Неверный диагноз

Иногда те, кто спасет тебя от врагов, становятся твоими худшими кошмарами. Как жаль, что этого я не знал в прошлом. Они протягивают руку в тот момент, когда ты захлёбываешься, и ты хватаешься за него, веря, что это спасение. Но лишь позже понимаешь: именно эта рука способна утопить тебя глубже всех. Они дарят тебе иллюзию безопасности лишь для того, чтобы обернуть её клеткой. Ты смотришь в его глаза и видишь отражение своей собственной слабости, но уже не можешь отвернуться. Как жаль, что я принял помощь за дружбу, а спасение – за свет. Но ведь кошмары всегда начинаются с надежды. Ночь была влажной, улицы блестели от недавнего дождя. Лужи отражали тусклый свет фонарей, превращая их в кривые зеркала, где пряталась вся грязь города. Сколько прошло дней? Сплошной день сурка окружал мой разум и мысли, и только один человек украшал эти дни. Его глаза были как кофе, который я пил с утра, хотя ненавидел его. Крутив ложкой по напитку, я облокачиваюсь об свою руку, думая, какая же ужасная ночь будет сегодня? Может вновь придут те парни и всё-таки захотят сделать начатое? Надевая рабочий комплект одежды, я вышел из здания, прихватив на всякий случай зонт. Дождь уже стих, оставив после себя лишь блеск на мокрых тропинках. Чуя шагал медленно, чувствуя, как под ногами мягко хлюпает асфальт, отражая редкий свет фонарей. Влажный воздух тянулся прохладой, пропитанной запахом сырости. И среди этой зыбкой тишины в свете фонаря проступил знакомый силуэт. Взгляд был наставлен на нём. Вокруг было куча всего того, на чём я мог заострить внимание, но я не мог отвести взгляда от него. Как его темные брюки были мокрыми, как и сам он. Скорее всего идиот решил прогуляться по ночным переулкам под дождь, хоть это и была глупая идея, с этим парнем ничего более веселее и не было. Медленно подходя к нему, я слышал, как звук моих каблуков отдаётся по всей ночной улице — гулко, пронзительно, будто всё происходящее было не реальностью, а ночным кошмаром? Ноги сами несли меня вперёд, словно между нами существовала невидимая нить, связавшая наши шаги воедино. Будто мы были судьбой друг для друга. Он и я — как инь и ян. Свет и тьма. Спокойствие и буря. Ложь и правда. Рана и лекарство. Мысли сами складывались в ритм, перечисляя то, что делало нас противоположностями и в то же время странно неразрывными. Я не знал, кто из нас кем был в этой дуальной игре. Но понимал одно: если я остановлюсь — баланс нарушится. — И вот мы, как всегда, вместе. Не находишь странным, что где бы мы ни были, всегда находим друг друга? — Его улыбка расползалась по всему лицу, превращаясь во что-то неестественно широкое, болезненно растянутое. Я нахмурился, и на мгновение зрение изменило мир: фонарь мигнул, капли дождя застыли в воздухе, а силуэт передо мной будто распался на чёрные, скользящие тени. Моргнув, он снова стоял передо мной, но улыбка не исчезла. Она стала ещё шире. Чересчур. Проморгав вновь несколько раз, она становилась всё более пугающей и ненормальной. Словно кожа на его щеках вот-вот треснет, а зубы, такие белые и острые, выползут наружу, заполняя всё пространство, между нами. Свет фонаря бил ему в лицо, и казалось, что эта улыбка живёт отдельной жизнью, будто лицо принадлежит не человеку, а маске. Маске, которая вот-вот сорвётся и обнажит нечто, от чего я окончательно сойду с ума. Я слышал собственные шаги. Каблуки били по мокрому асфальту, и каждый удар отзывался эхом, которое множилось и множилось, превращаясь в гул, как будто со всех сторон ко мне приближались сотни невидимых