Цена крови

В шумной университетской столовой, где гомон студентов сливался с лязгом подносов и запахом свежей выпечки, Олаф сидел за угловым столиком с тремя молодыми девушками — Хельке, Гертрудой и Лаурой. Они были близкими подругами погибшей Эльзы Шнайдер В теории, эти девушки могли располагать ценной информацией — обрывками разговоров, случайными наблюдениями, которые могли вывести следствие на след. Но на практике возникало серьезное препятствие: их упорное молчание. Олаф остро чувствовал их недоверие — не только к нему лично, как представителю госбезопасности, но и ко всей системе Бергмарии, с ее бюрократией и политическими интригами. Это недоверие витало в воздухе, словно густой туман, и напоминало Олафу Катрину — вечную анархистку, которая с детства проповедовала бунт против авторитетов, размахивая самодельными плакатами на подпольных митингах. Тяжело вздохнув, Олаф отставил в сторону недопитый кофе и произнес, стараясь смягчить тон: — Я многое понимаю, молодые фрау. Вы не верите системе. Честно говоря, и я ей не всегда верю. Она полна трещин, как старый замок, где каждый камень на своем месте только благодаря компромиссам и силе. Гертруда, с ее острым взглядом и коротко стриженными волосами, недоверчиво прищурилась и парировала: — Но вы — часть ее карательного аппарата. Вы арестовываете, допрашиваете, подавляете. Как мы можем доверять такому? Олаф усмехнулся, потирая виски — жест, выдающий усталость от бесконечных таких разговоров. — Да, это так. Система не идеальна, она слепа к многим несправедливостям и давит тех, кто просто хочет дышать свободно. Но это не мешает мне служить людям, а не безликой машине. Сегодня я здесь, чтобы найти того, кто виновен в смерти вашей подруги Эльзы. Ради нее, ради справедливости. Девушки переглянулись: Хельке нервно теребила край скатерти, Лаура уставилась в тарелку с остывшим супом, а Гертруда скрестила руки на груди. Наконец Хельке, самая младшая из них, с копной рыжих волос и веснушками на носу, тихо сказала: — Мы ничего не знаем толком. Эльза всегда скрывала своего парня. Она говорила, что это ее личное, и мы не лезли. Лаура, подхватив нить, добавила с ноткой раздражения: — Я уже говорила вам вчера, что только случайно один раз видела его. Олаф кивнул. — Да, благодаря вашему рисунку мы его опознали. Но нам нужно больше. Любая деталь... Внезапно Хельке оживилась, ее глаза расширились, словно она вспомнила что-то запретное. — Подождите... Я ее недавно видела с каким-то парнем на Генрихплац. Они выходили из ритуального агентства "Вечный Покой" — того, что напротив старого собора, с витражами в форме плачущих ангелов. Он был коренастый, с широкими плечами, как у борца, и носом с заметной горбинкой. Эльза держалась за его руку, но выглядела напряженной, будто спорила о чем-то важном. Олаф почувствовал прилив адреналина — словно гончая, учуявшая след лисы в густом лесу. Описание идеально совпадало с Вазгеном Торосяном Это был прорыв! Он приподнялся со стула, стараясь не выдать волнения, и тепло улыбнулся: — Спасибо, молодые фрау. Вы помогли мне больше, чем думаете. Это может спасти жизни. С этими словами Олаф быстрым шагом направился к выходу из столовой, пробираясь сквозь толпу студентов с подносами. Воздух снаружи был свежим, и он зашагал в сторону деканата, где был рабочий телефон. В потоке болтающих молодых людей, с рюкзаками и тетрадями, Олаф думал: "Ритуальное агентство... Как же я сам не сообразил? Сердце билось чаще: дело наконец сдвинулось с мертвой точки.

