Парадигма

      Каждый день после репетиций Кристина возвращалась домой уставшей и сонной. Эрик видел это, но был безжалостен. Он заставлял ее готовиться к предстоящему выступлению.       Заметив затруднения со взятием нужных нот, Эрик с гневом уставился на нее, стоящей возле его пианино.       — Я тебе докучаю, Кристина?       Кристина посмотрела на него мрачным взглядом:       — Эрик, я так устала. Я пела эти песни весь день и хочу спать.       — Твое выступление завтра в восемь, Кристина, — резко напомнил ей Эрик. — Заснешь сейчас — и к девяти будешь чувствовать вялость, а твое выступление заканчивается в десять. Ты не будешь пока что спать. Но и терять время тебе не нужно. Теперь выпрямись. — Она сделала как сказано, измученная. — Будь бдительна, когда будешь петь третью строчку.       — Эрик…       — Завтра твой дебют, Кристина! — воскликнул он, не обратив внимания на то, как она дернулась от внезапности его тона. — Валять дурака некогда. Я хочу быть уверен, что завтра вечером ты будешь совершенна. Я буду смотреть со своей ложи и не ожидаю ничего другого. Теперь пой свои строки так, как я тебя учил.       Следующие пару часов проходили в подобном ключе. Эрик был рад видеть, как она борется с сонливостью, и кивнул, когда она допела последнюю песню. Он держал глаза закрытыми, и когда он открыл их, то поймал взгляд Кристины, с тоской смотрящей на него.       — Прошу, скажи, что я справилась.       — Ты справилась, — сообщил он ей. — А теперь можешь идти к себе.       Кристина пожелала ему доброй ночи и поплелась в свою комнату. Она не потрудилась переодеться; только распустила волосы и рухнула на кровать, тут же закрывая глаза.

***

      Вот и настал день ее дебюта.       Кристина придирчиво осматривала себя в зеркале. Ну вот…       Этим вечером она предстанет перед публикой и будет петь.       Эрик затаился в темном углу ее гримерной и смотрел на нее своими желтыми глазами. Он оставался безмолвным, просто наблюдал, пока она пыталась собраться с силами. Он поступал так, потому что знал, что если с ней заговорить, это только пагубно повлияет на ситуацию, чего ему не хотелось.       — Мисс Даэ, пора!       Стук в дверь заставил ее подняться с уверенным видом. Ее взгляд обратился к Эрику с выражением абсолютного блаженства.       — Ты будешь прекрасна, — заявил Эрик своим бархатным голосом. Она улыбнулась и молча пошла к двери. — Я буду в своей ложе, — напомнил он. Кристина кивнула и открыла дверь, грациозно направившись к сцене.       Тут ее дыхание стало рваным. Она шла и боялась, что уже не сможет его восстановить. Чем ближе она подходила, тем хуже ей становилось. Она вовсе замерла на полпути.       «Я не могу это сделать. Я не справлюсь с этим так, как надо… — Ею овладел страх, и она оставалась стоять. — Я провалю».       У нее тряслись руки.       Нет же!.. Эрик рассчитывал на нее. Отец наблюдал с небес… Кристина сглотнула и сделала один глубокий прерывистый вдох, после чего отправилась на сцену, прямо ко времени.

***

      Рауль смотрел с изумлением, как прекрасная женщина раскрыла свои накрашенные губы и изрекла милые слова, облаченные в еще более прекрасное сопрано:       — Думай обо мне, думай обо мне с нежностью, когда мы расстанемся.       Его глаза расширились, когда она повернулась в сторону его ложи.       Это было столь знакомое лицо, которое он ни за что не смог бы забыть.       «Кристина…»       Девочка превратилась в ту самую восхитительную женщину, какой он всегда ее представлял. Ее глаза были большими, голубыми и неземными. Она была стройной, с мягкими изгибами фигуры, а ее волосы, эти длинные каштановые волосы…       «Кристина…» — прошептал он, и в памяти всплыли образы той девочки.       «Помнит ли она меня?.. Я ее помню. О Боже, я ее, конечно же, помню».       Он едва слышал собственные мысли, заглушаемые ее ангельским пением.       — Вспоминай меня иногда. Пожалуйста, обещай, что будешь пытаться, — пела она. — И в тот день, не такой уж далекий, когда ты будешь далеко и свободен, если ты хоть на миг остановишься — пожалуйста, вспомни обо мне. — Она обворожительно улыбнулась публике. — И хотя это ясно, хотя всегда было ясно, что этому не суждено было сбыться, если случится вспомнить, остановись и подумай обо мне… Вспомни август, когда деревья были зелеными; не думай о том, как все могло бы быть…       На ней было дивное платье, а вьющиеся волосы были убраны от лица. От этого ее облик становился еще совершеннее.       Она продолжала исполнять свою песню, вводя Рауля в состояние полного оцепенения. Он разве что не заметил, как наклонился вперед, чтобы разглядеть Кристину лучше.       Но у него и так был лучший вид во всем зале! Его ложа находилась прямо напротив ложи пять, по другую сторону сцены, и все же ему казалось, будто он с трудом видит ее. Он тяжело дышал, пока она подходила к финальной части песни:       — Отцветают цветы, заканчивается сезон летнего урожая. Всему свое время, как и нам, но прошу, обещай мне, что иногда ты будешь думать обо, обо, обо мне!       Рауль вскочил на ноги вместе с остальными потрясенными зрителями.       — Браво! Браво! — в восторге кричал он. В это время Кристина, заливаясь краской в свете софитов, кланялась толпе, а ее лицо озаряла улыбка. К ее ногам бросали розы, и она поднимала их со слезами на своих красивых голубых глазах. Дыхание у Рауля участилось; он понадеялся, что она заметит его.       — Кристина, Кристина! — звал он, только она не слышала из-за рева толпы. Зрители буквально сходили с ума. Стоящие за Раулем директора были приятно потрясены бушующей публикой.

