Парадигма

      Публика просто обожала ее. Или по крайней мере так сообщили ей директора, когда она поднялась к ним с подземелья. Она пришла в их роскошный кабинет в надежде узнать, будут ли у нее выступления в дальнейшем, и была осыпана комплиментами.       — Вы были умопомрачительны! — всплеснул руками месье Андре. — Они желают вас и только вас! Они просто ненасытны.       Кристина покраснела:       — Я очень польщена.       — Месье де Шаньи также был неумолим в своем стремлении переговорить с вами, мисс Даэ, — сообщил ей Фирмин, подняв бровь. — Виконт отреагировал крайне пылко, когда после вашего выступления не обнаружил вас в гримерной, где он вас оставил.       — Мне пришлось уйти. Было уже очень поздно, и я была уставшей, — забормотала она, робко уставившись на свои руки.       С ней попрощались, напомнив, что у нее впереди еще два выступления: одно завтра днем, а другое — послезавтра. У нее как раз было время, чтобы дать своему голосу передохнуть.       Пока Кристина шла к гримерной, ее не оставляли мысли о Рауле де Шаньи. Ей было интересно, где он находился, не искал ли он ее и в данный момент… если он в самом деле так отчаянно хотел с ней встречи, как сказали директора. У нее были растерянные чувства по поводу его столь пылкого желания возобновить общение, до такой степени, что он готов был приложить такие усилия ради нее.       Когда она добралась до гримерной, то услышала неприятный смешок за спиной. Она подумала было об Эрике и с улыбкой повернулась, но вместо этого столкнулась с Джозефом Бюке.       Сначала на свет выступила его спутанная борода, затем само лицо. Этот человек был ростом не меньше шести футов, возвышаясь над каждым в театре, а его смрад должен был выдать его первее всего, ибо был его самым могущественным орудием. Его темные глаза впились в Кристину; это был взгляд, ей незнакомый. Она нахмурилась, почувствовав неладное, в то время как он начал подходить к ней размеренными шагами.       — Кристина Даэ, — прохрипел он. Ее передернуло от звука его голоса. — Не пугайся, девочка. Я подошел, только чтобы похвалить тебя за выступление. Поешь лучше ангела. Кристина улыбнулась мужчине в грязном переднике.       — Спасибо, вы очень любезны… — Она заметила, как Джозеф сделал очередной маленький шаг вперед, при этом не отрывая от нее взгляда. — Мне пора идти, месье.       — А почему же в гримерную? — спросил Джозеф с недоумением и интересом. Кристина облокотилась спиной на дверь упомянутой гримерной. Она дрожащими руками пыталась нащупать ручку. Когда ей наконец удалось это сделать, она провернула ее, но к ее шоку Буке подался вперед и схватил ее за руку грязной своей.       — Прошу вас…       — Почему в гримерную? — повторил он. Кристина ощутила его дыхание и задержала собственное, на нее накатила тошнота. — Отвечай мне, голубка, — прохрипел он и в следующий миг, к ее ужасу, дотронулся рукой до ее лица. Ее бросило в сильную дрожь.       — Мне просто надо было забрать там кое-какие вещи перед уходом; мне кажется, что я забыла их там.       — А разве ты не боишься Оперного призрака? — Он практически прижимался к ее телу своим, что ей не нравилось.       — Вы переходите черту, сэр, — выплюнула она, и ее взгляд посуровел.       Буке поднял кустистую бровь и усмехнулся.       — Какая смелая…       — Сейчас же отойди от нее! — раздался свирепый голос. Кристина вгляделась в темноту позади Буке, который тут же отскочил назад, и увидела, как из мрака к их освещенному кругу у двери гримерной решительно шагнул Рауль.       — Рауль! — воскликнула она, отпрянув от Джозефа и кинувшись к нему. Рауль мгновенно схватил ее за руку и завел себе за спину. Он смерил Буке взглядом.       — Как ты смеешь?! — яростно выдал Рауль. — Ты должен принести мисс Даэ извинения. Сейчас же!       