Один из нас лжёт

      — К трём здесь же, — парень произносит сухо почти заученную фразу.       Как бы его тон не был идентичен всем разам ранее, но в данный момент слова казались другими. Всё казалось другим. Дверь машины с лёгким хлопком закрылась, а намытый ботинок ступил по грязному тротуару. Внутри скопились различные эмоции, вроде предвкушения и при этом брезгливости. Всё это было глупой ошибкой, но человек не собирался признавать своё поражение, потому упрямо поднял нос, идя вперёд, стараясь не обращать внимания на уже обшарпанный годами забор и стены, что исписались различными граффити.       У стен стояли старшеклассники, прикладывая к губам всё, что может разрушить их лёгкие, лишь бы получить дозу кайфа, а после пытаться вернуть это чувство обратно снова и снова. Парень фыркнул, хоть и знал, что в его семье это также не редкость, но только вот в отличие от местных детей он видел в чужих руках лишь дорогой табак, каждый вдох которого стоил не мало. Это всё ещё был яд, но элегантный. Это казалось порой почти эстетичным, в отличие от школьников, что купили за копейки порцию дешевой и непроверенной жижи, прячась от учителей, вдыхая её слишком быстро и неразборчиво, передавая друг другу. Почти грязно.       Стараясь больше не фокусироваться на происходящем вокруг, он подошёл к входу школы. Вывеска на ней уже давно проржавела, но каким-то чудом буквы и числа всё ещё можно было разобрать. Даже удивительно, как такое место всё ещё умудрялось работать, смея называться учебным заведением.       «Тридцать третья школа» — прочитал он, наконец, узнав само название места, куда был заслан в начале своего учебного года.       Вот и его тюрьма, в которую отправили провинившегося. Это было даже почти комично, как он стоял здесь и явно не вписывался в общую атмосферу, когда один его носовой платок в сумке через плечо мог спокойно стоить больше чьего-то гардероба на весь день. Не то чтобы он сейчас был весь в стразах и дорогих камнях, но был уверен в качестве и бренде своей одежды, вроде той же красной его любимой рубашки, что была сшита специально под него из органического хлопка или черных классических штанах из плотной, но лёгкой шерсти тончайшего плетения.       Внутри здания оказалось не лучше. Охраны здесь нет, пол уже загажен сотнями следов, пахнет не свежестью или хотя бы химией, а коктейлем из непривычных запахов, то есть старостью. Воздух густой, буквально въевшийся в стены и мебель вокруг. В коридорах ощущается это смешение из ещё не выветрившегося до конца пота и штукатурки. Это можно было бы назвать раритетом, будь то предмет из далёкого прошлого, но их стоит держать под стеклом, а не использовать, разрушая с каждым годом всё больше, да пытаясь залатать дыры на виду, игнорируя дробящиеся трещины внутри.       Его никто не встретил, на что парень лишь цокнул, пытаясь теперь найти хоть кого-то похожего на порядочного взрослого. Он был возмущен такому отношению, задаваясь вопросом, а зачем он вообще сюда пришёл. В таком богом забытом месте ему должны ноги целовать, что он сюда вообще ступил, а в итоге про него, похоже, и вовсе забыли. Грубо и даже дурно.       Зато он смог осмотреть получше контингент. Нет, он уже прекрасно понимал, где и среди кого оказался, но одно дело – представлять, а другое – видеть и слышать лично. Это будет трудный год, но он был готов к такому вызову. Пусть его папаша подавится, ведь урока он не преподаст.       Наконец, его окликнули, что даже удивило. Уже успел прозвонить звонок, а коридоры опустели. Женщина с черными волосами, что явно выбивались из собранного пучка, бежала на каблуках, что не подходили к её юбке-карандаш.       — Простите, это вы новый ученик? — её голос был запыхавшимся.       — Возможно, если меня, наконец, соизволили встретить, то да, — с недовольством он закатил глаза.       — Прошу прощения, для нас очень важно, что вы здесь, просто не сразу признала из-за ваших... — она остановилась, когда парень с интересом поднял бровь и поправил волосы, а после протянула руку, указывая вдоль коридора. — Прошу, я вас проведу до класса.       — Сразу бы так, — тяжелый вздох был ей ответом.       Пока они шли, женщина рассказала немного о том, как всё здесь устроено: перемены по десять минут, после трёх уроков большая перемена, когда можно поесть в столовой, и прочая не особо интересная информация. Парня больше отвлекал и бесил этот слишком приторный запах парфюма, в котором директриса явно не разбиралась, вылив самый пахучий, будто одного-двух пшиков будет мало.       — А это наша гордость, — она указала на стенд, за которым стояли экспонаты разных годов, одной из которых была металлическая бита. — Наши награды на различных мероприятиях, как в пределах города, так и в других даже областях!       — Ага, — незаинтересованно кивнул головой парень, лишь мельком обратив своё внимание на закрытые за стеклом вещи в тёмной части коридора, будто всеми уже забытые.       — Вот и ваш класс, сейчас у вас идёт биология, если я правильно помню, — они подошли, открыв дверь.       Не сразу, но зайдя в класс, открылся интересный вид. Старшеклассники были заняты чем угодно, только не учёбой: кто-то уткнулся в телефон, кто-то дремал, положив голову на парту, а кто-то шумел без всякого стеснения. У доски тем временем стоял пожилой мужчина с растрёпанной бородой, сосредоточенно рисующий чертежи, словно происходящее вокруг его совершенно не касалось.       — А-ну все очнулись! Минуту внимания, — вдруг скомандовала женщина, пройдя в середину класса, сердито глядя на подростков. Парень явно услышал, как та тихо выругалась, глядя на всё это. — Хочу представить вам нового ученика. Хоть он пришёл к нам в последнем году обучения, но я всё же попрошу вас быть добрым коллективом, «одиннадцатый-Б», и впустить к себе Люциуса. Я уверена, вы подружитесь, — она настойчиво посмотрела на одного из учеников, что лишь весело пожал плечами.       Тем временем сам новенький изучал этот самый его «новый коллектив». Большая часть из них уже для него выглядели как те, с кем он бы в обычной жизни рядом даже не сел, но что-то подсказывало, что сейчас выбора у него не особо то и было много. Смотря по партам, он заметил одну свободную, хоть и была она второй в середине ряда.       Закончив эту процедуру «приветствия» и отчета от директора, что пригрозила учителю за такой беспорядок в классе, Люциус смог, наконец, сесть за парту, достав заранее ему выданный учебник с тетрадью. Как бы он не любил отлынивать от учебы, но на деле никогда не был готов её пропускать, по крайней мере, раньше. Тяжело было затеряться среди других от учителя, будучи единственным учеником, с которого спрашивали всегда на все сто баллов.       Тут же его удивила полная вольность. Учителя все называли просто "Бастиан" или иногда с припиской "мистер", но никогда не полным именем и отчеством. Тот не был против, будто не претендуя на хоть какое-то уважение от учеников. Или уже не пытался его получить. Кто знает.       Так или иначе, Люциус решил по привычке делать то, что он умел – учиться и впитывать в себя всю выданную информацию. Его отвлекал шум вокруг и чужие смешки, что явно пересекались с взорами, уставленными на него, но парень просто не имел особого желания с ними лишний раз пересекаться. Он в целом не особо хотел с кем-то иметь дело, только вот коллектив есть коллектив.       Вдруг учитель закончил свой бубнёж в пустоту, по крайней мере, Люциус не был уверен, что хоть кто-то кроме него слушал хоть каплю информации, и тот удивил весь класс:       — А теперь ребятки убираем учебники и тетрадки, достаём чистые листочки и будем писать контрольную работу, — как гром среди ясного неба была фраза, которая всех всегда пугала, особенно главных прогульщиков.       Класс заныл, но Бастиан был непреклонен, сетуя на ранние слова директрисы и явную незаинтересованность учеников.       «Вам весной сдавать экзамены, и как минимум четыре человека сдают биологию. Пора хоть сделать вид, что вам интересно», — лишь был им ответ.       Люциус был спокоен. Он уже давно смирился с количеством сдаваемых им предметов, готовясь ещё с четырнадцати лет, часто заходя программу наперёд, потому был уверен в своих силах. Почти. Что-то внутри хотело завалить экзамен, но он не мог себе позволить. Недавняя вольность уже привела к проблемам, да и он понимал, что без образования не попадёт никуда. Плечо слегка заныло.       Получив листочек с заданием, и записывая теперь нужные номера-ответы, Люциус вдруг почувствовал, как ему в спину ткнули чем-то не слишком острым, но мелким по диаметру. Он, нахмурив брови, проигнорировал. Шуршание сзади и вдруг скомканная бумага прилетела рядом, после одной неудачной попытки. Парень со вздохом всё же развернул небольшой листок, глянув на всякий на учителя, что до сих пор не обратил на класс внимания:       «Ну привет, дашь списать?» — было небрежно выведено чернилами.       Люциус опешил от такой наглости, убрав листок куда подальше, но его молчание не оставили в покое, потому новая бумажка уже снова оказалась рядом.       «Ну пж», — глупое сокращение, которое всегда бесило его, не дало результата, лишь больше разозлив того.       Третьим сообщением стало:       «Не разговорчивый, да?»       