Парадигма

      Следующие пару дней занятия Кристины проходили без происшествий. Она была способной девочкой, и все это видели. Она не схватывала информацию на лету, но ее любознательность делала свое дело. У нее была способность складывать два и два вместе, умение как следует вдумываться, и этим она отличалась от других учеников.       В ее проживании с Эриком также не возникало проблем. Кристина выучила его рутину, в которой он забирал ее с занятий, наказывал съесть что-нибудь, а когда он сочинял, то был у себя, а потом играл, пока она не засыпала, и поутру она находила его, все еще сочиняющего. Она все гадала, спал ли он когда-нибудь, и понимала, что в какой-то момент он должен был это делать… Может быть, когда она была на занятиях?       Это случилось на четвертый день второй недели. Карлотта услышала, как Мэг попросила Кристину спеть, и бросила последней вызов в пении.       — Ну если ты боишься, то лучше держи рот закрытым, — подразнила Карлотта Кристину, у которой уже прошли синяки на лице. Кристина в свой черед смотрела на нее таким взглядом, что могла бы заставить кошку перейти на другую сторону улицы. Вот только в глазах Кристины Карлотта была не милым животным, а монстром.       Вспомнив слова Эрика, она спросила:       — Что мне спеть?       — А ты вообще знаешь какие-то песни?       — Я знаю те, которым научил меня отец, — сказала Кристина с примесью грусти, на что Карлотта не обратила внимание.       — Тогда мы будем соревноваться. Как тебе? Побеждает та, кто возьмет самую высокую ноту, — девочка неприятно улыбнулась Кристине.       — Хорошо, — Кристина посмотрела на нее с новообретенной уверенностью. Карлотта прочистила горло и, уперев руки в бока, начала с простого. Она посмотрела на Кристину, которая взяла ноту выше. Карлотта улыбнулась и подняла планку. Кристина сделала то же самое, хоть и с небольшим трудом.

***

      «Что, черт возьми, она делает?»       Эрик следил с ложи номер пять, как юная Кристина осмелилась соревноваться с Карлоттой в… пении? Он не знал подробностей дела, но был в любом случае крайне заинтересован. Он смотрел, как Кристина пела, что давалось ей с некоторым трудом, в то время как Карлотта брала более высокие ноты. Он подался вперед, стоило Кристине прочистить горло и безупречно вытянуть ноту. На его губах появилась легкая усмешка.       «Какой диапазон, — думал он. — Возможности безграничны с таким голосом как у нее. Такой ангельский, такой чистый. Господи Боже, Карлотта в свой черед походит на вопящую марионетку. Когда это уже закончится?»       Благодаря голосу Кристины теперь он мог мечтать о прекрасном. Он раздумывал о тех песнях, которые она споет сегодня по возвращению в его дом. Он уже написал кое-какие песни, но прятал их из страха, что кому-то вроде Карлотты достанется роль. Бесспорно, она была слишком молода, но как бы то ни было его песни были произведением искусства, и он не допустит, чтобы их исполняли какие-то певички.       Напрягшись, он слышал, как завопила Карлотта. Остальные из женской труппы поежились из-за глупой девушки, которая тянула ноту дольше нужного, а потом, задыхаясь, в ожидании уставилась на Кристину. Все взгляды были устремлены на Кристину.       Он смотрел, восхищенный, за тем, как Кристина начала с низкой ноты, но медленно повышала голос, будто делая это для него, и произвела горлом самый прелестный звук, который он только слышал... Он закрыл невольно глаза и покрылся мурашками.       Но потом, к его ужасу, ее голос сорвался. Аудитория заполнилась смехом, а Кристина умчалась со сцены прямиком в гримерную. Эрик прошел через коридоры, направляясь туда же, где обнаружил Кристину, бормочущую в свои руки.       — Я такая глупая… Ну конечно никто не сравнится с Карлоттой, ведь это Карлоттта! — в ужасе прошептала она. — О, папа, я должна была умереть с тобой…       — Никогда больше такого не говори.       Кристина в шоке уставилась в сторону дверного проема, где увидела Эрика со свирепым лицом. Она задрожала и покорно кивнула.       — Ты фантастическая певица, и по своей природе, — он оказался возле нее и посмотрел на нее через зеркало. Она дрожала, но ему было понятно, что причина крылась не в нем. Она просто была зла на Карлотту. Похоже, что девочка не боялась его, и это по-прежнему было за гранью его понимания. — Я могу заверить тебя, что ты превзойдешь даже лучших певцов в этом театре. Я не потерплю, чтобы это глупое существо… — (Кристина захихикала, когда поняла, что он говорил о Карлотте) — …пагубно повлияло на тот талант, который ты имеешь. Я не позволю ей все испортить.       — Но как, Эрик? — Она подняла на него свои голубые глаза. Он же глядел на нее с интересом. — Что мне делать?       — Я буду обучать тебя, — твердо заявил он. — У тебя есть талант, но нет практики. Ты неверно дышишь во время пения, ты не знаешь, как тянуть ноту, не повреждая связки, и я больше не желаю слышать этот ужасный кашель.       Она кивнула.       — Теперь идем, пора начинать.

