Пока смерть не разлучит нас

Оглушительный, пронзительный выстрел разорвал тишину площади. Время словно замерло на мгновение биения сердца – раздался рикошет. Пуля, словно насмехаясь над своей целью, со смертельной точечностью повернула назад. Получив смертельный удар от собственного выстрела, тело Мэдди на мгновение дернулось и безжизненно рухнуло на землю. Часы тянулись, события стремительно разворачивались вокруг Пилтовера, город поглотил хаос. Битва не смолкала, окружив неприкосновенное тело Мэдди. Со временем, унося пыль ожесточенных событий сражения, воздух наполнился горечью утраты по всем, чьи жизни унесло пилтоверское столкновение. Из дыма опаленных баррикад и теней обрушившихся сооружений появилась фигура. Незнакомец медленно опустился рядом с ней, пальцы едва касались ее холодной кожи, дрожа, как будто не в силах понести тяжесть утраты. Его глаза, полные слез, остановились на ее лице. Сердце сжалось в терзаниях, разрываясь при виде осохшей крови, отголоска некогда живой души, схлопнувшейся под давлением насилия мира. Тихо вздохнув, незнакомец бережно поднял тело в свои объятия, аккуратно придерживая. Тяжесть утраты зазвучала эхом в груди размытого силуэта. Он развернулся, поглощенный тенями пилтоверских развалин, не отпуская тело из объятий, покидая печально известную площадь. Мир за его спиной продолжал гореть, однако в этот миг, пока ее бездыханное тело было так близко к нему, с каждым шагом треск огня и крики стражей, задействованные во всем этом пламени, переставали быть слышны, размываясь в бесформенном гудении, пока не испарились совсем – молчаливое прощание.

***

Завораживающей смесью спокойной, застывшей красоты раскинулся пилтоверский сад. Деревья стояли в стройных рядах, их ветви сверкали под мягким светом вечернего солнца. Воздух был насыщен запахом спелых цветов, сладким привкусом петрикора, возникшего во время легкого вечернего дождя. Яркие краски сада – насыщенные красные, золотистые оранжевые и нежные цвета индиго – сливались в странный, неуловимый пейзаж мимолетного видения гармонии. Тишина этого места ощущалась как эхо горя, спокойствие нарушалось ритмичными движениями таинственной фигуры, медленно, но методично вкапывающейся в землю. По мере того, как сгущались сумерки, тени становились все длиннее, поглощая последние лучи солнца и оставляя после себя атмосферу запустения. Земля под ногами обмякла из0за дождя, и каждый фут земли становился жестоким напоминанием о невосполнимом отсутствии. Маленькая могилка приобретала форму – незнакомец работал с грацией, казавшейся чуждой той печали, омрачающей каждое его движение. В воздухе витала неотвратимость, приглушенная тишина, обвивающаяся сад, становилась слишком тяжелой. Яркие оттенки деревьев тускнели с наступлением ночи, негромко мерцая под каплями дождя, как будто сами приобретали отражение печальной фигуры. Последние лучи света уступили место сумеркам по мере того, как могилка была готова – земное пространство среди величественных деревьев, аккуратно сохраненное незнакомцем для бережного хранения памяти Мэдди. Темный силуэт стоял неподвижно, не шелохнувшись даже от раската молнии, раздавшейся, казалось, в нескольких метрах от него – он вглядывался в землю со всей тяжестью этого мира. Они оказались по другую сторону баррикад – врагами всех, кто стремительно занимал верх в сражении. Фигура застыла у могилы не в силах сдвинуться из-за тяжести скорби и стремительно нарастающей злобы ко всему живому, ко всем, кто помешал им добиться своей цели. Воспоминания хлынули потоком, напоминая о предательстве, столь немыслимом. «Как могла она отвернуться от Кейтлин? Как пламя ее духа могло угаснуть?» Он продолжал смотреть на могилу, воспоминания начали взрываться как осколки стелка в стеклянном домике. Среди них вспыла ее связь с Кейтлин. Ввначале эта мысль казалась болезненным предательсттвом, которое невозможно было простить. Но сейчас, в этом бурном потоке мыслей, все стало яснее. Она искала доверие Кейтлин не ради себя, не ради мимолетного увлечения, а ради чего-то более значимого. Ее действия были рассчитаны, продктиваны целью ее задач, необходимостью. Теперь он все это увидел – ее проворный профессионализм, способный играть необходимые роли ради достижения чего-то большего, чем кто-либо мог предвидеть. Боль не уходила, донако притупилась об острые грани сомнений. В его глазах она была готовой вынести осуждение тех, кого она любила, ради веры в свое дело. «Это... это не ты. Все это не ты», – шептали голоса в его в голове. «Ты всегда была больше, чем марионетка их желаний». Любовь его к ней была несокрушимой, всепоглощающей, непреложной – отстукивающей тяжелый ритм, поющий в унисон с биением его сердца. Мир отнял многое у всех жертв пилтоверской битвы, а теперь еще одна душа осталась одинокой, потеряв свою родственную. Ушла. Его агапэ. Ушла. Солнце склонилось к закату, окрашивая сад мягким золотистым светом, когда незнакомец бросил последний горсть земли на могилу. Земля осела, словно вздохнув в прощальном жесте. Из кармана своего траншейного пальто он извлек маленький, потертый сверток. Открыв его, он дрожащими руками, столь медленно, сколько осторожно достал медальон в форме сердца с тончайшей резьбой и фотографию – снимок Мэдди в объятиях мужчины, их улыбки были полны тепла и любви, контрастирующей с опустошением, царившим вокруг. Капли дождя медленно падали на фотографию, размывая ее, делая лицо Мэдди менее различимым. Он аккуратно вложил фото в венок из редчайших цветов Пилтовера – хелианов, чьи лепестки, словно огоньки, светились в умирающем свете заката. Задержав взгляд на венке, он позволил своему сердцу разбиться вновь. Солнце, подобно окровавленному красками заката шару, тонуло за горизонтом, заливая небо багряными цветами. Воздух становился прохладнее в преддверии подступавшей ночи. Размытый, словно дождь стирал границы его траншейного пальто, силуэт застыл у могилы. Оттенки венка из хелианов, мерцающие в угасающем свете вечера, отбрасывали мягкие тени на землю. Не было ни движения, ни звука. Казалось, что даже капли дождя застыли в воздухе. Едва различим был лишь только тихий ритм сердца, привязанного к тому, что больше не стучало. Земля, тепреь спокойная и неподвижная, хранила не только тело Мэдди – она оберегала обещание любви, которая никогда не угаснет и найдет путь назад, несмотря ни на что.