Affecticide

Ровно в 18:00, когда прозвенел звонок, и ученики второй смены покинули класс химии, напарники уже были тут как тут. Хеймердингер улыбнулся им из-под усов, достал из шкафа свой небольшой чайник. — Ах, юноши! Я как раз сегодня придумал для вас интересную задачку. Но сначала — чай! Уже не сговариваясь, Джейс взял чайник из рук профессора и ушел в лабораторию наполнить его водой из-под крана, а Виктор сел за переднюю парту. За месяц этот класс стал для него настолько привычным, даже комфортным, что не верилось. — А где Скай? Она ведь сегодня уже вышла с больничного? — поинтересовался учитель, продолжая доставать из шкафа с «полки юных гениальностей» все нужное: три кружки, чайные ложки, сахарницу и открытую пачку какого-то печенья. У каждого кружка была своя: у Джейса — большая, почти литровая, керамическая, с надписью «Future Scientist», у Виктора — белая, фарфоровая, ничем особо не примечательная, у Скай — глиняная (явно была сделана вручную), нежного лавандового цвета. Сам Хеймердингер пользовался кружкой с принтом формулы кофеина, половина которого уже стерлась от времени. — Ей нужно сдавать пропущенную контрольную по биологии, так что она осталась после уроков. Поэтому сегодня будем решать вдвоем. — нейтрально ответил единственный оставшийся в классе подопечный. — Понятно-понятно. Надеюсь, она хорошо подготовилась. — отреагировал профессор, хлопоча над столом так, как будто это было не скромное чаепитие, а ужин на 10 персон. — Ну где там Джейс? После этих слов широкоплечий парень появился в дверях между лабораторией и классом с полным чайником, который он нёс осторожно, двумя руками, чтобы не расплескать. — Тут, тут. Вам так не терпится выпить чая, профессор? — он поставил чайник на подставку, которую Хеймердингер уже предусмотрительно приготовил. Тот усмехнулся, снова приподняв уголки своих усов, и щёлкнул выключателем. — А ты попробуй провести 8 уроков подряд, объясняя десятиклассникам, чем ковалентная связь отличается от ионной. Конечно, захочется. Мозги нужно подзаряжать. Пока чайник закипал, издавая сначала тихое гудение, а потом и уверенное бульканье, в классе повисла приятная тишина, нарушаемая лишь мягким стуком ложек о кружки и шелестом страниц учебника, который листал профессор. Виктор молча наблюдал за паром, поднимающимся над чайником, и за тем, как Джейс легко и привычно расставлял кружки, точно зная, кто какую предпочитает заварку и сколько сахара. Чаепитие длилось недолго, но достаточно для полноценного передыха. Пока напарники убирали со стола, Хеймердингер подал голос, нарушая хрупкую тишину. — Ох, ребятки, крепитесь. Сегодня вас ждет настоящее испытание. Профессор с хитрой улыбкой, водрузил на стол перед Виктором и Джейсом необычный предмет, достав его откуда-то из-под стола — старинный, закопченный тигель, внутри которого лежал комок спекшегося черного вещества, похожего на уголь. — А теперь навострите уши и не отвлекайтесь, — сказал он, густые усы шевельнулись. — Это продукт пиролиза неизвестного природного полимера. Ваша задача — не определить, что это было, это было бы слишком просто. Ваша задача — теоретически обосновать, почему этот уголь, в отличие от любого другого, при полном сгорании в чистом кислороде дает не только CO₂ и H₂O, но и ровно 0.5 моля оксида азота NO на каждый килограмм образца. И почему его зольность составляет ровно 1%. Данных нет. Только логика и ваше понимание биохимии. Удачи. Он игриво махнул рукой и удалился, оставив их наедине с черной, безмолвной загадкой. Сначала работа кипела. Они строили догадки, сыпали формулами, рисовали на доске структуры лигнина, целлюлозы, танина. Джейс предложил теорию про богатые азотом белки, но цифры не сходились. Виктор пытался приписать все нитратам, впитанным из почвы, но зольность в 1% была слишком мала для минеральных солей. Час спустя доска была исписана, как стены пещеры первобытного человека, но ответа не было. — Всё, — сдался Джейс, отшвырнув карандаш. Его глаза были уставшими. — Это невозможно. Данных ноль. Профессор сошел с ума. Это какая-то алхимия, а не химия. — Должен быть ключ, — упрямо бормотал Виктор, стирая ладонью часть формул. — Соотношение... Азот... Зола... Это что-то фундаментальное. Но и его запал иссякал. Еще половина часа прошла в почти полном молчании. Джейс, необычно мрачный, уставился в окно на заходящее солнце. Надежды не было. — Иди домой, — тихо сказал Виктор, не оборачиваясь. — Отдохни. — А ты? — Я еще посижу. Джейс ушёл, бросив на прощание взгляд, полный сочувствия и усталости. Виктор остался один в тихом классе. Он подошел к тигелю, взял в руки комок черного вещества, покрутил его. Оно было легким и пористым. Он сел за парту, отодвинул тигель в сторону и взял чистый лист бумаги. «С самого начала, — приказал он себе. — Система. Что мы знаем?» Он записал: 1. Природный полимер. 