икар 2.0

Когда Катя очнулась, то поняла, что плывёт по воздуху. Жива или нет? Судя по тому, что её голова напоминала раскалённый чугунный горшок, по которому кто-то со всей силы бил молотком — всё-таки жива. А вот и долгожданный рай — машина скорой помощи.  Её соседом оказался Федя: он уже лежал внутри, и, кажется, ему тоже было не слишком хорошо. На его лбу расцветал огромный синяк. Но даже в таком состоянии он спросил достаточно обеспокоенно:  — Кать, ты как? — Меня тошнит, — поделилась Пушкарёва, морщась. — А ты? — И меня тошнит. Причём ощутимо.  Последним запрыгнул врач, светловолосый мужчина лет сорока. Двери захлопнулись, машина поехала. И хотя дороги в центре Москвы были неплохие, Катина голова чувствовала каждую микротрещину в асфальте. Молоток, долбящий по котелку, не щадил.  Федя попытался сделать вид, что веселится: — Шеф, куда едем? — спросил он доктора со всей возможной беззаботностью. Беззаботность, впрочем, вышла весьма вялая.  — В Пирогова, — ответил доктор. — Не боись, домчим с ветерком. А пока давайте проверим ориентацию в пространстве. Сколько пальцев показываю? — Два, — хором ответили Фёдор и Катя. — Прекрасно. Жить будем… Дальше начались стандартные процедуры — измерение давления, температуры, обезбол. Проверили зрачки. Вроде бы ничего ужасающего не обнаружили. — Жить будем, — оптимистично повторил доктор. — Просто сотрясение. Отлежитесь с недельку, и всё будет лучше, чем было. Считайте, внеплановый отпуск.  — Подфартило так подфартило, — слабо фыркнул Коротков.  — А что с водителем? — спросила Катя, преодолевая спутанность сознания, и тут же испугалась: — Он жив? — Жив. Но ему повезло не так, как вам. Ну, а больше всего не повезло виновнице аварии — там вообще всё всмятку.  Катя вспомнила летящую на них машину и внутренне содрогнулась. Это, на самом деле, было страшно. Безумно страшно. Настолько, что сейчас реальность казалась не совсем реальной. Как будто сон, ну, или новая жизнь — после смерти. Они точно живы?.. — Катюх, мы с тобой в рубашке родились, — подал голос Федя. — Ещё легко отделались. — Это на самом деле так, — подтвердил врач, и было в его взгляде что-то отеческое. — Вы молодцы, что оба сели сзади. Основной удар пришёлся на переднюю правую часть машины. Если бы кто-то из вас сидел рядом с водителем — большой вопрос, куда бы вас сейчас везли.  Пушкарёва потрясённо молчала.  Что ж, по крайней мере, хоть что-то сегодня она сделала правильно. Спасла вот жизнь человеку. Хотя, если бы не это проклятое «Зималетто» — то и клуба бы не было, и поездки, и аварии… По крайней мере, аварии с ними.  Чёрт. — Катя. — Федя, кажется, был потрясён не меньше неё. — У меня… в общем, слов нет. Спасибо.  — Федь, не надо. Серьёзно.  — Надо. Буду должен.  Час назад, когда она говорила с Андреем, казалось, что этот день не может закончиться ещё более тоскливо. Теперь это «тоскливо» сопровождалось ещё и ударом головы. Блеск, просто блеск. С таким везением — оставалось надеяться, что хотя бы с машиной скорой помощи ничего не случится… *** Конечно, это был полный переполох.  Родители пришли в ужас и тут же помчались в больницу, наплевав на ограниченные часы посещения. Кольку прихватили с собой. Сидели в приёмной, ждали всю ночь.  После родителей Катя отзвонилась Павлу Олеговичу, обрисовав всю ситуацию и предупредив, что завтра её не будет. Тот также пообещал приехать лично. Юлиану Пушкарёва тревожить не стала. Женсовет взял на себя Федя.  