хризантемы твои я спалю до тла

Ты страдаешь, Раненый душой, И изменяешь Самому себе с собой. Ты подменяешь Понятия Одно за другим И зарываешься, Радостно, В воплощениях чужих. Ведь ты страдаешь, Страдаешь, От страданий бежишь, И я знаю, Ты знаешь, Вокруг того же кружишь. Красной нитью прошитый Весь насквозь, изнутри. Тянут, Тянутся нити. Рвать, увы, не с руки — С корнем вырвется сердце И повиснет на них, Разобьются желания О мраморный лик. Ты страдаешь, Страдаешь. Не можешь уснуть И боишься вернуться, Что нити вернут К тем осколкам под кожей, Что все еще тут, И все так же пронзают, Все так же грызут. Ты страдаешь, Страдаешь Разбитой душой. Все еще изменяешь, Так подло с собой… Ведь так проще и легче, Чем чувствовать боль, Позволять боли литься, Топить под собой. Ты страдаешь, Страдаешь, Все так же бежишь. И не слышишь, Не видишь Мрачный круг черных птиц. Ты страдаешь, Страдаешь, К страданиям бежишь…

…

Тэхен сидел на кровати перед пустым листом и брошенным без дела карандашом. Образы не шли, срисовывать не хотелось. Вспоминался недавний разговор с Чонгуком, от которого внутри неприятно ныло. То, как отец смотрел на него как на самое мерзкое и слабое существо, произнося ту самую фразу, до сих пор стояло перед глазами. Внутри грохотал раскатистый гром, сыпались молнии, прожигая внутренности тысячекратным разрядом. Жаль, рядом уже не было матери, чтобы его защитить. Именно благодаря ей он попал в балетную школу, именно благодаря ей у него появилась любовь к танцу. Она включала ему классическую музыку, позволяла слушать ее игру на фортепиано, покупала журналы, книги, научила слушать пластинки и ухаживать за винтажной техникой. Она была настоящим ангелом-хранителем, но даже тот покинул его. Возможно, Тэхен запомнил образ матери настолько безгрешным, потому что был ребенком, когда ее не стало. Именно тогда он замкнулся в себе и не выходил из комнаты. Отец позволял продолжать занятия, только чтобы сын мог хоть как-то отвлечься от боли. Но когда школа была окончена и нужно было поступать дальше, между ними произошла страшная ссора, вконец разорвавшая и без того не особо теплые отношения. Тэхен уехал. Можно ли сказать, что его привилегированность осталась, если у него были деньги благодаря наследству? Разве не жестоко думать так о том, кто потерял самого близкого человека, в котором находил любовь и жизненную опору? Но если говорить грубо и рационально — да, он оставался с привилегиями, потому что мог не работать и жить самостоятельно. Даже когда мамы не было рядом, она по-прежнему оберегала и любила его. Глаза начали жечь непрошенные слезы. Рядом потрескивала свеча — еще одна привычка, доставшаяся от ангела. Мама любила зажигать свечи по вечерам и читать Тэхену вслух. Она считала детские книги пустой тратой времени, но читала ему «Питера Пэна» или «Алису в стране чудес». По ее мнению, это были взрослые книги, прикрытые детской обложкой. Она читала под треск деревянных лучинок, и приятный запах хлопка и тепла маминой кожи успокаивал детское сердце. — Мама? — Позвал однажды Тэхен, потянув за мягкий рукав. — А папа разрешит мне и дальше заниматься? — Если увидит, как красиво ты танцуешь, то обязательно! Иначе он будет слепым глупцом. — Она игриво клюнула его в носик. — А если не разрешит? — Засомневался мальчик. — Когда я танцую, он даже не смотрит на меня. Будто я пустое место… — Насупился. — Я помогу тебе. Вместе мы со всем справимся, — она взяла маленькую ручку в нежные пальцы и крепко сжала, показывая, что она рядом, и ему не о чем волноваться. Если бы она знала, чем все обернется. Нити опутывают наши руки, сплетают с другими людьми, с нашими словами и поступками. Можно ли от них освободиться? Тэхен вдруг задумался над тем, как люди влияют друг на друга. Благодаря матери он вырос тонко чувствующим и восприимчивым к красоте, но благодаре ей же стал замкнутым и нелюдимым. Может, у Чонгука тоже было что-то подобное? Не