2. Азот → NO. Количество строго фиксировано. 3. Зола = 1%. Минеральные примеси. 4. Пиролиз → уголь. И вдруг его осенило. Он не видел самого главного. Он искал сложное, а ответ лежал в основе всего. В памяти всплыла страница из раздела по биохимии растений, мельком просмотренная пару недель назад. Словно вспышка... «Хлорофилл...» — прошептал он. Он лихорадочно начал писать. Формула хлорофилла. В центре — магний. Азот! Его там четыре атома. Но при пиролизе хлорофилл разлагается... Но зола? Магний даст оксид, золу. Но сколько? Он стал считать. Молярная масса хлорофилла а... Содержание магния... Процент золы, если предположить, что весь магний уходит в оксид... Цифры не сходились. Слишком много. Он стиснул челюсти. Шел уже второй час его одинокого бдения. И тут в голове щелкнуло. Не хлорофилл сам по себе. Его основа. Порфириновое кольцо. А что если... Он резко потянулся к толстому справочнику по органике, пролистал страницы. Нашел. Гем. Железопорфириновый комплекс. Основа гемоглобина. Но откуда ему быть в растениях?.. И его осенило второй, решающей волной. Не в растениях. В крови. — Так ведь это же гем! — он почти крикнул в тишине. — Белок крови! Его пиролизуют... для определения... Да! Он считал, торопливо, с ошибками, стирал и считал заново. Формула гема. C₃₄H₃₂O₄N₄Fe. Атомы азота. При сгорании... NO. Минеральная составляющая — железо. Его масса в молекуле. Если посчитать его вклад в золу в виде Fe₂O₃... Цифры сошлись. Идеально. Ровно 1% зольности. И ровно заданное количество азота. Он откинулся на спинку стула, выжатый как лимон, но с чувством глубочайшего, пьянящего торжества. Он наконец нашел ответ. Дверь скрипнула, на пороге стоял Джейс. Он не пошёл домой, а ходил по коридору. — Ну что? — спросил он без надежды. Виктор молча протянул ему исписанный листок. Джейс подошел, пробежал глазами по расчетам, его брови поползли вверх, а усталость сменилась изумлением. — Гем... Кровь... Так это же гемоглобин! Профессор нас подловил на «природном полимере»! Он имел в виду животный! — Да, — хрипло выдохнул Виктор. Он вдруг ощутил, как всё тело заныло от статичного напряжения, а в спине и плечах застоялась тупая, разливающаяся боль — расплата за часы, проведенные в неподвижной, напряженной позе. — Он дал нам не уголь из дерева. Он дал нам продукт пиролиза высушенной крови. Старинный метод определения белка. — Боже, Вик, это гениально, — прошептал Джейс, внимательнее вглядываясь в выводы. Он тоже выглядел измотанным, но теперь счастливым. Его взгляд упал на Виктора. — Ты в порядке? Ты белый как мел. — Просто засиделся, — буркнул Виктор, пытаясь размять плечи и скрыть гримасу боли. — Дай-ка я. У меня сестра младшая вечно за уроками сидит, так я ей частенько разминаю спину. Прежде чем Виктор успел что-то понять, запротестовать или уклониться, на его плечи легли тёплые, уверенные ладони. Вся его спина инстинктивно вжалась в стул, ожидая боли, неловкости… Но боль не пришла. Пальцы Джейса нашли именно те узлы напряжения у него на плечах и у основания шеи и принялись их аккуратно, но настойчиво разминать. Движения были безошибочно точными. Не привычные похлопывания, а именно глубокий, снимающий спазм массаж. И это было... невыносимо приятно. Скованность, превращавшая его плоть в стабилизированную древесину, отступила, сменившись волнами расслабляющего тепла. От неожиданности и непривычного ощущения Виктор зажмурился. Его собственные пальцы сжались. — Расслабься, — тихо сказал Джейс, и его голос прозвучал как будто очень близко. — Ты весь каменный. Виктор попытался заставить себя думать. «Это просто биомеханика. Стимуляция кровообращения в мышечных тканях. Снижение давления на нервные окончания». Но его мозг отказывался работать. Вместо формул в голове возникали обрывочные, идиотские мысли: «Пахнет его дезодорантом. У него наверняка сильные руки. Почему это помогает так быстро?» Он чувствовал, как по его спине пробегают мурашки. Ему