Имитация

      Суджин закрывает глаза, вспоминая как это быть — чей-то дочерью, членом семьи, свободным человеком… И ничего не может вспомнить. Всё обрывается внезапно, словно где-то во время записи не хватило места на пленке, и она оборвалась. Девушка медленно открывает глаза. Перед ней раскрытые двери, затянутые нежно-розовой воздушной тюлью. За окном двор со свежей зеленью, тихие переговоры охраны, визги младших мальчишек.       Это как будто приятно, быть частью этой идеальной картины, но Суджин знает, что скрывается за ней. Девушка крутит в руках высушенный цветок — маленькое напоминание, что несколько ночей назад ей хватило смелости. Суджин выдыхает. Общая тайна сделала её ближе к Хосоку. Ей уже не приходилось смущаться того, что проведённое вместе время приносит ей удовольствие. За дверью библиотеки начиналась совсем другая жизнь. Хосок забавно пел, и, а ещё ему понравился вальс. Она все ещё была удивлена и тронута, когда он после очередной проигранной партии предложил ей станцевать. За стеллажами книг они забывали кем являлись для всего мира, и были просто сами собой.       Суджин встает с кровати и подходит к своей тумбочке. В нижнем ящике она открывает шкатулку. В ней лежали важные для неё мелочи. Малахитовая подвеска мамы, ровная стопка, связанная лентой, писем, красивое пригласительное, что недавно принёс её учитель. Она вырывает из блокнота набросок с танцующими парами, вкладывает в него цветок, и убирает все на дно шкатулки. — На лето приедет бабушка! — с порога объявляет Дана, распахивая дверь так, что та бьётся о стену. Суджин не выдает эмоции, но внутри все боязливо съеживается. С пожилой характерной женщиной она совершенно не ладила. Старушка считала, что молодой девушке нечего делать в чужом доме, удобно замалчивая все обстоятельства. Она пыталась выдрессировать Дану в прилежную леди, а Суджин сделать её тенью и прислугой. То, что обе девушки самостоятельные и независимые личности она слышать не особо хотела. — Дана, — голос мамы девушки раздается из коридора. — Не смей мне ничего говорить! Я знаю, что ты тоже была рада от неё сбежать. Пусть она твоя мать, но она невыносима! — продолжает злиться Дана. От переизбытка чувств девушка мечется по комнате. — Дана, возьми себя в руки. Мои отношения с мамой касаются только нас. Для тебя она бабушка, и вполне неплохая, — пресекает дальнейшие высказывания дочери женщина.       Она переводит взгляд на Суджин и мягко улыбается ей. — Вам девочки нужно просто немного потерпеть. Она пожилой человек со своими странностями. Будьте снисходительны. На Дану эти слова никак не влияет. Она лишь сильнее хмурит темные брови и стискивает зубы. Суджин понимает, что за ее реакцией тоже наблюдают. Она отпускает взгляд, не желая быть неблагодарной. В этом доме для нее много делали, и она не могла позволить себе воротить нос от членов семьи, которой она не являлась. Стоит девочкам остаться вдвоем, Дана вновь начинает бушевать. — У этой женщины средневековые понятия, — бросает Дана, падая на кровать и зарываясь острым носом в подушку.