***

      Кристину вывела со сцены Мэг, увлекая ее за собой мимо восторженных по труппе коллег. Кристина выглядела так, будто готова была рухнуть в обморок от выплеска адреналина из-за света софитов и гула, который она все еще могла слышать так четко.       — Оставьте ее! — потребовала Мэг, пока кто-то звал Кристину по имени. Мэг завела ее в гримерную, и Кристина плюхнулась на стул с заторможенным видом. — О, Кристина, ты была блистательна!       — Спасибо… — пробормотала Кристина. Ее взгляд был отстраненным, и она крепко прижимала к груди розы.       — С тобой все в порядке? — спросила ее Мэг, смотря на нее с беспокойством. — Ты слегка побледнела.       — Мне просто нужно побыть недолго одной, если ты не против, Мэг… Спасибо, что вывела меня оттуда. Я вряд ли справилась бы сама, — бормотала Кристина, улыбаясь лучшей подруге. — Ты тоже сегодня выступила замечательно. Я тебе завидую.       — Ой, да перестань, — Мэг закатила глаза и поцеловала Кристину в щеку. — Мне пора идти. Спокойной ночи, Кристина!       Кристина кивнула, и как только за Мэг закрылась дверь, повернулась к зеркалу и бросила цветы на комод. До ее ушей по-прежнему доносились крики публики, а также голоса своих коллег поблизости. Они говорили, как великолепно она сегодня выступила, а еще не обошлось без упоминания о Карлотте.       Но не это занимало ее мысли. Она хотела увидеть Эрика. Он, конечно же, был доволен. Сегодня она была вся в музыке, она пела для него и только для него. Она то и дело смотрела в сторону пятой ложи и могла поклясться, что видела его.       — Эрик, ты здесь? — прошептала она.       И тогда она услышала голос. Его совершенный, тихий голос:       — Брава… брава… — От следующей фразы у нее пошли мурашки по телу, а ниже живота стало тепло: — Брависсима… — промурлыкал Эрик.       От внезапного стука в дверь у Кристины ушла душа в пятки. Она повернулась и мягко позвала:       — Войдите!       Дверь отворилась, и в проеме показался мужчина в белой рубашке с кружевными оборками, идущими посередине. Его костюм был темного цвета с пуговицами по обеим сторонам. На нем был жилет из золотистого атласа, застегнутый на талии, и блестящие черные туфли.       — Кристина Даэ, где твой шарф?!

