хризантемы твои я спалю до тла

Чонгук широко распахнул глаза, удивленный этой переменой в Тэхене. Сейчас он его не узнавал, но сдаваться не собирался. — Знаешь, что интересно, Тэ, — начал он, лежа и глядя куда-то в потолок. Выражение лица приняло обманчиво мечтательный вид. Он старался собраться с мыслями, не обращая внимания на поднимающийся снизу жар. Тэхен сидел чуть выше паха и держал руку на горле — все это, конечно, наводило на определенные фантазии, но Чонгук умел себя контролировать. — Почему же спустя столько лет ты все еще так обижен? Хватка на горле слегка ослабла. Заставил задуматься, да? — Может, я чего-то не знаю? — Чонгук позволил себе вольность специально — смутить и уколоть. Он провел руками по чужим бедрам, поднимаясь к узкой талии, и остался там, властно сжимая пальцы. Тэхен нахмурился, видимо, готовясь съязвить что-то в ответ, но Чонгук опередил его: резко вскинув бедра, он поднял Тэ над собой и перевернул их местами. Шея оказалась свободна, торс по обеим сторонам инстинктивно обхвачен ногами, конечно, никто не ожидает подобных действий, когда человек просто лежал под тобой, а ты никогда не занимался боевыми искусствами. Чонгук успел подложить ладонь под чужой затылок, чтобы Тэхен не ударился от неожиданности. Тот замер, испуганно распахнув глаза. Чонгук облизнул губы, хищно разглядывая эмоции на чужом лице. Чувства внутри были противоречивыми. С одной стороны, он бы не хотел воевать, на самом деле, желания его были совершенно иными, и даже нежными, но с другой стороны, как же приятно было нащупывать и дергать за нити, чтобы увидеть реакцию, такую честную, ничем не прикрытую, приятно было отвечать дерзостью на дерзость, в этом чувствовалась какая-то взаимность. Чонгук иногда даже ждал, что Тэхен что-то съязвит в ответ, готовый к чему угодно, кроме молчания. В обычное время «будущая прима» был похож на бездыханную статую, но когда танцевал, становился по-настоящему живым и чувствующим. И когда Чонгуку удавалось вывести его из равновесия. Мысль приятно грела внутренности: для Тэхена на всем белом свете есть всего две вещи, способные заставить чувствовать, — танец и Чонгук. — Вот какой пьедистал ты мне уготовил, — он нависал над ним, не касаясь, не пытаясь манипулировать чужими эмоциями через тело. Ему хватало слов. На самом деле, он мог бы, подобно Тэхену, просто и бескомпромиссно положить свою ладонь на чужое сердце, сжать на ощупь в жадных пальцах и вслушаться в потаенное, но боялся, не хотел знать ответ. — А может, тогда в школе я тебе понравился? Думал обо мне? Может быть, мечтал, что мы подружимся, а оно вон как получилось? — Он не улыбался победно, ожидая новой колкости в ответ. Сейчас он, неожиданно для себя, растерянно наблюдал, как менялись эмоции в чужих глазах. Он заметил проблеск сожаления и понял, что был прав. Но он не то чтобы хотел быть правым, он лишь хотел поставить на место и в этот раз действительно надеялся на то, что его слова просто вызовут злобный смех, обидную иголку слов или ярость, но не боль. Дети все-таки очень чувствительные, и травмы, переживания, полученные в детстве, влияют на них независимо от возраста. Похоже папенькин сынок и правда таил внутри несбыточные надежды и мечтал о расположении того, кто его открыто презирал. Чонгук молча отстранился, Тэхен вылез из-под него, намеренно не касаясь, молча встал, забрал сумку и ушел. — Тэхен! А как же паттерны? — На всякий случай крикнул Чон, надеясь, вернуть ситуацию в нужное русло, но наивно было полагать, что сработает. — Без тебя справлюсь, — процедил Тэхен, не особо заботясь о том, чтобы его услышали. Он был человеком ответственным и всегда выполнял задания, как было сказано, но не сегодня, не с Чонгуком. Только сейчас до виджиланте дошло: чтобы добраться до желанной цели, им с Чонгуком придется наладить отношения. Хотя бы до нейтральных. Теперь из-за спектакля злость и азарт соперничества будут только мешать. Тэхен остановился, злобно сверкая взглядом. Вот он, тот самый момент, когда ты вынужден встретиться лицом к лицу с неприятной истиной. И как бы она ни жгла щеки, как бы ни злила своей неудобностью, ее придется принять. Тэ закатил глаза, раздраженно прорычав себе под нос. Сукин сын. Он вечно не вовремя, вечно не на своем месте и вечно мешает. Во всем. Ни с ним, ни без него Тэхен больше не мог. Ни с ним, ни без него. Он вышел проветриться, стоя на балконе и опираясь на широкие перила, жалел, что не курит. Не положено. Черные волны волос трепал ветер, вóронами от них по серому небу