Всё это надоело парню со светлыми волосами, который в итоге просто начал свёрнутые бумажки перекидывать наглядно обратно или на пол, даже не открывая их. Ему не нравилась идея, что придётся водиться с кем-то здесь. Хоть его и кинули наглядно в грязь, только вот он был намерен выйти из неё чистым. Ему всегда говорили, что с кем свяжешься – с тем и повяжешься.       Сдав работу и услышав звонок, он вышел из кабинета, глядя за остальными. У многих был к нему явный интерес, спрашивая о парне, кто он и откуда. Люциус лишь холодно отвечал на вопросы, так и дойдя до следующего кабинета, где у них шёл английский язык.       Раскладывая учебник и тетрадь на парту, к нему вдруг на плечо легла чужая ладонь. Парень тут же вздрогнул, отдёргивая конечность, пытаясь понять, кто посмел, даже не спросив, так наглеть. Перед ним стоял не особо старающийся коротко стричься парень с тёмно-русыми волосами, что ухмылялся чертовски раздражающей улыбкой.       — Ой-ёй! Не знал, что мы нежные, — были его первые слова. Зелёные глаза блестели, странно сочетаясь с зелёной толстовкой, а лицо было покрыто неровным пирсингом на брови и в носу с правой стороны.       Люциус отряхнул руку:       — Просто у меня есть манеры, — даже он сам не знал, насколько это было показательно или, в самом деле, боялся испачкаться.       — Круто, экзотика, — он протянул руку, оставляя вторую в кармане штанов. — Меня звать Эбардо.       Постепенно люди стали собираться в кабинете и наблюдать за этой картиной. Девушка с тёмными волосами у корней и дальше крашенными в фиолетовый встала позади подошедшего парня, опершись о парту.       — Что ты хочешь? — сразу спросил он, ощущая, будто на него смотрят сверху вниз, а не наоборот.       — А-а-а, ты, наверное, не понимаешь, — он покачал головой, указывая теперь на себя. — Я здесь вроде главного. Знаешь, тот, с кем нужно дружить по жизни. Ты мне кажешься забавным, вот я и подумал, что мог бы вписаться к нам, — теперь его ладонь была наведена на девушку со странной и неухоженной прической. — Абисса не против. Год и так обещает быть скучным, а так повеселимся хоть немного перед концом.       — Ты предлагаешь мне вступить в вашу компанию ублюдков? — резко спросил Люциус, не особо выглядя заинтересованным.       — Я предлагаю избежать проблем, иначе эти «ублюдки» будут тебе больше не рады, — поставили ему ультиматум. — Слушай, ты же, вроде, не совсем дурак. Деньги и вкус в одежде уж точно имеются.       — Мы всегда рады найти кого-то нового, кто из себя что-то представляет, — вставила свои пять копеек Абисса, после тише добавив, надув губы. — Правда, такое редко встречается.       Это было нагло и слишком пафосно для двух простых школьников. Парня бесило, когда люди ему ставили условия, особенно, такого типа люди, что ничего в жизни не добились и теперь делали из себя что-то важное. Ему было плевать, кто эти ребята здесь, вся эта глупая школьная иерархия ему казалась лишь показухой, что работает лишь на экранах телевизора или кинотеатра, но никак не в реальной жизни.       — Тогда проваливайте, — он слегка нахмурил брови, желая закончить этот диалог. — Мне не интересно водиться с грязными дворнягами, что возомнили себя хозяевами. Мне не нужно водиться "с кем-то" в принципе.       — Эй, ты совсем? Думаешь, раз богатенький, так за словами не нужно следить? — лицо с улыбчивого вмиг сменилось на полное агрессии и непонимания. — Да и чего это ты вообще здесь делаешь, а, раз такой крутой? Небось, папаша обанкротился, вот и остаётся выделываться словечками, да оставшейся одеждой. Плохой способ стать частью коллектива.       — Не твоё дело, почему я здесь, но в этот цирк я вступать не буду, а уж тем более плясать под вашу дудку.       Прозвенел звонок, а через мгновение в класс уже забежала учительница:       — Ребятки, все быстренько сели и открыли учебники на втором параграфе, нам нужно успеть пройти две темы.       — Хорошо, только не плачь потом, что станешь нашим главным клоуном, — парень напоследок тихо цыкнул, отходя на своё место, садясь рядом с, абсолютно не задетой ситуацией, подружкой.       Люциус на это всё лишь фыркнул, и вернулся за парту, демонстративно не обращая внимания на ядовитые взгляды и шепотки, что начали множиться в классе, словно зараза. Как он и сказал – всё это детский сад, не более. Но, как бы он ни старался отгородиться равнодушием, атмосфера изменилась. Тонко, почти незаметно, но ощутимо. Будто кто-то незримо дёрнул за ниточку, и всё вокруг стало другим. Люциус не мог не почувствовать это. Как по щелчку почти все перестали как-либо с ним даже пытаться общаться, или связываться в принципе, что вроде было даже в радость, только вот дальше всё стало хуже.       