Если завтра не наступит

Последняя ночь октября обрушила на Хогвартс и его окрестности ледяной дождь, превращавшийся на лету в колючую крупу. Они аппарировали на окраине Хогсмида, и едва мир перестал кружиться, Гермиона рванулась к гостинице, наверняка, чтобы прыгнуть в камин и скрыться. Но он был быстрее. Его цепкие пальцы сомкнулись на её локте, резко разворачивая её к себе. — И что это было? — прошипел он ей в лицо. — Не понимаю, о чём ты, — уверенно отчеканила она, выворачивая руку из его захвата, но уже не делая явных попыток сбежать. Сделав шаг назад, она упрямо приподняла подбородок, и он увидел, что капли дождя застыли на её ресницах, словно слезы. — Я ничего не сделала. Для него медленно всё вставало на свои места. Теперь он был уверен, что она что-то скрывает: и ее ментальный блок, и отчаянное желание сварить Феликс Фелицис сложились недостающими кусочками в мозаике, но пробелов все еще было гораздо больше. И его раздражала ее плохая игра. Она что, всерьёз держала его за идиота? — Ничего? — язвительно передразнил ее он. — Да, неужели? Он незаметно нащупал в кармане своей мантии палочку и сжал ее покрепче. Возможно, это и была истинная цель её появления на вечере — заполучить что-то принадлежащее Беллатрисе. Но зачем? Он и сам не питал к той ни капли тепла — высокомерная, сумасшедшая сука. Ему было плевать, если с ней случится что-то плохое, но то, что в этом замешана Грейнджер, делало проблему в сто раз серьезнее. Что она задумала? И когда она успела пересечься с Беллой так, что это требовало такого риска?Желание с силой вломиться в её мысли и вырвать ответы было почти физическим, но, глядя на ее замкнутое бледное лицо, он понимал — не выйдет. Внезапно её рука рванулась к складкам мантии, но он был быстрее. — Экспеллиармус! Молниеносный бросок — и её палочка вылетела из пальцев, описав дугу в промозглом, сыром воздухе, и приземлилась в его ладонь. — И что там дальше по плану? — приглушенно уточнил он и криво усмехнулся. — Разобьешь мне голову кирпичом? У тебя ведь, наверняка, есть запасной план. Она буравила его угрюмым взглядом с полминуты, а потом неожиданно сдалась. Её плечи опустились, она на мгновение прикрыла глаза, и сквозь ее стиснутые зубы вырвалось сдавленное: «Чёрт». После паузы, глядя куда-то ему в грудь, она добавила: — Северус, это… личное. Снейп покачал головой, и на его тонких губах снова появилась едкая, безрадостная улыбка. А он едва не поверил, что они смогли бы… подружиться? Разумеется, она использовала его, и он ей это позволил, как наивный поплывший кретин. Гермиона в раздумьях прикусила нижнюю губу, как делала это и раньше, и Северус поймал себя на том, что замер, наблюдая за этим, и его разум на миг услужливо подбросил картину: его собственный палец, касающийся её губ, чтобы заставить её прекратить. Эта мысль вспыхнула и погасла, оставив после себя лишь едкий стыд и раздражение на самого себя: она врала ему в лицо, а все, чего ему хотелось, узнать, почему. — Северус, я меньше всего на свете хочу тебе врать, — её голос дрогнул, и в нём впервые за весь вечер прозвучало что-то честное. Она подняла на него взгляд, и в её обычно таких ясных и уверенных глазах, он увидел бездонную усталость и тихую, почти отчаянную мольбу. — Но правду я не могу тебе рассказать. Потому что это касается не только меня. Он несколько секунд просто смотрел на нее, пытаясь решить, что делать дальше, потому что, по правде, следующий свой шаг он не успел обдумать. Глупо было надеяться, что она выложит ему правду, даже наставь он на нее палочку. А даже, если бы и наставил, то — что? Одно дело швырнуть в наглую ухмыляющуюся рожу Поттера заклинание «Конфундус», и совсем другое - когда перед тобой безоружный. Безоружная. Грейнджер. Не собирался же он всерьез ее пытать? Северус резким движением протянул ей обратно её палочку. — Мне плевать, Грейнджер, — отчеканил он. — Но никогда… Никогда не смей направлять на меня палочку. Он заметил, как её плечи чуть расслабились, а в глазах мелькнуло облегчение. Не говоря более ни слова, он прошёл мимо неё, и его тёмный силуэт растворился в расплывчатом свете фонаря у входа в Дырявый котёл.

****

Альбус Дамблдор держал в руках спичечную коробку, где лежали два тёмных жёстких волоса. Его тонкие пальцы с узелками на костяшках перебирали коробочку, и в его голубых глазах, обычно смеющихся, читалась задумчивость. — Крайне рискованно было вас отпускать, мисс Грейнджер, — произнёс он наконец. Медленным, размеренным движением он закрыл коробочку и спрятал её в ящик стола. — Проникнуть в логово змеи и выдернуть у неё клык… Результат, бесспорно, впечатляет. Но цена потенциального провала была бы куда выше. Она выпрямила спину, стараясь дышать ровно, в то время как Дамблдор потянулся к чайнику, и начал разливать чай по кружкам. — Вы же понимаете, что это было необходимо, профессор, — произнесла Гермиона, стараясь вложить в голос как можно больше уверенности, но под его пронзительным, оценивающим взглядом из-под очков-половинок её уверенность начала таять. — И… — Сахар? — невозмутимо перебил ее Дамблдор. — Что? — непонимающе моргнула Гермиона и встряхнула головой. — Нет. И не стоило отправлять за мной никого, я не маленький ребенок, за которым нужно следить. И уж тем более не стоило отправлять со мной Гори Финн-Флетчли! Он ходячая катастрофа! Дамблдор неопределенно хмыкнул и пододвинул ей фарфоровую чашку на блюдце из сервиза с незабудками. — А как все прошло с мистером Снейпом? — спросил он, будто между делом, опуская в свою чашку два кубика сахара. Гермиона почувствовала, как что-то протестующе сжалось у неё внутри. Перед глазами возник его образ, уходящий с Малфоем и Эйвери в глубину сада, и уголек беспокойства снова обжег ее