Искусство требует...

      Жан мечется. Ему дано два дня, чтобы этому научиться, но он не знает с какой стороны подойти к этой задаче. А самое смешное, что он умеет это делать. Но не может настолько, что в его отношении Аккерман переходит на крик.       У Аккермана есть лирический кусок. Покуда он был в наброске, то и читался без проблем и «набрасывался» тоже без проблем, но творцу виднее и творец захотел поддержку. Мечты Аккермана о соединении различного все же должны быть реализованы: жесткий партер и акробатика достались в основном питомцам Ханджи, а вот поддержки и верха…       Нет, он, конечно, очень в этом хорош. Высок, силен, пусть и выглядит сухим дохляком, но даже того количества мышц, что у него есть — этого достаточно, чтобы поднять Микасу Аккерман в воздух. Но он стоит перед ней, скрестившей руки, уже целую минуту.       — Ты что, не можешь меня просто поднять? — Она не возмущается и говорит довольно тихо, но в ее голосе такая сталь, что почти перерезает Кирштейну горло. Кирштейн молчит, тяжело вздыхая в очередной раз. Его трясет мелкой дрожью или это только в его голове?       — Да возьми ее за бедро вот так… — советует Армин, показывая на себе, сидящем на полу под станком в одном из классов поздним вечером. Хватает себя за бедро совсем у промежности. — Танцор — бесполое существо, Жан!       — Ближе прям к складке бери! — подсказывает Марко, попутно заглядывая в конспект Армина. Тот совсем не против.       — Да блять! Советчики хуевы! — Шипит Кирштейн, словно бы примеряясь к своей позиции.       — Ты что, пары по партнерингу прогуливал? Да вроде же был? — наклоняет голову Микаса и у Жана по спине течет холодная струйка пота. Она заметила? Она помнит? Когда он был.       — Не прогуливал. Надо вспомнить. — огрызается в смешанных чувствах, ощущая что где-то в углу переговариваются заучки — Марко да Армин. Вот спелись. А тут… Тут не дело в том, что он не помнит. Отлично он все помнит. Где сила, где форс, где взять, куда перенести вес и даже как снять ее с верхотуры собственных рук. Просто первопричина заминки стоит прямо перед Жаном.       Микаса Аккерман.       — Ну так давай уже пробовать, чего ты мечешься?! — Как только она заканчивает фразу, так переходит на бег. Ее цель — фактически запрыгнуть ему на плечо, а после он должен ее поднять, словно бы вывести в арабеск.       Есть две секунды до столкновения, и Жан теряется, отпрыгивая в сторону для ее безопасности. Она пролетает и останавливается. А когда оборачивается, то видит запыхавшегося Жана, словно это он сейчас бегал по залу.       — Ты чего ссышь, господи! — Ругается. И у нее голос ни на толику не выше, не громче, но все равно очень-очень от этого стыдно.       — Давай простую попробуем? — Взмаливается Жан, поднося кулак ко рту.       — Да господи, да пожалуйста. Только не на пол.       — Только не на пол, — вторит ей Жан, вставая в подготовительную позицию. Простая свечка. Просто поднять ее вверх, без всяких изысков и приключений. И не уронить на пол, как зачастую делают это на первых классах по партнерингу. Микаса берет разбег, и Жан ее ловит. Ловит на руки, поднимая вверх, вертикально, над собой.       — Высоко! — робкий озадаченный писк и он спускает ее на землю.       — О, ну это вообще круто же, нормально же ее держишь! — из угла раздается голос, но Жан отмахивается. Сердце стучит так, словно он пробежал стометровку. Микаса дышит тяжело, но только потому, что в момент поддержки он держит ее за ребра, прямо под грудью. Он отходит к зеркалу и утыкается лбом в станок, скрючиваясь как неведомое чудище. Как тяжело это держать в руках…       — Так, теперь мне нужно на тебя запрыгнуть и развернуться. — Констатирует она, молча переступая с одной голой ступни на другую. Жан чуть поворачивается и молча кивает, но спустя миг качает головой:       — Так, давай… Давай сначала про запрыгнуть.       — Да нет, это было в другом году! — раздается из угла.       — Да в этом, две страницы назад была дата!       — А ну тихо, мыши, чего расшумелись! — ворчливо и тушуясь окрикивает Кирштейн. Это имеет эффект совсем другой. Напротив него, в шагах пяти — Микаса, которая готова. И Микаса, которая улыбается. Говорит негромко, так, чтобы разбушевавшиеся в споре об исторических датах Марко и Армин не слышали. Марко старше Армина значительно, но это абсолютно не мешает ему вступать в спор о школьной программе. Он, наверно, даже старше Имир, но в компании смотрится так, словно он им всем ровесник.       — Боишься?       Жан сглатывает. Она выглядит как задумчивая хищница, а не равнодушная куколка из шкатулки. И не дожидаясь ответа начинает свой бег.       — Соберись! — Выкрик. Бьющий ровно в темечко. Жан не понимает, что происходит, но через момент, из угла раздаются аплодисменты. Ее колено — на его плече. Вторая ее нога — под сорок пять градусов. Отлично. Значит… Значит все по схеме.       — А все боялся! — Кричит Марко, под радостное улюлюканье Армина.       Когда Жан поднимает глаза, то видит только живот Микасы — натянутые мышцы где-то там, под тонким боди и тонкой белой кожей. В руках — ребра, ее бедро, даже чуть выше. Ему становится дурно. Она в том положении, в котором должна быть по задумке Аккермана. И даже руки не устают ее так держать… Через несколько секунд Микаса оказывается в его объятьях — единственный вариант схода с позиции — через ее падение прямо ему в руки. Почти головой вниз. Она ныряет, словно срывается. У них получалось это на репетиции при Аккермане, но почему-то отдельно это движение, этот сход, казался Жану чем-то… Ну очень тяжелым. А вот она не кажется тяжелой. И глаза такие серые, выразительные…       Звуки медленно опускаются на дно и перестают существовать. Она мягко оплетает руками его шею, касаясь прохладной кожей. Сердце пропускает удар. Потом еще один. И еще.       — Ты может меня опустишь? — неловко спрашивает она, и он видит только движение ее губ, но не слышит звуков. Мир сузился до того самого момента, который был препятствием. В руках это ощущение, ощущение всевластия и забывшееся сердце не может выкинуть еще больше адреналина в кровь.       — Эй, голубки!       Жан медленно опускает ноги Микасы на пол и поднимает голову. Перед ним — Джин и Рал. Передергивает. Они проходят в зал и «мыши» в углу затихают и замирают. Конфликт? Или что-то иное?       — Слишком долго ее держишь. — Бурчит Эрд, скидывая сумку к станку, у двери. — И руку вторую не фиксируешь в локте.       — Да мы в первый раз… — отрешенно проговаривает Микаса, но Эрд уже подходит к ней, чем вызывает вопросы у Петры. Они просто шли мимо и… Зачем зашли?       Следующие пять минут, Жан наблюдает за тем, как Микаса взлетает на руках Эрда под его объяснения — у них с Петрой аналогичная партия. В последний момент она словно бы сворачивается в какой-то рулон сначала почти головой вниз, а потом ее качает как на весах в обратную сторону, и он ставит ее на пол буквально за секунды.       — Не сделаешь сход — затормозишь.       — У меня пока проблемы с заходом в поддержку.       — Да нет у тебя проблем. — Упрямо выкрикивает Джин. Сам удивлен. — Петра! Возьми разгон, пусть ловит.       — Что? Я? Куда! — Но Петра уже берет заветные пять шагов. Толчок. Шаг. Вытяжение. Колено на плече.       — Ну и что я говорил? — Самодовольно почти кричит Эрд. Понабрался у Аккермана, но ему-то нужно перебивать почти весь зал своим голосом, а здесь тишина и покой. Однако есть вещи, которые хочешь ты или нет — налипнут. Марко медленно аплодирует, глядя на спокойное лицо Петры Рал. Словно она всегда там и была, на такой верхотуре.       — Теперь подкинь.       — Что? — в ужасе шепчет Жан, едва отвлекаясь от собственных рук.       — Подкинь. На счет три!       Но Жан подкидывает ее самостоятельно и Петра, реагируя на движение рук, поворачивается и падает в объятья Жана за секунду. Даром, что успел ее словить.       — Черт… — Ругается он в шоке от произошедшего, но только получается, что выругивается ей почти в лицо.       — Не черт, а чертовка тогда уж… — Она, смеясь, опускает ноги. Жан выпускает ее скорее даже нехотя. Но уже по другой причине — она удобная. Микаса, несмотря на то что она хороша во множестве чисто танцевальных вещей, все же несколько… индивидуалистична, а здесь Петра кажется ему настолько родной, что он мог бы весь спектакль так протанцевать с ней, наверно.       — Но высоковато, да… — Эрд ниже Жана, и смотрит на него с некой ревностью. Зачем они пришли? Не хотели же, чтобы в труппе был кто-то из училища. А тут мало что остались, так еще и пытаются… помочь?       — Главное не поднять, другое — опустить. Главное — опустить. — Повторяет Эрд и в нем уже нет той важности и напыщенности, которой Жан ожидал от него в первую встречу. Он все же замена Захариусу, половинка премьера… — Ты все по механике делаешь верно, но чего тупишь-то. Как тебя зовут? — Он максимально участливо обращается к Микасе и ту заливает краска, но все же она отвечает.       — Микаса, давай-ка пробуй.       Спустя пять минут Эрд опускается на пол рядом с Марко. Петра стоит у двери, оперевшись на станок. Армин внимательно смотрит на то, как Жан безуспешно пытается ее спустить быстро. Не с заходом в позицию проблема, а со сходом. Вот уж удивление.       — Да отпускай ты ее!       — Да я отпускаю!       — Эй, ребята! — Петра вздрагивает, когда открывается дверь. Заглядывает Люк Цис, охранник, постукивая пальцем по воображаемым часам на запястье. — Время!       — А, простите! Все, мы собираемся! — Громко говорит Эрд, вроде как давая команду, но Цис останавливается в дверях, глядя на то, как Жан пытается быстро спустить Микасу с поддержки. Или он путается в ногах и весе, поэтому шатается, или допускает заминку, не делая этого быстро. Микаса пытается раскрутиться уже из его объятий, словно бы выпутаться, но Жан словно в миллисекунде — медлит.       — Это не девушка твоя, а партнерша! — басом гудит Люк, вытаскивая Жана из какой-то пропасти саморазрушения и упреков: внутренний критик ворчит, что он опозорился фактически перед всей труппой. Даже перед Марко и Армином было не так стыдно, как перед Эрдом и Петрой. Зачем они вообще пришли? — Создание бесполое!       Микаса краснеет, но даже не пятнами — заливается. Как и Жан. Эрд поднимает только брови и смотрит на то, как Армин помогает Марко подняться с пола. Он может сам, но через Армина быстрее и эффективнее — не нужно ждать отклика протеза и нагружать его. Пусть лучше нагружает в классе.       — Все, молодежь, десять минут вам на сборы! — Дверь за Цисом только прикрывается. Марко ловит на себе внимательный взгляд. Жан уже привык, Армин так тем более. Но для Эрда он — живое воплощение слуха о том, как Аккерман притащил на класс инвалида. А он и… Не кажется тем инвалидом, которым он должен быть в представлении Эрда.       — Я Марко. — Он опережает вопрос Джина, осознавшего, что слишком сильно на него пялится. — Марко Ботт.       — И как тебе… в классе Аккермана?       — Толерантно. — коротко отвечает Марко, проходя мимо Жана и Микасы, так и застывших посреди зала. — Жан?       — Сейчас… Подождите нас внизу. — Говорит твердо и четко. У Микасы нет шансов уйти.       — Окей… — удивленно поговаривает Армин, закрывая за всеми дверь.       Когда наступает тишина, Микаса отходит на пять шагов.       Это совсем не то, на что собирался с силами Кирштейн.       — Ты готов?       — Будешь кофе? — брякает Жан, абсолютно выбивая свою партнершу из колеи. Она сходит с подготовительной позиции и смотрит ему прямо в глаза. Пять шагов. Пять небольших женских шагов. Ты подлетишь к ней за три.       — Сейчас?       — Может не сейчас. В общем… Будешь со мной кофе? — Сбиваясь на секунды, все же произносит свой манифест. Не знает, что будет за ним.       — Сделаешь как надо — будет тебе кофе! — чуть наклоняя голову улыбается Микаса, возвращаясь в подготовительную позицию. Им бежать из-за кулис, может больше, чем пять шагов, но это минимум. Минимум для того, чтобы взлететь над всей сценой.       И Жан делает. Поднимает. Держит. Спускает, не задерживая ее ни на секунду.       — Это на тебя так слова охранника повлияли? — сумеречно произносит она, вылетая из его объятий за сумкой и откровенно спеша из зала, натягивая угги. Он мечется. Хватает с подоконника телефон, влетает в кроксы и спешит вниз. Выключается свет в зале и Микаса только успевает прикрыть дверь.       — Так что про кофе? — впереди свет на лестнице, к которому они спешат уже проторенным путем.       — Ой!       Но шагов не замедляет.       — Что?       — Да зацепилась сумкой за что-то…       — Все в порядке? Дай сюда… — Но натыкается только на ее руку с зажатой ручкой в ней. Холодеет. Это не девушка, это партнерша. Или… Или нет? За пределами танцевального зала.       — А вы быстро. — Констатирует Армин, уже одетый сидя на скамейке у гардероба. За рецепцией сидит кто-то из охраны. — У вас еще минут пять есть.       — Да щас мы… — Жан опускает на скамейку рядом с ним две сумки и Арлерт это подмечает. Марко застегивает куртку и смотрит на часы. Время одиннадцать. Нужно успеть до дома. Ребятам — до общежития. Но по крайней мере им вместе на метро. Оно все еще вызывает у Марко панику и растерянность. Особенно эскалатор. Он не претендует на сидячие места. Ибо никто не скажет, что перед ними инвалид. Выдаст только неловкая походка.       Микаса быстро стаскивает трико и натягивает джинсы, абсолютно не стесняясь ни Жана, ни Марко, ни Армина, ни даже Циса, вернувшегося после обхода первого этажа. Ни Петры, ни Джина, спустившихся секундой позже.       Жан мысленно ищет ближайшие кофейни, но спросить уже об этом у самой Микасы он не решается.       — Мелочь, ну что, на выход? — командует Джин, улыбаясь Цису. Для него это регулярная процедура — уходить последними.       — Какая «мелочь», мы тебя года на три младше… — Бурчит Жан, едва отвлекаясь от своих мыслей и на автомате беря обе сумки. Не замечает недовольного лица Микасы. Ей несколько неловко, но он делает это насколько мехнически, что даже возразить не может.       — Эй, я что, сама не могу? — шипит она на ухо Кирштейну, но тот не обращает на нее внимания, открывая тяжелую дверь. В здание училища влетает холодный ноябрьский воздух. Армин вдыхает, натягивая на лохматую белобрысую голову шапку. Марко кутается в шарф. Микаса накидывает капюшон, как и Эрд. Петра затягивает какой-то капор на голове.       — Ну что, вы куда? — Голос Эрда, подсвечиваемый городскими фонарями в небольшом скверике перед училищем, звучит совсем иначе. Он говорит громко, по-командирски, но все же без угрозы, без напыщенности. «Это манера такая, не он такой…» — промелькивает в голове Кирштейна. И за этим… Нет злобы? Зависти? Агрессии?       Можно ли здесь назвать его тем, кто задает все настроение труппы? Или настроение задает вторая его часть, Флагон? Его-то Аккерман не взял в эту постановку, хотя Эрда, также задействованного в основных спектаклях, взял. Не будет ли это причиной раздора в самой труппе?       — Я на метро. — Начинает Марко, ловя заминку. Петра наклоняет голову, рассматривая его в желтом свете фонарей. Вот ты какой, незыблемый фаворит Аккермана? Он был на класс старше Петры и Эрда, поэтому его история им… Известна.       Уже в ночи Жану приходит сообщение с указанием небольшой кофейни недалеко от метро, где расположено училище с примечанием «в пятницу после репетиции».