Искусство требует...

      — Это что за экзерсисы?       Голос Леви зычным призывом прокатывается по зеркалам, по специальному покрытию, по высоким потолкам. Он не скажет, что не настолько безумно недоволен, чтобы прерывать действо, однако сам по себе факт того, что должен начаться факультатив, должен был бы их как-то образумить.       Однако посреди зала во фризе стоят две звезды его выпускного класса.       Йегер. И Браун.       Два черта со слишком странными отношениями.       Понятно, почему красуется Йегер: его причина стоит у станка, разминаясь, и делая вид, что не смотрит на него и разговаривает с другой девочкой. А кроме как «девочкой» ее называть Леви совсем не хочется, несмотря на то что она старше Микасы, которая все же так или иначе возвышается над ней.       Криста Рейсс. Богатенькая девочка, которой, по-хорошему, пойти бы по стопам Эрвина и, воспользовавшись званиями и связями, уйти в менеджмент. Уж слишком она худа и мала. Фактура даже классического лебедя на ней смотрится несколько карикатурно. Только путаница в ее отношениях с людьми и самой собой путает все попытки урегулировать какие-то невидимые законы этой группы.       Криста имеет некоторые проблемы, которые скорее свойственны Майку Захариусу, поэтому вряд ли ей пойти по стопам Смита, несмотря на родословную. Так что путь «училище — рехаб» для этой девочки прямой и без каких-то развилок. Леви застал только один такой эпизод, доучивая ее в прошлом году, на третьем курсе. Видел это бледное лицо, которое по итогу чуть не было разбито стилобатом на пороге театра. Учитывая ее состояние, он не удивился бы, если она так и подумала — во всем виноват стилобат.       Но в Кристе Леви интересует совсем другое. Пропавшее имя из списка поступивших на стажировку. Однако учитывая их отношения, ее слабости, зависимости, статус ее и ее родителей, он совсем не желает к ней приближаться для такого разговора. Потому что официально это известно всем, и по всему училищу ходили сначала слухи, а потом и официальная версия из уст самой Рейсс прозвучала, оббивая уши всех и каждого: Рейсс выйдет замуж за Брауна. И точка.       Эрвин бурчал, что эти династические браки его утомили, поскольку ему самому довольно часто сватают дам прекрасного возраста, состояния и статуса.       «Это похоже на какие-то слишком уж классические инсинуации: свадьба по расчету, свадьба по статусу…» — поджимает губы каждый раз, когда заходит об этом речь. В отличие от Кристы, у него нет ни отца — члена Правительства, ни матери — референта в Министерстве внутренних дел. В общем — серьезная партия нужна девочке. И серьезная партия нашлась, когда на одном из приемов ее родителям встретились бизнесмен и его жена — дипломат. Как все сложилось красиво, однако даже для Аккермана такая форма отношений показалась странным, ведь Рейсс старше Брауна… И не любит она его. Для Леви важно второе. Он наблюдает эти выходки по факту каждый день. Или слышит от них, ловит слухи. Рейсс абсолютно в нем не заинтересована.       И он, бедный большой мальчик. Идеальный для Браус был бы партнер, однако… Однако черти его занесли все же в отделение современной хореографии, отделение Леви. И его это немного все же напрягает. Не привык он к таким кадрам. Благо, что Райнер молчит большую часть времени. Почему он вообще оказался в танцевальном сообществе — неясно. Когда он поступал, Леви был только рядовым хореографом и первые занятия в этом классе были… Невыносимы. Одно дело — бриллиантовый принц, который в училище катался с личным водителем. Другое дело — золотая принцесса, которая по иронии судьбы оказалась из совсем другого теста.       За ее внешним фасадом — страшное, ибо честное. Выступления в детских домах? Пожалуйста. Курирование домов престарелых? Разумеется. Волонтерская грязная работа в конюшне, которая иппотерапией занимается? В первых рядах. Разбитое пополам сердце. Только не понятно, как так вышло, что ее пристрастие к наркотикам могло соединиться с таким жертвенным сердцем?       Родители ли не смотрели за ней? Или тому есть другая причина?       Эрвин, слушая рассказы Леви о выпускном курсе и стажерах, хмурится. Сам факт того, что Леви учит дочь столь высокопоставленного чиновника, его напрягал и напрягает до сих пор. Уж очень это опасно для его карьеры и, наверно, даже жизни. Но ее родители ни разу не прибыли на выпускные спектакли. На открытые уроки. И даже в социальных сетях роясь, Леви ни разу не видел лайков ее родителей под ее творческими видео или съемками номеров. Другой интересный факт, на который ему открыл глаза Смит — Криста живет в общежитии. Небольшом, коридорного вида. Это не отель. Не дом. Не квартира. Это, черт подери, общежитие.       