под ребрами. У нее почти получилось убедить себя, что это ничего не значит, но Дамблдор точно не будет к нему так благосклонен. — Мы… Мы немного потанцевали, а потом Гори… — нахмурилась она, пытаясь выиграть секунду, чтобы собраться с мыслями. Дамблдор улыбнулся себе в бороду, и Гермиона почувствовала, как предательский жар все-таки заливает её щёки. Разумеется, он спрашивал не о том, хорошо ли они провели время. — Ничего необычного, — быстро соврала она, и её голос прозвучал на удивление убедительно. — Он не был замечен в связях с ключевыми фигурами, если вы об этом. Для него это был обычный вечер, может быть, даже скучноватый. Гермиона знала, что если Дамблдор узнает, что Северус видел её с Беллой, он сразу же заподозрит в нём угрозу, уязвимость, слабое звено, которое нужно либо нейтрализовать, либо успеть перетянуть на свою сторону, а Гермиона… Гермиона меньше всего на свете хотела, чтобы Северус снова оказался втянут в их войну. — Он ничего не заподозрил? — приподнял брови Дамблдор. Гермиона снова соврала, покачав головой. Наивно было полагать, что такой проницательный и подозрительный человек, как Северус Снейп, ничего не заметит, что не почувствует фальшь и не попытается силой вырвать правду из её головы, как уже делал это раньше. Она играла с огнём, подпустив его так близко, но соблазн узнать его был слишком силен. Только сейчас она осознала, как отчаянно ей нужен был друг, и этим другом для нее стал Северус Снейп, и потерять его сейчас ей хотелось меньше всего. — Теперь у нас есть ее волосы. Мы можем повторить схему, как с… — она запнулась, и едва притупившаяся боль снова уколола ее в сердце. — Как с Гарри и Роном. Я могу принять её облик, проникнуть в Гринготтс… — В прошлый раз, — резко перебил её Дамблдор, — ваша блестящая операция закончилась тем, что вы разбудили дракона и проломили половину стен самого защищённого банка в магическом мире. Это сложно назвать образцом скрытности, не находите? — Нам просто нужен был более надёжный гоблин-проводник, — выпалила она, её щёки залились румянцем. Логика и расчёт, обычно так легко бравшие верх, сейчас отчаянно пытались побороть нахлынувшую волну отчаяния, и не справлялись. — На этот раз мы можем всё продумать лучше! Дамблдор смотрел на неё поверх полумесяцев очков, и на его губах играла та самая, слегка печальная улыбка, которая заставляла её чувствовать себя непослушным, неразумным ребёнком. Он не спорил с ней больше, она и сама знала, что проиграла. Гермиона сжала губы так, что они побледнели. Горячий ком возмущения и обиды подступил к её горлу. Она видела в его глазах то, что было в тысячу раз хуже недоверия — желание уберечь её. Идиотизм, — пронеслось в её голове с горьким, едким разочарованием. Какая слепая, глупая сентиментальность. Её жизнь ничего не стоила. Все, кого она любила, были мертвы в том будущем, из которого она пришла: её родители, Гарри, Рон, и даже те, кто когда-то был ее врагом… Их призраки шептали ей каждую ночь, требуя одного — победы. Её ценность теперь заключалась лишь в её знаниях, её решимости и её готовности стать разменной монетой в игре со временем, и единственное, чего она боялась — это сломаться, не успев выполнить своё предназначение. — На данный момент этого более чем достаточно, — произнёс Дамблдор, подводя итог их встречи. — Вы выполнили свою часть с… невероятной, пусть и безрассудной, эффективностью. Теперь ваша задача, мисс Грейнджер, — вернуться к учёбе. Позвольте Ордену сделать все остальное.

****

Безусловно, Северус злился. Гермиона украдкой наблюдала за ним, чувствуя, как трещина, пролегшая между ними после их разговора у Дырявого котла, который и разговором-то и назвать было трудно, становится всё шире. Он видел, как она вырвала волосы у Беллатрисы, но что хуже — он помнил её отчаянную попытку выхватить и направить на него палочку. Когда он молниеносным движением обезоружил её, его чёрные глаза полыхали таким бешенством, что Гермионе на секунду показалось, что она его совсем не знает, а потом… Потом — ничего. Между ними пролегло молчание, изредка нарушаемое лишь его короткими комментариями строго по делу и ее неловкими попытками разрядить обстановку. — Я думаю, — начала она осторожно, стараясь в который раз разбить гнетущую тишину, — что если добавить лунную эссенцию не на этапе охлаждения, а сразу после того, как субстанция А достигнет точки кипения… это может стабилизировать реакцию и значительно ускорить процесс. Северус продолжал медленно помешивать зелье, его взгляд был прикован к мерцающей поверхности жидкости. Он будто бы даже ее не слышал, и Гермиона раздраженно выдохнула: — Северус, мне послать тебе сову, чтобы ты мне ответил? — Ты рискуешь получить не ускорение, а неконтролируемую экзотермическую реакцию, — без единой нотки заинтересованности или даже простого признания её идеи отозвался он. — Эссенция вступит в конфликт с корнем мандрагоры ещё до стадии декстрализации. Сейчас он сказал примерно столько же слов, сколько сказал всего за всю прошедшую неделю, и это явно был хороший знак. Она сделала шаг ближе, всё ещё держась на безопасном расстоянии, но её голос приобрёл настойчивые нотки. — Согласна, риск есть. Но конфликт можно нивелировать, если ввести эссенцию не чистой, а предварительно стабилизировав её одной каплей слезы Феникса. Она выступит катализатором, но не для основной реакции, а именно для связки «корень-эссенция». По сути, мы создадим промежуточный буферный слой. Она видела, как его плечи чуть напряглись от зарождающегося интереса. Его пальцы на мгновение замерли на палочке-мешалке. Он явно задумался. — Слезы Феникса… — медленно повторил он, размышляя вслух, его взгляд, наконец, оторвался от котла и устремился в пустоту, мысленно