разлетались неприятные мысли, некоторые оставались кружиться над головой. Чонгук был отличным соперником, то что надо. Сильный, красивый, трудолюбивый, находчивый и острый на язык. Но вот что он за союзник… Лишь одно слово сразу приходило на ум — нежеланный. Он прекрасно выводил на эмоции, мотивировал работать больше и усерднее, а если он станет союзником, даже временным? Все это пропадет? Рядом с Чонгуком Тэхен всегда ощущал себя проигравшим. Даже находясь сверху, он понимал, что это временно. Скоро его руки перехватят, а его самого, застигнутого врасплох, уложат на лопатки, подминая под себя. Потому что Чонгук был таким же упертым и строптивым, потому что он не хотел ни подчиняться, ни уступать и был хорош в том, чтобы каждый раз искусно бить по болевым точкам, вызывая внутренний экстаз и необходимую в бою ярость, желание снова оказаться сверху. За пять месяцев пустых стычек, совсем недавно переросших в нечто весомое, Тэхен привык ссориться с ним, сталкиваться нос к носу и беситься. Для него это было своеобразным наркотиком, он подсел на эту иглу чувств и подлетающих к самому солнцу эмоциональных качелей. Он хотел злиться на Чонгука и хотел ссориться, он хотел быть с ним врагами, потому что это было чертовски приятно. И именно с Чонгуком - ни с кем больше он не мог так себя ощущать, так остро, болезненно приятно. Эта всепоглощающая злость пленяла своей мощью и скрытым потенциалом, через нее Тэхен мог дойти до той самой грани, за которой открывалась невозвратность. Он мрачно выдохнул. Надо было возвращаться. Им придется научиться работать вместе, чтобы через полгода поставить спектакль, который даст им билет в будущее. Тэхен был фаталистом, считая, что жизнь складывается из мелочей. Одно злое слово может сформировать черту личности, один проигрышный спектакль может стоить карьеры. Поэтому он был обязан измениться, хотя бы на время. Потом, когда спектакль отгремит и он получит свое место в первой линии, он сможет продолжить плодотворное и полюбившееся соперничество с Чонгуком. Как-никак, еще будет множество возможностей, ради который придется сражаться. Они не смогут быть союзниками и тем более, как наивно полагал Чонгук, друзьями. Не в этой вселенной. В этой вселенной им суждено быть порознь, как двум одинаково заряженным на успех магнитам. Даже приближаясь, они будут лишь сильнее сопротивляться друг другу. Это неизбежно. Тэхен вернулся в класс. Чонгук сидел на окне, обнимая колени. Ебать, как мило. Так, Тэхен, ладно… Надо научиться держать эту злость при себе. Сейчас она тебе не помощник. Феечка Винкс, блин… Сидит, такой весь трогательный. Тэхену стоило неимоверных усилий, чтобы произнести эти слова вслух без сарказма и неприятных нот в голосе. — Думаю, нам лучше начать с музыки. Чонгук обернулся на него, испуганный внезапным звуком, но лицо смягчилось, стоило ему увидеть Тэхена, и он молча кивнул, сползая на пол. Они сидели без слов, слушая плейлист, сброшенный Намджуном. — Я не до конца понимаю, что он от нас хочет, — устало сказал Тэхен, когда наступила тишина. Благо песен было немного. Чонгук, так же, как и Тэ, не поднимая глаз с пола, сдержанно вздохнул. — Я думаю, он хочет, чтобы мы дали ему вдохновение к истории. Мол, принесем ему несколько движений под его треки, и у него что-нибудь вспыхнет в голове типа идеи или чего-то такого, — он изобразил загоревшийся свет у себя над головой. — У него что, своих идей нет… — Раздраженно пробормотал Тэхен. Ему вообще все это не нравилось. Умом он понимал, что этот спектакль — невероятная возможность, и для него головой большая честь участвовать в этом, но внутренне сильно сопротивлялся даже мысли о том, чтобы танцевать с тем, кто бесил больше жизни. Чонгук молча взглянул на него, тут же отводя взгляд. — Прости меня за то, как я вел себя в школе, — он упорно смотрел куда-то в сторону, наверняка внутренне не готовый к этому разговору. Тэхен вскинул подбородок и вцепился глазами в сгорбленную фигуру у стены. Чужие слова застали врасплох и по инерции взбесили, задев болезненную струну, но Тэхен старался успокоиться. Им обоим это было нужно. Ему, в первую очередь, это было нужно. Тэхен вздохнул, медленно выдыхая воздух, стараясь снизить температуру эмоций. — Почему? — Он снова коротко выдохнул, напоминая себе о самообладании. Сука, он давал шанс буквально против своей же воли. — Я чем-то заслужил? Блять, как же он внутренне злился сейчас. От этого ненужного разговора, от этого сожалеющего тона в чужом голосе, от того, что идет навстречу, когда на