Парадигма

      Кристина пробудилась от игры на орга́не. Она не знала, откуда исходил звук, но решила, что это играл Эрик. Ритм мелодии был неустойчивым даже для ее слуха. Проигрывалась одна нота, снова и снова, потом другая — и так без конца. Тишина бы наступила лишь через какое-то время.       Кристина встала с кровати и оделась по-простому. Она надела подготовленную для нее балетную форму и непрозачные чулки. Она стала выбирать балетные туфли и остановилась на тех, которые идеально ей подходили.       У нее спутались волосы, но она сомневалась, что у нее было время их толком причесать. Она даже не умела это делать. Так что Кристина кое-как сделала хвостик.       Она быстро вышла из комнаты и тут же заметила Эрика, сидящего за органом. Он что-то писал, и писал очень быстро, как будто находясь в трансе. Эрик не замечал ее, так что она приблизилась и стала ждать, когда он обратит внимание.       Кажется, любимый цвет Эрика был черный. Он снова был в нем. Или это был тот же наряд, что с прошлой ночи? Она не знала этого, но зато заметила кучу исписанных бумаг и что Эрик сидел как на иголках, пока его пальцы не коснулись клавиш инструмента. В этот момент напряжение его словно бы оставило, но вернулось, когда он остановился, чтобы что-то записать.       Она покашляла, и Эрик обернулся на шум. При виде Кристины его глаза сузились.       — Вижу, ты проснулась раньше нужного.       — Это плохо?..       Он развернулся к ней полностью и окинул взглядом наряд Кристины. Ее бросило в сильную дрожь.       — Ты околеешь здесь, — ему следовало найти ей какой-нибудь плащ.       На голове у нее был такой беспорядок. Ее попытки сделать конский хвост были похвальны, но как бы то ни было она потерпела в этом неудачу. Ее шоколадные локоны торчали во все стороны. Потом он обратил внимание на ее обувь.       — Ты не завязала шнурки.       — Я не знаю как… — пробормотала она, покраснев, и отвернулась.       — Подойди, — наказал он. Кристина подошла к нему, и он наклонился, занимаясь ее обувью и при этом не дотрагиваясь до нее самой. Она следила за его пальцами, за тем, как он уверенно перекидывал один шнурок на другой, после затягивая.       Когда он закончил, то направился к лодке. Кристина забралась в нее вслед за ним и наблюдала, как он работал веслами, двигаясь в том же направлении, куда они плыли вчера.       — Чему я буду учиться? — тихо спросила она. Ее немного укачивало в лодке. Эрик не обращал на нее внимание, смотря вдаль.       — Ты будешь учиться балету, письму, чтению. Я буду давать тебе уроки математики, поскольку эти глупцы, которые считают, что управляют театром, не смыслят в этой теме и не могут спасти собственные жизни.       Кристина подняла голову, чтобы посмотреть на необычного человека перед собой:       — Зачем им спасать свои жизни?       Они добрались до гримерной, и она заметила стоящую там женщину. Она была высокой, темноволосой, у нее был суровый взгляд. Рядом с женщиной была девочка. Они, похоже, еще не заметили Эрика или Кристину.       — Почему они не видят нас?..       — Зеркало одностороннее, — отвечал ей Эрик. — Они увидят нас, если мы покажемся им — только так. Но мы всегда можем видеть их.       Кристина с мгновение раздумывала об этом.       — Эрик?.. — Она посмотрела на мрачную фигуру рядом с собой, внезапно запаниковав. — Прошу, не заставляй меня идти…       — Не начинай, — пресек Эрик. — Ты будешь брать уроки.       Кристина закусила губу и не спорила. Эрик оперся руками на стену, и тут зеркало отодвинулось в сторону. Кристина прошла в комнату, замечая, как Эрик брел позади. Девочка со светлыми волосами удивленно взглянула на нее, а потом, прежде чем ее мать успела открыть рот, завизжала от радости:       — Ах, Кристина! Ты, наверное, Кристина! Кристина, мы же будем друзьями, да?! — блондинка взяла тонкие руки Кристины в свои, улыбаясь.       Прежде всего Кристина обратила внимание на то, что девочка была намного красивее ее. У нее были ярко-голубые глаза и золотистые локоны, такие же кудрявые и растрепанные, как у Кристины. От этого она казалась немного бесшабашной — может, у нее и был такой характер? И также она не была такой худой.       — Я Мэг Жири, — представилась девочка. — А ты Кристина?       — Да, — прошептала Кристина.       Первым делом Мэг заметила у нее этот ужасный синяк на глазу. Она старалась не пялиться, но это было невозможно. И все же Мэг она казалась куда красивее, чем она сама. И Кристина также была куда менее разговорчивой, но Мэг простила ее за это, так как знала, что скоро они станут лучшими подругами.       — Доброе утро, Кристина, — сказала высокая женщина. В руках она держала трость, и у Кристины промелькнула мысль, что она была женской версией Эрика.       — Доброе утро, мадам, — Кристина сделала реверанс и улыбнулась.       — Мадам Жири, — подал голос Эрик. Кристина заметила, что он стоял возле зеркала, будто бы прячась. — Я заберу Кристину в семь.       — Разумеется, — ответила мадам Жири и пошла к выходу из гримерной. Мэг же последовала за ней по пятам.       А Кристина все еще смотрела на Эрика, который стоял в тени и сливался со мраком, обыденным у них дома.       — Пока, Эрик, — сказала она и поспешила за Мэг и мадам Жири.       — До встречи, Кристина, — услышала она шепот за спиной.