проигрывая цепочку взаимодействий. — Это изменит полярность на третьей фазе. Потребует коррекции температуры… Казалось, он наконец-то забыл о своей обиде. Он резко повернулся к полке с ингредиентами, чтобы мысленно свериться с чем-то. Его широкий рукав мантии, совершив размашистое движение, плавно опустился прямо на язычок пламени под котлом. С тихим, зловещим шуршанием ткань вспыхнула, и яркий огонь побежал вверх по чёрной ткани. — Северус! Он резко дёрнулся, увидев пламя на собственном рукаве, и Гермиона вскочила, её локоть задел стоявшую рядом склянку, но она даже не обратила внимания. На лице Северуса на мгновение промелькнуло искреннее изумление, будто он не мог поверить, что подобная нелепость могла произойти с ним. — Агуаменти! — выдохнула Гермиона, и струя воды хлестнула по его рукаву, с шипением погасив огонь. Он шумно выдохнул, больше от неожиданности, чем от боли, и резким движением стянул с себя дымящуюся мантию, отшвырнув её на пол. Под ней оказалась простая чёрная рубашка с явно подпаленным рукавом. — Дай посмотреть, — она шагнула к нему, протягивая руку. — Ерунда, — буркнул он, отводя взгляд и пытаясь отстраниться, но нелепая, бытовая оплошность на мгновение будто сравняла их, смахнув слой его обиды. — Ничего страшного. Но ее пальцы уже обхватили его запястье, он замер, и она, не встречая больше сопротивления, осторожно отодвинула обгоревший край рукава рубашки. В ее руках оказалась жилистая, с чётко проступающими под бледной кожей сухожилиями и синеватыми венами рука. На чистом предплечье, где очень скоро должна будет появиться уродливая метка, краснел лишь свежий ожог, и тонкий слой кожи готовился вздуться уродливыми волдырями. — Погоди, кажется… Кажется, у меня есть… — прошептала она, отпуская его запястье и торопливо бросаясь к своей сумке. Снейп наблюдал за ней, и на его лице застыло странное, нечитаемое выражение — смесь раздражения, недоумения и чего-то ещё. — У тебя в этой сумке есть вообще всё на свете? — фыркнул он. — Чего в ней нет, Грейнджер? Она уже не ответила, быстро отвинчивая крышку с банки. Её пальцы, смазанные прохладной мазью, коснулись его кожи на этот раз ещё осторожнее. Она втирала мазь в покрасневшую полосу, чувствуя под подушечками пальцев напряжённые мускулы его предплечья. Она вдруг будто впервые заметила, какие у него длинные, удивительно изящные пальцы. Она столько раз видела их в работе, но никогда не замечала, что костяшках и вдоль указательного пальца виднелись старые, почти незаметные шрамы и следы химикатов. Он не дёргался, лишь смотрел куда-то поверх её плеча, и его дыхание на секунду прервалось. Её рука всё ещё лежала на его обожжённой коже, когда она подняла голову и встретилась с ним глазами. — Мы потеряли эссенцию Лунного камня, — медленно, словно возвращая их обоих в реальность, произнёс он. — Ты перевернула флакон. — Что? — растерянно переспросила она и повернулась к столу, под которым слабо блестела лужа мутной жидкости. — Черт. Гермиона отпустила его руку и медленно подошла к столу. Подобрав флакон с пола, она в отчаянии встряхнула пустую склянку, на дне которой остался лишь тонкий слой жидкости. — Расслабься, Грейнджер, — неожиданно равнодушно сказал Северус, оказываясь за ее спиной. — Два студента, один из которых не в своём уме, другой — явно перепутал дверь туалета… Этого стоило ожидать. Гермиона впилась ногтями в ладони. Раньше зелье казалось ей лишь удобным предлогом, чтобы занять Северуса и узнать его получше, но чем больше времени они проводили вместе, тем отчетливее Гермиона понимала, как сильно нуждается в их тихих совместных вечерах за работой. Если они не начнут вторую фазу сегодня, то пропадет и вся их работа по первой фазе. И она была совсем не уверена, что Северус захочет все начинать заново, тем более с той, кто уже один раз так неосторожно уничтожил весь их совместный труд. — Есть другой вариант, — заявила она, упрямо сжимая губы. — В хранилище наверняка есть готовая эссенция. Слизнорт добавляет ее в зелье сна-без-снов, которое поставляет в аптеки. Северус фыркнул, скрещивая руки на груди: — И как ты объяснишь профессору, для чего среди ночи тебе понадобилась Лунная эссенция? — Я не собираюсь никому ничего объяснять, — хитро улыбнулась Гермиона, чувствуя неожиданный прилив азарта. — Странно, что это приходится объяснять тебе. — Кем ты меня считаешь? — сухо уточнил он. — Вообще-то у меня не было привычки нарушать правила до твоего появления. — Значит, ты попал в плохую компанию, — пожала плечами Гермиона и, обведя глазами их лабораторию, уже мягче добавила: — Подожди меня, я быстро. Она на всякий случай сунула пустой флакон в карман мантии и уже двинулась к выходу, когда Северус неожиданно перехватил ее чуть выше локтя. Брови Гермионы взлетели вверх, она остановилась. — Это плохая идея, Грейнджер, — стиснув зубы, заявил Северус. На нее он не смотрел. — Он заметит пропажу уже утром. Его рука все еще лежала на ее плече, и это так резко контрастировало с его прежней отстраненностью, что Гермиона вдруг почувствовала совсем неуместную в данной ситуации радость. Ему не все равно. — Он не заметит, — уверенно ответила Гермиона, все же осторожно высвобождаясь из его захвата. — У него там сотни склянок. Одной меньше, одной больше — он спишет на собственную забывчивость. Она сделала несколько шагов к двери, когда услышала, что он идет за ней. — Мы можем начать заново, — с нажимом повторил он ей в спину. — Несколько недель не играют роли. Если тебя вышвырнут из Хогвартса… — Я не предлагаю тебе идти за мной, — раздраженно перебила она, уже направляясь к выходу. Последнее, что ее волновало в этот момент — получение выговора или записи в личное дело. — Не волнуйся. Это же моя ошибка, и я ее исправлю.