***

      Эрик проверял ее вокальные навыки целых три часа. Он был впечатлен ее стойкостью выносить его критику.       — Нет, нет, нет! Что это?! — рявкнул он на нее сразу же, как только заметил ее сгорбленные плечи в тот момент, когда она вытягивала ноту. Она вздрогнула и удивленно воззрилась на него. — Что это такое?       — Про что ты?..       — Что это за сутулость? Встань ровно, девчонка, и не заставляй меня повторять дважды, — он гневно смотрел на нее. — Что вообще заставляет тебя думать, что это правильная поза для певицы?       — Но так делает Карлотта…       — Ты не Карлотта — ты Кристина Даэ. Это ясно? — Он строго посмотрел на нее, и она понимающе кивнула. — Я не допущу, чтобы ты сравнивала себя с такими как она. А теперь выпрямись и дыши отсюда, — он указал на ее диафрагму. — Я не желаю видеть, чтобы твоя грудь двигалась больше положенного, и не мухлюй, потому что я замечу.       Кристина вновь кивнула и стала делать как сказано. Ее было слышно через все логово, и Эрик подводил ее до грани возможностей, пока не заметил усталость в ее голосе. Наконец он прекратил играть и просто сидел, держа глаза закрытыми. Он представлял, как у Кристины будет лучшее сопрано во Франции и как она будет брать такие высокие ноты, о которых Карлотта могла лишь мечтать.       — Эрик, я справилась? — прошептала она.       — Что ж, да, это было хорошо, Кристина, — он открыл глаза и увидел, что она улыбалась. — Теперь иди отдыхать, а завтра мы продолжим. Я хочу, чтобы ты пела, когда находишься здесь и не витаешь в облаках. Не перенапрягай связки. Мы не допустим, чтобы ты навредила себе, просто пытаясь переплюнуть мерзкое пение Карлотты. Мы знаем, что оно у нее мерзкое, и вскоре это поймет весь мир.       Он скорее отправил Кристину спать; ему было нужно, чтобы она отдохнула. Он приказал ей меньше говорить и начал редактировать песни, чтобы они соответствовали тому, как он слышал их; он исправлял их таким образом, чтобы их спели люди с меньшим диапазоном, а он услышал это и мог сравнить. Только Кристина могла спеть их должным образом.       Она была холстом, способным вдохнуть в его произведение жизнь… она была красками сама по себе. Она была именно тем звеном, которого ему недоставало.       Эрик пылко писал в ночи, смахивая пыль с бумаг и нажимая на те клавиши, на которые не нажимал долгое время. В ту ночь музыка звучала по подземелью. С той ночи он стал обладать голосом Кристины.       Шли месяцы, и репетиции Эрика и Кристины продолжались. Она поняла, что Эрик был великим композитором и что его музыка была самой красивой из всех, что она слышала. Ее любимая композиция от человека в маске называлась «Подумай обо мне».       Эта песня так сильно напоминала Кристине об ее отце, что она расплакалась, пока репетировала ее. Эрик незамедлительно увидел здесь некую связь, но потребовал, чтобы она продолжила петь, что она и сделала — и прекрасно справилась со своей задачей.       Кристина обратила внимание на то, что у самого Эрика был красивый голос. Она ни разу не видела, чтобы он пел, но сам его голос был подобен музыке. Она часто просыпалась по ночам, просто слушая, как он играет. Эрик пришел к выводу, что у Кристины были самые красивые голубые глаза, которые он когда-либо видел. А еще она отводила их, когда что-то скрывала, а когда ей не терпелось попеть, она смотрела на него с предвкушающей улыбкой, будто спрашивая этим: «Ну когда же продолжение?»       Также Кристина была просто очарована его музыкой, что нередко заставляло его почти что улыбнуться. Он так хорошо играл на пианино, что у нее проснулось желание брать у него уроки, о чем она осмелилась его спросить одним вечером.       — Эрик, а ты можешь научить меня играть на пианино? — сказала она, пока он сочинял и записывал. Она подождала пару секунд, а когда он так и не заметил ее присутствие, была вынуждена повторить вопрос: — Ты можешь научить меня играть?       — Точно исключено, — лишь ответил он. — Тебе нужно сосредоточиться лишь на пении.       — Но я хочу научиться играть на пианино. Я могу делать и то, и то. Я не круглая дура.       — Мне прекрасно это известно, малютка Кристина, — (она покраснела от данного прозвища.) — но я не намерен допускать, чтобы ты отвлекалась на другие вещи помимо музыки. Ты все еще в балете лишь по той причине, что я хочу, чтобы тебя заметили и однажды в отдаленном будущем у тебя случился дебют.       — Но Эрик…       — Хватит, Кристина, — сказал он так спокойно, что это вызвало в ней злость. Это разъярило ее.       — Я хочу навестить могилу отца, — просто сказала ему она, — я хочу помолиться.       — У твоего отца нет могилы, — напомнил Эрик, смотря в ее пытливые голубые глаза. — Боюсь, что если ты хочешь помолиться, тебе придется сходить в церковь. И поскольку я не смогу зайти с тобой внутрь, мне по всей видимости придется ждать снаружи, или я могу попросить Надира сводить тебя. Что предпочитаешь?       — Я хочу, чтобы у моего отца была могила, — и она в ярости отошла от него.       Следующие пару недель она не упоминала о могиле для отца, хотя он понимал, что она не отпускает эту мысль из головы. Кристина все время либо занималась с Эриком, либо танцевала на уроках. Одним таким вечером, когда она практиковалась в балете, она увидела, как в театр зашел мужчина, а с ним мальчики.       Два мальчика игриво подталкивали друг друга. Кристина заметила, что все девочки отвлеклись от танцев и также теперь наблюдали за ними, при этом хихикая как дурочки. Она закатила глаза от этого зрелища.       Мадам Жири велела им вернуться к занятию, что они и сделали. Кристина не обращала внимание на мальчиков, которые забрались на сцену вместе с их отцом.       Она думала о своем отце. Она хотела, чтобы он был рядом с ней, но ее терзало кое-что: она понимала, что в таком случае ее неразговорчивый опекун Эрик больше не будет о ней заботиться. А она уже привязалась к нему. Он был странным и холодным, но ей нравился этот его защитный механизм.       Кристина завязала шнурки, не обращая внимания на смешки Карлотты, и попыталась встать. Она поскользнулась, но тут почувствовола, как ее схватили за предплечье. Она подняла глаза и увидела перед собой одного из мальчиков.       — Спасибо, — пробормотала она, и он улыбнулся. У него были сияющие глаза и красивая улыбка. Кристина покраснела, не зная почему, и отвела взгляд от его ухоженных светлых волос.       — Я Рауль, — сказал мальчик, подпрыгивая перед ней, чтобы она снова обратила на него внимание.       — Кристина Даэ, — ее голос дрожал. Рауль вновь обворожительно ей улыбнулся. — Рада знакомству.       — Красивое имя — Кристина. Даэ?.. Я видел, как играет твой отец, что с ним? — спросил мальчик с интересом. Кристина отвернулась и пыталась не содрогнуться.       — Мой папа умер.       Рауль молчал с мгновение.       — Извини, что не подумал. Я не хотел обидеть.       Его слова вызвали у нее улыбку. Этот мальчик был контрастом от одного человека в ее жизни, который никогда не извинялся, Эриком, к другому, который извинялся постоянно, — Надиру.       — Да все нормально.       — А хочешь поиграть со мной и моим братом? Этот придурок там, — Рауль указал на своего брата, более высокого, у которого были волосы более темного оттенка и зеленые глаза. — Вон он, его зовут Филипп. Мы сегодня собираемся в церковь на мессу, но вообще-то нам на нее все равно.       — Что вы тогда делаете? — спросила Кристина растерянно, не замечая взгляды других девочек, обращенных на них.       — Мы сидим и дразним священника.       — О Господи! — ахнула Кристина, но потом рассмеялась. Рауль одарил ее дьявольской усмешкой.       Но тут Кристина посерьезнела.       — Ты меня совсем не знаешь, но просишь пойти с тобой на мессу, будто мы давние друзья.       — Так и есть, — отвечал Рауль. — Мы друзья по крайней мере уже пять минут. Это долго, — он посмеялся. — Так твой ответ?       Кристину бросило в дрожь:       — Я… мне надо спросить у моего… — Приемного отца? Наставника? — Моего опекуна.       Он кивнул с пониманием.       — Церковь в трех кварталах отсюда. Просто выйти из театра через главную дверь, поверни направо, иди по улице и наткнешься на церковь. Сама месса будет в девять. Делай что должна, — с этим Рауль помахал ей и отошел, чтобы сказать брату о возможном пополнении в их группе. Кристина же потерла виски. И чем она думала?       Ах да, точно! Ей нечем было думать!       — Дурацкие мальчишки, — прошипела она и вернулась к практике под бдительным надзором мадам Жири.