просто же так он его задирал. Что-то внутри не давало покоя, а Тэ стал этому невольным воплощением. Рука сама блуждала по листу, отдельно от мыслей хозяина, и когда тот отвлекся на карандаш меж пальцев, то увидел на бумаге проницательный взгляд, внимательно изучающий его. Даже здесь, в уюте и защищенности, он не мог оставить его в покое. Он находил его в самых укромных и дорогих сердцу местах, добирался до него везде, тревожа и без того беспокойный разум. Что за человек… Паттерны сейчас — жалкие крошки того, что удалось собрать из их попыток не бесить друг друга. Они договорились поработать отдельно и встретиться еще раз через пару часов, чтобы поделиться идеями. У Тэхена все идеи были дурацкими, и везде примешивались ненужные чувства. Ну не хотел он работать с Чонгуком, не хотел танцевать плечом к плечу. — Что ты чувствуешь? — Спросил тот, посмотрев на его наработки. Застал врасплох. — Чего? — Ты услышал. — Это еще к чему? — Тэхен старался держать себя в руках, хотя изнутри уже поднималась волна раздражения. — Нам надо нащупать что-то, чтобы история была живой, а не просто красивой. — Намекаешь на то, что это была пустая обертка? — Да, Тэхену и самому не нравились его движения, но раз их критиковал Чонгук, то защищать их становилось делом всей жизни. Тот помолчал, стараясь понять, как не поссориться. А потом вдруг понял, что им нужно на самом деле. Поссориться. — Ты злишься. — Мистер проницательность. — Злишься, что я влюбился в тебя, — он начал подходить ближе, с каждым предложением делая новый шаг. Ощущения, будто подходишь к бешеному тигру. Благо он был в клетке. — Злишься, что не можешь, как раньше, соревноваться со мной. Злишься, что увидел во мне что-то бóльшее, чем просто соперника. Злишься, что не знаешь… — он подошел близко-близко. Тэхен стоял, громко дыша, молча прожигал взглядом, но щеки у бледнолицей статуи начинали мягко розоветь. — Не знаешь, что чувствуешь ко мне, — прошептал Чонгук, с наслаждением ощущая, как слова достигли самого центра мишени и вонзились глубоко в сердце, побуждая чистую, искреннюю ярость вырваться наружу. Тэхен зарычал и пошел в атаку, он действительно был готов драться с Чонгуком, но тот только умело и даже игриво парировал его действия, довольно поглядывая в зеркало. Тэхен замахивался, норовясь ударить, да посильнее, но Чонгук был проворен. В конце концов ему удалось повалить придурка на землю, он вновь замахнулся, чтобы исполнить давнее желание — хорошенько проехаться по красивой физиономии, но искренний азарт, сверкавший в чужом взгляде заставил замешкаться. Тэхен нахмурился, опуская кулак. Этот непроходимый идиот опять наслаждался его злостью? Он что, мазохист? — Ты понял? — Спросил Чонгук, стараясь отдышаться. Он даже не пытался защититься от него. Будто совершенно не боялся удара. Что он, блять, должен был понять? Что он хотел подраться? Что ему нравится его провоцировать? — Вот он, наш паттерн! — Чонгук привстал на локтях, намекая, чтобы Тэхен слез. Тот растерянно отполз, продолжая сидеть на полу. Злость немного поутихла, утекшая в резкие движения и борьбу. Чонгук протянул ладонь, предлагая встать. Тэхен закатил глаза, ловко поднимаясь и без чужой помощи. Тот сделал вид, что его это ничуть не задело. — Твоя злость может стать нашей идеей. — Ты предлагаешь мне делать вид, что я тебя бью? — Тэхен упорно не понимал, чего тот от него хотел. — Смотри. Чонгук взял руку Тэхена и сделал вид, что тот замахнулся, а он как бы перехватил руку, предотвращая удар. В зеркале это смотрелось… интересно. Тэ старался не обращать внимания на то, что им пришлось держаться за руки. Чонгук повторил движения, следом добавив «удар» от себя, предлагая Тэхену самому решить как уклониться или парировать. Они повторили, пробуя разные вариации. Двигались неспешно и плавно, нащупывая зерно. Тэхен смотрел на них в зеркало, теперь отлично понимая идею Чонгука, и не мог не признать, в этом что-то