За стенами этого дома...

      — Дина? — заглядываю в кухню. — Я собираюсь в Джексон, тебе что-то нужно?       Пока жду ответа, что-то бормочу Джей-Джею, чтобы он не скучал у меня на руках. Он отвечает тем же, прекрасно поддерживает со мной контакт, увлечённо слушает, не отвлекаясь на маму. Она тем временем оставляет нарезку овощей и удивлённо переводит на меня взгляд:       — С чего ты вдруг? — Подходит, чтобы забрать малыша: — Давай-ка его мне.       — У меня лук совсем развалился, попросила Томми найти новый. Заодно навещу его и Джоэла.       — Мы могли бы вместе…       — Недавно же вроде вместе были. Чего Джея тормошить… Правда, Картофелина? — заручаюсь поддержкой настоящего главы дома. Джей-Джей в ответ на щекотку заливается смехом. — Вот, видишь, как счастлив, что никуда не едет?       — Хочешь побыть одна? — серьёзно спрашивает Дина.       — Вроде того, — чешу затылок. — Прогуляться просто. И к Джоэлу в прошлый раз не заходила…       — Ладно, — она быстро целует меня в щёку. — Но возвращайся скорее. И пригласи Томми и Марию на ужин.       — Они же…       — Всё равно пригласи. Ты их отдельно друг от друга вообще воспринимаешь? Я — нет.       — В чём-то ты права, — соглашаюсь я. Уже ступаю на лестницу, чтобы пойти собраться, но останавливаюсь на второй ступеньке: — Что-то ещё?..       — Вроде бы ничего важного. Если получится, прихвати какую-нибудь книгу мне почитать.       — Когда-нибудь выберусь в большой город и оттуда целую библиотеку тебе вывезу, чтобы до конца жизни хватило.       — Ох, Эл, это был бы поистине рыцарский поступок. Но на такую авантюру я тебя одну не отпущу.       — Ну… Как-нибудь оставим господина Картоху с кем-нибудь и выберемся?       — Да, — устало кивает Дина, — было бы неплохо. Страшновато, конечно, но неплохо.              В Джексон так сильно тороплюсь, что даже не замечаю пути. За ворота буквально заскакиваю; после — спешно на кого-то оставляю свою лошадь. И будто с разбега врезаюсь в невидимую стену, когда там же, у ворот, встречаю Марию и узнаю, что Томми пока чем-то занят. Приходится замедлить шаг.       Диалог с Марией выходит полупустым. Она и не пытается его заполнить: на вопросы о Томми или о ней самой уходит от ответа; я взамен односложно отвечаю на её вопросы о Дине и Джей-Джее. Вопросы о себе игнорирую вовсе. Наконец приглашаю Марию на ужин, говорю, чтобы заезжала в любой день, у нас, мол, всегда найдётся лишняя тарелка. Она слабо улыбается и отвечает, что постарается приехать завтра. Я про себя вдруг искренне надеюсь, что она действительно приедет; и замечаю, как искренне радуюсь, что Томми «чем-то занят» — что бы там ни было.       — Ладно, — качаю головой. — Мне нужно ещё старика навестить. Скажешь Томми, где меня искать, окей?       — Конечно, скажу. Элли… — Мария вдруг становится ещё серьёзнее, чем была до того. — Береги себя.       — Да я… — сначала пытаюсь ответить что-то дурацкое. Но потом ловлю её взгляд и просто вздыхаю: — Хорошо. Ты тоже береги себя.       Она больше ничего не говорит, а я не желаю выяснять причины её явного беспокойства, так что каждая из нас остаётся при своём. Но на прощание Мария так мне кивает, что становится всерьёз не по себе — внутри даже слегка холодеет, словно что-то должно случиться. Я тут же спешу себя одёрнуть: у меня постоянно такое предчувствие. Пока ничего особого не случалось. Да и что вообще-то могло бы?       Ничего конкретного не приходит на ум. Только жуткие образы, которых я стараюсь избегать и с которыми стало при этом так привычно существовать, что в их реальность поверить сложно. Это всего лишь страхи, всего лишь беспочвенная тревога.       Ничего не может случиться. Нечему случаться. Вот и всё.              — Никак не научусь с тобой разговаривать. Ну, то есть… Я вроде бы умею. И всё это время разговариваю. Но всё равно такое чувство, будто не умею. Это, наверное, ещё с тех пор, как я с тобой разучилась разговаривать, когда ты был жив.       Его имя смотрит на меня вместо его глаз. Пытаюсь представить, что он отвечает, но пока слышу только молчание. Укоризненное.       — В прошлый раз не заходила, потому что настроение было не очень. Побаивалась немного…       Молчание остаётся таким же. Корит он меня не за это.       Да, звучит, как отмазка. Поджимаю губы: побаивалась — чего? Качаю головой: да не в этом же дело, не в этом причина…       — В последнее время что-то не то со мной, Джоэл, — признаюсь. Позволяю себе просто говорить, что думаю. — Места себе не нахожу. И Дине вру много. Я даже не знаю, когда это началось, из-за чего... Просто вдруг…       — А говоришь — не умеешь.       — Да, похоже, с тобой я говорить умею, — вздыхаю. — А вот с собой — не очень.       — И с ней — тоже. А стоило бы.       Я соглашаюсь и с этим. Но не знаю, когда решусь с ней заговорить. Больше голос Джоэла мне ничего не отвечает. Я воспринимаю это скорее как что-то хорошее: рассказывать что-то мёртвым — это совсем не плохая идея, а вот вести с ними полноценный диалог — прямая дорога в сумасшедший дом.       Этим мыслям ухмыляюсь: похоже на то, что он бы мне сказал. «Прямая дорога в сумасшедший дом, детка, тебе это ни к чему». И потрепал бы по плечу.       Спасибо, старик.       Рассказываю Джоэлу немного серьёзного — про то, как себя чувствую; немного несерьёзного — про то, как Джей-Джей что-то почти бормочет (или нам с Диной зачастую так просто кажется). Немного расстраиваюсь от того, что он всего этого не застал. Но вида не подаю.       Хотя Джоэл наверняка и без того всё это знает.       Эти разговоры — на самом деле для меня.       — Элли?       Я быстро вытираю нос и поворачиваюсь. Машу рукой:       — Привет.       Отхожу в сторону, чтобы Томми положил цветы для Джоэла. После этого он неловко меня обнимает и почти сразу отступает на два шага назад.       — Мария сказала, ты меня ищешь, — неуверенно произносит он, будто не знает, как ещё начать разговор.       — Да, по поводу лука, помнишь, я просила пару недель назад?       Помнит, сразу вижу по взгляду. Что-то мелькает в выражении его лица — в здоровом глазу виднеется блеск. Томми выдыхает, кажется, с облегчением:       — Конечно, я всё нашёл. — И он устремляется к выходу с кладбища. — Пойдём-ка, есть кое-какие новости.       — Новости? — удивляюсь я, увязавшись за ним.       — Как ты себя чувствуешь?       — Что за новости, Томми? — настойчиво переспрашиваю.       — Давай у меня спокойно поговорим, — только отвечает он, и мне приходится согласиться.              В небольшом домишке прибрано не потому, что Томми успевает и следить за чистотой, и трудиться на благо Джексона. Я это замечаю, но не сразу признаю, что со мной творится нечто похожее. Вообще-то Дина верно это описала (говоря про меня) — Томми приходит домой поесть и поспать. Главная разница между нами в том, что ему необязательно приходить домой: поесть может где-то ещё, а вместо того, чтобы спать, — например, записаться на ночное дежурство. У Томми в каком-то смысле свободы больше. И какая-то моя часть от осознания этого ему завидует.       Пока он ищет лук, я не могу спокойно нигде сесть, потому, сначала забрав пару книжек из шкафов с разрешения Томми, хожу из угла в угол по кухне.       — Вот. — Он появляется на пороге кухни с оружием в руках. — Когда нашёл, отдал ещё нашему новому кузнечных дел мастеру, чтобы посмотрел и убедился в работоспособности… короче, я сам не разбираюсь, но он сказал, толковый лук, вроде не старый, но собранный как на станке каком-то. Обновил тетиву на нём, и всё. Лежал у нас где-то в глубинах оружейных запасов. Я ещё находил пару механических монстров, но ты сказала, нужна классика.       — Спасибо, Томми, — искренне улыбаюсь, крепко перехватывая рукоять лука. — Правда.       — Не стоит благодарности, — криво ухмыляется в ответ. — Скажешь, зачем?       — Я же говорила вроде. Мой сломался…       — Эту часть истории оставь для Дины. У тебя руки прямые, свой могла сама собрать, не идеальный, конечно, но хотя бы до того состояния, чтобы охотиться с ним, если придётся. Тебе нужен был новый, хороший.       — Ты преувеличиваешь, — говорю как можно легче.       Томми выдерживает короткую паузу, похоже, думая над ответом. Но быстро сдаётся:       — Ладно.       