Кто-то его мог теперь вдруг случайно толкнуть в коридоре или опрокинуть учебники с парты. Во время завтрака его не пустили ни к кому за стол, а на пятом уроке подкинули шпаргалку, подставив в итоге перед учителем. Его обходили стороной, как чумного. Этот бред продолжался весь день, а Люциус, что впервые вообще столкнулся с таким, просто не мог подобрать культурных слов. Вроде мелочи, только вот глаз начинал уже дёргаться.       Он ожидал всего, но не это клише, где его вдруг сделают неким отбросом, над которыми обычно так любил смеяться его лучший друг. После седьмого урока был обед, где он с едой начал искать стол и как назло все заняли либо младшеклассники, либо компании, что занимали всё место и даже не ели, а просто болтали.       Шел он пока ему не замахали. Немного знакомое лицо улыбчиво постучало по столу, намекая, что оно свободно. Это удивило и, немного подумав, новенький принял предложение, сев напротив.       Парень с каштановыми и взъерошенными волосами перед ним не выглядел как прилежный ученик, но и на «хулигана из фильмов» не походил. Люциус не любил смотреть все эти глупые сериалы, но иногда мог ненароком попасть на один из сеансов просмотра данной ерунды у его друга.       Он теперь сидел за старым столом в душной школьной столовой, уставившись на тарелку с мутной, липкой гороховой кашей, которая больше напоминала строительный раствор, чем пищу. Он осознал, насколько всё плохо, лишь тогда, когда, машинально зачерпнув ложкой, попробовал её — и тут же едва не поморщился от вкуса. Пресная, сухая, с какой-то странной горечью. Теперь он понимал, почему же ему не делали еду с собой, как раньше. Его решили окунуть во всё это по полной.       И вот нет, чтобы от него отстать и понять, что тот не нуждается в общении, нет, парень решил, что это хорошая идея – начать говорить, параллельно жуя сосиску в тесте:       — Ты прям нелюдимый у нас, — усмехнулся прилипала, поправив солнцезащитные голубые очки на волосах.       — А тебе что нужно? — недовольный тон он даже не пытался маскировать под что-то другое, стараясь не смотреть на крошки от булки, что падали на стол или чужую одежду, застревая там.       — Хочу помочь. Зря ты так с теми ребятами резко, они же придурки те ещё, — он хмыкнул. — Помню, год назад им чем-то не понравился трудовик, так они ему наркоту подсунули или что-то такое. Ебанутые.       — Меня всё равно отмажут, что бы они ни сделали, — даже не стал мыслить он дальше, будучи уверенным в связях отца.       — В любом случае, против тебя уже многие, дабы им не влетело.       — А ты чего тогда здесь? — поднял он бровь.       — Считаю это всё неправильным. Эти двое последние два года решили из себя сделать важными, запугав многих, после того, как слили голую фотку одной нашей одноклассницы, — тяжело вздохнув, он скрестил руки.       — И что с ней?       — Сбросилась с девятого этажа, — просто сказал он, даже слишком буднично. — Потому я и предлагаю, какую-никакую помощь.       Люциус, немного помолчав, встал, понимая, что не хочет больше ни этой каши, ни общения:       — О себе позаботься.       — Грубо, — уже повернулся вслед парень.       Только новенький ничего не ответил, раздражаясь от мысли, что кто-то вообще может их счесть друзьями. Не нужны ему подачки и тем более советы от какого-то низшего. Там ведь и гадать не стоит: порванная и грязная худи, явно местами подшитая; неотёсанная внешность; глупая голубая в клетку повязка, которая была на нём даже в помещении. Что за идиотизм носить подобную тряпку поверх?       Люциус, конечно, ценил стиль, который создавался порой в разрез комфорту, но здесь это выглядело скорее странно, чем, в самом деле, в тему. Ещё и эти очки. Этот парень в целом выглядел неким ярким пятном, среди окружения, при этом четко в него вписываясь, являясь одним целым. Потому Люциус его и запомнил, неожиданно даже для себя. Это было странно, но не проблемой.       Он не совсем понимал свой будущий план действий, так как одна часть его хотела, чтобы его уважали и считались, пока другая крутила носом, не желая со всем этим даже связываться.       Радовало лишь одно – учителя не мешали, явно стараясь не перечить парню или как-то раздражать. Люциус хмыкнул, предполагая, как всех проштурмировала директриса перед этим. Да и не то чтобы был повод, он был уверен в своих знаниях, хоть и мог выглядеть не заинтересованным в них.       Раздражал лишь один фактор – вечно мелькающий рядом голубым пятном парень, что сидел почти во всех кабинетах позади него, а слева на задних за ним следили другие, явно менее радушные ребята. Даже выйдя из школы, Люциус чувствовал, как ему смотрит вслед пара глаз. Неприятно и даже жутко, но об этом можно было забыть, стоило двери от машины закрыться, а голове вернуться в старую и уже привычную рутину.