ног. Сердце стучало так громко, что казалось — он тоже его слышит. Он наклонил голову набок, улыбка не дрогнула. Страх завладевал мною. — Ты всё такой же. Идёшь навстречу, даже когда должен бежать, — прошептал он. Голос его был тихим, тягучим, но в нём звучало что-то чужое, неестественное, будто слова произносили сразу несколько глоток. Я хотел остановиться. Хотел, но не мог. Ноги продолжали шагать, будто их вела не моя воля, а его смех, невидимо расползающийся по улице. И чем ближе я был, тем сильнее становилось ощущение, что передо мной не человек, а кошмар, вырвавшийся из самой глубины моего подсознания. Мир дрогнул. Асфальт под ногами пошёл трещинами, фонари вспыхнули и разорвались в ослепительных всполохах. Я сделал ещё шаг и земля исчезла. Подо мной разверзлась чёрная, вязкая бездна. Дёргая ногами, мой собственный крик тонул в чужом смехе, заполняющем всё пространство. Смех множился, накатывал волнами, превращался в гул, похожий на рев тысячи невидимых пастей. Я рвал воздух руками, но он ускользал, как вода. Грудь сжимала паника, а глаза резал поток темноты. И в тот миг, когда я подумал, что падение никогда не закончится, тело ударила прохлада. Резко вскочив с кровати, чуть ли не упав, парень схватился за голову, с которой текли капельки пота — густые, липкие, как страх. Лёгкое дрожание в пальцах, сухой рот, шум в ушах. Он моргнул несколько раз, заставляя зрение сфокусироваться. Стены. Потолок. Всё до боли знакомое. Спокойствие медленно, вязко накатывало на Накахару — он был дома. Родной дом, где пахло чистотой и пустотой. И эта пустота звенела громче любого кошмара. Сев на край кровати, Чуя провёл ладонью по лицу. Дрожь не уходила. Сердце билось неровно. Словно вместе с ним в комнату проникла та тень, что преследовала его во сне. Встав, тело двигалось, как автомат, будто чьей-то чужой волей. Подошёл к тумбочке. Рукой медленно, словно под водой, потянулся к ящику, который обещал себе больше не открывать. Дерево было холодным, как металл. Он задержал дыхание, кончики пальцев слегка побелели. Там, внутри, лежала чертова капсула. Пластик с жалким скрипом поддался, и пальцы нащупали гладкую поверхность. Те самые маленькие круглые таблетки такие знакомые, как спасение и как предательство. «Они помогут мне», — пронеслось в голове, но голос внутри звучал чужим, как в кошмаре. — «Они помогут мне…» Рука дрожала. Свет фонаря из окна скользнул по белой поверхности препарата, делая её похожей на маленькую луну, холодную и далёкую. Как же чертовски не хотелось погружаться в прошлое, в воспоминания, от которых мороз по коже. Вспоминать его облик, голос, характер и всё остальное дерьмо. Но сердце шептало совсем иное, и вместе с этим я не мог не радоваться, что он жив. Сердце, словно превращаясь из камня в вулкан, извергало потоки оранжево-красной лавы. Эти краски смешивались внутри меня, превращаясь в густое, тёмное месиво, которое переполняло каждую клетку моего тела. Словно ночь отступала, и появлялся за горизонтами солнце, которое освещало наконец-то мне дорогу в будущее, пока я замер на одном месте, думая: стоит ли идти дальше? Но всё же, мысли иллюзия моих фантазий одурманивают меня, и всё это огромная ложь, которую он мне внушил ещё очень давно. Нужно было собираться на работу, и как же, без этого идиота я могу обойтись? Как раз с ним и назначен приём. Я был слеп, когда рядом с ним ничего не видел. Как он дурманил мне голову, кружил на одном месте моё тело, чтоб полностью поглотиться с ним в каком-то ярком луче. Всё вокруг переменилось, и теперь всё иначе.