самом деле хочет только ударить. Натурально так вломить прямо по красивому лицу. Но надо было держать себя в руках, карьера — приоритет. — Нет, — Чонгук пожал плечами, интонация была, мягко говоря, неуверенной. — Врешь, — надавил Тэхен, еще больше раздражаясь из-за чужой лжи. Раз уж начал открываться, иди до конца, а не притворяйся хорошим мальчиком, придурок. — Это все… Сложно объяснить, точнее, я пока не готов это обсуждать. Да и ты, я думаю, тоже. Вижу, что злишься. Тэхен нервно вздохнул. Почему с Чонгуком никогда не получалось скрыть эмоции? Точнее, последнее время не выходило, раньше же вроде получалось… — И зачем ты тогда просишь прощение? Ты разве вообще чувствуешь, что виноват? Или ты все-таки за что-то меня невзлюбил? Чонгук сидел, все так же избегая взгляда. И молчал. — Я действительно злюсь, — признал Тэхен, прожигая глазами чужое лицо. — И вряд ли у нас сегодня что-то получится, если ты не найдешь в себе силы быть со мной откровенным. — Чонгук все так же молчал. — Говори, раз начал. — Ладно, — громко ответил тот, поджимая губы. — Сука, какой же ты невозможный… — Он запустил руку в волосы, прикрыв глаза. Видимо, пытался успокоиться. — Я тоже хотел танцевать, еще тогда. Но у моей семьи не было возможности… — Он говорил не торопясь, взвешивая и выдавливая из себя каждое слово. Рассказывать много он точно не хотел. — И тут ты с этими дорогими журналами и богатыми родителями. Я не мог оставить тебя в покое, ты действовал мне на нервы и каждый раз одним только своим существованием напоминал, что по жизни я неудачник. Это этот-то вечно напыщенный индюк, у которого, что ни слово о себе, то он золотой ребенок? И как в это верить? Хотя, кажется, он говорил искренне. Тэхен немного грустно поднял брови, разглядывая Чонгука перед собой. Почувствовал что-то, может, наконец-то проснулась эмпатия. Он помедлил прежде чем открыть рот. — Мой отец отказался от меня, стоило мне сказать, что я буду танцевать, а не сидеть в кабинете с бумажками, как он того хотел, — подумав, ответно признался Тэхен, опуская глаза в пол. Непритворная честность чужих слов толкала поделиться чем-то своим. В любом случае, чтобы нормально работать, надо было находить какие-то точки соприкосновения. — Так что можешь не волноваться о моей привилегированности. Ее нет. Чонгук впервые за это время посмотрел на него. Взгляд у него выражал удивление и легкую грусть, и это уязвляло самолюбие. — Только не надо меня жалеть, — гордо вскинулся Тэхен, защищая эго. — Я сам это выбрал. Ни о чем не жалею. — Сказал, что ты не его сын, если не последуешь «правильному» пути? — Все-таки эта его непонятно откуда взявшаяся проницательность жутко бесила. Тэхен помедлил, прежде чем отвечать. Воспоминания были не из приятных. — Да. Чонгук отвел взгляд, не зная как помочь. И мог ли он помочь чем-то? Даже если и мог, принял бы Тэхен его помощь? — Сочувствую, — тихо сказал Чонгук, не предпринимая более никаких действий. Да, он хотел бы взять за руку или похлопать по плечу, но знал, что Тэхен вряд ли бы одобрил такой жест. Было ощущение, что тот еще не до конца верил в то, что Чонгук и правда сожалел о своих поступках. — Тэхен, — позвал он, надеясь развеять чужие мысли. Тот молча поднял колкий взгляд. — Я прошу прощения не ради спектакля. Мне правда жаль. Я давно думал извиниться, но не знал, стоит ли, — честно, больше не прячясь, признал он, стоически выдерживая тяжелый взгляд. Тэхен изучающе вглядывался в чужие глаза и чувствовал, как постепенно успокаивается. На языке еще оставалась горечь, но внутри уже не так сильно бушевало. — Я так привык злиться на тебя… — Тэхен не знал, что сказать, не понимая, к чему приведут эти внезапные откровение и примирение. Он все еще хотел сопротивляться, потому что привык к злобе и многолетней обиде, потому что не знал, что будет, выйди он из старых чувств к новым. — Извинения приняты, — но он решил попробовать… Чонгук облегченно выдохнул, мягко улыбаясь. «Почти очаровательно», — хмыкнул Тэхен. — Но не жди радуги, дружбы и жвачки. Плести друг другу косы и держаться за ручки мы не станем, тем более… — он хотел завести тему насчет чувств Чона к нему, но передумал. Это было лишнее. — Ты понял, — сказал он, особо не надеясь на чужое понимание. Ну не будут они друзьями, вот и все. Временно побудут коллегами, может быть, даже обойдутся без драк. И все. Никаких хэппи эндов. Простое, пресное сотрудничество, а потом можно будет вернуться, если не к вражде, то хотя бы к соперничеству, к которому оба привыкли. Так и рассудим.