****

Она скользнула в хранилище Слизнорта, и в нос ей сразу же ударил затхлый запах сырости, смешанный с едким ароматом сотен ингредиентов для зелий. Она сделала несколько шагов в полной тишине, и тут позади раздался сдавленный вздох и скрип подошвы о камень. Холодный пот мгновенно прошиб ее, сердце подскочило к горлу, она резко обернулась. — Чёрт, — прошипел Снейп, явно споткнувшись о высокий порожек. Его лицо в слабом свете её зажжённой палочки «Люмосом» выражало самое мрачное неодобрение, но он почему-то был здесь, а на плечах у него болталась испорченная мантия. — Ты не обязан идти со мной, — выдохнула она, пряча улыбку и отвернулась, уже осматривая полки, заставленные призрачными в полумраке склянками. — Кто-то же должен проследить, чтобы ты не перевернула всю лабораторию, — ворчливо отозвался он. — Знаешь, один мой друг однажды стащил жабросли из нашего хранилища, — Гермионе захотелось поделиться с ним вдруг, и она нервно хихикнула. — А наш профессор зельварения тогда подумал на другого, и доставал его весь остаток года. Тени плясали и удлинялись, свет от палочки выхватывал из мрака банки с причудливыми кореньями, заспиртованными глазами и мерцающими жидкостями. — Не думаю, что бывает дым без огня. Она точно была где-то здесь, — пробормотал Северус, отодвигая огромную склянку с чем-то тёмным и вязким. — Она может быть в задней части, в охлаждаемом шкафу, — уже не отрываясь от поисков, ответила Гермиона. — Он хвастался, что хранит самые ценные экстракты… О, нет. Я, кажется, нашла. Она здесь. Высоко на полке перед ней в ряду с другими банками переливалась, словно жидкое серебро, эссенция лунного камня. Слишком высоко, чтобы Гермиона могла дотянуться. Пока она искала глазами подножку, Северус уже подошел к ней, внимательно вглядываясь в длинный ряд склянок. Он встал на носочки и зацепил кончиками пальцев нужную банку, лишь слегка сдвинув остальные. — Постарайся не перевернуть ее на этот раз, — он протянул флакон Гермионе, и его холодные, подрагивающие пальцы прикоснулись к её тёплой коже. Его дыхание, до этого ровное, сбилось и стало глубже. Он наконец-то смотрел прямо на неё, и его чёрные глаза в свете «Люмоса» были бездонными. — Нокс! — его шепот был беззвучным, но заклинание сработало мгновенно. Свет погас, погрузив их в абсолютную, давящую тьму, и только через секунду Гермиона тоже это услышала: шаркающие, неторопливые шаги и беззаботное насвистывание мелодии из подозрительно знакомого мюзикла. Это, что, «Кошки»? — пронеслось у нее в голове, когда Северус схватил её за руку и резко потянул за массивный дубовый шкаф, в узкую щель между ним и стеной. Дверь в хранилище, скрипнув, открылась, и Слизнорт, по-прежнему напевая что-то невнятное, вошел внутрь. Они слышали, как он неразборчиво ворчит себе под нос, переставляя склянки, что-то роняя и поднимая. — Проклятый жареный цыпленок… — икнув, пробормотал он, и его шаги приблизились к их укрытию. Пространства было так мало, что Северус оказался вжат спиной в стену, а она — в него, чувствуя грубую ткань его мантии под щекой. Адреналин ударил в виски, острое, почти сладкое чувство опасности смешалось с тяжёлым, тёплым ощущением внизу живота. Гермиона чувствовала каждое движение грудной клетки Северуса, слышала его прерывистое, рваное дыхание у самого уха. Его волосы, пахнущие полынью, щекотали её щёку. Быть пойманными сейчас, вместе, в таком положении… Мысль была одновременно пугающей и пьянящей, и чувствовать все это было неправильно, опасно. — Сколько же масла они туда влили… — протянул Слизнорт с таким страданием, что Гермиона прикусила щеку, чтобы не рассмеяться. Северус попытался отодвинуться, но места не было, и это будто лишь сильнее прижало его к ней. Его рука, искавшая опору на стенке, неуверенно коснулась ее талии и тотчас метнулась куда-то в сторону. Она тяжело сглотнула и неуверенно подняла глаза. На лице Северуса застыло странное выражение, он смотрел на стенку шкафа над ее головой и, кажется, уже даже не дышал. Тепло разлилось по всему её телу горячей волной, а сердце заколотилось где-то в горле, но внутри ничего не протестовало, было только осознание его близости, его запаха… Его. Прошла, наверное, вечность, когда Слизнорт, что-то недовольно бормоча, нашёл то, что искал, и, всё так же напевая, вышел, захлопнув за собой дверь. Щёлкнул замок, шаги его затихли. Они выждали ещё несколько томительных секунд, прежде чем Снейп буквально вывалился из-за шкафа и тотчас отшатнулся от неё, запахнув мантию так плотно, будто пытался аппарировать. — Потрясающе, — выдохнул он, и его голос снова приобрёл привычные ядовитые нотки. — Ещё один такой блистательный план, и мы оба вылетим из школы. — А ты бы предпочёл нашу работу за два месяца слить в унитаз? — огрызнулась она, чувствуя, как жар все еще разливается по её лицу, и мысленно благодаря темноту хранилища за то, что Северус этого хотя бы не видит. — Логичный исход, учитывая, что именно там мы его и варим, — едко отозвался он. — Удивительно, как ты вообще не перепортила все ингредиенты! Гермиона возмущенно вскинула подбородок наверх: она перепортила? Она бы не перевернула эссенцию, если бы Снейп не поджег свою мантию! — А ты..! А тебе не мешало бы волосы убрать! — выпалила она, сама не понимая, почему. Ее раздражали его самоуверенные упреки, разбросанные между строк, она и без них все еще винила себя, что из-за ее неосторожности они едва не потеряли несколько недель работы. — Тебе самому они не мешают? Он застыл, его чёрные глаза сверкнули в полумраке. Казалось, он сейчас взорвётся, но вместо этого он резко развернулся и зашагал прочь, не сказав больше ни слова. Гермиона, всё ещё дрожа, двинулась за ним, бросая на ходу последний взгляд на тёмный, узкий шкаф. Она будто все еще чувствовала на себе тепло его тела и его сбитое дыхание у своего виска.

