Если завтра не наступит

— Ты же это несерьезно, Грейнджер, — вырвалось у него, прежде чем он успел прикусить язык. После странного, почти сюрреалистического разговора в классной комнате Гермиона не говорила больше о Феликс Фелицис. Надо сказать, что и пересекались они так редко в последнюю неделю, что Северус уже утвердился в мысли, что она осознала провальность своей идеи и решила сделать вид, что этого разговора не было. Но вот они вдвоем стояли перед дверью в заброшенный женский туалет Плаксы Миртл, и она уже открывала дверь. Внутри он ожидал увидеть затхлое, сырое помещение с текущими кранами и плесенью на стенах, но вместо этого перед ним предстало нечто совсем иное. Несколько кабинок были демонтированы, их перегородки использованы для создания своего рода алхимического острова. В центре стояла профессиональная передвижная варочная панель, явно позаимствованная из кладовки Слизнорта и модифицирована устойчивыми к взрывам чарами. Вдоль стены внутри кабинок тянулись полки, уставленные аккуратными рядами склянок с ингредиентами. — Я полагаю, — пробормотал он, медленно входя внутрь и окидывая взглядом лабораторию, — твой запасной вариант был Запретный лес? — Забавно, — с каменным выражением на лице отозвалась Гермиона, доставая из сумки очередные склянки и укладывая их на полки. — Как вообще ты нашла это место? — «Хогвартс, история», — отозвалась она таким тоном, будто эту книгу раздают на вокзале при посадке на Хогвартс-экспресс. — Ты разве не читал? — Там не пишут, по какой причине этот туалет заброшен? — невинно уточнил Северус, мысленно делая пометку, что Грейнджер еще большая задротка, чем казалось ранее. Тем не менее раздражения Северус не чувствовал. — Да-да, — отмахнулась от вопроса Гермиона, выравнивая флаконы по этикеткам. — Миртл не станет мешать. Мы с ней нашли… общий язык. Общий язык? Он постарался не выдать своего замешательства и подошёл к полкам, его длинные пальцы скользнули по этикеткам. Миртл была одним из самых неприятных, навязчивых призраков Хогвартса, уступая разве что Пивзу. — Сушёные цветы руты… Яичная скорлупа Оккамия… Сок луковицы морского лука… — он бросил на неё взгляд. — Жаль, только окружение напоминает декорации для любительского спектакля о падении нравственности в Хогвартсе. Феликс — самое сложное, самое капризное зелье, тот самый жидкий счастливый случай, который он сам мечтал сварить, и он не мог не оценить размах. При их скромных возможностях, она подошла к оснащению будущей лаборатории с максимальной серьезностью. — Если начнем сегодня, то закончим как раз на зимних каникулах, — произнесла она и отвлеклась наконец от своей инвентаризации. В ее больших карих глазах светился энтузиазм и уверенность. Хотя Северус лишь выдавил смешок, внутри него, вопреки всем его попыткам подавить, зрело холодное, чистое уважение. Она была хороша. Не просто для самодовольной отличницы, какими обычно бывали многие девчонки из Рэйвенкло. Она была хороша по-настоящему. Когда-то, очень давно, в те редкие моменты, когда они ещё могли говорить без упрёков и обид, работать с Лили было похоже на это. Та же сосредоточенность, та же природная одарённость, тот же свет… нет, не свет. С Лили солнцем залито было всё. С Грейнджер — иначе.

****

Он наблюдал за ней украдкой, делая вид, что проверяет за ней правильность ее действий, хотя в этом и не было необходимости. Её движения были безошибочны: когда она отмеряла настойку чабреца или вводила толчёный лунный камень в кипящую основу. Но по мере того как первые ингредиенты — тимьянный настой и отвар окопника — соединялись в котле, рождая мерцающую золотую жидкость, перед ними возникла и первая проблема. — Его нельзя оставлять, — задумчиво выдохнула Гермиона, замечая, как зелье начинает пузыриться, и убавляя огонь. Между ее бровей пролегла задумчивая складка. — Об этом я и говорил, — меланхолично отозвался Северус, даже не пытаясь подойти посмотреть, что можно сделать. В данный момент он относительно удобно устроился на свернутой мантии под раковиной — Грейнджер строго запретила пытаться трансфигурировать предметы внутри лаборатории, чтобы случайно не воздействовать на хрупкие ингредиенты — и решал домашнее задание по рунам. Свою часть на сегодня он закончил, но возвращаться в общую гостиную, как ни странно, ему не хотелось. — В настоящей лаборатории был бы термостат. — Совершенно верно, у нас нет термостата, — равнодушно пожала плечами Грейнджер. — Может, есть какие-нибудь более интересные замечания? Он закатил глаза, кажется, руны снова придется отложить. Зелье отнимало у них все больше времени, и первыми посыпались именно руны, а списывать у Мальсибера, как оказалось, было ошибкой, которую Северус решил больше не повторять. — Мы можем проверять его каждые четыре часа, — высказал он очевидную мысль. — И ты согласен пойти на это? — зачем-то уточнила Гермиона. — Мерлин, если я это предложил, то как думаешь? Она быстро потянулась к своей бездонной сумке и достала оттуда аккуратно исписанный пергамент. — Отлично, потому что я уже составила график. Ночные проверки каждые четыре часа, если потребуется— дежурим вместе. — Что насчет каникул? — придирчиво уточнил он, будто бы у него действительно могли быть планы, которые невозможно подвинуть. — Здесь нет никакой проблемы. Я остаюсь в Хогвартсе на праздники и смогу доварить зелье, если тебя не будет. — Не поедешь к родным? — приподнял брови Северус. — Моим родителям сейчас хорошо и без меня, — хотя она улыбнулась, но глаза ее остались серьезными. Легкое подозрение коснулось его затылка. Может, не так все просто с ее переводом из Ильверморни? Она вернулась к варочной панели и снова зажгла огонь, задумчиво закусив губу и прикидывая что-то в голове: — Вероятно, сейчас они где-то в Берлине. Знаешь, путешествуют