***

Темно-синий "Опель" остановился у тротуара на Генрихплац, его двигатель затих с тихим урчанием. На фасаде напротив серебрилась вывеска ритуального агентства "Вечный покой", буквы поблескивали под дневным солнцем, обещая забвение. Поток прохожих шел мимо, — никто не обращал внимания на неприметную машину, сливающуюся с тенью деревьев. За рулем сидел Маркус, его пальцы нервно постукивали по рулю, выдавая внутреннее напряжение; пот проступил на лбу, несмотря на кондиционер. — Приехали, — сказал он, глядя в зеркало заднего вида, где отражались лица напарников. — Что дальше? На заднем сиденье Джейран, не поднимая головы, листала папку с документами, переданную Аббасом; страницы шелестели под ее пальцами. — Подождем. Вынос тела через час, — ответила она спокойно, хотя глаза ее горели, как пламя. Инеш молчала, наблюдая за улицей через приоткрытое окно; ее дыхание было размеренным, пальцы сжимали край сиденья. Ветер колыхал черные ленты на венках, выставленных у двери агентства, — траурные символы трепетали, словно живые. Где-то неподалеку звонили колокола церкви, их низкий гул эхом отдавался в воздухе, усиливая ощущение неизбежности. Джейран отложила папку и уставилась на фото Микаэляна — молодое лицо с жестким взглядом, приколотое скрепкой к первому листу. — Двадцать шесть лет, — тихо сказала она, голос дрогнул на миг. — А уже руки в крови по локоть. Убил моих родителей и не пожалел глупую девочку, которая просто оказалась рядом. Она прикрыла глаза, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони; в груди всё кипело яростью и болью, но она подавила это, вспоминая лица родителей. — Смотри, — сказал вдруг Маркус, кивая на улицу, его голос стал тише, взгляд приковался к фигуре. — Кажется, гости прибыли. Джейран наклонилась вперед, прищурившись. У входа в агентство стоял высокий мужчина в сером костюме; он оглядывался, проверяя тени. — Абу-Шахид, — произнес Маркус хрипло. — Год назад в Риме убил двоих наших, взорвав кафе у Колизея. Мужчина осмотрелся и вошел внутрь, дверь скрипнула за ним. Джейран коротко кивнула, ее решимость окрепла: — Пора. Они вышли из машины, двери закрылись бесшумно. Воздух был теплый, пахло липой от ближайшего парка и нагретым асфальтом после ночного дождя. Маркус открыл багажник, откинув крышку с щелчком; внутри лежали бронежилеты, черные маски-балаклавы и три пистолета Беретта с глушителями, завернутые в промасленную ткань. Они быстро облачились: бронежилеты плотно обхватили торсы, маски скрыли лица, оставив только глаза. Джейран проверила магазин, передернула затвор — металл холодно блеснул на солнце, патрон вошел с металлическим лязгом. — Без шума, — сказала она твердо, оглядывая напарников. — Только цель. Трое двинулись к агентству, шаги их были выверены, тела напряжены. Тени от их фигур легли на мостовую, удлиняясь в лучах солнца. Маркус шел первым, пистолет в руке, сканируя подходы; Инеш прикрывала тыл, ее взгляд метался по прохожим; Джейран — в центре, с пистолетом у бедра, пальцы на спусковом крючке. Когда они подошли к двери, изнутри донесся приглушенный мужской смех — низкий, уверенный, эхом от стен. Джейран встретилась взглядом с Маркусом, в ее глазах мелькнула искра; она едва заметно кивнула. — Время пришло, — прошептала она, адреналин пульсировал в венах, и первой шагнула внутрь, толкнув дверь плечом.