***

      Хосок косится на пожилую, но прекрасно выглядящую женщину. Ее голубое платье не имела ни однйо лишней складки, идеально ей шло. Ее опрятный и слишком идеальный вид создавал впечатление будто к ним в семью прибилась обновленная версия Мерри Попенс. Парень едва сдерживает усмешку, когда острый любопытный взгляд проходится по его внешнему виду. Сегодня Хосок особенно тщательно подошел к выбору вещей: желтые спортивные штаны, грубые ботинки и черная толстовка выглядели достачно броско, чтобы его появление в одном из клубов вызвало вопросы и недопомнимания. Чонгук на это просто закатил глаза. Работу выполнили быстро и чисто, а дома их за это поджидал вот такой вот сюрприз в виде милой жабы в голубом.       Дана едва сдерживает смех, когда понимают, что ни Хосоку, ни ее бабушке не хватает сил даже держать лицо, как полагается. Они не понравились друг другу. — Мама, это Хосок… — Я знаю своего будущего главу, — пресекает женщина, не позволяя дочери продолжить.       Это звучит слегка брезгливо и неоправданно грубо, но Хосок привык к подобному, поэтому оставляет без реакции. Дядя едва хмурится, но тонкие пальцы жены мгновенно обвиваются вокруг его запястья. «Все в порядке». — Можно быть великим человеком, но тёща все равно будет тебя пугать, — шутливо шепчет Чонгук, а после спешит обнять и поцеловать бабушку в щеку. От своего старшего внука она была без ума.       На лестнице слышатся шаги и появляется Суджин. Девушка первым делом бросает взгляд на Хосока и дарит ему легкую улыбку. Парень сразу забывает про старую горгулью и переключает все свое внимание на девушку. Она легко сбегает по ступенькам, приветствует гостя, который не слишком торопиться уделить ей внимание, и направляется на кухню, откуда уже доносились ароматы праздничного ужина. Когда она проходит мимо, Хосок невольно прикрывает глаза. Ее присутствие рядом ощущалось на совершенно ином уровне, и для этого не нужно было видеть. В коридоре гудят голоса, но все же на долю секунду единственное на чем он может сосредоточиться это ее запах. — Дом полная чаша, когда в нем дети, — замечает женщина, когда все собираются за столом.       Все молча с ней соглашаются, приступая к ужину. Беседа завязывается неторопливо, в разговорах обходят углы, отчего все кажется немного наигранным и мерзким. — Уверена, что пасту не стоит есть так.       Дана, которая все это время наматывала спагетти на вилку в большой комок, замирает. — Мы же дома, — досадливо замечает девушка. — Я бы хотела просто спокойно поесть. — Суджин сможет тебе подсказать как это делается правильно. — Боюсь, что не смогу, — чуть откашливаясь, отвечает девушка. — Я владею палочками лучше, чем вилкой. — Тогда я позабочусь об этом. Манеры важны для девушки, — утвердительно кивает женщина. — Хосок, я слышала, что скоро совершится ваша помолвка с дочерью министра. Это прекрасное событие. Видела девушку на нескольких приёмах. Она красива, и я уверена, что легко вольется в наш круг.       Суджин стискивает вилку и на мгновение задерживает дыхание. — Это дела моего отца, а не мои. Я знаю эту девушку немного с другого ракурса. Могу в подробностях описать лишь её макушку и пару навыков, — прямо отвечает парень. Его выбешивали разговоры на эту тему. — Макушку? Она не такая уж низкая, — удивляется Дана. Хоть девушка пыталась казаться всезнайкой, она все ещё была слишком невинна.       За столом повисает неловкое молчание. Хосок ощущает как приятно оно греет душу, но лишь после догадывается посмотреть на Суджин. Девушка отложила вилку в сторону и больше не прикасалась к своей еде. Её настроение было сложно понять, но кажется ей тоже было неловко. Может даже обидно. Хосок едва не стонет. Он был чертовски скор в своём ответе и даже не подумал, что может задеть Суджин. Ему стоило быть аккуратнее. И это перемена в эмоциях ребят не ускользает от внимательного взгляда пожилой женщины.

***

– Суджин, милая, можешь принести нам свежий чай.       Девушка отвлекается от своих картин. Вчера мастер попросил ее отсмотреть все работы и показать ему те, что она хотела бы предстать в портфолио на экзамене. Суджин хотела соответствовать программе, поэтому участвовала в переводном экзамене, но с договорённости дяди и мастер делала это из дома.       Девушка оставляет свои дела и уходит на кухню, чтобы заварить свежий горячий чай. С момента приезда бабушки Даны и Чонгука в дом часто захаживали соседки. Несмотря на то, что семья специально построилась в отделении от других на холме, соседи вниз по улице иногда наведывались в гости. Охрана из-за этого все чаще захаживала в дом, поэтому встретившись с личным охранником тёти, поглощающим свежие печенья, Суджин ничуть не удивилась. Девушка разливает чай по фарфоровым чашкам, аккуратно берет поднос и направляется в комнату. – Это красиво, – доносится до неё голос гостьи. – Я была бы рада получить такую картину в подарок.       Суджин входит в комнату, замечая, что женщины с дивана перебрались к стеллажу, где хранились её картины. Она вытягивали холсты за раму и крутили в руках, словно на рынке выбирали себе вещи. Девушка внутренне содрогается и плотнее снимает позолоченные ручки чайного подноса. – В семье не говорили, что ты так хорошо рисуешь. Это выглядит талантливо. – Благодарю, – сквозь зубы, но с улыбкой бормочет девушка. – Тут хрупкие рамы. Пожалуйста…       В этот момент та самая картина с иллюстрацией к роману “Граф Монте-Кристо”, что Суджин предлагала забрать Хосоку, трескается. В спешке она не подготовила как следует имеющийся тогда холст, и время его не пожалело. Суджин вздрагивает, словно от удара пощечины. Она наблюдает как в неумелых попытках все исправить, ткань мнется и рискует разорваться. Суджин бросает поднос и спешит забрать свою работу. – Нам жаль. – Всё в порядке, – спешно отвечает девушка.       Она старается не смотреть никому из них в лицо, чтобы не выдать своих чувств. Обида и раздражение раздирают горло. Девушка аккуратно кладет сломанную картину на пол. Теперь ей нужно будет заново перетянуть всю работу. Суджин спешит забрать свои наброски и зарисовки, чтобы как можно скорее покинуть комнату. – Твоя мать всегда была наглой, шумной и грубой женщиной. Кажется на счастье твоего отца, ничего из этих качеств не досталось тебе, – внезапно говорит одна из женщин. Её тёмный взгляд останавливается на хрупкой фигуре девушки и сквозит каким-то презрением и отчаянием. – Но у тебя её глаза.       Суджин замирает. Никто никогда при ней не говорил о её родителях. Эти слова прилетают в спину, словно удар ножа. Руки девушки опускаются, и все бумаги летят на пол. Никто никогда не сможет сбежать от своего прошлого. Клеймо предателей всегда будет нависать над её головой.