по Европе, устроили себе медовый месяц. Не хочу им мешать. Северус рассеянно кивнул. Нет, наверняка, ее родители любят друг друга. Будто бы это было не очевидно, учитывая, какой выросла их дочь. Он пробежался взглядом по строкам, отмечая безупречную логику и учёт всех их занятий. Уголок его губы дёрнулся в язвительной ухмылке. — Трогательно. Ты даже учла мои возможные отработки по Астрономии? Она продолжала размешивать основу в котле, но секунду оторвалась и посмотрела на него с невинной улыбкой: — Ну, никто ведь не может быть хорош во всем сразу. Северус почувствовал, как предательски краснеет, и отвернулся к сумке, засовывая пергамент между учебников, надеясь, что тусклый свет в этом проклятом туалете скроет его смущение. Он-то… хорош? Он же был вечной тенью в углу, человеком-невидимкой, чьи достижения тонули в бездонном озере его недостатков, но она… она заметила.

****

Октябрь раскрасил Запретный лес в огненные краски, но в подземельях Слизерина по-прежнему царил уютный полумрак. Северус Снейп привык к нему, как привык к собственному одиночеству, однако теперь в его жизнь, словно назойливый луч света, прорвалась аномалия по имени Гермиона Грейнджер. Астрономия была пустой тратой времени, бессмысленным изучение звездных карт, которые всё равно не предскажут тебе, в какой момент жизнь решит плюнуть в лицо. Он вынырнул из прохладного ночного воздуха астрономической башни в коридор, потирая ладони в попытках согреться и застыл от неожиданности. В нише огромного арочного окна, освещённая бледным светом луны, сидела на подоконнике Гермиона Грейнджер, а рядом с ней с сумкой наперевес стояла Марлин Маккинон — еще более бледная и нездоровая в свете луны. Марлин заметила его сразу и тотчас нахмурилась. Пробормотав что-то Гермионе, она развернулась и пошла в сторону лестницы, не удостоив Северуса взглядом. Марлин его ненавидела. Марлин ненавидела их всех. Гермиона махнула ему рукой, лицо ее осветилось улыбкой, и Северус едва заметно кивнул ей и сделал шаг в сторону, намереваясь раствориться в тени коридора, но тут же услышал за спиной лёгкие, почти бесшумные шаги и сдержанный смешок, который заставил его притормозить и обернуться. — Я, вообще-то, ждала тебя, — с улыбкой сказала она, поравнявшись с ним. Он непонимающе нахумрился. Никто и никогда его не ждал, и мысль о том, что она была здесь из-за него, заставила сердце вдруг забиться чаще, что смущало больше всего. Он не знал, как на это реагировать. — Ждала? — удивленно повторил он и сглотнул, пытаясь вернуть ему привычную язвительность. — Ночные проверки начинаются только через два часа. — Нет, не из-за для графика. Просто подумала… ужин уже закончился. Она протянула ему небольшой термос, который до этого прятала в складках мантии. — Чай с мёдом и имбирём. Лучше, чем ничего, да? Он растерянно взял еще теплый термос в руки и пожал плечами. — Не стоило ради этого подниматься сюда. Чего от тебя хотела Маккинон? — Ничего, — немного удивленно отозвалась Гермиона. — Я просто спросила у нее, был ли ты в кабинете, чтобы понять стоит ли тебя ждать. Он помолчал. Маккинон сдала свою работу гораздо раньше, и явно была в коридоре намного дольше, чем необходимо для короткого ответа: «он в башне», «он даже не появлялся», «да пошла ты к черту». Сейчас от Маккинон можно было ожидать скорее последнего. Гермиона закатила глаза. — Хорошо, — она сделала маленькую паузу, — вообще-то была ещё одна причина. Я только закончила работу над этим, и мне… очень хотелось показать тебе. Она протянула ему какой-то браслет, блеснувший серебристым металлом в лунном свете. Он поднял его к глазам: искусно сплетённый из тонких серебристых нитей, на внутренней поверхности тонкая резьба рун. Он повертел его в руках, не понимая, что с ним делать. — Очаровательно, — устало отозвался он. — Теперь мы не только варим зелье, но и хвастаемся обновками? Она поморгала, а потом… тихо рассмеялась, и ее смех вдруг согрел холодный ночной воздух вокруг них. — Это тебе, — пояснила она, и её взгляд скользнул к его запястью. Ему? Она сделала это… для него? Прежде чем он успел найти новый колкий комментарий, она легким движением сдвинула мантию, открывая запястье своей левой руки. На нем был надет точно такой же серебристый браслет. Парные браслеты отдавали глупой, подростковой чепухой, но по его щекам пробежал предательский жар, а в груди что-то ёкнуло. — Чтобы ты надевал его, когда работаешь над зельем, — поспешно пояснила она, замечая на его лице растерянность. — Объясни. — На нём наложены чары Протея, — непринужденно пожала плечами она. — Нам не помещают меры предосторожности. Он непонимающе нахмурился, его мозг, всегда работавший быстрее, чем он сам того хотел, уже анализировал её слова, но пока не видел картины целиком. — Чары Протея, — повторил он медленно, переводя взгляд с браслета на её лицо. — Грейнджер, не знаю, может, в твоей книжке про это не писали, но вряд ли кто-то станет искать следы магического присутствия в Хогвартсе. Потому что… — Потому что, оно безусловно, здесь есть. Я знаю, как работают чары Протея, Северус, — нетерпеливо перебила она. — Но эманации силы, следы заклинаний, сам факт того, что двое волшебников совершают сложную магию в месте, для этого не предназначенном, могут помочь обнаружить… наше место, если вдруг его станут искать. — Почему вообще кому-то придет в голову его искать? — непонимающе качнул головой он. Он вдруг почувствовал, что она явно что-то недоговаривала. — Мерлин, Северус! Это просто мера предосторожности, — раздраженно цокнула языком Гермиона. — Можешь не носить, если не нравится. Это просто для моего спокойствия. Позже, в спальне, он тщательно проверил браслет на тёмную магию или на слежку. Ничего. Только сложные чары Протея. Он не понимал.