стало душно. Сердцебиение, которое он сначала списал на смену позы, не унималось, а лишь нарастало, становясь громким и навязчивым. Только бы Джейс не заметил… Наконец, все прекратилось. — Ну как, полегчало? Осознав, что он наконец на свободе, Виктор вздрогнул, будто его ошпарили. Он рванулся вперед, делая вид, что поправляет рубашку, и резко встал, почти опрокидывая стул. Дистанция между ними была теперь как щит. — Да! — его голос прозвучал неестественно громко и высоко. Он прочистил горло, стараясь взять себя в руки. — Да, спасибо. Значительно. Он не смотрел на Джейса, уставившись в исписанный формулами листок, но не видел ни буквы. Перед глазами плясали радужные пятна, а в ушах все еще стучал собственный пульс. Джейс сделал пару шагов вперед, пытаясь заглянуть в лицо и поймать его взгляд. — Ты уверен? Ты всё ещё выглядишь... — Мне... мне нужно это всё оформить, — перебил его Виктор, хаотично сгребая бумаги со стола и отворачиваясь ещё больше. — Прежде чем забуду ход мысли. Он чувствовал на себе взгляд друга — теплый, немного озадаченный. Но сейчас это ощущение было нестерпимым, словно прицельный луч прожектора на темной сцене. — Конечно, — наконец сказал Джейс, и в его голосе послышалась тень недоумения. — Увидимся завтра. Как только шаги Джейса затихли в коридоре, Виктор выпустил воздух, которого, казалось, не набирал целую вечность. Он облокотился о стол, дрожащими руками втирая влагу со лба. *** Тишина. Знакомый потолок белел над головой, словно закрывая его от всего мира прочной, непроницаемой скорлупой. Мягкость постели обволакивала уставшее тело, но не могла заглушить странную, гнетущую усталость, что копилась где-то глубоко внутри, в костях. Этого момента — возможности просто лежать — он, казалось, ждал целую вечность. Почему? Ведь в новой школе всё было... хорошо. Идеально, если подумать. Учеба шла отлично, он общался с одноклассниками, чего не представить в прошлой школе, его способности оценивали по достоинству и помогали их взрастить. Все двери были для него открыты. Там его ждало только хорошее. Но затем в мыслях, непрошено, возник он. Широкая, солнечная улыбка Джейса. Тепло его ладони на плече, от которой по коже бежали мурашки. Звонкий, заразительный смех, который заставлял что-то сжиматься в груди. Его стремительное грациозное движение, спасшее их от катастрофы в лаборатории. И... его руки. Сильные, уверенные пальцы, выжимавшие боль и напряжение из его скованных мышц, как воду из половой тряпки, приносящие приятное, но горькое облегчение. А потом — его объятия с Мэл. Резкий, колющий укол под ребро. Дыхание участилось. Снова эта спутанность сознания, как же она мешала! Виктора бросило в жар, он резко повернулся в постели, закрывшись тонким, холодным от комнатного воздуха пледом, зажмурил глаза. Воображаемые руки Джейса снова ласково скользнули по спине, юноша дернулся, пытаясь сбросить навязчивые фантазии. Он тихо простонал, закрыв лицо руками. Как мучительно... Почему он думает такое о друге? Ладони будто сами отпрянули от лица. Какое? Что он думает о друге? Ответ лежал на поверхности, но мозг упорно отказывался прийти по этой нехитрой логической цепочке, будто короткое замыкание разъело нейроны. Снова пришлось сильно напрячься, продираясь через вату в голове, чтобы начать думать. Он... Мысль беспощадно ударила молотом по голове. Он влюбился Виктор вцепился в одеяло, а затем натянул его с головой, создавая душное, тёмное убежище от всего мира, от самого себя. Быть не может. Это абсолютно невозможно. Но... Стоп. Виктор начал рассуждать, и тиски паники немного ослабли. Что это, по своей сути? Ничего. Всего лишь каскад биохимических реакций в его черепной коробке. Преобразование молекул. Выброс нейромедиаторов. Случайный сбой в отлаженной системе. Ничего, что нельзя было бы изучить и описать. В теле возникла непонятно откуда взявшаяся энергия, он вскочил, садясь в постели, хватая в руки трость, не заметив, как пролетел расстояние до стула. Ноутбук был открыт быстрым движением, трость повалилась куда-то в сторону, забытая в вихре лихорадочной тяги к знанию. Строчки научных публикаций мелькали, как в бреду, палец безостановочно бил по клавишам, листая страницы. В глазах Виктора, сухих и горящих, отражался экран, но видел он не текст. Он видел новый горизонт. Прекрасный в своей непостижимости. Восхищающий и пробирающий до самих глубин души.