было. — Но история вроде как о любви, — нехотя заметил Тэхен, разглядывая сочетание линий их скрещенных «в поединке» рук. — Да, — коротко ответил Чонгук и, словно подтверждая замеченную деталь, перехватил руку Тэхена, уводя ее назад и грациозно, в то же время по-кошачьи хищно, приблизился к нему, заглядывая в удивленные глаза. Он перехватил и вторую руку, заводя их наверх, делая вид, что Тэхен пригвожден к стенке и не мог убежать. Это все, конечно, было частью его постановки, просто отработка идеи. Он прильнул ближе, наклоняя голову так, чтобы зрителю казалось, что они соприкоснулись в поцелуе. На деле же просто замер рядом с чужим лицом, но близко-близко. Тэхен чувствовал его дыхание на своей щеке, чувствовал, как тот мягко держал его запястья, будто боялся навредить, в то время как Тэхен совсем недавно был готов с ним драться. Несмотря на спектакль, запрет на беспорядки в театре и возможный выговор. Дурак. С другой стороны, Чонгук сам спровоцировал, а Тэхен поддался. И в этом танце он тоже был тем, кто поддается. Поддается эмоциям, порыву вступить в бой и оттолкнуть от себя подальше, поддается чужой пылкости и чувствам, разрешает себя поцеловать. Тэхен шумно втянул носом воздух, отстраняясь, и Чонгук сразу отпустил его. — Понял? — Негромко, отчего-то тяжело дыша, спросил он. — Понял, — мрачно ответил Тэхен. Внутри все было натянуто, противоречиво, но однозначно некомфортно. — Пойду… — Тэхен забыл сказать, зачем уходит, и вышел из кабинета. Коридор был как никогда длинный. Кофе не хотелось, драться не хотелось. Хотелось плакать от безысходности и непонимания, что с ним происходит. Если раньше взаимодействия с Чонгуком давали толчок вперед и наполняли силой, которую можно было выплеснуть на тренировке, то теперь все обстояло иначе. Силы покидали его, стоило тому приблизиться, злость, кипевшая внутри, только ослабляла его, заставляя слишком много думать и искать подтексты. Может быть, все было бы проще, не будь Чонгук таким прямолинейным. Нормальные люди боятся говорить о своих чувствах. Особенно человеку, который считает тебя врагом, но Чонгук даже в этом отличался от всех. Такая неподкупная честность, храбрость в принятии своей влюбленности заставляли слишком много задумываться о мелочах. Типа: когда это началось? как он понял? что он чувствует? ждет ли взаимности? не было ли у него кризиса ориентации, и все такое? Тэхен, надо собраться. Эти мысли совершенно лишние. В конце концов чувства Чонгука — это его проблемы, пусть сам с ними и разбирается. Блять, надо было вернуться. Нельзя постоянно убегать при малейшем дискомфорте. А Чонгук сам весь сплошной дискомфорт. Такой красивый, открытый, точный в движениях и ритме, такой раздражающий тем, что он постоянно перед глазами и в голове, тем, как он проявлялся рядом с Тэхеном — осторожно, боясь спугнуть, в то же время напористо, желая вызывать эмоции. Мадонна, за что ему все это? С другой стороны, этот спектакль и идея брать собственные истории за основу хореографии были возможностью прожить все, что копилось внутри так долго. И освободиться. Но хотел ли Тэхен освобождаться… Чонгук смотрел в зеркало, что-то делая руками в воздухе, красиво изгибаясь назад, поддерживая себя сильными ногами. Он перевел левую руку на сторону, переворачиваясь параллельно зеркалу, в котором увидел Тэхена. Они молча смотрели друг на друга какое-то время. Чонгук слегка вопросительно, изучающе, Тэхен просто мрачно и устало. Все это было против его воли, но в то же время он хотел пройти вперед, хотел больших ролей, и это было его билетом в будущее. — Давай еще раз, — выдохнул Тэхен, поджимая губы. — Это хорошо, что тебе не нравится, — мягко улыбнулся Чонгук, стараясь разбавить чужое настроение. Ну и схуяли это хорошо? Просветите меня, мистер я-насквозь-тебя-вижу. Тэхен недобро, раздраженно взглянул исподлобья, во взгляде застыл немой вопрос. — Танец будет настоящим. И это все, что должно было