****

Гермиона обещала Дамблдору. Она дала слово только наблюдать за будущими Пожирателями, отмечая тех, кого можно будет переубедить или кто представляет наибольшую угрозу. Но одно дело — холодно оценивать цель в досье, и совсем другое — сидеть с Северусом в душном подвале, чувствовать, как его плечо почти касается её плеча, слышать его низкий, неторопливый голос, разбирающий пошагово очередной сложный рецепт. И она нарушила свое слово, почти этого не заметив. Если он будет занят, — твердила себе Гермиона, направляясь в лавку Артура Бимса за свежими яйцами пеплозмея, — если его блестящий ум будет занят зельем, то у него не останется времени искать одобрения у будущих Пожирателей. Солнечный свет заливал главную улицу Хогсмида, окрашивая старые дома в медовые оттенки. Для Гермионы вылазка в Хогсмид была глотком воздуха, редкой минутой, когда она позволяла себе просто быть собой, в то же время и принося определенные риски столкнуться с теми, кого ей следует избегать. — Эй, Гермиона! Иди сюда! — услышала она и замерла уже почти на пороге магазина. Нехотя она обернулась. Через дорогу, у Сладкого Королевства, стояли Джеймс и Лили. Ладонь Лили была в руке у Джеймса, а их лица были озарены беззаботными улыбками. Джеймс что-то прокричал ей, размахивая свободной рукой, и в его взлохмаченных волосах, в овале лица, в самой его осанке было так много Гарри, что у Гермионы свело сердце. Она сглотнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Память нанесла удар: свеча в палатке, холодная ночь, тихий голос Гарри, рассказывающего о том, что он увидел в Зеркале Еиналеж… Она сжала впилась ногтями в ладони. Нет. Она здесь не для того, чтобы плакать. Проигнорировав первый порыв, она перешла улочку и улыбнулась Лили. Если Дамблдор спросит ее, она ответит, что была вынуждена подойти, но едва ли он ей поверит. Она так хотела узнать их лучше! — Привет, мы еще не успели познакомиться, — протянула ей руку Лили. — Я — Лили Эванс. — Гермиона Грейнджер, — представилась Гермиона и сжала теплую ладонь. Ярко-зелёные, полные озорного огня и лишенные затаённой печали, что была во взгляде её сына, рассматривали ее с любопытством. — У нас совместные Зелья и Трансфигурация. — О, а кстати, ты не проверяла сегодня ответы по трансфигурации? — оживилась Лили. — Тот пример взаимного превращения полижуса и ежового манто… — О, да, — оживилась Гермиона. — Главное — не переборщить с заклинанием сближения, иначе вместо меха получится что-то вроде слизкой каши. Лучше использовать метод двойного наложения, как при… Она спохватилась, увидев лёгкое удивление на лице Лили. Джеймс закатил глаза, но сказать ничего не успел. — Так значит, Ильверморни, — Сириус появился за ее спиной так незаметно, что она вздрогнула. Тот слегка прислонился к стене, и его серые глаза, полные дерзкого веселья, уставились на нее с весьма конкретным интересом. — У тебя есть идеи, почему все самые симпатичные девчонки так помешаны на учебе? Гермиона растерянно осмысливала его слова, смысл их доходил до нее очень медленно: он — что — с ней действительно флиртует? Ей вдруг стало очень смешно. Это же Сириус. Она знала о его репутации, слышала истории о том, что он не пропускал в школе ни одной юбки, но сама мысль, что она стала одним из объектов его внимания, казалась нелепой. — Как давно ты занимаешься сбором статистики по этому вопросу? — уточнила она, закусывая щеку, чтобы не рассмеяться. — О, я веду тщательные наблюдения, — парировал он, поигрывая бровями. — Я был восхищен твоим талантом еще на зельях. Сплошные «превосходно», а, между прочим, ты еще как-то умудряешься уворачиваться от перхоти, летящей с головы нашего… — Сириус, — перебила его Лили, прежде чем Гермиона успела осознать смысл сказанного, и ее глаза, вспыхнув недобрым огнем, опасно сузились. — Хватит. Джеймс успокаивающе тронул её за локоть и улыбнулся Гермионе: — Ты, наверное, думаешь, что мы