***

Зайдя в свой кабинет, я снова пытался навести порядок, убрав всё до последней пылинки. Мысли крутились вокруг одного и того же: смогу ли я выдержать его присутствие? Что произойдет, когда он переступит порог этого кабинета? Какие у него планы? И ни на один вопрос не было ответа. Он никогда не давал их. С каждым разом я всё глубже погружался в темноту, в мир, где звёзды больше не сияли так, как раньше, когда мы вместе смотрели на эти крошечные огоньки на небе, словно персонажи из мультфильма. В памяти всплывали моменты, когда он звал меня на крышу, чтобы наблюдать… я не хочу вспоминать прошлое. Я должен забыть его. Я должен его забыть. Сжав кулак и отбросив эти мысли, Чуя приступил к работе, готовясь к приёму «нового» пациента. Каков будет диагноз? У парня слишком много проблем, и вряд ли всё решится быстро. Спустя некоторое время в дверь тихо постучали. Я напрягся, прислушиваясь, и едва слышно проговорил, стараясь придать голосу строгость: — Заходите. Дверь скрипнула, и в кабинет вошёл он. Первое, что бросалось в глаза, — его осанка: лёгкая, почти лениво-расслабленная, как будто он всегда скользит по миру, не касаясь его. Тёмные волосы слегка падали на лоб, а взгляд, скрытый под длинными ресницами, сочетал в себе хищную наблюдательность и лёгкую иронию. Он шёл медленно, почти танцуя по комнате, каждый шаг был размерен и осмыслен, словно он заранее знал, где поставит ногу. На губах играла полуприкрытая улыбка — улыбка, которая могла быть дружелюбной, но одновременно и тревожной, почти пугающей. Когда он приблизился, тень от лица ложилась на его скулы, делая черты ещё более острыми, а глаза гипнотизировал меня. Он остановился у середины комнаты, слегка склонив голову набок, словно изучал меня. Его улыбка расползлась шире, и казалось, что она могла скрыть не только шутку, но и тайну, которую мне ещё предстояло разгадать. Он присел за диван, переместив взгляд на меня. — Привет, Чуя, — сказал он, голос мягкий, но с внутренней стальной нотой, которая заставила меня невольно напрячься. Я сидел, не в силах отвести взгляд, а в голове словно застрял один простой, но мучительный факт: этот придурок догонял меня во снах, преследовал каждый мой тихий сон, и теперь, черт возьми, он догнал меня в реальной жизни. Снова. Сердце непроизвольно сжалось, и в груди поднялась странная смесь тревоги и раздражения. Казалось, время замедлило ход, каждый его жест и каждое движение вытягивались, растягивались до бесконечности. Прошлое… тогда его улыбка казалась мне почти безопасной, почти нормальной. Но теперь… Теперь она была другой. Она как зеркало: отражала то, чего я боялся признать. Всё это время я думал, что оставил его позади, но он словно ждал, чтобы вернуться. Пытаясь сосредоточиться на дыхании, на холодном воздухе в кабинете, на ощущении пола под ногами. Но воспоминания просачивались сквозь разум, и я почувствовал лёгкое напряжение в спине, когда мой взгляд невольно скользнул к его лицу. Тень от света падала так, что часть его глаз скрывалась в темноте, а уголки улыбки казались острее. Чуя глубоко вдохнул, стараясь не показывать внутреннего напряжения, и сел напротив него за столом. — Значит… — начал он медленно, осторожно подбирая слова, — что привело вас ко мне на этот раз? Дазай, устроившись на стуле с той же легкой, но неестественной непринуждённостью, что и всегда, чуть наклонил голову, позволяя свету падать на его глаза так, что в них играла тень. Игнорируй его. Просто игнорируй. — Наверное… скука, — сказал он, улыбнувшись так широко, что улыбка казалась почти страшной. — Или, может, я просто хотел проверить, насколько вы меня