их волновать. Чонгук был прав. Остальное не важно, только танец. Они встали на исходные. Руки вели Тэхена вслед за чувствами, а Чонгук чутко, взаимно отвечал ему. Они сходились и расходились в схватке, кружились, перехватывали руки друг друга, ловили взгляды. Тэхен нападал, Чонгук уклонялся, парировал, заставляя отклоняться назад. В жизни это было пыткой, в зеркале это было искусством. Они отлично чувствовали друг друга в каждом движении, у них действительно получилось создать ту самую синергию, которую хотел видеть Намджун, и завтра он будет доволен. Когда они повторили и отточили движения до момента, что им больше не пришлось ничего изобретать, и все выглядело гармонично и законенно, оба уже устали и взмокли. Осталось последнее движение — «поцелуй», но случилось страшное. Чонгук запнулся о неровную дощечку в паркете и потерял равновесие, столкнувшись с Тэхеном. Они неловко накренились, стараясь не упасть. Чужие губы на мгновение мазнули по мраморной щеке. Чонгука вдруг стало слишком много, его тело прижималось к Тэхену практически везде. Стало жарко и неприятно, тот тяжело дышал, был мокрый от пота и горячий от танца. Тэхен стоически выдержал вес обоих, не позволяя себе упасть или оттолкнуть. Он подождал, пока Чонгук встанет на ноги и отойдет, освобождая его от непрошенных объятий. Время остановилось, мешая мозгу понять, что все длилось буквально пару секунд. Для Тэхена же успело родиться и умереть пару галактик. — Прости, я случайно, — Чонгук засмущался, отводя глаза. Вот же трогательный идиот. Тэхен вздохнул, стараясь успокоиться. Ничего такого не произошло. У партнеров постоянно происходят такие ситуации, особенно когда они только начинают танцевать вместе. — Все в порядке, — ответил он, тоже уводя взгляд в сторону. — Думаешь, этого будет достаточно? Хоть они и потратили весь день, придумали они не так много. — Думаю, мы хорошо поработали, — Чонгук на всякий случай отошел подальше, к окну. Ему вдруг стало очень интересно, что происходило на улице. Тэхен смотрел на него, не понимая, что происходит. Ну, подумаешь, запнулся. Ну да, неприятно, но с кем не бывает. Это тоже часть их работы, и это придется принять, даже если не хочется. Тэхен ненавидел себя за то, что решил подойти ближе, за то, что вообще решил кого-то успокаивать. Он старался думать, что делает это для себя. Часть корабля, часть команды. Чонгук был частью его будущего в танце, от него зависело слишком многое, пусть и не сам Тэхен дал ему столько полномочий над его судьбой, но он обязан был признать, они у него были. — Все в порядке, мы оба устали, — спокойно, почти без эмоций проговорил Тэ, разглядывая чужое лицо. Он не понимал, что оно выражало. — Я был слишком близко, извини. Чонгук странно себя вел. Боялся быть неприятным для него? Это до противного очаровывало. И это было глупо. — Мы партнеры по партии. Это нормально, что мы находимся близко друг другу. Не мне тебе рассказывать, за что порой приходиться держать партнерш. Это танец. Воспринимай мое тело как часть его, не часть меня. — предложил Тэхен, надеясь, что это поможет делу. Ибо что бы Чонгук себе ни надумал, это стопроцентно ему не понравится. — Постараюсь, — он посмотрел на него, слегка улыбнувшись, давая понять, что будет в порядке. Тэхен замялся, не зная, что ему делать. — Думаю, мы сделали достаточно. Завтра покажем Намджуну, — решил за него Чонгук, намекая на то, что Тэхен может идти. Тот кивнул, попрощался и ушел, прикрыв за собой дверь. Оставшись наедине, Чонгук закрыл глаза, прижав костяшки к губам. Сердце неприятно ныло, вспоминая как ощущались прикосновения к нему, как он был близко. Чонгук страдальчески промычал себе под нос, закрывая ладонями глаза и усаживаясь на подоконник. Вот она, расплата за прошлые грехи, ничего не сказать. И несмотря на то, что тогда он был ребенком, который мало что понимал, все возвращается, и в конечном итоге приходится нести ответственность.