***

      Его волосы были волнистыми, светло-каштанового цвета, точнее, цвета меда. Его глаза были искрящегося орехового цвета, кожа довольно светлого оттенка, а скулы — выразительные. Он выглядел молодым, но в нем уже угадывался мужчина — по его широкой груди и гордой осанке.       Она смотрела на молодого человека в смятении.       — Месье?       — Ты не могла его потерять; не после того, через что я прошел, чтобы его достать.       Тогда ее осенило, что это был Рауль. Эта глупая улыбка, эти сияющие глаза. Ее шарф…       — Ты прыгнул в реку, чтобы вытащить мой шарф! Ах, Рауль, это ты! — Кристина подскочила, когда он вдруг подался навстречу и обнял ее. Она быстро обхватила его за шею с улыбкой на лице… совсем позабыв о присутствии еще кого-то.       — Кристина, мы так давно не виделись. Ты была великолепна… — Его голос был мягким. Она покраснела и отстранилась. Рауль не отпустил ее руки. — Откуда такой дивный голос?..       — Ангел Музыки, — объяснила Кристина. — Мой папа всегда обещал мне, что меня посетит ангел музыки, и это случилось.       — Не могу с этим спорить, — ответил Рауль с улыбкой, полностью зачарованный красотой стоящей перед ним девушки. — Нам надо поужинать… Я должен забрать шляпу!       Она моргнула и успела схватить его за руку.       — Я не могу… — быстро сказала она. — У меня очень строгий опекун…       — Не снова. — Рауль засмеялся, а она вздрогнула, вспомнив, во что все обернулось в последний раз. — Я тебя не задержу! — сказал он, направившись к двери. Глаза Кристины расширились.       — Нет, Рауль… Я не могу идти ему наперекор!       — Тебе надо переодеться, — сказал он ей, улыбаясь, не слыша ее или не желая слышать. — А я схожу за шляпой. Две минуты, Кристина, — и с этим он выбежал за дверь, закрыв ее за собой.       Кристина долго стояла не шевелясь. Ее дыхание ускорилось, губы дрожали от страха. Грудь ей ужасно сдавило. Рауль снова появился в ее жизни, в то время как Эрик совсем ее не покидал. И Рауль не просто вернулся — теперь он был настойчив как никогда… Как и Эрик оставался в той же мере непоколебим.       — Ничего не изменилось, — прошептала она и плюхнулась на стул перед зеркалом.       Как вдруг…       — Наглый мальчишка! — раздался шипящий голос. — Этот раб моды, купающийся в твоей славе! — (Кристина застыла.) — Этот невежественный глупец, этот дерзкий молодой поклонник, желающий украсть у меня мой триумф! Как он смеет!       — Эрик! — Кристина вскочила на ноги, забирая розы и растерянно начиная оглядываться по сторонам. — Ange, я слышу тебя! Говори… Скажи, что ты доволен моим выступлением. Я была слаба духом, прости меня… Я была удивлена его приходу и не знала, как быть. — Она помолчала. Ее дыхание стало прерывистым, она испугалась, что он мог уйти. — Пожалуйста, покажись.       — Льстивое дитя, — заговорил он теперь мягко. По его тону она поняла, что он был доволен ею. «Но все-таки он рад тому, что я отвергла Рауля? Или тому, что я просто хочу его порадовать?..» — Я более чем доволен. Давай прекратим о нем разговор… — Зеркало начало отодвигаться. Эрик стоял за ним, уже протягивая руку. — Идем со мной.       Кристина покорно взяла его за руку.

***

      Они не говорили, пока она не встала перед пианино. Он плюхнулся на скамью так, будто внезапно выдохся. Она не могла не заметить, каким мягким сделалось его лицо, когда он закрыл глаза.       — Тебе понравилось, как я выступила? — прошептала она, чувствуя, что в царившей тишине любой иной звук казался бы громким.       — Ты превзошла все мои ожидания. В этот момент мы стали одним целым, Кристина, мы делили сцену вместе. Я слышал твой голос и прочувствовал его душой. — Это было преуменьшением. Наблюдая за Кристиной, слушая ее голос, он ощутил себя на седьмом небе; его зрение стало более острым, тело онемело, как в дни его юности, когда он сидел на своем яде… Но теперь его наркотиком была Кристина.       Она кивнула, слушая его и краснея. Во время выступления Эрику тяжело было отвести от Кристины глаза, чего ему совсем и не хотелось. А теперь он находил это еще более сложной задачей, ведь она была в этом платье, что обнажало ее ключицы. При каждом разе, когда она делала вдох, это было для него пыткой.       — Я кое-что купил для тебя, — вдруг сказал он.       — Тебе не стоило, — прошептала она, вновь посмотрев в его сторону. Она встретилась с его пылким взглядом, и тут Эрик резко встал, беря ее за руку и увлекая за собой по направлению к ее спальне. Там он усадил ее перед зеркалом. Кристина осталась на месте, в ожидании чего бы то ни было.       — Надеюсь, это придется тебе по душе, — сказал он так тихо, что она едва услышала его; порой его голос был таким тихим, таким бархатистым, что его почти невозможно было отличить от самой тишины.       Эрик потянулся за чем-то, лежащим на кровати. Она не заметила ничего необычного при входе в комнату. В следующий миг она ахнула.       В его руках лежало немыслимо большое, сверкающее ожерелье с самоцветами. Это было невероятно! Его руки нежно возложили эту массивную, похожую на воротник вещь вокруг ее шеи. Она содрогнулась, когда ожерелье коснулось ее горла, плотно обвив его. Оно спускалось вниз, пока не достигло начала ее декольте. Черные самоцветы были оправлены в золото — по крайней мере она думала, что это золото.       — Тебе нравится? — спросил Эрик, обнимая ее за плечи.       Ей казалось, что в своем черном костюме и маске он был демонически красив. «Есть что-то неотразимо притягательное в моем Ange…» — пронеслось у нее в голове, в то время как он дотрагивался до самоцветов на ее шее.       Ее губы приоткрылись от изумления перед этой красотой. Ожерелье выглядело так, будто стоило баснословно дорого…       — Если нет, я могу его вернуть.       — Мне нравится, Ангел. Спасибо, — прошептала она и повернулась к нему. Эрик стоял, спокойный и невероятный в своей белой маске. — Я этого не заслуживаю.       — Заслуживаешь, — сказал Эрик настойчиво, очень близко с ее ухом. Кристина ощутила, как его дыхание скользнуло по ее шее, а потом он слегка наклонился, — но я хочу попросить тебя еще об одном.       Кристина кивнула.       — Все что угодно, Ange.       — Да, — едва ли не промурлыкал он. — Я твой Ange, Кристина, но мы должны быть настороже, поскольку мальчишка вернулся со своими глупыми намерениями. Даже я не в силах уберечь тебя. — Лицо Эрика помрачнело.       «Он должен понять, что ты не его».       — Ты должна носить это. — С этим он снял свое кольцо и быстро потянулся за ее рукой. Она наблюдала широко раскрытыми глазами, как он надевал кольцо на ее средний палец.