Как ее родители отнеслись к тому, что она злоупотребляет? Леви не знает до сих пор.       Эрвин тоже.       Продолжая обсуждение, Эрвин предполагал, что Брауна сослали «как отщепенца» в семье. Только в отличие от Рейссов, Брауны любое начинание своего сына не то что бы поддерживают — откровенно хвастаются. Райнер живет в элитном жилом комплексе, бесстрашно отмечая адрес в любых анкетах. Его родители живут порознь и в силу работы, и в силу личных отношений, что, вероятно, все же наложило определенные чары на личность их ребенка…       Иногда Леви кажется, что у Райнера Брауна все не так хорошо с головой.       Есть третья история — в другой семье.       И почему-то Леви уверен, что застрельщиком этой неназванной дуэли в стиле «кто кого перестоит» был именно Эрен Йегер.       Только его чувства к однофамилице Леви — совершенная тайна. Никаких фактов, только слухи. Никаких доказательств, только легкие намеки. И еще один проблемный ребенок в этом классе. И беда в том, что хорош, сука, адски хорош. Но пусть это останется секретом.       — Я все понимаю, думаете, что так будете лучше соображать, видимо, но сегодня вам, господа дуэлянты, это не понадобится. Сошли! — резкая команда чисто хореографического характера, и Йегер изящно падает, согнувшись пополам и соскальзывая верхней частью плюсны по полу. Браун же просто уходит, округлив спину, в переворот.       — У, морды красные! — Улыбается Кирштейн, разминая стопы теннисным мячиком. Он улыбается не им. Он улыбается Микасе, которая смотрит на него, легко выныривая из-за плеча Кристы — с легким задором под налетом скромности. Если бы Леви не знал, что она тоже не совсем отрекается от чувств Йегера, то задался бы вопросом что мешает этим двум быть вместе.       А этим двум откровенно мешает быть вместе Эрен. Удивительно, что соревнуется он постоянно с Райнером, только подкатывает к его предмету симпатии все же Жан, что окончательно путает все карты, ломает все связи. Может просто не чувствует последнего своим соперником? Зря. Пусть Кирштейн и ленив в хореографической части, но любовь не на этом же строится?       Наверно.       — Видимо, энергии слишком много? Значит нас ждут полтора часа подкача, господа танцоры… — Под тихий стон своих подопечных Аккерман садится на скамейку вдоль одной из стен, снимает ботинки и носки, и, аккуратно помяв стопы в руках, надевает простые плотные черные носки.       Полтора часа ада для Леви-то прошли быстро. Контролировать всегда проще, чем самому заниматься этим, но только спускаясь минут двадцать спустя, он все же нашел того, кого искал.       — Имир, твою мать! — шепчет себе под нос, едва успевая ее догнать, удаляющуюся под руку с Рейсс, одетую совсем не по погоде в толстую какую-то худи с огромным капюшоном, прикрывающим не только ее голову, но, кажется, готовым поглотить ее всю.       Скрывается от журналистов? Да, довольно мило, но она ростом с первокурсницу, а вечером у них нет занятий. Как ты это объяснишь тому, кто сопоставит дважды два?       Она все же оборачивается, услышав быстрые шаги. И незаметно для него все же ежится.       — Какого хрена ты не в списках? — выплевывает он слова, недовольно и тихо шипя. Подходит совсем близко. Имир как-то слишком быстро перешла с «Вы» на «ты» и дело не в том, что она старше — ей двадцать три, в то время как остальным в среднем в районе восемнадцати в классе стажировки. Дело в том, что Имир абсолютно наплевать, что о ней скажут другие.       — Леви, простите. — А нет, все же остался какой-то пиетет. Криста тянет ее за рукав, но она задерживает ее ладонь в своей руке и тихо говорит: — Зайка, я сейчас вернусь.       — Какого хрена, Имир? — повторяет он еще раз, когда они отходят на несколько шагов от Рейсс, хватающей себя за локти. Большой рюкзак, огромным мешком повисший на плечах, она все же вручит потом Имир. А вот большой капюшон все же не спасет ее от мелкого дождя, который пойдет через полчаса.       — Да че такого-то? — тихо ругается его ученица. — Нет у меня бабла, чтобы этим заниматься.       — Ты прям готовилась к разговору, смотрю! — шипит Аккерман, чтобы не услышала ее спутница. Хотя вряд ли ее это интересует. — Какие деньги, стажировка бесплатная!       — Зато места там ограниченные! — коротко парирует Имир, отбрасывая рваную челку с лица. Обычно на классах он видел ее только с пучком, или зализанным хвостом, но сейчас она кажется вздорной взрослой, а не юной студенткой. Выше Леви, но все же не шире. Чуть плотнее обычной балерины. С отличным таймингом. Идеальным таймингом и четкостью линий.       — И жить на что-то тоже нужно.       — Тогда почему ты еще здесь, а не уехала домой?       Имир молчит. Молчит, глядя под ноги. Она обычно дерзкая. Яркая. Нахальная до неприличия. В лицо кинет, выскажет. А тут… Она из такой задницы приехала, что сейчас если вернется обратно, то всю оставшуюся жизнь будет крутить коровам хвосты, хотя достойна сиять на сцене в полной мере.       — У меня одно свободное место. Для тебя.       Имир зависает, открыв рот, обнажив нижние зубы. Но через секунду собирается и быстро языком проводит по высохшим в момент губам:       — А как же Галлиарды?       — Кто? — переспрашивает Леви.       — Галлиарды. Они должны были прийти на стажировку.       — Нет никаких Гальюнов, успокойся. Откуда ты их взяла?       — Ммм… Долгая история. — Она улыбается как-то нервно, ползая глазками-горошинками по окружающим училище деревьям. — Поскольку мест было всего десять, то там… Есть небольшой… момент.       — Перестань мычать, Имир. Я жду тебя на стажировке. — Леви почти огрызается, но та, пытается максимально быстро закончить мысль:       — Чтобы Криста попала на стажировку, мне пришлось отказаться. Там должно было остаться место для кого-то…       — На стажировку идет отбор и я сам решаю кого брать. И я решаю тебя брать. И никаких там твоих этих… — Запинка. — Не видел и не слышал.       Он разворачивается и только уже вслед кидает:       — Расписание есть у Кристы!       Черт бы драл эти торги между студентами. Черт бы их драл… «Где ты?» «Иду домой, а что?» «Где ты?»       Леви скидывает геолокацию и останавливается у остановки. Ветрено, поэтому чтобы прикурить приходится зайти за пустую стеклянную панель и выйти чуть поодаль. «Я заберу?» «Забери»       Эрвин приезжает через несколько минут. Леви не успевает докурить, но это и понятно: от театра здесь буквально десять минут пешком. Садясь в машину, Леви замечает суету.       — Привет. Где был?       — На классах… — несколько недоумевающе отвечает Аккерман. У Смита красные пятна на щеках, и он слишком резко отъезжает с остановки, газуя немного не в тему.       — Я соскучился.       Леви поднимает бровь, но поворачивает на него голову только когда они встают перед мостом на светофоре. Солнце уже давно село, да и время достаточно мятное для того, чтобы этим наслаждаться. Если бы не ветер…       — Куда мы едем? — Он не отвечает на его признание. Только отмечает, что пятна еще сильнее пунцовеют и в полутьме автомобиля, подсвеченные только приборной панелью, его щеки кажутся скорее серыми, чем ярко-розовыми.       — Хочешь в ресторан?       — Нет.       — А куда ты хочешь?       Голос у него не дрожит, но в нем ощущается тонкая линия нетерпения, словно Леви из тысячи вариантов должен выбрать нужный сам.       — А ты? — Переводит стрелки, хитро щурясь. Пока машина стоит и до зеленого сигнала остается еще секунд десять, он все же оборачивается, желая перекинуть рюкзак с формой на заднее сиденье, но замирает и возвращается обратно на сиденье уже когда фонари мерно стучат по самым краям зрения.       — Это тебе.       Аккерман закрывает глаза пальцами и медленно их потирает, водя подушечками по кругу.       — Давай поедем в парк? Или… Или куда-нибудь. Или давай…       Его давно так не разбивало смятение. Не проникало так глубоко.       Букеты — слишком естественная вещь для артиста. Букеты селятся и живут у артиста долго. У него с премьеры еще стоят белые розы. Но чтобы букеты дарили вот… так… На заднем сиденье лежат ярко-красные розы, завернутые в крафтовую бумагу только для сохранности. Хотя бы вкус у него хороший, что ж поделать, интеллигент…       — Хочешь в лесопарк поедем?       — Звучит по-маньячески… Давай поедем на море?       На очередном светофоре Смит вбивает в навигатор точку и добавляет точку заправки.       — Извини, я тебя совсем сильно понарастрачу… — Леви прикусывает губу. Ему, как пассажиру общественного транспорта, такие издержки совсем не ясны и не привычны. Но Эрвин только улыбается и все еще не смотрит на него:       — Все равно нужно было заправиться, успокойся. Это к тебе не имеет никакого отношения.       Они останавливаются у заправки где-то по пути. Леви сидит в машине и смотрит за тем, как Эрвин в одной только белой рубашке и джинсах идет оплачивать в большое красное здание. И не выдерживает: отстегивает ремень безопасности и оборачивается назад. Рюкзак летит на пол, а в руках у Леви букет, который едва помещается в двух ладонях в самом узком месте. Розы пахнут удушающе манко. Ярко. Сильно. Этот запах напоминает Леви страны, в которых он был по работе. Напоминает о гастролях. Напоминает бутики Елисейских полей. Напоминает маленькие улочки Страсбурга. Напоминает терпкий Неаполь, сочный Стамбул…       Открывается дверь машины, и Леви в суете пытается понять что делать с букетом.       — Нравится? — хлопок дверью.       — Нравится. — Несколько дерзко отвечает Леви, но внутри горят фонарики взлетно-посадочных полос, горчат яркие узкие улицы. — Зачем мне это?       — Я не знал чем тебя порадовать.       Щурится. Эрвин знает, что он не примет от него никаких подарков. Не примет ни украшений, ни одежды, ни предметов интерьера. У Леви от него только брелок с эмблемой министерства, в шутку подаренный им на месяц с даты их первого секса. Все остальные попытки выведать что же хочет Аккерман для Смита обернулись полным провалом. Но все же прикрывшись огромным букетом от городских огней, от яркой большой красной будки, Леви тянется к нему в удручающем для самого себя желании его поцеловать, пока сзади не раздается гудок и не рушит весь план. Эрвин быстро пристегивается и стартует с заправочной станции, оставляя своего пассажира с букетом руках.       Теперь уже у Леви уши — маков цвет.       Эрвин молчит, и только ведет автомобиль. Так как любит Леви: не быстро, размеренно. Ровно. Леви нравится только смотреть. Нравится следить за его сосредоточенным лицом исподтишка. Нравится ловить на прикрытые веки яркие огни сначала скоростного диаметра, а потом и шоссе. Нравится ловить яркую подсветку красивых зданий. Нравится слышать рычание мотора, когда Эрвин чуть разгоняется, чтобы совершить очередной маневр. Нравится слушать собственное дыхание в этом маленьком мире на двоих, который несется через весь город Х ради того, чтобы исполнить его смущенное и спонтанное желание.       — Ты был на работе? — не выдерживает он. Уши все еще горят, но он успокаивает себя, что, пардон, трахаться он с ним отлично может, а вот значит цветы принять ему сложно.       Но ведь цветы-то без повода, как их вообще принимать…       — Да. — Эрвин выдыхает. Рад тому, что его художественный руководитель наконец разбивает тишину молоточком, который обычно висит в автобусах с указанием «в случае аварийной ситуации…» — Я тут подумал, твоим же ребятам будет неплохо, если у них будет одинаковое обмундирование?       — «Обмундирование»? Ты про что конкретно? — Он чуть поворачивает голову и с удовольствием замечает как по ровным щекам Эрвина Смита стекает потоками свет придорожных высоких светильников, мелькающих через каждые несколько десятков метров. Они углубляются в шоссе. Углубляются в лес, и дорога несколько сужается, но не теряет своего скоростного свойства.       — Я говорил с Ривзом…       — С Димо Ривзом? — перебивает Леви, но спохватывается: разве он мог сомневаться, что Эрвин мог в принципе говорить с одним из самых известных производителей балетной и танцевальной продукции. Кто ему запретит?       — С Димо Ривзом. — Директор кивает, поглядывая на навигатор, который указывает на поворот налево через несколько километров. — Димо Ривз вообще оказывается твой фанат…       Леви усмехается неприкрыто и несколько язвительно — уж слишком привык к фразе «Господин Аккерман, я поклонник/поклонница Вашего творчества!».       — И он предложил нам спонсорскую кампанию.       Усмешка слетает с лица Леви. Для театра это слишком большой шанс. Ривз действительно хороший знатный мужик, только проблема в том…       — Он перестанет работать с театром города Х-1?       — Неформально — да. Хочет раскрыть новые таланты.       — Нас же закопают, Эрвин.       Тревога в его голове слышится слишком явно. Ему ее не прикрыть, да и по такому вопросу перед ним не стыдно. Он знает, что делает, но если он сейчас обсуждает это, значит можно высказать свое мнение. В иных случаях он бы молчал и делал все так, как сам решит. Уж таковы обстоятельства. Но если Аккерману позволено вставить пять копеек, то вставит и не потому, что горделивый засранец, желающий загнать Смита под каблук своих танцевальных туфель, но и потому, что самому Эрвину поддержка нужна как никогда. А взять ее, откровенно говоря, неоткуда.       — Вероятно, но… Он сам вышел на меня. Приехал в театр. Походил. Посмотрел. Предложил контракт. В общем и целом, у нас есть поставщик лимитированной одежды и обуви для театра и для выпускников и стажеров училища…       Они молчат до того момента, пока Эрвин не паркуется и не выключает фары, освещающие почти что лес. Леви аккуратно кладет букет назад и запихивает в карман телефон и кошелек. Почему-то ему очень жалко оставлять цветы в машине. Почему — не может никак понять.