***

      — О, это лицо… — дразнила Карлотта со смехом. Кристина молча терпела это последние десять минут, пока мадам Жири объясняла девочкам, как делать правильный прыжок, не создавая при этом много шума. Карлотта глумилась над Кристиной с момента ее прихода. Она смеялась каждый раз, когда Кристина падала. Кристина была очень хрупкой, и ей было тяжело устоять на пуантах. Мадам Жири сделала ей наставление пытаться повторять за другими и не перенапрягаться, и в конечном счете ее ноги привыкнут к нагрузке.       — Тебя кто-то ударил за что-то? — не унималась Карлотта, разглядывая ее синяк своими карими бездонными глазами. Она перекинула свои рыжие волосы через плечо и захихикала вновь. Кристина закусила губу и играла с ленточками на своих туфлях. — Видать, просто за то, что ты такая уродина?       Кристина отвела взгляд, смущаясь. Ей хотелось быть далеко отсюда — может быть, в своей комнате, может, у Надира, может, просто умереть.       — Тебе нечем заняться, Карлотта? — прошипела Мэг, стоя возле матери. — Оставь ее, не то получишь!       — О, как смешно, Мэг. Эта крыска теперь твоя подружка?.. Ты забыла, что ей здесь не место? Она никакая в балете, прямо как ты в пении. Ей здесь не место!       — Не тебе решать, — огрызнулась Мэг. Кристина взяла ее за руку и отвела от Карлотты, смеющейся теперь над фигурой Кристины. — Ты должна была дать мне ей врезать.       — Не спорь с ней, она глупая, — пробормотала Кристина, в глазах у нее были слезы. — Я не танцовщица, а певица… — добавила она. — Танцы не для меня, она права.       — Никто не умеет петь лучше Карлотты, Кристина, — мягко сказала ей Мэг, когда они стояли за занавесом сцены. — У тех, кто пытался, это не вышло. Но это не дает ей право так себя вести.       Кристина лишь кивнула и дала Мэг отвести ее обратно на сцену. Они репетировали до изнеможения, и наконец пришло время уходить. К семи часам Кристина была измотана. Мэг привела ее к зеркалу, и вдвоем они стали ждать прихода Эрика.

***

      Когда Эрик подошел к зеркалу гримерной, то решился дара речи. Он увидел Мэг Жири, сидящую с Кристиной, которая закрывала лицо руками и рыдала, словно наступил конец света.       — Кристина, все наладится! Не волнуйся! — Мэг с улыбкой обняла ее. — А Карлотта — идиотка. Она похожа на жабу. А ты выглядишь лучше даже с синяком.       От этих слов Кристина зарыдала снова, и Эрик потерял терпение. Он с раздражением отодвинул зеркало и наблюдал, как Мэг, попрощавшись, скорее покинула комнату, словно бы опасаясь его. Кристина же прошла мимо него молча. Она не обращала на него внимание и пыталась успокоиться.       «Похоже, она сердится на меня. Она продолжает не признавать мое присутствие».       Он с развлечением задвинул зеркало и повел ее через туннели. Он чувствовал повисшее в воздухе напряжение, и все благодаря девчонке, плетущейся за ним.       — Как прошли занятия? — решил спросить он.       — Мои занятия были ужасны, — натянуто ответила она.       — И почему они были так ужасны?       — Потому что ты заставил меня пойти! — внезапно закричала Кристина. — Я не хотела идти! И из-за тебя Карлотта смеялась надо мной! Я не умею танцевать! Я не могу танцевать! Я пою! Папа хотел от меня этого! Я не Мэг! Я уродливая Кристина — и теперь все это знают из-за Карлотты и Эрика!       Его глаза расширились от такой выходки. Сначала он пришел в недоумение. Как она могла считать себя уродливой, если это определенно было не так? Эта маленькая неприятность Карлотта была уродлива. Уродлив был он сам. Но не Кристина. И все же она стояла и заявляла это так, словно это была самая правдивая вещь на Земле.       Но затем пришел его черед выразить возмущение.       — Ты будешь делать то, что я считаю необходимым. Ты больше не будешь так говорить со мной. А если ты такая певица, какой себя считаешь, тогда пой! Докажи им их неправоту вместо того, чтобы плакаться передо мной — жалости ты все равно не получишь!       Кристина молча стояла на месте. Ей было холодно, а глаза болели. Вдобавок к этому у нее дрожали губы и было стеснение в груди. Она хотела отдохнуть, нуждалась в сне.       Она прошла мимо Эрика без единого слова и запрыгнула в лодку. Эрик стиснул руку в кулак и тяжело вздохнул, отправившись к лодке и став уводить их прочь от гримерной.       Когда они добрались до Альтера, как она это прозвала, она прошла мимо органа и листов бумаг, завернула налево и пошла по коридору. Она зашла в свою комнату и хлопнула дверью, что эхом пронеслось по всему логову.       Оставшийся в лодке Эрик с досадой слушал ее рыдания. Даже когда он попробовал сочинять, то не смог. Он понадеялся, что завтра дела будут обстоять лучше, или же ему стоило нанести визит Карлотте за то, что она довела Кристину до такого состояния. Он презирал вид слез.