****

Слизнорт, сияющий в своей лучшей бархатной мантии баклажанового цвета, порхал между своими гостями, словно упитанный, довольный шмель. Он то поправлял рамку с собственным портретом на стене, то с гордостью показывал свежую колдографию, где он был запечатлён с юной Серафиной Доккери — «да-да, с той самой», как он многозначительно пояснял. После погрома в доме у Слизнорта, который учинили Пожиратели в будущем, колдографий собраний Клуба Слизней практически не осталось, но Тео позаботился и об этом. На обуглившемся по краям снимке, что Нотт дал ей, был запечатлен именно этот вечер, и Гермиона надеялась, что у нее получится воспользоваться информацией с колдографии правильно. Гермиона стояла чуть в стороне от всеобщего веселья, позволяя себе слиться с тенью тяжёлых портьер, пока наконец она не заметила того, с кем надеялась поговорить. После возвращения из Мэнора Регулус так искусно избегал ее, что она даже засомневалась вернулся ли он вообще в замок. Но Эйвери, поигрывая бровями, заявил, что Регулус исправно появляется и в Большом зале, и в общей гостиной, только вот именно тогда, когда ее нет рядом. Регулус, не особенно замечая окружающих, прошел к камину и протянул к огню покрасневшие руки, будто стараясь согреть их. Движения его были резкими, будто он вернулся не с тренировки по квиддичу, а с поля боя, с которого сбежал. Гермионе не нужно было читать его мысли, она видела, как воспоминания о раскачивающемся Тауэрском мосту медленно разъедают его изнутри. Наверняка, он все еще цеплялся за спасительную мысль о подделке, о какой-то колдовской уловке, но тень сомнения явно уже пустила в нем корни. Сделав глубокий вдох, Гермиона оттолкнулась от портеры и скользнула между гостями. На мгновение она задержалась у столика, чтобы взять два бокала с дымящимся имбирно-лимонным пуншем, и бесшумно подошла к нему. — Замерз? — тихо спросила Гермиона, и Регулус вздрогнул, вырванный из своих мыслей. — Говорят, имбирно-лимонный пунш отлично помогает в таких случаях. Он хмуро покосился на нее, но бокал все-таки взял. Вблизи темные круги под его глазами стали еще заметнее. — Поговорить не хочешь? — неловко улыбнулась Гермиона, переминаясь с ноги на ногу. — Нет, — поджал губы Регулус и отвернулся вновь к камину. — Не понимаю, чего ты от меня ждешь и зачем вообще мне показала то воспоминание. — Оно могло тебя порадовать, разве нет? — она выдавила легкий, почти беззаботный смешок, который дался ей невероятным усилием. — Ты ведь так хотел оказаться там. Пальцы Регулуса сжали бокал с такой силой, что Гермиона на секунду испугалась, что он может лопнуть. Регулус фыркнул: — Может и порадовало, тебе-то откуда знать? Гермиона осторожно пожала плечами. Конечно, она не могла объяснить ему откуда, но она слишком хорошо знала, какое храброе, благородное сердце бьется в груди у Регулуса Блэка. И если, для того, чтобы это сердце не остановилось, ей придется стать ему врагом, то она готова. Гермиона сделала шаг к нему, сокращая расстояние между ними почти до непозволительного, и положила ему руку на предплечье, слегка его сжав. Глаза Регулуса расширились, он едва не сделал шаг в камин, когда она прошептала: — Я не могу знать, Регулус. Но, если вдруг, все же… Ты захочешь об этом с кем-то поговорить, поговори со мной. Потому что… Меня то, что я видела, совсем не порадовало. Щеки Регулуса залились румянцем, он смущенно опустил глаза, и в голосе, когда он ответил, уже не было прежней категоричности. — Грейнджер, я же сказал, что все нормально. Она кивнула и уже собиралась отпустить его руку, как вдруг за ее спиной раздался взрыв грубого, развязного хохота. Она резко оглянулась. Сириус Блэк в компании двух незнакомых парней из Гриффиндора, развалившись в кресле с вызывающей небрежностью, смотрел прямо на них. Его мантия была накинута на одно плечо, галстук ослаблен, а в глазах искрилось знакомое дерзкое веселье. Он был воплощением бунта против всего, что олицетворяла Вечеринка Слизней, и было непонятно что он вообще забыл здесь. Лицо Регулуса мгновенно замкнулось, и если у нее и была надежда разбить оборону Блэка, сейчас она была безвозвратно утеряна. Она просто снова не успела. — Что, Регулус, уже нашел подружку? — продолжил Сириус так громко, чтобы точно услышали все вокруг. — Любишь постарше? Регулус даже не посмотрел на брата, но выражение на лице явно излучало презрение к его клоунским выходкам. — Не забудь только мамочке написать, вдруг она не одобрит выбор. Регулус вздрогнул и все же развернулся к компании брата, а на его бледном лице отчётливо выступили красные пятна. Гермиона осторожно заскользила взглядом по залу, замечая, что теперь на них с интересом посматривает добрая четверть гостей. — Это не твое дело, Сириус, — его голос, обычно ровный, задрожал от нахлынувшей ярости. — Тебе-то писать уже некуда, тебя же выгнали, как последнюю шавку. — О, братишка отрастил зубы, — Сириус с внезапной радостью хлопнул себя по колену. — Наша мамочка, наверное, так гордится тобой… — Заткнись, — прошипел Регулус, сделав шаг вперёд. Его рука непроизвольно дёрнулась к карману, где лежала палочка. — Ты больше не имеешь права говорить о ней! — Может, это какой-то Эдипов комплекс? — лениво предположил Сириус, поигрывая бровями. — Я бы не удивился, учитывая всю гнилую натуру нашей семейки. Регулус дернулся, но прежде чем успел выхватить палочку, Гермиона перехватила его руку, на этот раз почти у самого локтя. — Не надо! — умоляюще выдохнула она и, понизив голос, добавила: — Он же именно этого и добивается. Компания Сириуса за их спинами снова взорвалась хохотом, и Регулус резко выдернул свою руку. Он был достаточно умен, чтобы понимать глупость дуэли прямо под носом профессора, и тем не менее почти поддался на провокацию. — Да отвали ты от меня! — прошипел он сквозь стиснутые зубы и, резко развернувшись и почти грубо оттолкнув по пути какую-то слизеринку, быстро зашагал к выходу, растворяясь в толпе гостей. Гермиона проводила его разочарованным взглядом, сжимая свой полупустой бокал. Во рту противно жгло. Первая часть плана была выполнена, но радости это особо не принесло. Выпрямив плечи, она двинулась через зал к Сириусу, чувствуя на себе чей-то внимательный взгляд. Отбросив неприятное чувство, она остановилась прямо перед Сириусом, глядя на него сверху вниз. — Поговорим? — невозмутимо предложила она, игнорируя насмешливые взгляды парней рядом с Сириусом. — Кажется, нам есть что обсудить. Сириус поднял бровь, легкий интерес загорелся в его глазах. Он лениво поднялся и последовал за ней в относительно тихий угол у большого окна. — Ну и что тебе нужно, Ильверморни? — он прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Снова отчитаешь меня? Кажется, сопляк уже дал понять, что не особенно нуждается в твоей защите. Она оценивающе окинула его взглядом, пытаясь понять, как к нему лучше подобраться. — Кажется, вы не особенно ладите с братом, — осторожно произнесла Гермиона. — Ну, еще бы, он же настоящий Блэк, — фыркнул Сириус. — Только тебе-то что? Реально запала? Найди лучше себе дружка своего возраста. — Домовик Регулуса, — проигнорировала его выпад Гермиона, переходя к самой сути вопроса. Препираться