Я неосознанно удивлённо хмыкаю.       — Даже если это так, — продолжает, — похоже, судьба скоро найдёт твоей новой игрушке применение. Садись за стол, я налью что-нибудь. У меня есть увлекательная история про одну нашу общую подругу.       — Томми…       — Садись-садись.       Он достаёт из шкафчика и ставит на стол стаканы. Мне от всего этого разговора становится совсем не по себе, но что-то подсказывает, что просто убежать не получится. Приходится всё-таки сесть рядом и выслушать его — чтобы отделаться.              Молчу. Пью. Радуюсь, что согласилась только на воду. Молчу. Ради приличия разглядываю записи Томми и карту. Но ни черта не могу прочитать.       — Она ищет Цикад? — наконец хрипло выдавливаю. Пью ещё.       — Да. И выспрашивает хоть какую-то информацию у всех, кого встречает.       — А Цикады где-то поблизости есть? — тихо выясняю — ошеломлённым шёпотом.       — Те же парни, что про неё рассказали, говорят, да. Я не удивлён. Не знаю, что должно произойти, чтобы они исчезли с концами.       О чём это ты думаешь?       — Она там, Элли. По побережью теперь бродит, друзей своих ищет.       Ты с ней одной не справилась.       Решила по стопам пойти? Цикад заодно убить?       ЧЕМ ЭТО ДЛЯ НЕГО ЗАКОНЧИЛОСЬ, ВСПОМНИ.       — Нет.       — Я не могу один пойти, — пожимает плечами.       — Нет, Томми. — Я встаю из-за стола прежде, чем смогу передумать. Хватаю вещи, чуть не бегу к выходу. — Прости меня, но я не могу. Даже не проси.       — Ты… — ловит меня за руку. — Ты обещала. Клялась, что её найдёшь.       И правда ведь. У тебя что, на роду написано клятвы нарушать?       Посмотри ему в глаза.       Это всё потому, что ты не справилась. Не он. Ты.       Так теперь ты ещё и нарушаешь обещания?       Ты не только ему обещала, раз уж на то пошло.       Себе ты тоже обещала.       Я поднимаю взгляд и смотрю Томми в глаза, хотя сил на это почти нет. Твёрдо, кажется, не своим голосом, говорю:       — Забудь. Восстанови семью. И забудь. Никто из нас никуда не пойдёт.       ТЫ УВЕРЕНА?       Нет. Ни хрена.       Он молчит всего секунду, после чего даже не пытается скрыть гнев:       — Не пойдёт… Тебе легко живётся там, на отшибе? Легко, наверное, забывается эта паскуда в вашем маленьком раю?!       — Успокойся.       — Почему бы тебе…       — Ты больше всех должен понимать, почему я пытаюсь забыть! — Вырываю руку из его хватки. Удерживаюсь от того, чтобы изо всех сил его оттолкнуть. — Ты должен, Томми.       Молчание. Он опускает взгляд и сжимает кулаки, будто всё-таки боится сказать что-то не то. Возникшей паузы хватает, чтобы я собрала вещи как подобает и открыла наконец входную дверь. На пороге останавливаюсь:       — Приходи завтра на ужин. Хотя бы попытайся сделать вид, что всё в порядке. И при Дине не надо заводить об этом разговор.       Оставив его позади, закрыв за собой дверь, мысленно себя хвалю за стойкость, за ответственность, за правильный выбор. Через несколько шагов по улице едва сдерживаю рвотный позыв.              Путь до дома кажется бесконечным, никак не могу успокоиться. Всё тело трясёт, руки перестают слушаться. Гоню лошадь с такой силой, что перестаёт слушаться и она.       Томми страдает из-за тебя. Ты же знаешь?       Знаю.       Почему ничего с этим не делаешь?       ПОТОМУ ЧТО НЕ МОГУ СДЕЛАТЬ.       Или притворяешься, что не можешь? Опять врёшь?       По какому из его путей ты пойдёшь? Будешь врать и дальше? Решишь убить всех Цикад подчистую? Может, наврёшь ей, убьёшь их, вернёшься и будешь врать, пока…              Он сваливается с лошади. Я ничего не могу сделать. Ни поднять, ни оттащить, ни разбудить.       У него пробит живот, но ещё есть шансы. Я пытаюсь помочь, что-то придумать. Прошу о помощи, о совете. Он молчит.       Он сваливается с лошади. Я ничего не могу сделать. Ни поднять, ни оттащить, ни разбудить.       У него пробита голова, но ещё есть шансы. Я пытаюсь помочь, что-то придумать. Прошу о помощи, о совете. Он молчит.       