***

      Хосок открывает двери, но не может сделать шагу. Суджин сидела на полу, собирая какие-то бумаги. Девушка упирается взглядом в черные кеды перед собой и неспешно поднимает взгляд выше. Их взгляды наконец пересекаются. Суджин выглядела подавленной. Её глаза странно блестели, словно она собиралась заплакать. Её белое платье распласталось по полу, и яркие лучи солнца пробивались позади, делая её всю нереальной, словно ангел.       Суджин забывает про бумаги, вспоминая в каком положении находиться. Девушка поднимается на ноги и прячет лицо, желая скрыть от него свои эмоции. Хосок ощущает как от гнева колет затылок. Он бегло оглядывает комнату, замечая женщин, испорченную картину и понимает, что листы на полу из альбома Суджин. – Что здесь происходит?       Удивительные зелёные глаза Суджин скользят по лицу Хосока, замирая, когда ловят его взгляд. Она впервые ощущала настолько подавляющую тёмную ауру от него. Что-то в привычно теплом взгляде изменилось и теперь ей хотелось спрятаться. Девушка невольно делает шаг назад, но Хосок дергает её и заводит себе за спину. У Суджин перехватывает дыхание. Она замирает, словно безвольная кукла и может лишь смотреть перед собой. Хосок ловит взгляд бабушки Чонгука. Что-то в её поведении заставляет его остановиться. Он переводит дыхание. — Суджин, кажется мальчишки не справляются со своими заданиями. Они хотели попросить тебя о помощи. Не поднимешься в библиотеку? — просит он.       Девушка едва хмурится, но как будто понимает зачем он это делает. Она мягко улыбается, и в её взгляде что-то теплеет. Хосоку хочется коснуться её подбородка и повернуть лицо к себе, чтобы разглядеть эту эмоцию, но чужие взгляды не позволяют этого сделать. Он не любил публичных проявлений чувств. Что-то сокровенное и важное должно было быть скрыто ото всех. — Она собиралась налить нам чай, — напоминают о своём присутствии женщины. — Если мне не изменяет память, то в этом доме есть кому выполнять такую работу, — спокойно отрезает парень. Он опускает взгляд на те листы, что собирала Суджин. Среди них он замечает несколько своих портретов. Это почти ошеломляюще. Она смогла детально передать его эмоции. — Это твоё? — Да, — спохватилась девушка, собираясь наклониться, чтобы закончить, но Хосок не даёт ей этого сделать. Он осторожно придерживает её за руку. — Иди в библиотеку. Для этого тоже здесь есть люди, — он слегка подталкивает её к дверям, и Суджин нерешительно замирает в дверях, но поймав его взгляд всё же уходит. — Я сообщу тёте, что вы здесь, — бросает парень, уходя следом за ней.       Хосок оборачивается, замечая Суджин на ступеньках лестницы. — Спасибо, — её лицо выражает искреннюю благодарность и облегчение. — Не позволяй им быть грубыми с тобой. — Они имеют на это право, – спокойно отвечает она. – Ты вряд ли знаешь эту историю, верно? Даже я помню ее плохо. Но кто-то во всем этом потерял дорогих людей.       Хосок хмурится. Он хочет, чтобы она продолжала, но Суджин замолкает. Её тело напряжено, а глаза потухли. — Бред. Каждый кто вступает на этот пусть знает, чем это закончится. Они давали клятву, Суджин. Они обязаны умирать за семью, — пресекает Хосок. Он никогда не ожидал от себя таких слов, но мысль, что девушку терзали эти идеи заставляют его ожесточиться. Они знали на что шли, в отличие от женщин, большинство которых были птицами в клетке. — Спасибо, — вновь благодарит она, даря ему мимолетную улыбку. – Не знаю читал ли ты Гарри Поттера, но она очень похожа на одну героиню. Особенно, когда надевает розовое, – внезапно делится Суджин прежде чем скрыться из виду.       Хосок глупо усмехается и ерошит волосы. Теперь ему точно придётся перечитать всю серию. Он вспоминает как она сидела на полу в его ногах, и это картина так живо и сильно отпечатывается в его памяти. Почему он ощущал столько трепета и желания. Парень понимает, что впервые готов был опуститься рядом с кем-то на колени. Никакой власти и силы перед этим чистым зелёным взглядом. Лишь обнаженная душа, искалеченная черными пятнами его легкомысленной и вольной жизни. Люди были с ней жестокими. Она была беззащитна вне взглядов дяди и тёти. Хосок смотрит на свои руки. Он мог только разрушать столько лет, сможет ли создать что-то прочное и сильное сейчас.