с Сириусом, казалось, можно было вечность. — Он же еще подчиняется твоим приказам? — Кикимер? — поморщился Сириус. — Зачем тебе этот пришибленный? — Просто небольшая шутка, — она неловко подернула плечами. — Для Регулуса. Ты же так явно хочешь его позлить. — Кажется, у нас с тобой разные представления о шутках, Ильверморни, — потянул Сириус, скрещивая руки на груди. Глаза у него подозрительно прищурились. — Боюсь, я, с моей умственной неподвижностью, вряд ли смогу понять твои. Гермиона поморщилась. Разумеется, он злился за их прошлую стычку, и она не могла его винить. — Брось, — поморщилась она, тоже скрещивая руки на груди. — Достойный соперник должен пробуждать азарт, а не детские обиды. — И где это достойный противник? — смерил ее насмешливым взглядом Сириус, но уголки его губ явно задрожали. — В этом подвале я не наблюдаю подобных. — Окей, Сириус, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Мне жаль. Мне действительно жаль, что я задела твои чувства тогда. Я не хотела унизить тебя при всех, и я вовсе не считаю тебя умственно неподвижным. — Не хотела? — язвительно повторил он. — А вышло очень убедительно. — Я просто… — она сделала небольшую паузу, подбирая слова, которые могли бы его зацепить, — …не выношу, когда сильные насмехаются над теми, кто не может дать равный отпор. Напряжение в его плечах слегка спало, хотя недоверие никуда не делось. — Как скучно, Ильверморни, — проворчал он, но уже без прежней злобы. — Я-то надеялся, что у нас с тобой будет кровная вендетта до седьмого колена. — Кажется, и без меня у тебя достаточно недоброжелателей, — она позволила себе лёгкую улыбку. — Так что насчет Кикимера?.. Знаешь, если ты все еще питаешь сентиментальные чувства к семье… — Сентиментальность к чете Блэков? — Сириус смотрел на неё с нарастающим недоумением. — Ильверморни, ты просто чудо. И что я, по-твоему, должен с Кикимером делать? Вежливо побеседовать о погоде? Гермиона достала из кармана пергамент с текстом, который написала уже давно, не особенно надеясь, что он когда-нибудь пригодится, и протянула Сириусу. Тот взял пергамент, бегло пробежал глазами по тексту и откровенно озадаченно уставился на неё. — Ты свалилась с метлы, Ильверморни? Зачем? Что это за абсурдный план? — Поверь, ты всё поймёшь, когда это случится, — твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза, и улыбнулась, почти ненавидя себя за эту улыбку. — Ты же ничего не теряешь. Сириус всё ещё скептически смотрел на неё, но в уголке его губ играла та самая немного безумная ухмылка, которую она видела так много раз в будущем. Идея с Кикимером явно засела в его голове, найдя отклик в жажде насолить брату. — Ладно, Грейнджер, — сказал он, слегка наклоняясь к ней, будто делясь секретом. — Возможно, ты не такая уж скучная зубрила, как я думал. Неожиданно он дотронулся до ее волос, легонько дернув за кончик хвоста. Жест был настолько внезапным и по-мальчишески вороватым, что у нее перехватило дыхание. — Я приму это как высший комплимент, — отозвалась Гермиона, чувствуя, как от его вторжения краска бросается ей в лицо. Быстро взяв себя в руки, она переспросила: — Так ты сделаешь это? Чтобы все получилось, ты не должен говорить об этом никому. Ни единого слова, понял меня? — Я понял, Грейнджер, не тупой. Но, — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк азарта, — за всё в этой жизни нужно платить. Гермиона приподняла брови. То, что у Сириуса могли быть корыстные интересы, было для нее в новинку. — Ну, и что же ты хочешь? — Рождественский бал, — выпалил он и улыбнулся ей той улыбкой, от которой, должно быть, девчонки должны были сходить с ума. — С тебя — полный набор: платье, причёска и все такое. С меня — моя невыносимая компания на всю ночь. — Чего? — ее брови взметнулись вверх. Мысль, что крестный ее лучшего друга, тот, кого она всю жизнь бесила своей правильностью, приглашал ее на бал, была настолько абсурдной, что у нее вырвался короткий нервный смешок. — Это же нелепо. — А запрашивать у Блэка фамильного домовика — нет? — парировал он, и его ухмылка стала шире. — Слушай, я же не про признания в любви и прогулки под луной. Ты одержала победу, весь Слизерин считает, что ты поставила меня на место. Предлагаешь зарыть топор войны? Так давай сделаем это публично. Гермиона краем глаза заметила, что у камина началась суета, и оглянулась. Слизнорт уже расставлял у камина гостей по росту и значимости, его пухлые руки то и дело поправляли складки мантий и причёски. Конечно, колдография. Только на этот раз на ней не будет Регулуса Блэка, его место займет она. — Ильверморни, предложение разовое, — напомнил о себе Сириус и помахал перед ее лицом рукой. — Да или нет. Он протянул ей руку, будто для делового рукопожатия. Гермиона, все еще не веря в происходящее, вложила свою ладонь в его. Его пальцы были теплыми и сильными, они сомкнулись вокруг ее руки, задерживаясь дольше, чем было необходимо. Против воли на ее губах играла улыбка. Она так скучала по нему: по его дерзости, по безумному ощущению жизни, которое он всегда приносил с собой. Раньше она его совсем не понимала, а теперь буквально грелась о его живительный оптимизм, как под солнцем. — По рукам, — наконец с нарочитой серьезностью сказала она. — Только без глупостей. Зычный голос профессора Слизнорта разрезал гул голосов: — Мои дорогие, самые выдающиеся студенты, поторопитесь! Время запечатлеть этот чудесный вечер для истории! — Ох, Ильверморни, — усмехнулся Сириус, и его пальцы сжали ее ладонь чуть крепче, прежде чем отпустить. — Обещать не буду. Пойдем? Она закатила глаза, но позволила ему провести ее к группе фотографирующихся у камина. Она выбрала себе место за широкой спиной Мальсибера, а Сириус, к ее удивлению, встал рядом, так близко, что их плечи почти соприкоснулись. — Потому что глупости — мое второе имя, — прошептал он, наклоняясь к самому ее уху, и его рука легла ей на плечо. Ладонь была тяжелой и горячей даже сквозь плотную ткань ее мантии, и это прикосновение вызвало странную смесь раздражения и смущения. Слизнорт удовлетворенно кивнул, оценив гармонию своей расстановки, а затем оглянулся к двери. Его лицо озарилось сияющей улыбкой. — Ах! Мой мальчик, Северус! Как хорошо, что ты уже здесь! Подойди, подойди, ты же у нас лучший в этом деле. Сердце Гермионы провалилось куда-то в пятки, застыло и будто плашмя плюхнулось на холодный каменный пол. Не может быть. Его не должно было быть здесь. Она резко подняла голову. Ссутулившись, Северус стоял в проёме двери, почти полностью скрытый под тенью низкого дверного проема. В его руках была зажата небольшая волшебная камера, которую он, видимо, нёс Слизнорту, но его чёрные, бездонные глаза были прикованы к Гермионе. — Северус, не стесняйся! — поторопил Слизнорт, нетерпеливо жестами подгоняя его. — Я не могу так долго стоять на одном месте. Снейп медленно, словно против воли, сделал шаг вперёд, выйдя наконец из тени. Его взгляд скользнул по Сириусу, который всё ещё стоял рядом с ней, с той же глупой, довольной ухмылкой на лице, и в нём на мгновение мелькнуло что-то острое и ядовитое. Он молча поднял камеру, наводя объектив на улыбающихся людей и нажал на кнопку затвора.

