Цена крови

Олаф сидел в палате Эльзы Шнайдер и смотрел на неё. Она казалась почти безжизненной — лицо бледное, веки подрагивают, как у человека на границе сна и смерти. Он не мог отделаться от одной мысли: на её месте могла бы лежать Катрина. Его младшая сестра, такая же хрупкая, с тем же горящим взглядом. И тоже в своё время связалась не с теми людьми. Какой-то студент из Венесуэлы в университете забивал ей голову сказками про Фиделя, Мао, Троцкого, про всеобщую революцию и счастье для угнетённых. Катрина слушала, верила. Олаф тогда не знал, чем всё это кончится, но интуиция подсказывала — ничем хорошим. И оказался прав. Когда полиция накрыла канал поставки оружия из Ливии, Катрину взяли вместе с четырнадцатью другими. Ей грозило несколько лет тюрьмы, но благодаря Питеру Кляйну — делу дали другое направление. Катрина вышла на свободу через неделю. Эльзе повезло меньше. Шум шагов в коридоре вырвал Олафа из тяжёлых воспоминаний. Он встал, открыл дверь — и тут же ощутил резкий удар по голове. Мир вокруг погас, словно кто-то щёлкнул выключателем. Джейран и Инеш переступили через тело, не задерживаясь. Дверь за ними захлопнулась. Палата погрузилась в тишину. Инеш молча подошла к Эльзе, достала из внутреннего кармана шприц с мутной жидкостью. Без колебаний вонзила иглу в вену. Эльза вздрогнула, задохнулась и открыла глаза. — У тебя есть пара минут, — холодно сказала Инеш и вышла. В коридоре почти никого не было. Инеш присела на стул у стены, стараясь выглядеть незаметной. Через несколько минут из палаты донёсся приглушённый хлопок — будто кто-то хлопнул ладонью. Инеш напряглась. Но дверь открылась, и вышла Джейран. Спокойно, деловито, она поправляла свитер и направилась к выходу. Инеш встала и пошла следом. Маркус уже ждал их в тёмно-синем "Опеле", припаркованном у служебного входа. — Ну? — спросил он, когда обе девушки сели на заднее сиденье. — Есть след, — коротко ответила Джейран, пристёгиваясь. — Ты успела уговорить террористку сотрудничать за две минуты? — удивлённо хмыкнул Маркус, тронув машину с места. — Пообещала убить, — спокойно ответила она и отвернулась к окну. — Для неё это было самое милосердное, что могло случиться.