придурки. Но, честное слово, обычно он меньше говорит. Гермиона выдавила слабую улыбку. Она любила Сириуса, он был ей другом, но сейчас он просто заносчивый мальчишка, издевающимся над тем, кто не мог дать ему достойный отпор, и волну протеста в ее груди подавить было сложно. — Если у тебя какие-то вопросы к Северусу, то лучше уточнить у него, — суховато предложила она. — Если же у тебя вопросы к моему табелю… — Ладно, ладно, я, что, угодил в общество защиты Снейпа? — Сириус поднял руки в шутливой капитуляции. — Расслабься, Ильверморни, может, мне просто интересен взгляд на змеиное гнездо изнутри. Он протянул Лили мизинец в примирительном жесте, и она со вздохом перехватила его. Долго злиться на Сириуса было невозможно. — Ну, знаешь, — вздохнула Гермиона с лёгкой иронией, — на моём факультете, если не ошибаюсь, учатся твой брат и кузина. У тебя были все шансы узнать взгляд изнутри из первых рук. Сириус фыркнул и закатил глаза с таким драматизмом, словно играл на сцене. — О, великая и ужасная королевская семья Блэков, — провозгласил он с пафосом. — Да хранят их фамильные портреты и предрассудки в целости и сохранности. Я бы с радостью провел тебе экскурсию по родовому гнезду, но, к счастью, меня оттуда попёрли. — Но я вижу, жизнь в стереотипном особняке с кучей домовиков, потемневшими гобеленами и призраками былого величия сильно на тебя повлияла, — поддразнила его Гермиона. — Ты считаешь это нормальным? — хмуро вставила Лили, скрестив руки на груди. — Держать разумных магических существ в рабстве. Внезапный прилив тепла и симпатии к Лили охватил Гермиону. Она уже тогда это понимала, всегда понимала. — Мы же уже это обсуждали, домовики только рады такому положению дел, Лилс, — Джеймс мягко коснулся её плеча, а потом перевёл взгляд на Сириуса. — И ты не строй из себя лорда поместья. Насколько я помню, твоё текущее место жительства больше напоминает мой сарай, чем дворец. Сириус вспыхнул, его бравада на мгновение сменилась обидой. — Это временно, — огрызнулся он. — Как только мне стукнет восемнадцать, я получу наследство от дяди Альфарда. И тогда… — И тогда? — насмешливо приподняла брови Лили, искренне забавляясь. — Спустишь все на рутбир и имбирные леденцы? — Я знаю, куда податься после выпуска, Эванс, — вернул ей насмешливую улыбку Сириус. — Буду делать то, что должен, и плевать, что они скажут. Он не смотрел на Гермиону, но она поняла. Они все поняли. Джеймс выпрямился, его поза стала увереннее, взрослее. Они были так прекрасны, так полны жизни и веры в своё светлое завтра, что на секунду сердце Гермионы вновь сковал ледяной жгут. — И ты по ним совсем не скучаешь? — тихо, почти непроизвольно спросила она. Сириус, которого она знала, вычеркнул из своей жизни свою семью точно также, как это когда-то сделала его мать Вальбурга, но глядя на то, каким огнем полыхают его серые глаза сейчас, в душу закралось сомнение: ведь когда-то это было не так. — По дому? — В гробу я видал всех Блэков, их особняк и их гнилые ценности, — презрительно выплюнул Сириус, но на мгновение они пересеклись взглядами, и Гермиона успела заметить — короткую, стремительную тень боли, промелькнувшую в его глазах, прежде чем он снова натянул маску безразличия. Ей стало стыдно за свой вопрос. Сейчас она им никто, лезть в душу было необязательно. Она поспешно отвела глаза, и её взгляд, скользнув по улице, наткнулся на отражение в витрине магазина тканей. Всё тепло, рожденное улыбкой Лили, озорными солнечными зайчиками в глазах Джеймса, мгновенно ушло. — Приятно было поболтать, — выдохнула она с сожалением. — Но боюсь, мне уже пора. Она видела, как на лице Сириуса отразилось легкое разочарование, но она не позволила себе этого почувствовать. Развернувшись, она пошла к магазину тканей мадам Малкин. Как бы ей ни хотелось остаться, её долг был не здесь. Её долг был — попытаться подарить им то самое «после», о котором они так мечтали.