***

Геворк осторожно накрыл холодное, неподвижное тело консула Гюнеша, лежавшее в открытом гробу из полированного дуба. Труп был одет в официальный костюм с турецким флагом на лацкане, а под ним, надежно спрятанное, устройство ждало своего часа — начиненное пластиковой взрывчаткой, детонатором и шрапнелью из гвоздей и металлических осколков, способных превратить аэропорт Стамбула в кровавый хаос. Геворк отошел в сторону, вытирая пот со лба, и удовлетворенно хмыкнул: план был идеален. Местные работники, нанятые Абу-Шахидом — молчаливые, закаленные в подпольных делах парни из бедных кварталов Бейрута, — без лишних вопросов взяли тяжелую крышку гроба, прислоненную к потрескавшейся стене морга. Они аккуратно опустили ее на место, закрепив гвоздями, и отступили. Геворк, чувствуя прилив мстительного ликования, направился в главный зал ритуального агентства. Скоро турки получат свое по заслугам — это будет только начало. Каждая капля пролитой армянской крови, каждая слезинка сирот и вдова, будет отомщена сторицей. Турки захлебнутся в собственной крови, их империя гордости рухнет под ударом справедливости. Все-таки Абу-Шахид — гений. Узнав от Вазгена, сотрудника этого самого агентства, что турки пользовались этим агенством для отправки тела погибшего дипломата на родину, он мгновенно родил адский план: убить дипломата, внедрить бомбу в гроб, замаскированный под обычный ритуальный груз. Размышляя об этом, Геворк шагал по тускло освещенному коридору, пропитанному запахом формальдегида и ладана, его ботинки тихо скрипели по линолеуму. Внезапно он остановился у входа в главный зал. Навстречу двигались трое фигур в черных балаклавах, облегающих бронежилетах. В руках они сжимали компактные пистолеты с глушителями, их глаза холодно блестели в полумраке. Это были не случайные грабители — профессионалы, нанятые, вероятно, турецкой разведкой, учуявшей неладное. Геворк инстинктивно сунул руку за пояс, выхватывая верный Вальтер PPK, его пальцы дрожали от адреналина. Но не успел — раздались приглушенные хлопки, как будто хлопнули пробки от шампанского. Пули прошили воздух, впиваясь в грудь и плечо Геворка. Рука разжалась, пистолет с металлическим лязгом ударился о пол, скользя по луже крови. Боль вспыхнула ослепительным пламенем, мир закружился, ноги подкосились. Геворк рухнул на колени, хрипя, а зрение затянула тьма. Проходящий мимо Маркус с ледяным спокойствием в глазах — подошел ближе, приставил дуло к виску поверженного и сделал контрольный выстрел, прежде чем невозмутимо двинуться дальше по коридору. Абу-Шахид в это время сидел в кабинете директора агентства — скромной комнате с потрепанным столом, заваленным бумагами. Он услышал грохот падения и приглушенные хлопки, сердце екнуло. Инстинкт хищника, отточенный годами в подпольной войне, подсказывал: дело дрянь, предательство или засада, пора спасать шкуру. Осторожно схватив со стола острый кухонный нож с зазубренным лезвием — единственное подручное оружие, — он прижался к стене и двинулся на шум, крадучись, как тень. В этот миг неподалеку раздалась резкая очередь из чешского "Скорпиона" — короткой автоматической игрушки с 20-патронным магазином. Абу-Шахид облегченно выдохнул: Карим не подвел. Этот верный подручный, ливанец с шрамом через лицо, пришел на подстраховку. Теперь бой разгорится по-настоящему, и у Абу-Шахида появился шанс вырваться, перегруппироваться и завершить месть — даже если цена будет высокой.

***

Микроавтобус Volkswagen Transporter T2 с проблесковыми маячками мчался по узким улочкам Старого города Лихтенфельса. Курт, водитель с седыми висками и опытными руками, уверенно держал руль, мастерски лавируя между припаркованными машинами и избегая людей, которые спешили по тротуарам. Каждый поворот, каждый манёвр давались ему легко, будто он жил в этих улицах всю жизнь. Питер сидел рядом, сжатый в кресле, пальцы машинально терли кобуру. Его мысли скачками перебегали от одного ужасающего сценария к другому. Он не мог поверить, что террористы решились на такую жестокость — использовать гроб погибшего дипломата как оружие. Питер злился на себя, что не мог догадаться. Резкий треск рации вырвал его из мыслей. Он схватил микрофон. — Кляйн слушает, — сказал он коротко. В динамике раздался задыхаясь голос Олафа, и на фоне шумов стрельбы проскакивали слова: — Я на месте! Внутри стрельба! Питер напрягся, сжимая руку на рычаге тормоза. — Один не входи! — приказал он. — Жди нас. Защити гражданских. Мы уже скоро будем. Отдельно идут бойцы TOR. — Принял, шеф, — ответил Олаф. Питер опустил рацию. В груди закипала смесь страха и злости. Он не мог допустить, чтобы из-за его невнимательности пострадали люди. — Быстрее, Курт, — сказал он тихо. — Если хоть кто-то из наших погибнет… я себе этого не прощу. Курт кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Двигатель старого микроавтобуса застонал, выжимая последние силы. Машина мчалась к окраине Старого города, где за дверями похоронного агентства уже гремела перестрелка. В воздухе запахло порохом, а Питер считал секунды до столкновения с террористами. Каждое мгновение приближало их к точке, где исход всей операции зависел от быстроты реакции и точности действий.