Эрвину и так понятно: Найл здесь только передатчик, ибо иначе Йегера присунут ему. Тот может и неплох, но то, что делает Леви — суше, жестче, куда более упруго. Он отличный воспитатель. Он отличный учитель. Он отличный старший брат для тех, кто заплутал.       Он вышел из такой задницы, в которой сам Эрвин бы сдох.       Мать-одиночка, учительница в какой-то поселковой школе.       Дядька-уголовник, организовавший целый бордель и чудом оказавшийся на воле.       Сам Леви — слишком маленький ростом, таких не берут в балет.       Но ведь что-то должно было сложиться?       Зато Йегер — сын меценатов. Гриша Йегер — любитель искусства, коллекционер, один из самых дорогих врачей в городе Х-1. Карла Йегер — прекрасная бизнес-вумен, построившая свой мир на костях перебитых старых магазинчиков и открывшая десятки магазинов и булочных.       Есть только одна большая беда, которая тянет Зика в театр Эрвина.       — Балерун мне нравится как творец. Я, как бывший балерун, не могу принять иного.       — Давай меняться? — Йегер — хам, это известно всем, но даже сейчас он ведет себя как откровенный мудак, не стесняясь ни публики, ни Найла, скрестившего руки на груди так, что даже ладони побурели. — Мне — твое место директора театра современного искусства города Х. А тебе…       Эрвин скрещивает руки на груди — и моментально понимает, что это уже сигнализирует о том, что беспробудная стена его спокойствия под угрозой. Что мгновенно считывает Йегер.       — А что ты хочешь? Денег? Жаркие страны? Не знаю, давай любую балерину тебе в жены…       — Мне не нужно ничего из тобой перечисленного, удивительно, правда?       Йегер злится. Не потому что глуп, не потому что упрям. Потому что предложить больше нечего. В том и беда переговоров с персонажами из города Х — им почему-то слишком сложно угодить.       — Или у Вас с Аккерманом личные отношения? Поэтому так не хочешь его отпускать? — Язвительный тон разъедает Йегера в ожидании победы, но только почему-то натыкается на совершенно спокойную и ясную улыбку, словно солнце в дождливый день:       — Да, у меня с Аккерманом личные отношения.       Дамы вокруг переглядываются. Эрвин Смит — знатный красавец, мечта многих. Статный, высокий, бывший почти премьер. Солист, наследник целого состояния. Умный, гордый, честный. Чем не принц? И тут такое…       Наступает тишина и Йегер только начинает в полной тишине аплодировать, но не успевает ничего сказать, как Смит словно бы перекрикивает его хлопки одной фразой:       — Иначе нам нечего было бы ставить на одной сцене.       Зик прекращает аплодировать и, тяжело вздыхает, обдавая Эрвина запахом табака и, кажется, вина?       — Ты идиот, который развалит театр, я тебе обещаю!       Когда он уходит, фойе замирает, ожидая, когда разойдутся Смит и затихший Док, но последний только снова шипит, одергивая:       — Ты навлекаешь беду!       — Мне нечего бояться.       — Ты же знаешь, кто его родители.       — Что тебе обещали, если я возьму Йегера на место Аккермана, м? — Голос звучит легко, без усилий, но министерские сплетницы разнесут это в своей лучшей манере. Нет ничего лучше, чем сарафанное радио.       — Что избавят меня от него.       «Леви»       «Я занят»       «Позвони как освободишься.»       Эрвин садится в скоростной поезд буквально за пять минут до отбытия.              Его предупреждали, что будут проблемы. Будут проблемы со спонсорами, будут проблемы с протеже. Будут проблемы со сценариями. Будут проблемы с тем, что Леви очень много работал по другим странам.       Но только тогда, полгода назад, он также скитался по коридорам министерства в попытках найти то ли вход, то ли выход. Попросил отца не издавать ни звука. Хоть что-то в своей жизни он должен был сделать сам. Сделал. На свою беду.       «Эрвин. Эта работа тебя сгубит. Как и сгубит твое здоровье!» — ворчит отец в те промозглые дни.       На могиле матери нет ответа.       Нет ответа на сцене. Нет его за сценой.       Он ходит мимо труппы и не понимает по какую сторону находится. Тут или уже там?       Его не учили менеджменту. У него не было никакого опыта. Почему он сунулся? Потому что хотел стать чем-то большим? Скинуть с себя оковы недопремьера? Скинуть с себя свои собственные неудачи? А ведь он неудачник…       Его назначение — дело двух недель. Потому что другой вариант — Зик Йегер. Ему не доверят целый театр, но вполне доверили бы училище при театре, а учитывая тот факт, что училище должно было быть под надзором Смита, то все бы прекрасно сложилось. Но у Леви еще есть целых три года до переназначения, а брать к своим педагогам Зика он не имеет ни малейшего желания. Даже при нехватке кадров. Даже если ему придется преподавать самому от рассвета и до заката.       Но на Йегера делаются другие ставки. Там, где будет он — там не будет проблем с финансированием. Йегеры ворочают огромными деньгами, слывут такими ценителями искусства, что рядом с ним министр сам может выглядеть как полный профан. Поэтому необходим театр бедный, но достаточно большой, чтобы сделать карьеру Йегера-младшего красочной и плодотворной.       Только не в родном театре Эрвина. Нет, ни за что ноги этого дебила не будет!       Эрвин поднимает экран телефона и понимает, что связи нет.       Когда он открывает глаза, то затекает уже и шея, и спина. И задница. Ехать еще почти два часа. Но в сидячем поезде едва можно вытянуть ноги. Он встает и выходит в небольшой тамбур, отсекаемый от вагонов стеклянными дверьми.       Сейчас бы раскидаться у станка, но приедет он уже после девяти и дай боже добраться до дома. Хорошо, что оставил машину не у театра…       В один момент связь прорывает и приходит сноп сообщений:       «Ты вне зоны действия сети»       «Эй»             «Скажи что ты жив»       «Что хорошего сказали?»       «Я хочу почитать положение»       Уцепившись глазами за последнее сообщение, Эрвин печатает быстро, едва движимый колыханиями скоростного поезда, мерно бегущего по рельсам:       «Возьми в кабинете»       Ответ приходит моментально. Эрвин смотрит на время — перерыв между последним тренажем. Обычно он не последний, но перед открытием сезона работа идет и днем, и ночью и шанс выгореть куда более велик, чем обычно. Мало, что нужно в одном заменить солиста, так нужно не забыть прогнать еще три. Три — это мало для больших театров, но для небольшой труппы и полуразвалившегося в принципе театра — даже много.       «Я не полезу в твой кабинет»       «Тогда жди до утра.»       «козел»       Эрвин хмыкает. Даже первую букву, автоматически заменяемую на заглавную, изменил. Вот не лень же было.       Сообщение от отца:       «Ты приедешь в выходные?»       И моментальный ответ:       «Да, приеду, сообщу точно позднее когда и во сколько.»       Три сообщения от Мины. Он обещал ей скинуть сразу билет, чтобы она оформила командировочные за счет театра и все возместили наиболее оперативно. Сообщения на электронную почту — горсть, но не очень много. Запрос от СМИ по поводу Захариуса, запрос от службы училища про результаты набора. Сообщение от Елены по вопросу заключения договора с субподрядчиками по поводу уборки снега на зиму…       Всплывающее сообщение. Запрос. В секретный чат.       Лишь бы не прервалась связь, не ушел тренироваться. И только ответ:       «Ты что, соскучился?»       «Очень.»       И, закусив губу, Эрвин печатает:       «Когда мы встречаемся на этой неделе?»       «Суббота?»       «Я не дождусь»       «Вот уж будь добр, блять, дождись!»       И смайлик, прикрывающий рот рукой. Ну что за ребенок…