****

— Твои способности… исключительны, — вырвалось у него как-то вечером, слова прозвучали неловко и громко в тишине туалета. Он тут же пожалел, но было поздно. — Скоро… скоро такие навыки будут цениться очень высоко. Он увидел, как её пальцы, перетирающие сушёные листья шалфея, на мгновение замерли с тревожной настороженностью. Она неуверенно подняла голову и посмотрела на него: — Что ты имеешь в виду? Он замолчал, внезапно осознав риск, и покачал головой. Не стоит говорить об этом, пока он не будет уверен в ней полностью. — Ничего, — буркнул он, отворачиваясь к своему котлу и делая вид, что его поглотила проверка температуры. В их импровизированной лаборатории вечерами становилось слишком жарко, и его беспокоило, что когда-нибудь он просто не успеет снизить температуру. Он чувствовал её задумчивый взгляд на себе, а через мгновение до него донесся лёгкий вздох, шелест пересыпаемого шалфея, а затем шаги. Краем глаза он наблюдал, как она тянется к банке, её кончики пальцев скользят по стеклу, но не могут зацепить её. С раздражённым вздохом он отошёл от своего стола и встал рядом с ней. Его рука легко дотянулась до нужной банки, его пальцы коснулись прохладного стекла там, где секунду назад были её. Она вдруг оказалась так близко, что он чувствовал исходящее от неё тепло и лёгкий, свежий запах её волос — пергамент, трава и что-то неуловимо сладкое. Его взгляд внезапно зацепился за изгиб её шеи, за линию ключицы, уходящую под ткань простой хлопковой блузки. Жилетка мягко обрисовывала упругую округлость груди, и его тело мгновенно отозвалось пошлым, унизительным толчком возбуждения. Жар разлился по жилам, кровь прилила к лицу и ниже, к паху. Он резко отстранился, почти грубо сунув банку ей в руки. Просто физиология, — подумал он, отводя глаза. Физиология пятнадцатилетнего болвана, уставившегося на первую в жизни порнографическую открытку. — Держи, — его голос прозвучал хрипло и неестественно низко. — В следующий раз просто попроси, а не тяни, опрокинешь всю полку. — Возможно, ты сможешь стащить у Филча стремянку, — хихикнула она, отставляя банку с шалфеем в сторону. Её пальцы потянулись к застежке шерстяной жилетки. — Черт, тут так жарко от этих котлов. Он застыл, наблюдая, как она с лёгким усилием стаскивает с себя тёмно-зеленую жилетку, ткань слегка смятой блузки натянулась на груди, мягко обрисовывая её форму, и на мгновение ему показалось, что он различает очертания черных кружев под ней. Его пальцы непроизвольно сжались, впиваясь в ладони. — Да, — выдавил он наконец, заставляя себя посмотреть куда-то в область её левого плеча. — Похоже, система вентиляции в этом… помещении… оставляет желать лучшего. Он чувствовал, как горит лицо, и в нем закипала злость на себя, на свою слабость, на эту девчонку, что посмела вторгнуться в его пространство и своим присутствием вызвать этот примитивный отклик. — Мне нужно… Я обещал Эйвери… — выдавил он, голос прозвучал хрипло и неестественно. — Продолжай без меня. Не дожидаясь ответа, под ее растерянным взглядом он развернулся и пошел на выход. В гостиной Слизерина было пусто. Он почти бегом прошёл в спальню, а оттуда — в душевую, щёлкнув замком с такой силой, что тот едва не сломался, включил ледяную воду, и прислонился лбом к прохладной кафельной плитке, пытаясь загнать назад постыдную фантазию. Но образ уже въелся в мозг: намёк на изгиб груди, узкая полоска кожи между юбкой и задравшейся рубашкой… С проклятием он расстегнул штаны. Его рука сжала болезненно напряженный член, движения были резкими, почти яростными. Он всегда старался думать в такие моменты о чём-то абстрактном, отстранённо-пошлом, чтобы отделить акт от личности. Он думал о безликих телах, о грязных фантазиях, лишённых всякой привязанности. Его мысли, как часто бывало, попытались соскользнуть к Лили — к старому, заезженному призраку, но сейчас это вызвало лишь новую волну стыда. Нет. Только не это. Он сосредоточился на ощущениях. Просто тело. Просто физиология. Но под закрытыми веками всплывали не абстракции. Он видел тонкий сгиб шеи, когда она наклонилась над котлом. Её пальцы, длинные и тонкие, сжимающие ступку… эти пальцы могли бы обхватить его сейчас. С подавленным стоном, в котором смешались наслаждение и отвращение к себе, он кончил, и его тело на мгновение обмякло. Он опёрся лбом в сгиб локтя, прижавшись к холодной стене, и стоял так, под ледяными струями воды, чувствуя, как вода не может смыть стыд, поселившийся глубоко внутри.