***

      — Ты должна всегда носить это, Кристина. — («Это будет предостережением для всех».) Он смотрел вниз на нее пылким взглядом. В ее широко распахнутых голубых глазах читалось любопытство. Она опустила взгляд на свою руку, на черный опаловый перстень, так долго украшавший его палец. («Я не позволю им осквернить тебя».) — Обещай мне.             — Я обещаю, Эрик, — прошептала Кристина, смотря на него с обожанием во взгляде.       «Да, Кристина. Смотри на меня так, пока я живу, и я умру счастливым».       Он встал перед ней на колени, беря ее руки в свои. Ему жутко не нравилось, что его руки тряслись, пока она оставалась спокойна. Она сжала его руки, пытаясь унять их дрожь.       — Что с тобой? — Кристина отважно погладила открытую сторону его лица.       С его губ сорвался удивленный вдох, а потом он застыл. Кристина замерла тоже. Она хотела было отстраниться, но он подался навстречу ее ладони, позволяя ей касаться себя.       «Так… нежно. Ох, Кристина, мой ангел. Мой ангел…»       — Этот мальчишка вернулся, — забормотал он. — Теперь ты знаменита… На тебя будут смотреть, тебя будут желать, и такое внимание вскружит тебе голову…       — Этого никогда не случится, — твердо сказала она ему, удерживая его лицо в руках. Эрик встретился с ней взглядом. — Я никогда не брошу тебя здесь, Эрик.       — Поклянись мне, Кристина, — сказал он; его голос звучал отчаянно, но в то же время требовательно. Он схватил ее руку и плотно прижал к своей щеке, так нуждаясь в тепле и правде. Она в самом деле была рядом и трогала его лицо — его ужасное лицо. Но все было хорошо: она касалась лишь того, что было открыто на обозрение. Кристину передернуло при касании к его холодной коже. Та была не такой гладкой, как у нее… но все же то, что он позволял ей это делать, казалось ей подарком. — Поклянись мне…       — Я клянусь, Эрик. Я клянусь, — прошептала она, гладя его по щеке. Она улыбнулась, когда он встал, беря ее руки в свои.       — Никто не может нас разлучить. — Его голос лишился мягкости. Его глаза пристально вглядывались в ее. — Никто не понимает тебя так хорошо как я, Кристина, — мрачно сказал он.       Она, сглотнув, кивнула. В ее горле образовался ком.       — Никто…       — Всегда должны быть только ты и я.       «Только ты и я… прошу тебя».       — Да…       «Да… Ах, Кристина, ты мое все. Я буду проклят, если допущу, чтобы тебе причинили вред. У них может быть все, что их душе угодно, но они не получат тебя. Ибо я нашел тебя, это я спас тебя. Я был первым… Моя Кристина…»       Эрик видел, как у Кристины участилось дыхание… а потом к своему шоку он осознал, как чересчур близко он стоял к ней. Он чувствовал ее приятный запах, различал запах роз, которые она недавно так плотно прижимала к себе. И кое-что еще… едва уловимый запах одеколона Рауля де Шаньи.       Кристина смотрела вверх на него. Она была близко. Так близко…       — Спокойной ночи, Кристина, — резко сказал он.       Она моргнула, когда он отстранился и направился к двери. Он не стал дожидаться, когда она попрощается в ответ, и, закрыв дверь за собой, вернулся к орга́ну.       Той ночью Кристине снился Эрик… но временами в ее снах мелькал и Рауль.