Джозеф, казалось, также оценивал Рауля, раздумывая о том, сколько времени у него займет, чтобы одолеть более хилого парня и следом подчинить себе точно собачонку. Тем не менее он словно бы передумал и просто усмехнулся, обнажив свои гнилые зубы.       — Мои извинения, мисс Даэ. Желаю вам двоим чудесного дня. — Потом он стал обходить их, и Кристина отпрянула, когда он улыбнулся ей.       — Кристина! — Рауль в гневе обернулся к ней, и она моргнула в удивлении. — Как глупо с твоей стороны… Ты понимаешь, что этот человек мог с тобой сделать, если бы меня не оказалось рядом? Ты хоть на миг задумалась, что могло бы случиться с такой молодой девушкой как ты без того, кто мог бы ее защитить? — Его глаза горели. — Кристина, ты так наивна?       Кристина плотнее укуталась в плащ, занимая оборонительную позицию:       — В этих стенах нужно опасаться только Буке, а он ничего не сделает при директорах…       — Кабинет директоров в противоположной стороне театра! — с пылом отреагировал Рауль. — У этого человека не все в порядке с головой! И ты забыла об Оперном Призраке?!       Кристина побледнела.       Затем она стала хихикать.       Рауль в гневе уставился на нее, после чего покраснел.       — Прошу прощения, Рауль, я не хотела смеяться, но Оперный Призрак? Призрак Оперы? Ты совсем не в своем уме?       — Это чистая правда, Кристина, не смейся надо мной, — серьезно ответил он, робко встречая ее взгляд. — Я пришел сюда только для того, чтобы проверить, найду ли я тебя. Когда я пришел к директорам в кабинет, они сказали, что видели, как ты направлялась в эту сторону… Куда ты подевалась в вечер представления, Кристина? Я предложил тебе поужинать вместе, а когда вернулся в гримерную, та была пуста.       — Нет, Рауль, — Кристина тоже стала серьезной, — ты не предлагал мне. Ты просто «вытянул» ответ из моих уст и решил, что я пойду ужинать с тобой.       Глаза Рауля расширились, и он переступил с ноги на ногу. Он сглотнул.       — Из-за чего ты избегаешь меня, Кристина?       Взгляд Кристины блуждал в темноте Оперного театра. В такое раннее время здесь было мало людей, потому свет не включали. И все же она жалела об этом; ведь темнота была ей утешением лишь тогда, когда в ней находился Эрик.       — Отвечай мне! — воскликнул Рауль, теряя терпение.       — Ну хорошо, Рауль, — сказала она, решительно на него посмотрев, отчего он нахмурился. — Если ты помнишь, как это было, когда мы были детьми, то меня выгнали на улицу как дворняжку. Я чувствовала стыд и унижение.       — Я…       — Я правда не виню тебя за это; пожалуйста, не думай, что это так, — ее голос смягчился, хотя взгляд оставался тверд, — но обо мне заботится мой опекун, и если ты не видишь меня за стенами Оперного театра, то это не потому, что я сержусь на тебя из-за того случая. А потому, что он сердит на тебя… Ты уговоривал меня тогда ослушаться его, Рауль, помнишь? — (Он кивнул, сглатывая.) — И я ослушалась. Я больше не буду идти наперекор его требованиям.       Рауль теперь с шоком смотрел на нее:       — Но, Кристина, мы с тобой лучшие друзья!       — Лучшие друзья? — поперхнулась она. — Рауль, у нас теперь нет ничего общего! И мы не были друзьями, мы просто были детьми! Знакомыми! Не считай нас лучшими друзьями, словно мы так много знаем друг о друге, когда это совсем не так…       — И значит ты должна избегать меня? — Он сделал шаг ей навстречу, его глаза пристально вглядывались в ее. — Та Кристина Даэ, которую я знал…       — Ты не знал Кристину Даэ тогда, ты не знаешь ее и сейчас, — Кристина стиснула зубы.       — Я лишь хочу, чтобы мы поужинали вместе, Кристина, что в этом такого ужасного?!       — Рауль, пожалуйста, прекрати! — закричала она в ответ. — Я должна идти, и я не хочу прощаться на такой плохой ноте…       — Ты знаешь, что хочешь поужинать со мной. Прошу, Кристина, — Рауль крепко сжал ее руки в своих. — Прошу, давай встретимся. Умоляю тебя! — Его взгляд погрустнел. — Ты уже взрослая, Кристина, и твой опекун должен это понимать.       Она растерялась.       — Что ты имеешь в виду?       Глаза Рауля расширились, и он забормотал:       — Я имею в виду, что ты просто должна… стать самостоятельнее и ужинать с кем пожелаешь. А я хочу, чтобы ты поужинала со мной. Твой опекун должен перестать так печься о тебе, Кристина. Это странно, что женщина твоего возраста заперта в клетке. Вот и все.       Она закусила губу и вздохнула, устало посмотрев на него.       — Рауль, я спрошу его. Но это все, что я могу.       Он ухмыльнулся:       — Это все, чего я хочу, Кристина. — Она заметила, как он потянулся рукой к ее лицу, а потом он погладил ее по щеке большим пальцем. Она вздрогнула от прикосновения его теплых пальцев и чуть отпрянула, покраснев. — Ты выросла и стала такой…       — Рауль! — пронесся по коридору знакомый голос. Кристина вздрогнула, Рауль отдернул руку и отступил на шаг, переменившись в лице. — Рауль де Шаньи! — Карлотта вышла из тени, ее взгляд остановился на Кристине. Ее глаза мгновенно сузились, и она стремительно оказалась возле Рауля. — Добрый день, Кристина.       — Добрый день, Карлотта, — ответила Кристина, заметив, как Рауль в открытую закатил при виде Карлотты глаза и потоптался на месте. — Как твои дела?       — Все в порядке, — выплюнула Карлотта. — Что насчет тебя? Слышала от своих друзей, что тебя поставили на главную роль вместо меня.       Кристина застенчиво улыбнулась:       — Да.       — Обрадовалась?       — Да.       — Чудесно, потому что скоро я вернусь, и тогда ты снова окажешься в хоре или в балете. Я только что подписала контракт на следующие два выступления.       Сердце Кристины упало.       — Директора скоро тебе об этом сообщат. — Она усмехнулась, а Кристина покраснела. Ее бросило в дрожь.       Рауль заметил, как Кристина нервно оглядывается по сторонам. Он видел, как быстро она заморгала, и понял, что она в отчаянии.       — Кристина?       — Нам уже пора, — вновь вмешалась Карлотта. — Сегодня вечером я и мой жених ужинаем с его семьей. Идем, Рауль, — она потянула его за собой. Он с сожалением посмотрел на удивленную Кристину, пока его будущая жена уводила его прочь.

***

      Кристина сидела на кухне, пока Эрик готовил для нее еду. Она не смотрела на него и не обращала внимание на то, что он говорил и делал — вместо этого она размышляла о том, как ей рассказать, что она лишилась роли. Она думала о том, как попросит разрешения встретиться с Раулем, и стоит ли ей говорить о происшествии с Джозефом Буке. Но вот о предстоящей свадьбе Рауля и Карлотты можно было наверняка умолчать…       — Кристина, — голос Эрика отвлек ее от мыслей. Она растерянно подняла на него взгляд. Он хмурился. — В каких облаках ты сегодня витаешь?       Она закусила губу.       — У меня есть новости, по поводу моих скорых выступлений… — зашептала она и не получила ответа. — Как ты знаешь, я повидалась с директорами. Мне сказали, что я буду выступать в следующих постановках… Однако на обратном пути я столкнулась с Раулем де Шаньи… — Она заметила, как Эрик застыл всем телом. — Мы поговорили, и он предложил встречу…       — Нет, — выплюнул Эрик и повернулся, возвращаясь к готовке и расставляя кухонную утварь резче необходимого.       — Но, Эрик, я уже взрослая. Я имею право выйти в свет и пойти поужинать с кем бы то ни…       — Эти вещи сказал тебе он? — Эрик обернулся и гневно уставился на нее. — Он забил твою маленькую головку этими казалось бы невинными идеями? Скажи, ты перестала думать о том, какой умысел может скрываться за этим?       — Эрик, я просто хочу поужинать с другом. Что здесь такого? Я не понимаю, почему ты так переживаешь…       — Мои переживания всегда о тебе, — прошипел Эрик. — А теперь этот Рауль де Шаньи… — он выплюнул это имя, словно попробовал что-то кислое, — появляется на горизонте и хочет вырвать тебя из привычного ритма твоей жизни в свой собственный мир показной роскоши и эгоизма! И ты веришь, что у него самые добрые намерения…       — У него нет плохих намерений! — Кристина вскочила с места, раздраженная. Она злилась на то, что не будет выступать, на то, что они по-прежнему обсуждали эту тему, на то, что она все еще не рассказала о выступлениях, на то, что Рауль относился к ней как к ребенку, пока слонялся за ней по театру, на то, что ее остановил Буке по пути в гримерную. Если бы она успешно добралась до последней, тогда бы не произошел инцидент с Раулем! — Он просто хочет поужинать. Ты не можешь меня остановить, Эрик! — Ее голос стал истеричным.       Взгляд Эрика вспыхнул; он сократил их расстояние за два коротких шага. Она поежилась, и тогда на его лице появилась призрачная улыбка. Это показалось ей высокомерным, всеведущим и хитрым.       — Не могу? — Она отступила назад, врезавшись в обеденный стол позади себя, в то время как он продолжал надвигаться… Его лицо вновь посерьезнело.       — Ты не встретишься с ним.       — Эрик, я пойду, если захочу, — осмелилась сказать она, прерывая тишину.       — Как ты смеешь? — сказал Эрик таким тоном, который задел ее за живое. Его глаза опасно засверкали, и ей вновь сделалось не по себе под его взглядом. Эрик с трудом подавил стон при виде того, как она на него смотрела. «Так красива. Так упряма». — После всего того, чем я ради тебя рисковал, ты бы подорвала мой авторитет ради хорошенького лица и красивых глаз. Рауля де Шаньи, — закончил он, выплюнув это. — Я скорее послушаю пение Карлотты, чем проведу три минуты в его обществе!       «Как я ненавижу этого Рауля де Шаньи!.. Этого кретина!»       Упоминание имени Карлотты привело Кристину в ярость.       — Я взрослая женщина…       — Ты ведешь себя как ребенок, — тихо произнес он, склонившись к ней. Глаза Кристины расширились. — Ты этого не знаешь, но ты под защитой от всех внешних угроз… По этой причине, и лишь по этой, я закрою глаза на твой интерес, но ты не пойдешь. Тебе нужно сосредоточиться на следующих выступлениях, Кристина. У нас нет времени на эти детские игры. — С этим он отошел от нее и вернулся к готовке. Кристина долгое время молча смотрела на него, наблюдая, как он грациозно перемещается по кухне.

***

      Он слышал, как она тяжело опустилась на стул.       «Я должен придушить Рауля де Шаньи. Это ничтожество испортит все! Все! Кристина ничего не понимает, и это моя вина. Она не видит его намеков, его увлечения… черт бы его побрал».       — Почему ты никогда не разрешаешь мне видеть твое лицо? — вдруг спросила Кристина. Он замер и напрягся. («Она никогда не поднимала тему о моей маске»). — Я живу с тобой так долго, но ты все продолжаешь прятаться от меня.       Эрик непроизвольно стиснул руки в кулаки.       — Раньше ты никогда не расспрашивала меня о маске, а теперь ни с того ни с сего хочешь знать. Почему?       — Любопытство, — ответила она. Он обернулся и увидел, что ее руки дрожали. — Я не буду тебя осуждать, что бы там ни было…       — Не говори так. Никогда не говори так! — Эрик терял последнее терпение. Она вскочила на ноги, когда он закричал. — Ты сегодня очень мне досаждаешь, Кристина! Сначала Раулем де Шаньи… — произнося его имя, он снова ощутил тошноту, — а теперь желаешь узнать, что скрывается под маской?.. То, что под маской, это ужас и безобразие. Уродство, из-за которого даже женщина, родившая меня, отказалась от меня. Она дала мне маску, после чего подарила целомудренный поцелуй в щеку и даже удостоила куском ткани, чтобы я не умер от холода! — Его взгляд прожигал ее насквозь.       — Эрик… я не твоя мать. Я не стану тебя после этого избегать.       — Станешь, Кристина. Я тебе это гарантирую, — он с грустью смотрел на нее. Ее красивое лицо было таким печальным. Он пошел вперед и нервно потянулся, чтобы обхватить его руками и повернуть к себе. — Перестань думать о Рауле де Шаньи. Перестань думать о моей маске и моем лице. — («Прошу, оставь мысли о моем ужасном лице, прошу тебя».) — Эти вещи только пагубно скажутся на тебе, — подчеркнул он, — поэтому сосредоточься на своей работе, ради нас обоих.       Кристина смотрела на своего ангела со слезами на глазах. Она отважно протянула руку и коснулась его маски. Его лицо застыло, словно каменное. Он дернулся, на мгновение отстранившись, и снова замер. Она нежно провела рукой по гладкой маске, видя, как он дрожит, словно это была его собственная кожа.       — Я никогда бы от тебя не отвернулась, Эрик.       Он ничего не говорил. Лишь молча просил ее продолжать эти ласки.       — Ох, Кристина, ты не представляешь, как на самом деле ранима. Мое лицо оттолкнет тебя. — Он едва не содрогнулся, когда она коснулась другой рукой открытой стороны… Ему хотелось стонать от ощущения ее нежных пальцев к своей коже. Кристина вновь двинулась вперед, пока его взгляд не был обращен на нее таким образом, как если бы он смотрел в пол.       — Кристина…       — Почему ты боишься меня, Эрик? — мягко спросила она, все равно подходя ближе и видя, как он отступает. Но она не сдалась; она последовала за ним, пока ему некуда было деваться, и к этому моменту он смотрел на нее широко распахнутыми глазами, почти напуганный, изумленный и разгневанный. — Я хочу увидеть твое лицо.       Он долгое время оставался молчалив. При виде его острых черт лица, выражающих безэмоциональность, она ощутила озноб.       — Иди к себе.       Она напряглась и отступила от него.       — Эрик…       — Иди в свою комнату, — повторил он, поворачиваясь к ней спиной. — Я принесу тебе ужин, когда он будет готов.       Она с мгновение стояла, охваченная дрожью, потом закусила внутреннюю сторону щеки. Покидая кухню, она остановилась, чтобы сказать, что не будет выступать… но передумала и молча вышла.       Она дошла до спальни и хлопнула дверью, прислонившись к ней.       На кухне Эрик наконец издал долго сдерживаемый стон.       «Она никогда тебя не возжелает, Эрик. Так почему ты позволяешь себе так реагировать на нее?»       Кристина упала на кровать.       «Интересно, каково это, ощутить губы Эрика на своих… Они кажутся такими мягкими… пусть половина его рта закрыта маской, но все же. Интересно, целовался ли он когда-нибудь. Я — нет, а вот Мэг целовалась… Нет! Я не могу думать о таком. Эрик никогда бы мне не позволил сделать с ним такое… но, Боже, как же я хочу ощутить его губы на своих».       Кристина издала тихий стон. Странное тепло разлилось по ее телу, пока она представляла руки Эрика на своей талии. Ее сны и фантазии сливались воедино.       В ее мечтах она стояла перед дверью гримерной. Тут кто-то выступил из тени. Она вздрогнула при воспоминании о Джозефе Буке, но когда обернулась, то обнаружила Эрика. Его маска поблескивала в полумрачном свете. Она только смотрела, не в силах ничего сказать… и тогда он сам шагнул навстречу.       Его руки внезапно очутились на ее бедрах, подталкивая ее назад к двери, и потом он стал касаться разных частей ее тела, касаться лица, прежде чем прижать ее к двери плотнее.       Каждый раз просыпаясь, она обнаруживала свои руки в области ниже живота. Она сильно краснела и поворачивалась на другой бок.       «Я ужасно испорчена. Мне нужно сходить в церковь».