Он сваливается с лошади. Я ничего не могу сделать. Ни поднять, ни оттащить, ни разбудить…              — Элли! Господи…       Сначала слышу свой крик, прерывающий её голос, потом полностью осознаю, что кричу. Озираясь по сторонам, вижу только её, а разглядев как следует, цепляюсь за руки Дины изо всех сил. Всё тело трясёт, очень сильно. Я задыхаюсь.       — Я не понимаю… не понимаю, что делать…       — Ты дома! Ты дома! — Она ловко выпутывается из моих рук, перекладывает их себе на талию, хватает меня одной рукой за плечо, другой — за подбородок. — Посмотри на меня. Я с тобой. Дыши.       — Я не помню, как… я…       — Тихо. Дыши. Медленно. Сначала успокойся. — Повторяя за ней, восстанавливаю дыхание. Медленно киваю. — Теперь посмотри.       Я оглядываюсь: узнаю места, вижу неподалёку нашу калитку и привязанную рядом лошадь. Проследив за моим взглядом, Дина поясняет:       — Ты упала с лошади недалеко от забора.       — Я не помню, как приехала сюда.       — Не волнуйся. Давай дадим тебе немного времени, ладно?       Наконец Дина слегка расслабляется, садится спокойно рядом, берёт меня за руку. Я позволяю колотящемуся сердцу прийти в норму, стараюсь не думать, только дышать. Спустя несколько минут удаётся произнести:       — Прости меня. Я тебя… не поранила?       — Нет, Эл, но очень напугала.       — Прости, — обессиленно упираюсь в её плечо лбом.       — Не хочешь ни о чём поговорить?       ТОММИ НАШЁЛ ЕЁ И ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ТЫ ОТОМСТИЛА.       ТЫ ПРЕДАЁШЬ ТОММИ.       ТЫ БОИШЬСЯ ПРЕДАТЬ ТОММИ.       ТЫ БОИШЬСЯ ПРЕДАТЬ И ДИНУ.       ТЫ БОИШЬСЯ ПРЕДАТЬ ДЖОЭЛА.       ТЫ БОИШЬСЯ ПРЕДАТЬ СЕБЯ.       — Нет, — отстранившись, качаю головой. — Нет.       — Хорошо, — тихо вздыхает Дина.       Мы так сидим ещё какое-то время, пока вместе не решаем пойти в дом. Уже через пару часов делаем вид, что всё нормально, будто ничего не было. Ничего не обсуждаем, только она периодически бросает на меня насторожённый взгляд, а я обнимаю её чаще и крепче.              Вечером, стоит только забраться в постель, вспоминаю, что так и бросила рюкзак у входной двери. Приходится сразу снова встать, шёпотом бросить Дине «Сейчас вернусь» и быстро спуститься вниз. Когда возвращаюсь с книгами в руках, она уже лежит под одеялом, но лампу на тумбочке выключить пока не торопится. Джей-Джей, успеваю заметить, всё равно спокойно уснул, несмотря на свет в углу комнаты.       — В рыцари меня посвящать рановато, — садясь на кровать, говорю тихо, чтобы не разбудить малыша, — но небольшой подарок достать я смогла. Не знаю, что это всё такое, выбирала по обложке. — Выдавливаю вымученную улыбку, киваю на стопку комиксов на своей тумбочке: — Ты же меня знаешь.       Она с подозрением берёт книги в руки и не спеша читает аннотации на обороте. Я терпеливо наблюдаю за бегом её глаз. Наконец, посмотрев на меня, тянет:       — Ну…       — Что — ну?       — Для человека, который любит только детские книжки с картинками…       — Эй!       — …и не заглядывал в то, что я читаю, со времён книг про беременность…       — Дина… — вздыхаю, уже забираясь под одеяло рядом с ней.       — …ты удивительно хорошо подобрала для меня чтиво.       — То-то же, — скрещиваю руки на груди.       — Спасибо, Элли.       Она откладывает книги на тумбочку и пододвигается ближе, чтобы меня обнять. Я в ответ на это улыбаюсь, приобнимаю её и целую в уголок губ. Шепчу на ухо:       — Я тебя люблю, ты же знаешь?       — Знаю, — отвечает она. — Я тебя тоже люблю.              Когда она засыпает рядом, обняв меня, на душе спокойнее не становится. Изученный миллион раз потолок интереса не вызывает. Я разрываюсь между желанием попытаться хоть сколько-то отдохнуть, упрямо зажмурив глаза в попытках уснуть, и страхом перед очередным кошмаром.       Стыдно признаться, но мне чертовски хочется выйти на улицу — снова. Я раз за разом говорю себе, что достаточно помотала Дине нервы за день, потому только лежу и продолжаю пялиться в потолок. С огромным трудом занимаю мысли всяким бредом, считаю овец, сочиняю мелодии…       Ну так что, ты пойдёшь?       Что ты выберешь? Бой, из которого вряд ли выберешься, или предательство и вечное враньё?       Я. Никуда. Не пойду.