****

Позже, в комнате в общежитии Слизерина, он с отвращением разглядывал своё отражение в потускневшем зеркале. Потрёпанная, в пятнах от зелий мантия. Волосы, которые, даже если их вымыть до скрипа, всё равно лежали безжизненными прядями. Он — нескладная карикатура на волшебника, и всё же он попытался: разжился отваром из крапивы, почистил мантию чистящим заклинанием. Бессмысленно, и он знал это. Тем временем, недели совместной работы давали свои плоды. На зельеварении они все чаще дополняли друг друга: он измельчал корень мандрагоры в пыль, она отсчитывала капли взрывоопасного сока пузырчатого куста. — М-м, настойка полыни? — тихо произнес он, не глядя на нее, его внимание было приковано к вязкой массе в котле, начинавшей менять цвет на нужный ему, идеальный оттенок закатного неба. Ее рука потянулась к склянке одновременно с его, и его длинные, бледные пальцы, испачканные соками трав, прикрыли ее узкую, более смуглую ладонь. Секунда растянулась, наполняясь гулом, заглушавшим все другие звуки. Он даже не успел осознать, что под подушечками его пальцев совсем не стекло, а бархатистая мягкость ее кожи, когда насмешливый и громкий голос Сириуса Блэка прозвенел, разносясь по каменным стенам. — Эй, Нюниус. Северус одернул руку так резко, словно обжегся. — Жир для волос, наконец, закончился? Сегодня ты аж на десять процентов менее сальный, чем обычно! Стыдливый, предательский жар залил его щеки, пополз вниз по шее. Ему было плевать на Блэка, так он считал, но сейчас он ощущал себя пойманным на чем-то постыдном, и губы уже сложились для ядовитой колкости, но Гермиона его опередила. Она вдруг медленно повернулась к Сириусу и окинула его фигуру насмешливым, изучающим взглядом. — Знаешь, Сириус, — начала она, и её голос прозвучал нарочито мягко и задумчиво. — Я тут подумала… В Ильверморни у нас был один… крайне одарённый студент. Настоящий гений в магической теории, но ужасно неуклюжий в быту. Он вечно всё ронял, спотыкался на ровном месте. Сириус смерил её оценивающим взглядом, не понимая, к чему она клонит. — И что? Скучаешь по увальню? — Нет, — прохладно улыбнулась Гермиона. — Просто наблюдая за твоими… выступлениями… я не могу отделаться от впечатления. Поразительно, как некоторые так и остаются запертыми в возрасте четырнадцати лет. Даже когда их тело и магическая сила уже давно выросли. Это ведь требует определённого, прости за прямоту, таланта — сохранять такую… умственную неподвижность. В классе на секунду воцарилась гробовая тишина, а затем кто-то сдержанно хихикнул. Уверенная, наглая ухмылка Сириуса сползла с лица, сменившись на мгновение растерянностью, а потом его брови поползли вверх от зарождающегося гнева. Поттер фыркнул, но тут же смолк под тяжёлым взглядом Гермионы. Снейп, все еще пылая от стыда, резко наклонился к Гермионе, процедив сквозь зубы: — Я не нуждаюсь в защите, Грейнджер. Она же, уже вернувшись к зелью и аккуратно вливая в него настойку полыни, безразлично отрезала: — С чего ты решил, что я защищала тебя? Меня просто раздражает… дурновкусие.

****

— А как дела в альма-матер? — Люциус отхлебнул немного огневиски, его бледные глаза изучали Снейпа. — Надеюсь, наш друг Блэк не слишком досаждает? Не нужна ли… помощь со стороны? Северус криво усмехнулся, глядя на свою нетронутую кружку эля. — Ничего, с чем я бы не справился. Не больше обычного. Люциус кивнул, но в его взгляде мелькнуло такое понимание, что Снейп едва не закатил глаза. — А как… дела? — осторожно начал он, понизив голос. — С тем… о чём мы говорили? Люциус отставил бокал, его пальцы постучали по столу. — Ну, прогресс есть. Я говорил с определёнными людьми, — он сделал паузу, давая словам обрести вес. — О твоём потенциале и о твоём желании… служить делу. И возможно, скоро представится случай. Сердце Снейпа учащённо забилось. Ближний круг. Сама мысль заставляла голову кружиться. Он уже видел себя — могущественного, уважаемого, того, перед кем трепещут, того, перед кем даже чертов Блэк будет ползать на коленях. Северус уже был готов с жаром подтвердить свою готовность, когда лицо Люциуса осветила улыбка, явно не предназначенная для него. Северус нахмурился и обернулся туда, куда был направлен взгляд Люцисуа и застыл. К их столу направлялись Нарцисса и… Гермиона Грейнджер. Увидев его, на лице Гермионы мелькнуло удивление, но она быстро скрыла его под непринужденной вежливой улыбкой. — Луци! Северус! — Нарцисса, сияя, подвела Гермиону к их столику. — Представляете, вчера встретила Гермиону в «Мадам Малкин», когда выбирала ткани для платья. Мы так чудесно провели время, и я подумала, что нужно непременно пригласить ее на твой приём. Снейп встретился взглядом с Люциусом. Прием? Тот непринужденно отвел глаза и уставился на Гермиону прямым оценивающим взглядом, когда та отодвинула стул и присела напротив него. — Гермиона Грейнджер… Таинственная новенькая, о которой Цисси прожужжала мне все уши, — потянул он, обнимая Нарциссу за талию, когда та присела на его колени и обвила руками его шею. — Гектор Дагворт-Грейнджер — твой..? — Дядя. Дядюшка Гектор… — слегка наклонила голову Гермиона, и в её голосе послышались те же нотки ленивой горделивости, что были у Люциуса. — Он часто вспоминал вашего