****

Северус стоял у полок, механически переставляя склянки. Его пальцы скользили по стеклу, но мысли его все еще были в переполненном зале на вечеринке Слизнорта. Он снова и снова прокручивал в голове, как Гермиона оживленно жестикулировала, как Сириус склонился к ее уху, а она улыбалась в ответ. Они стояли так близко, а его рука касалась ее плеча, и она не отодвигалась. Она даже не взглянула в сторону Северуса, не попыталась его найти. Она даже не заметила его. Как всегда, когда рядом появлялся кто-то вроде Блэка, Снейп становился невидимкой, призраком. А он почти убедил себя, что взгляд Грейнджер — тот, что он ловил иногда на себе, — мог означать что-то большее, будто… будто он мог ей нравиться? Какая наивная, глупая надежда. Это была всего лишь игра? Она уже всё рассказала Блэку? «Представляешь, Снейп всерьёз думал, что у него есть шанс!» — должно быть, она сказала это тем же насмешливым тоном, каким Мародеры всегда говорили о нём. Он резче обычного откинул длинную прядь чёрных волос, которая снова выскользнула из-за уха и посмотрел в зеркало у раковины, на которой обычно любила сидеть Грейнджер. Ей не нравятся его волосы. А следом вспыхнула другая, более горькая мысль: ей не нравится он. Стоило бы уже привыкнуть, — с горечью подумал он, глядя на свое неказистое отражение. Он — это то, что нужно скрывать, исправлять, от чего нужно избавляться. Сначала это была Лили, теперь Грейнджер. Всегда один и тот же проклятый сценарий. И никакой, даже самый чудодейственный отвар, не мог исправить то, кем он был. Ни одно зелье не меняло кости, не перекраивало черты лица, не стирало из памяти нищету Паучьего тупика и гневный голос отца в его голове. Он отшатнулся от зеркала, словно обжёгшись. Ослепляющая ярость ударила в виски. Он ведь знал, что так и будет. Никогда больше. Ни за что. Сектумсемпра! — невербально он швырнул заклинание в стену, срикошетив, оно ударило в кабинку, разрезав деревянную дверь, вспоров древесину и осыпав пол щепками. Он изобрёл его в прошлом году, и глядя теперь на свежие сколы на массиве двери, он не мог удержаться от мысли, что это могла быть голова Блэка. Но нет. Он не станет. Были и куда более эффективные способы доказать всем им, чего он стоит. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и медленно, очень медленно выдохнул. Очень скоро он докажет.

****

Северус сидел, сгорбившись над ступкой и с ожесточением растирая в пыль серебристую скорлупу змея Окаммия. Каждое движение ступки сопровождалось противным скрежетом фарфора о фарфор, а его длинные волосы постоянно спадали на лицо, и он с раздражением отбрасывал их назад. Гермиона искоса наблюдала за ним с другого конца стола. Она видела, как напряжены его плечи, как сжаты его челюсти. Он злился. Снова. Но на этот раз она даже не могла точно сказать, почему. Из-за Беллы? Из-за того, что посмела направить на него свою палочку? Из-за лунной эссенции? Из-за того, что она разговаривала с Сириусом? Она уже устала чувствовать себя виноватой. — Как твоя рука? — осторожно поинтересовалась Гермиона, нарушая тишину. — Нормально, — сухо отозвался он, даже не взглянув в ее сторону. Тишина становилась невыносимой, давящей. Она помолчала, чувствуя, как раздражение медленно закипает у неё внутри. Постоянное напряжение между ними начинало действовать ей на нервы. — Ну, хватит, Северус, — наконец не выдержала она, и голос прозвучал резче, чем она планировала. — Не понимаю, на что ты злишься. Мы же вернули эссенцию, и даже не попались. Мы успеваем в срок. Если мне нужно извиниться за что-то, то неплохо было бы знать, за что. Он не поднял глаз, только его пальцы чуть сильнее сжали ступку. — Не волнуйся, Грейнджер. Скоро ты избавишься от необходимости терпеть меня, мои сальные патлы да и все остальное, — сквозь зубы прошипел он. Она непонимающе нахмурилась, пытаясь понять, что все-таки она сделала не так, и спустя пару секунд до неё дошло. На секунду от облегчения ей захотелось рассмеяться, но волна облегчения быстро сменилась болью. Северус решил, что тогда в хранилище она сказала… Черт. От того, какой он был хрупкий внутри, за всей этой броней из колючек, защемило сердце. Не думая, почти на автомате, она стащила с запястья простую чёрную резинку для волос и подошла к нему ближе, вероломно вторгаясь в его личное пространство, мягко забирая из его рук фарфоровую ступку. — Я сказала вовсе не это, — тихо сказала она, уже протягивая руку к его лицу. — Можно? Он замер, его чёрные глаза, полные презрения, наконец посмотрели на неё. В них мелькнуло недоумение, но он не сдвинулся с места, будто заинтересованный, что же она хочет сделать. — Знаешь, в школе… — осторожно начала Гермиона. Её пальцы, дрожащие от волнения, коснулись его висков, и глаза Северуса расширились от неожиданности, а сам он будто окаменел, но отступать было уже поздно. — В школе меня дразнили мисс Воронье гнездо. А еще мисс Бурундук и… Гермиона осекалась: о другом ее милом прозвище, которое ей дал Драко Малфой еще на втором курсе, лучше было умолчать. Она коснулась его волос, пропуская их сквозь пальцы, и осторожно собрала его чёрные пряди в хвост на затылке, чувствуя, как подушечки пальцев горят от прикосновения. — И если бы я считывала каждое упоминание о волосах или зубах на свой счет, то пришлось бы запереться в комнате и никогда из нее не выходить. Он стоял неподвижно, затаив дыхание в кольце ее рук, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от её. Когда она затянула резинку на второй оборот, их взгляды встретились, и время будто замерло. Мысли о временном парадоксе, о ее миссии закружились в голове вихрем, но она отбросила их, не в силах остановиться. Она смотрела в бездонную темноту его глаз, так близко, что видела в них что-то глубоко запрятанное, почти пугливое. В ушах у неё стоял оглушительный шум, а сердце колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Он