боитесь. — Чуя сжал кулаки под столом, стараясь не выдать дрожь в голосе. Он выделил специально «вы», чтоб я занервничал. — Страх не является эффективным терапевтическим инструментом, — спокойно ответил он. — Я здесь, чтобы помочь вам разобраться в себе, а не устрашать. Дазай слегка наклонился вперёд, и его глаза блеснули в тусклом свете. — А вы уверены, что можете помочь? — Его голос был тихим, почти шепотом, но в нём ощущалась острая опасность. — В прошлый раз… мы пытались это сделать, помните? К сожалению, вы слишком быстро закончили приём. — Да, — с усилием сказал он, — я помню. И мы будем разбираться. Но это должно идти медленно. Вы должны довериться процессу. Дазай тихо рассмеялся, и смех этот был одновременно детским и чудовищным, заставляя воздух в комнате густо вибрировать. — Доверие… — повторил он, и это слово звучало, будто острое лезвие скользнуло по стеклу. — Забавно. Иногда мне кажется, что доверие, это просто чертова ловушка. Чуя сжал кулаки ещё сильнее, ощущая, как знакомый холодок прошлого пробегает по позвоночнику. Этот сеанс не просто разговор. Это столкновение с кошмаром, который когда-то жил только в его голове, а теперь сидел напротив, дышал и смотрел на него той самой зловещей улыбкой. — Ты всё ещё пытаешься контролировать ситуацию, да? — его голос был мягким, почти ласковым, но в нём чувствовалась угроза. — Как же это утомительно… Стараешься удержать меня в рамках, когда я сам выбираю свои границы. Чуя почувствовал, как сердце бешено колотится, а дыхание стало ровным, почти принудительным. Он вспомнил, как долго пытался убежать от этого человека, как каждый раз во сне Дазай появлялся, но его нельзя было отогнать, когда он крутится вокруг него. — Я не ищу контроль, — ответил он спокойно, хотя внутренняя дрожь выдавалась сквозь пальцы, сжимающие ручку карандаша. — Я пытаюсь понять, что с тобой происходит. Дазай улыбнулся ещё шире, будто услышал правильный ответ. — Понимать… — он протянул это слово, растягивая его, как старую резину. — Забавно. Ты думал, что понимаешь меня как в прошлом? Ты считал, что можешь читать меня как открытую книгу. Но книги иногда горят, Чуя. И страницы, которые ты любил, уже сожжены. Чуя почувствовал, как прошлое давит на грудь, сжимает лёгкие. Он видел эти сцены снова и снова: ночи, когда Дазай появлялся в снах, когда слова резали сильнее, чем любой нож. А теперь этот человек сидел перед ним, словно играя с ним теми же острыми словами. — Я не собираюсь сжигать ничего, — тихо сказал Чуя, — но я хочу, чтобы ты признал то, что скрываешь. — Ты будешь отвечать на мои вопросы, — сказал он ровно, — и это не будет игра. Я хочу знать правду, Дазай. Дазай откинулся на спинку стула, слегка смеясь, но смех был мягким, как шепот ветра перед бурей. Он медленно встал, подходя вблизи к столу, и слегка зажмурившись, подняв одну бровь, он протянул руку Накахаре. — Доверяешь ли ты мне, Чуя? — сказал он мягко, почти шёпотом, но в этом шепоте звучала угроза. Чуя вздрогнул. Сердце колотилось так же, как тогда, в прошлом. Какого чёрта… Закрыв глаза, в голове пронеслись те самые чертовы моменты, когда Дазай впервые протянул руку и задал эти же слова, всплыл перед глазами ярким, болезненным воспоминанием. Та самая рука, которую он однажды принял в глубины души… в мгновение ока Чуя оказался там, на крыше, где всё начиналось. Холодный ветер бил в лицо, и огоньки города дрожали в темноте, словно маленькие звёзды, свидетели их первого настоящего разговора. Дазай стоял на лестнице, которая вела на крышу здания. Улыбка мягко освещала его лицо, а рука протянута к Чуе — та самая рука, что тогда казалась мостом