отца. Говорил, что Абраксас был волшебником с безупречным вкусом. Люциус пропустил мимо ушей очевидную лесть и уставился на нее немигающим взглядом. — А я не мог тебя видеть раньше? — прищурился наконец он. — Возможно, летом? — непринужденно предположила она, подзывая легким движением руки официанта. — Полпинты рутбира, пожалуйста… О чем я? Ах да, мне кажется, мы были в соседних ложах на игре «Холихедских Гарпий». — Точно, — кивнул Люциус и довольный откинулся на спинку кресла, поглаживая Нарциссу по спине. — Ты была в ложе с этим придурком Гори Финч-Флетчли. — О, да, — рассмеялась Гермиона. — Свидание вышло примерно таким же, как и игра «Гарпий». — Я видел, как гоблины из «Гринготтс» ставили на них целое состояние, — ядовито ухмыльнулся Люциус. — Теперь, полагаю, они будут вынуждены переплавлять свои золотые зубы, чтобы вернуть долги. Нарцисса фыркнула, заправляя длинную прядь волос, выбившуюся из идеальной укладки Люциуса, ему за ухо: — Я чуть не сгорела со стыда за их ловца. Представляешь, Северус, он промахнулся по снитчу, который висел прямо перед его носом! Северус смотрел в свою нетронутую кружку, чувствуя, как каждый их смешок, каждое легкомысленное слово вонзается в него, как иголка. Он был посторонним в мире светских сплетен и чертового квиддича, на который ему было плевать. — Мальсибер, наверное, порвал себе все связки, пока кричал свои оскорбительные кричалки, а Розье был в таком бешенстве, что едва не поколотил нашего сопровождающего. Северус, и почему ты не?.. — Нарцисса осеклась, запоздало понимая, что допустила фатальную ошибку. Северус криво улыбнулся сам себе. Разумеется, Люциус его даже не подумал пригласить. — О, кажется… Кажется… Нарцисса порозовела. — Мы же тогда выбрались случайно, — подсказал Люциус, приходя ей на помощь. — Белла отдала нам свои билеты. Сев, ты ведь помнишь Беллу? Возможно, нам действительно стоит как-нибудь сходить всем вместе. Беллу Северус помнил. Высокомерная наглая сука, сестра Нарциссы, училась на курсе с Люциусом и успела испортить отношения, наверное, со всеми, кто успел с ней познакомиться. — Не стоит, — прохладно улыбнулся Северус. — Я не слишком люблю квиддич. Да и почти все лето я был занят. Занят, — едко промелькнуло у Северуса в голове. Занят попытками оттащить отца от бутылки и от матери, когда все-таки не удавалось, и тот набрасывался на нее с кулаками. Пока они веселились в собственной ложе на трибуне, его лето пахло перегаром и нищетой. Он отхлебнул эль, но горечь во рту только усилилась. — Что ж, — нарушила молчание Гермиона и обратилась к Нарциссе с многозначительной улыбкой. — Мой отец всегда говорил, что если ты не можешь хорошо играть, то хотя бы выгляди дорого. «Гарпии», кажется, провалились и в том, и в другом, ты ведь заметила их форму? — Просто убожество, — хихикнула Нарцисса, возвращая себе безмятежное выражение лица. Северус покосился на дверь: светская болтовня резала слух. Грейнджер так легко вписалась в их мир, заговорила на их языке, что было почти невозможно поверить, что та же девушка часами сидела на полу заброшенного туалета для девочек, в котле помешивая запрещенное зелье. Ему вдруг захотелось поскорее уйти. — Наследнице столь славного рода, должно быть, было весьма одиноко в такой школе, как Ильверморни? — повернулся к Гермионе Люциус. — Это одна из причин, по которой я сейчас здесь, — Гермиона отправила ему такую приторную улыбку, что на миг у Северуса закралось подозрение. Она что, надеется произвести на него впечатление? Увести у Нарциссы? Мысль была абсурдной, но от этого не менее ядовитой. — Мне нравятся ваша… консервативность в некоторых вопросах. — От нашей консервативности не останется скоро ничего, — едко ухмыльнулся Люциус. — Разве ты еще не слышала о том громком акте, что приняли в Министерстве этим летом? — Я слышала, — отозвалась Гермиона и, слегка перегнувшись через стол к нему, вкрадчиво прошептала. — Но ведь шум над Тауэрским мостом был громче? Северус вздрогнул от неожиданного напоминания. В конце июля в ответ на принятие «Акта о толерантности», запрещающего публичные оскорбления магглорожденных, группа людей в масках в течении пятнадцати минут кружила вокруг Тауэрского моста, обрушивая на него ослепляющие вспышки и оглушающие заклинания. — Не имею представления, кто это мог быть, — пропел Люциус, вполне довольный, — но звучали они вполне убедительно, раз об этом услышали через океан. — Не все за океаном придерживаются того же мнения. Я не привыкла говорить плохо о людях, но… — с легкой грустью выдохнула Гермиона и, откинувшись обратно на спинку стула, развела руками. — Чего было ждать от школы, один из основателей которой был магглом. Люциус удовлетворенно кивнул, явно довольный ее ответом, а Нарцисса удивленно вскинула брови: — Магглом? — Да, Изольда Сейр вышла замуж за маггла, а потом они вместе основали Ильверморни, — отчеканил Северус и, встречая несколько удивленный взгляд Гермионы, передразнил ее: — «Ильверморни, история». Люциус немного удивленно покосился на Северуса, тот лишь пожал плечами. Настроение было безвозвратно испорчено. Он презирал Изольду Сейр, предавшую свою кровь, своё наследие ради какого-то маггла, но за жгучим чувством презрения пряталась и другая, знакомая