***

Вазген лежал на узкой кровати в конспиративной квартире и думал. В ушах до сих пор звенел предсмертный крик Эльзы. Впервые за долгое время он поймал себя на мысли, что дед был прав: Геворк — опасный человек. Без малейшего колебания тот обрёк на смерть девушку, с которой всего несколько часов назад делил постель. Девушку, которая, может быть, и любила его. Но прозрение пришло слишком поздно. Вазген учился на юриста и знал: то, во что он ввязался, тянет на смертную казнь. В Бергмарии её до сих пор не отменили. Теперь ему оставалось только плыть по течению. В этот момент пол тихо скрипнул, и в комнату вошёл Геворк, держа в руке надкусанное яблоко. — Проблемы? — спросил он, глядя на Вазгена поверх плода. — Нет, — ответил тот коротко, не вставая. Геворк хотел было что-то добавить, но их прервал звук ключа в замке. Кто-то открывал входную дверь. Вазген молниеносно схватил с прикроватной тумбочки Люгер и направил на дверь. Геворк тоже достал из-за пояса Вальтер ППК и встал в стойку. Щёлкнул замок, и знакомый голос произнёс с иронией: — Если вы меня застрелите, сионисты будут очень довольны. Оба выдохнули с облегчением. — Абу-Шахид... — пробормотал Геворк, опуская оружие. — Мы чуть тебя не пришили. — Настоящий воин должен владеть собой, — усмехнулся вошедший и закрыл за собой дверь. — А вы доказали, что вы настоящие воины. Абу-Шахид был человеком без определённых этнических черт — словно специально созданный для подполья и международного терроризма. Его лицо невозможно было привязать ни к одному народу, ни к одной культуре. Жестокий, холодный, чуждый сострадания, он когда-то был инструктором Геворка — и именно он научил того не щадить ни врагов, ни женщин, ни себя. Несколько неудачных попыток израильтян устранить его породили в нём уверенность, что он бессмертен. Он любил играть со смертью. И эта его выходка с дверью — была вполне в его духе. В списке международных террористов его имя стояло рядом с Ясиром Арафатом. — Хорошо поработали, — сказал он, усаживаясь на стул. — Только вы уверены, что не оставили следов? Геворк посмотрел на Вазгена, потом ответил: — Уверены. Абу-Шахид перевёл взгляд на яблоко в руке Геворка и прищурился: — А девка ваша... не выведет на вас? И зачем было взрывать при ней? — Консул вернулся раньше, — спокойно ответил Геворк. — Я решил, что лучше взрывать, пока он точно рядом. Эльза ничего не знает, что может бы нас выдать. Да и жить ей осталось недолго, если еще не умерла. Абу ничего не сказал. Несколько секунд жевал воздух, словно пробовал на вкус сказанное, а потом кивнул: — Второй этап операции идёт по плану. Завтра — финал. Всё закончится. Готов ли ты, Вазген? От тебя многое зависит. — Готов, — сказал Вазген, стараясь скрыть дрожь в голосе. Абу довольно цыкнул: — Я остаюсь с вами на ночь. Всё должно пройти идеально. Когда Абу ушёл в ванную, Вазген откинулся на подушку. В одной квартире с двумя садистами. Он почувствовал, как по спине стекает капля пота, и вдруг подумал: а если всё пойдёт не по плану... может, это даже к лучшему.

***

Олаф сидел в приёмной заместителя главы госбезопасности и старался не смотреть на дверь. Его мысли были мрачны. Ему поручили охранять Эльзу Шнайдер — и он не справился. Террористку убили прямо у него на глазах. Главное же — он подвёл Питера. Сейчас Кляйн находился в кабинете зама и, скорее всего, получал по полной. Через несколько минут дверь распахнулась. Питер вышел, на лице — выражение виноватой покорности. Он ничего не сказал и молча направился по коридору. Олаф встал и пошёл за ним. На ходу Питер сбросил маску раскаяния и, обернувшись, пробормотал: — Главное — сделать вид, что тебе стыдно. Начальство довольно. С этими словами он продолжил идти. Олаф догнал его, переглянувшись. — Питер, — сказал он серьёзно, — а мне правда стыдно. Питер кивнул и сказал тихо, без тени насмешки: — Главное, что ты жив. А для Шнайдер это, может быть, был не худший вариант. Они дошли до лестницы. Питер остановился, облокотился на перила и посмотрел на Олафа: — Ну и что ты думаешь? Кто за этим стоит? Олаф замялся, затем произнёс задумчиво: — Турки. Но не их спецслужбы — те знают, что мы всё равно поделимся любой инфой, и им нет смысла портить с нами отношения. Скорее всего, националисты. — Верно, — кивнул Питер. — Но это была не просто месть. Им нужно было поговорить с Шнайдер. Дитрих утверждает, что ей ввели препарат — тот, что может привести в сознание даже при тяжёлых травмах. Значит, у них был медицинский доступ. Мы проверяем аптеки, госпитали, хранилища, всё — ищем, кто мог достать такой препарат. Он немного помолчал, затем добавил: — И ещё. Узнай у турков всё, что можно о семье покойного консула Гюнеша. Кто из родни сейчас в Европе. Особенно — кто из них мог быть связан с радикалами. Мы не можем допустить нового теракта. Микаелян готовит что-то — я это чувствую. А если он ударит — начнётся новая война. Турки против армян. Только теперь — в нашей стране. Олаф кивнул и пошёл быстрее. Питер остался на лестнице, прислонился к перилам, достал сигарету и закурил. Курить было нельзя, но ему было всё равно. Внизу начинался новый день.