к чужой, но удивительно родной душе. Запах мокрого асфальта и смешение дождя с городским смогом слишком хорошо запомнился на то время. Сердце сжималось от воспоминаний, словно оно не прошло через эти годы. И снова перед ним стоял Дазай, и снова та самая фраза — та самая, что пробивала насквозь: — Доверяешь ли ты мне, Чуя? И в этот момент время словно растаяло. Он видел себя тогда: нерешительного, испуганного, но в то же время тянущегося к человеку, который казался опасным и притягательным одновременно. Чуя вдруг ощутил странную смесь страха и тоски: страх — за себя, за всё то, что было раньше, за то, что может повториться; и тоску — за ту близость, что когда-то позволял Дазаю, за те моменты, когда казалось, что можно довериться, не боясь ничего. Он глубоко вздохнул, будто пытался успокоиться, но руки сами сжались в кулаки, а взгляд стал каким-то острым и твёрдым: прошлое было здесь, но он уже не тот, кто тогда стоял на крыше, с протянутой рукой перед собой. — Ха… ну ты и придурок… — тихо пробормотал Чуя, слегка улыбающийся, хотя сердце всё ещё бешено колотилось. Он протянул руку, и пальцы коснулись его холодного запястья. В этом прикосновении было что-то большее, чем просто контакт: как будто невидимая нить переплела их судьбы, осторожно и прочно, и теперь их миры чуть-чуть пересеклись. Следом за ним Чуя взбирался на крышу. Осаму, как только залез, сразу же присел на холодный бетон, поднимая взгляд к ночному небу. Забираясь через лестницу, Чуя поднял свою голову, пока рыжие волосы слегка развевались на ветру, отражая в себе огни города. Ночные огоньки казались маленькими звёздами, рассыпавшимися вокруг них, и сердце Чуи на мгновение остановилось — настолько это было красиво. Он почувствовал лёгкое тепло в груди, которое одновременно пугало и завораживало. Город внизу казался далеким и тихим, почти чужим, а здесь, на крыше, всё вокруг словно замерло, уступая место лишь этому моменту. Чуя вдохнул глубоко, чувствуя, как воздух прохлады смешивается с ароматом вечернего города, и невольно улыбнулся. В этом тихом, почти магическом мгновении Накахара почувствовал впервые за долгие время облегчение спокойствие. И всё благодаря одному человеку. Он впервые мог позволить себе довериться кому-то. Лёгкий ветер шуршал между ними, и мир казался одновременно огромным и невероятно близким, как будто они вдвоём могли уместиться в этом мгновении навсегда. Наконец-то поднявшись, сев около Осаму, на секунду мир вокруг перестал существовать. Не было людей, которые ходили внизу, был только он и Осаму. Только эта крыша, этот свет, этот тихий, момент, который казался настоящей маленькой вселенной. Его сердце, которое ещё мгновение назад держалось на грани между страхом и ностальгией, стало мягче, словно растаяло под теплом этих слов. Каждое слово Дазая касалось его, как лёгкий ветерок по коже, и заставляло забыть о боли прошлого. Он вздохнул, закрывая глаза на секунду, чтобы запомнить это ощущение — ощущение безопасности, доверия и странного спокойствия, которое так редко встречалось в его жизни. Внутри него таяло напряжение, медленно растворяясь, а прошлые страхи, словно туман, отступали, уступая место настоящему. Когда Чуя открыл глаза, он снова видел Дазая, но уже не через призму кошмарного прошлого. Он видел человека рядом, с которым можно было быть честным, хоть и с лёгким шрамом воспоминаний. Мир вокруг казался чуть ярче, а его дыхание стало ровнее. Это было превосходно, вернуться в наше с тобой прошлое Осаму. Где было действительно всё хорошо, как в книгах о романтике, но этого больше никогда не вернуть. Нас не вернуть. Ведь нас уже нет.