***

      — Абсолютно исключено, — твердо заявил Эрик, лихорадочно сочиняя.       — Эрик, я просто хочу поиграть немного с друзьями! — упрашивала Кристина. — Ты никогда мне ничего такого не разрешаешь! — Она с неприязнью смотрела на его белую маску и обошла его, чтобы он заметил ее переферийным зрением. — Эрик!       — Я сказал тебе нет, Кристина, и вопрос закрыт. А теперь, если тебе есть что сказать по поводу своего голоса и моей музыки, можешь говорить смело, но если собираешься настаивать на одном, можешь с таким же успехом об этом забыть.       — Мне нужны друзья!       — У тебя есть подруга — Мэг Жири.       — Но Рауль хочет, чтобы я пошла сегодня с ним!       — Нет никаких причин, чтобы мальчик встречался с девочкой вечером, чтобы «поиграть», — твердо говорил Эрик. — Это неприлично.       — Чего ты думаешь о приличиях? Ты живешь в пещере!       Он резко обернулся и воззрился на нее.       — Ты не встретишься с ним. Я не знаю, кто он, и не желаю с этим разбираться. Разговор окончен.       Кристина отправилась к себе. Ее начинало это раздражать. Ей только разрешали есть еду, полезную для ее связок, пить воду, временами чай, и заниматься музыкой. Все. Она видела дневной свет только несколько часов в сутки, когда была в самом Оперном театре, а не под ним. Этого было крайне мало. И этим вечером Эрик отказал ей.       Кристина начала думать, как ей выбраться отсюда. Озеро было самым легким вариантом. Просто взять лодку. Но она знала, что слишком слаба. Тогда она могла плыть… Это казалось самым подходящим.       Она дождалась, когда Эрик уйдет в свою комнату. Она знала, что на какое-то время он отлучится, чтобы отдохнуть. Не мешкая, Кристина тихо прибежала к озеру и окунула в воду палец ноги. Она закусила губу, чтобы не вскрикнуть — вода была такой холодной!       «Это плохая идея, — подумала она, охваченная дрожью, и становясь на колени. Ей просто нужно было плыть прямо, а потом она доберется до спиралевидной лестницы. — Доберусь до суши и как-нибудь обсохну… а потом переоденусь».       Решившись, она погрузилась в воду по шею и стала отталкиваться от холодной воды слабыми ногами, не давая себе погрузиться в нее с головой, как тут услышала шум. Она медленно повернула голову и увидела вышедшего из своей комнаты Эрика.       «Почему он вышел?! Он не должен был выйти. Я должна была знать, что он все слышит!»       Он двинулся по направлению к ее двери, и она воспользовалась возможностью и, быстро развернувшись, поплыла к выходу… но тут потеряла равновесие.       Она тут же закричала под водой, но от этого лишь теряла кислород и поднимала пузырьки. Она поплыла, или пыталась это делать, но она не знала куда! Ее руки коснулись какого-то металла. Это были ворота?! Она не успела подумать: что-то схватило ее за лодыжку почти до боли. Она закричала, теряя последние остатки воздуха, и стала тонуть. Легкие заполнила вода, и она погрузилась во тьму.