волна стыда за свое происхождение. — Мерлин, мы же опаздываем, — спохватилась вдруг Нарцисса, поднимаясь с колен Люциуса и подхватывая свою сумочку со стула. — Люциус, ты же помнишь, что… О, и Гермиона, и я совсем забыла, ты будешь одна?.. Может быть, тебе составит компанию Северус? Гермиона на секунду растерянно замерла, её пальцы сомкнулись вокруг своего стакана. Взгляд её метнулся к Снейпу, сидевшему с каменным лицом, а потом обратно к Нарциссе, и тем не менее улыбка, появившаяся на её губах, была светлой и непринуждённой: — Конечно, было бы здорово. Снейп почувствовал, как все взгляды устремились на него, и в горле встал ком. Он слышал короткую заминку в ее голосе, видел промелькнувшее сомнение на лице, и неожиданно это полоснуло по его гордости. Он мысленно представил свою единственную, поношенную мантию с выцветшей подкладкой на фоне мраморных колонн и хрустальных люстр Малфоев. Вот почему, — с горечью пронеслось в его голове. Вот почему Люциус «забыл» его пригласить. Он не забыл, он стыдился. Прием мог стать идеальным местом, чтобы представить Северуса ближнему кругу, но он его не пригласил. Говорил ли он вообще хоть кому-то о нем, или это тоже была очередная отговорка? — Я… вероятно, буду занят, — выдавил он, и голос прозвучал хрипло и неестественно. Он уставился в свою кружку, чувствуя, как по шее разливается предательский жар. — И не думаю, что Слизнорт выпишет разрешение сразу двоим. — Пустяки, — Люциус резко оборвал его, вставая. Его лицо выражало странную смесь раздражения и облегчения, что их встреча закончена. — Еще увидимся, Северус. На чай оставишь сам. Он швырнул на стол горсть золотых галеонов, с лихвой покрывающих их счёт, и, взяв Нарциссу под руку, вышел из паба. Снейп все еще чувствовал, как по его щекам разливается жгучий стыд. Раздраженный подачкой, он повернулся к Гермионе, и едко ухмыльнулся: — Напрасные труды, Грейнджер. Они любят друг друга сильнее, чем ты можешь представить. Вместо ответа Гермиона вдруг… рассмеялась по-настоящему, будто сбрасывая с себя маску, и её лицо внезапно снова стало живым и знакомым. — Я знаю, — сказала она, и в её глазах танцевали весёлые искорки. — Заметила ещё в магазине, когда она упомянула его раз пять в одном предложении. Он смотрел на неё, сбитый с толку. Как она может так искусно притворяться с Люциусом, и казаться такой искренней в туалете Плаксы Миртл? Где тогда она на самом деле настоящая? — Прости, что вот так заявились, — продолжила она, отпив немного из своего стакана и посерьезнев. — Но Нарцисса так хотела показать своего жениха, что у меня просто не было шанса сбежать. Мы… сильно помешали? Важный разговор? — Нисколько, — отрезал Северус. Они лишь прервали пустые обещания Люциуса, которыми тот кормил его уже несколько месяцев, теперь он знал это наверняка. Он презрительно ухмыльнулся: — И все же… Квиддич? Серьезно? — Просто для поддержания беседы, — без интереса пожала плечами она. — Приходится снижать градус искренности, когда находишься близко к таким, как Малфои или… Блэки. — Что заставляет тебя думать, что со мной не нужно? — резковато бросил он. Она медленно поднесла к губам свой стакан, отпила и вопросительно приподняла бровь: — А нужно? Ее спокойный, почти равнодушный вопрос стал последней каплей: сомнения и желание докопаться до сути — всё это слилось в один единственный импульс. Легилименция была единственным языком, на котором он вел диалог, когда слова казались лживыми. Он внимательно посмотрел на нее, и сделав еще один глоток эля, сосредоточился, позволив своему сознанию мягко коснуться границ ее разума. Вспышка, образ: палатка в лесу, двое парней. Один — рыжий, весь в веснушках, второй — тощий, в очках, с растрепанными черными волосами. Сердце Снейпа на мгновение бешено заколотилось, вспыхнув ненавистью. Но нет… черты были мягче, взгляд из-за стекол очков — добрее. Почти тот же, но не он. И через мгновение его сознание наткнулось на стену, внезапно возникшую прямо перед ним. Прежде чем он успел отступить, в его собственном разуме, оглушительно и безжалостно, прогремел удар: «Нет!» Его отбросило назад, в свое тело, с такой силой, что он инстинктивно схватился за голову, словно опасаясь, что череп треснет. В висках застучало, он поднял на нее пораженный взгляд. Глаза Грейнджер горели обжигающей яростью. — Никогда, — прошипела она так тихо, что он скорее прочел по губам, чем услышал. — Никогда больше так не делай. — Ты… почувствовала, — выдохнул он, все еще не в силах поверить. Обычные люди, да и большинство волшебников, не ощущали такого тонкого вторжения. Больше для себя, он пробормотал: — Обычно никто не замечает. Губы Гермионы изогнулись в холодной, безрадостной улыбке. — А кто тебе сказал, что я обычная? Пока он, молча, изучал ее, она смотрела на него. Эта девчонка была куда опаснее, чем он предполагал. — Ты серьезно так любишь квиддич? Ее выражение лица медленно смягчилось. — Глупее ничего в жизни не встречала, — выдавила она неожиданный смешок, и он фыркнул в ответ. Напряжение за столом медленно растворялось, и он мог дышать свободнее. Его все еще занимал вопрос, что она скрывает, и он намеревался в скором времени выяснить это, а еще… выяснить, кто такой этот чертов Гори Финч-Флетчли.