не отводил взгляда, и в тишине, висящей между ними, ее сердцебиение говорило громче любых слов. Кажется, это было слишком. Слишком близко. Наконец, она отстранилась, её руки опустились. — Вот видишь, — внезапно севшим голосом пробормотала она, все еще пытаясь вернуть себе самообладание. — Так же… удобнее. Она отступила на шаг, и только теперь, глядя на него со стороны — на его собранные волосы, открывающие строгие линии лица, и на его всё ещё неподвижную, ссутулившуюся фигуру, — она вдруг осознала, насколько близко они только что были, когда её руки обрамляли его лицо, а его дыхание смешивалось с её. — Почему тебя называли бурундуком? — хрипловато спросил Северус, нарушая тишину. Он снова отвернулся к столу и медленно потянулся к ступке, будто не вполне уверенный, что должен сейчас сделать. — О, значит мисс «Воронье Гнездо вопросов не вызывает? — попыталась поддразнить его Гермиона, но он не отреагировал, лишь пожал плечами. Она мысленно взвыла. Сколько еще стен ей нужно сломать, чтобы он снова стал прежним? — В чём дело, Северус? Если я еще что-то сделала не так, скажи. Северус сжал губы и снова принялся толочь скорлупу в ступке. — Просто совет, Грейнджер, — после долгой паузы сухо сказал он, снова скрипнув фарфором. — Для Блэка ты — новая игрушка. Когда он наиграется, он выбросит тебя, как и все остальные. — Чего? — растерянно выдохнула она, непонимающе нахмуриваясь. Его тон и смысл его слов больно царапнули что-то внутри. — Если тебе, конечно, не приятно быть очередной в его коллекции, — выплюнул он с таким отвращением в голосе, что Гермиона поежилась. Без пояснений она, конечно, понимала. Мародеры годами унижали его, на третьем курсе из-за шутки Сириуса Ремус едва не убил его, а в завершении Джеймс разрушил его дружбу с единственным человеком, которого Северус любил. Гермиона зажмурилась, понимая, что обязана сказать ему это прямо сейчас. Гораздо хуже будет, если он узнает это от кого-то еще, например, от самого Сириуса. — Сириус пригласил меня на бал, — тихо призналась она. Он резко развернулся. Его и без того бледное лицо вдруг показалось ей окончательно утратившим цвет, но в темных глазах бушевала настоящая буря. — И ты согласилась? — он произнес это так тихо, что она едва расслышала, а в его словах было больше утверждения, чем вопроса. Казалось, он уже не нуждается в ответе. — Да, — тем не менее тихо выдохнула она, чувствуя, как сжимается горло. — Я согласилась. Он смотрел на нее, и она видела, как что-то в нем рушится. — Это просто формальность! — поспешно попыталась объяснить Гермиона, сама не понимая, отчего так сильно волнуется. — Мы с ним не вместе. Черт, Северус, это всего лишь бал! Он резко отшвырнул ступку в сторону, серебристая пыль от скорлупы рассыпалась по каменному полу, а части от ступки с треском разлетелись в разные стороны. — Если это всего лишь бал, — с нажимом повторил он, но в его голосе вдруг прорезалась вымученная, отчаянная надежда, — тогда откажись. Теперь он смотрел прямо на нее, и в его глазах была уязвимость, которую он так яростно скрывал от всех. Она видела, как ему трудно даются эти слова. Сейчас ей так хотелось согласиться на что угодно, только бы он не смотрел на неё так, но в голове мгновенно вспыхнули мысли о погибших друзьях, о Регулусе, о крестражах, о том темном будущем, из которого она сбежала, и о том пути, который она уже прошла. Она не могла отказаться. Не сейчас. — Я не могу, — тихо ответила она. Огонь в его глазах погас, и лицо окончательно застыло, превратившись в ледяную маску. Он медленно кивнул, принимая ее ответ. — Думаю, мы можем доваривать зелье в разные дни, — выдавил он сквозь зубы, глядя в стену перед собой. — То есть? — медленно отозвалась Гермиона, ошеломленно моргая. Он же не станет… Он не может вычеркнуть ее из своей жизни только из-за дурацкого бала! Он повернулся к ней, и его взгляд был холодным и чужим. — Так будет лучше для всех. Не хочу мешать твоей… — он сделал ядовитую паузу, — личной жизни. — Моей… — Гермиона протестующе встряхнула головой, и несколько непослушных прядей выбились из её пучка. Она нервно заправила их за ухо, глядя на то, как он уже подхватывает свою сумку с раковины. — Я же уже говорила, что мы просто идем с Сириусом вместе, не… — Мне плевать, — сухо отрезал он и двинулся в сторону выхода. — Ты можешь идти на дурацкий бал с кем хочешь. Только не забывай про зелье, если это вообще имеет для тебя теперь значение. Она вспыхнула, уязвленная его тоном. Он уходил, даже не дав ей шанса все объяснить! — Если бы ты хотел, чтобы я пошла с тобой, ты мог бы пригласить меня сам! — выпалила она ему в спину, сама не зная, чего хочет добиться этими словами. Ей просто хотелось вернуть его настоящего, прежнего, но он резко обернулся, и в его позе читалось такое надменное презрение, что у нее перехватило дыхание. — Я бы тебя никогда не пригласил, — отчеканил он, сверкая глазами. И взгляд, которым он окинул ее с ног до головы, выражал такое недоумение, будто предположение, что он мог хотеть пойти с ней на бал, было абсурдным и просто нелепым. Краска стыда бросилась ей в лицо. — Отлично, — выдохнула она, пытаясь вложить в голос столько же презрения. — Ведь я бы и не согласилась. — Прекрасная новость, — прошипел он. — Ведь в отличие от тебя, меня не волнуют тупые танцы. — Странно, — язвительно хмыкнула она, — ты выглядел вполне довольным на вечеринке у Малфоев. На его лице на мгновение мелькнула боль, но он тут же взял себя в руки, и его выражение стало еще холоднее. Тонкие губы изогнулись в едкой усмешке. — Рад, что ты наконец-то нашла достойного тебя кавалера. Не дав ей возможности ответить, он развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь. Гулкий звук эхом отозвался в пустой комнате. Гермиона осталась одна, обняв себя за плечи, чувствуя, как тонкая нить между ними, едва успев натянуться, разорвалась на куски.