Пришёл дежурный врач. Сказал всё то же, что сказали и на скорой. Сон, благодаря лекарствам, был глубоким, и, слава богу, ей ничего не снилось. Для измученного — в прямом и переносном смысле — мозга это было бы слишком. Утро наступило через одну секунду: медсестра повела её на процедуры. Сдав анализы и полежав в аппарате МРТ, Катя вернулась в свою палату, где, наконец, смогла принять родителей и Колю. — Дочь, — с порога прогремел отец, — ты как?  — Жить буду, — слабо улыбнулась Катя, вспоминая слова работника скорой.  — Ну ты, Пушкарёва, даёшь! — воскликнул Зорькин. — С тебя глаз спускать нельзя. Только чуть отвлёкся — а ты уже в соревнованиях по дрифту поучаствовала. — Господи ты боже мой, — запричитала мама, — Кать, Катюш. Как голова? Всё нормально? А что врачи говорят? А… — Мам, спокойно, — Катя прервала её. — Всё хорошо. Ничего серьёзного. Предварительный диагноз — обычное сотрясение.  — А не предварительный? — Сейчас сделали МРТ, и врач всё сообщит. — Вот, — всплеснул руками Валерий Сергеевич, — вот она, современная медицина. Человек всю ночь здесь пролежал, а у них ещё и конь не валялся. Так ладно не валялся — ещё и родных не пускают, ну, свинство же какое-то.  Головная боль накатила с новой силой.  — Пап! Рабочий день только начался. У нас с Фёдором не угрожающее жизни состояние. Переломов и серьёзных ран нет. Всё хорошо.  — Да-да, как же, хорошо… — Не зря, — продолжила причитать мама, — ой не зря мне вчера всю ночь чёрные кошки снились. Это как раз к происшествию. — Ничего, Катька, ты не переживай, — приободрил её Зорькин. — Всё будет хорошо. Мне сегодня всю ночь пельмени снились. — А это к чему? — Катя впервые за сутки рассмеялась. — К тому, что ты был голодным и хотел пельменей? — Ой, дура. Это к здоровью и долголетию! Моё личное толкование, между прочим.  — Кать, так ты хоть не голодная? — всполошилась мама. — Ты нам скажи, чего хочешь, мы всё принесём, передадим. Я уже уточнила, где можно пакеты оставлять.  — Мам, сейчас я точно ничего не хочу, — уверила её Катя. — Нет аппетита.  На словах про аппетит отец почему-то побагровел. — Довели мне ребёнка. А всё эти пьяные твари за рулём. Небось очередная, как её там, золотая молодёжь, которая права свои в глаза не видела. Нет, я вообще не понимаю, как таких земля носит, так они ещё и машины водят! Уроды… — Папа, ты о чём? — не поняла Катя. — Это он о той девушке, которая в вас врезалась, — пояснил Коля. — Её тоже привезли сюда, отец её приехал. Такой дядька, конечно, внушительный… — Да никакой не внушительный он! — ещё больше побагровел Пушкарёв. — Обычная хамская морда, только при деньгах. — Ну, лицо у него, конечно, было такое, как будто в аварии не дочурка виновата, а все остальные, кто здесь сидит.  — Ты, дочь, как милиция придёт, обязательно всё расскажи и доложи. По пунктам. И заявление напиши. Гады должны знать своё место. — Пап, пап, — остановила отца Катя, — успокойся. Ещё непонятно, что с той девушкой. Она, может, вообще не выживет. — Туда и дорога, знаешь ли! Меньше пьяни будет дороги собой засорять.  — Ну, пап… — Ты, надеюсь, на работу хоть не собираешься? А не то я тебя знаю — тебе только дай волю. Пешком в своё «Зималетто» побежишь. Катя заторможенно покачала головой. Вот уж куда ей точно бежать не хотелось. И уж тем более — ехать на машине.  — Не беспокойся. Павла Олеговича я уже предупредила. — Не к добру это, — настороженно сказала мама. — Ох, не к добру. Стоило этому «Зималетто» в твою жизнь вернуться — и сразу такое. Как будто знак какой-то нехороший. — Мать, кончай ты с этими знаками! — строго сказал Пушкарёв. — Хватит сваливать всё на судьбу-злодейку. «Зималетто» здесь ни при чём, а вот кто при чём — так это вот такие обезьяны с новогодним дождиком вместо мозга, из-за которых нормальные люди страдают…  После того, как родители и Коля ушли, юная медсестра всё-таки заставила Катю позавтракать. Есть по-прежнему не хотелось, но овсяная каша была жидкой, и Катя предпочла воспринять её не как еду, а как напиток. Справившись, она поинтересовалась у, как выяснилось, Марины: — Марина, скажите мне, как там мой сосед по несчастью? С ним всё хорошо? — Фёдор-то? — улыбнулась девушка. — Вполне. Даже комплимент сделал, причёску похвалил. Я говорю — так у меня шапка, под ней причёску не видно. А он такой — без разницы, я и так знаю, что у вас красивая укладка. Представляете?.. Катя сдержанно улыбнулась. В этом был весь Федя. Что ж, значит, всё на самом деле было неплохо. — А водитель машины как? К сожалению, я не знаю, как его зовут… — Антон. У него несколько переломов, ушибы сильные. Неделей не обойдётся. Но оклемается, никуда не денется. Он-то от этой девушки больше всех пострадал, так там её отец уже караулит. Он и с вами, кстати, хотел поговорить, но ему пока запретили кого-то беспокоить.  — О чём? — удивилась Катя. — Не знаю, — пожала плечами Марина, — наверное, хочет инцидент замять. Чтобы вы в милицию не пожаловались.  — Да я, если честно, и не собиралась никуда жаловаться, — пробормотала Пушкарёва. — И без этого проблем хватает. Да и Федя тоже не будет.  — Ну, это вы такие добросердечные. А вот с водителем, скорее всего, придётся договариваться… Марина ещё о чём-то болтала, отвлекая её от собственных мыслей. Можно было её за это поблагодарить. Катя подумала, что нужно будет попросить маму испечь что-нибудь очень вкусное. Может быть, пирог с вишней?  Следующими посетителями стали Павел Олегович и… Андрей.  Конечно, куда же без Андрея Жданова? Есть хоть какое-то место в Москве, в котором можно от него спрятаться? Или надо для этого уехать в другую страну? Или лучше сразу — улететь на Венеру? Планета с таким многообещающим названием наверняка должна принимать пострадавших от любви. Он смотрел на Катю так обеспокоенно, что голова заболела ещё сильнее. Невидимый молоток отбивал свой беспощадный ритм настолько выверенно, что хотелось просто закрыть глаза и перестать быть. Жданов-старший вручил Кате пакет с фруктами.  — Выздоравливайте, Екатерина Валерьевна, — сдержанно сказал он, но и в его взгляде была видна едва уловимая тревога. — Отдыхайте столько, сколько нужно. Конечно, мы не будем вас торопить. С компанией ничего не случится, а вам нужно прийти в себя. — Спасибо, — сглотнув, ответила Пушкарёва, — Павел Олегович. Не переживайте, я как только восстановлюсь… Сразу же приступлю к работе. Это нужно всем нам.  — Мне жаль, что всё так получилось. Как дела у Фёдора? — Неплохо. Тоже отдыхает. — Мы к нему тоже зайдём. Да уж, — Павел Олегович обернулся к Андрею, — хорошо, что всё обошлось, и никто серьёзно не пострадал. — И не говори, пап, — мрачно ответил Андрей, чеканя каждое слово. — Сейчас такие истории на дорогах происходят — кровь в жилах стынет. Катя, мы будем очень ждать вашего возвращения в строй. Слово «очень» прозвучало с особым окрасом. И всё-таки — взглядами пришлось обменяться. Взгляд Андрея по-прежнему был полон надежды. Да что ж ему ещё от неё надо?!.. — Спасибо, Андрей… Палыч. Я вернусь. Обязательно. Очень хотелось верить, что это прозвучало как угроза. — Катя, — спросил Жданов-старший, — может быть, мы организуем вам более комфортные условия? Переведём вас и Фёдора в хорошую клинику, я обо всём договорюсь. — Спасибо, Павел Олегович, не нужно. Мне неважно, где лежать, потому что я надеюсь поскорее попасть домой. И ещё она меньше всего хотела быть чем-то обязанной этому семейству. Чем-то ещё помимо того, чем уже была. — Что ж. Воля ваша, не могу на вас давить. Дома и стены помогают.  — Это точно. — Тогда мы, пожалуй, пойдём, — улыбнулся Павел. — Отдыхайте, Катя. И если вдруг передумаете, или что-то понадобится — обязательно звоните.  Андрей задержался у выхода — как будто хотел остаться, что-то ещё спросить. Катя, боясь своей реакции, отвернулась к окну. Приём окончен, она устала и хочет спать. Тем более, что так на самом деле и было.  Сверлящий взгляд она чувствовала и спиной.  — Андрей, пойдём, — позвал его отец, — у нас сегодня много дел.  Только когда дверь закрылась с той стороны, Катя смогла расслабить лопатки. И сама — хоть как-то расслабиться. Сделала глубокий вдох и выдох. Поняла, что старая Катя Пушкарёва существует в ней наравне с новой — потому что, если быть кристально, без обиняков, честной, она была рада, что всё так случилось. Страшно так говорить, плохо. Но да, рада. Похоже на чувство, когда все одноклассники с самого раннего утра в школе — а ты болеешь дома. Катя хоть и была всю жизнь круглой отличницей, но тоже, как и все живые дети, радовалась возможности официально прогулять. Вот и сейчас у неё был официальный прогул.  Нет, она совершенно не была готова к своему новому назначению. К ежедневному взаимодействию с «дорогими» коллегами, которые, очевидно, нисколько не расстроились, не обнаружив её сегодня на рабочем месте. Вообще не готова.  Внизу живота что-то тревожно сжалось. Вновь перед глазами всплыла летящая на неё машина с горящими, до рези в глазах, фарами. Как будто это было какое-то предупреждение. Только Катя не могла сформулировать, о чём. Или боялась сформулировать.  Нет, она не верила во все эти знаки. Маму обычно слушала вполуха, к Амуриным гаданиям тоже относилась, как к развлечению. Но, наверное, именно сегодня, именно сейчас, впервые в жизни Кате стало страшно. *** Феде страшно не было; он ощущал… удивление? Что-то не очень внятное. Да, так бывает после сотряса. У Короткова в этих делах был опыт — он однажды не очень грациозно слетел с тарзанки у бабушки в деревне. Влепился прямо в дерево. Потом валялся овощем, пока все друзья гуляли — и тоже толком не соображал, что происходит. Но откормила бабуля его тогда — мама не горюй… Только в тот раз он был сам виноват, а в этот — в них влетела какая-то дура. Федя уже был наслышан от болтливой медсестрички, что это за девушка. Дальше можно было не объяснять. Наверняка, напилась, а, может, и ещё чего похлеще, и помчалась бороздить просторы ночного города на своей дорогущей машинке. Из одного клуба в другой.  Такие ж никогда о других людях не думают — потому что там нечем думать.  Спасибо Кате Пушкарёвой — спасла от верной гибели. Это, наверное, был самый странный момент, который осмыслить не получалось. Сила случая? Сколько факторов совпало, что они все, сидящие в машине, остались живы, да ещё и без угрозы для жизни?  Но убери хоть один элемент паззла — и всё могло пойти по-другому. Он мог умереть вчера вечером. Вот хотя бы, если б остался сидеть спереди.  Или они вдвоём с Катькой могли — если б машину занесло чуть под другим углом. Вот бы шуму, конечно, было. Все бы плакали, а больше всех — Машка, с которой они бы так и не успели помириться.  Его сегодня могло бы не быть.  Что-то во всём этом было… для размышлений. Хоть Федя и не любил долго грузиться, но, видимо, ушибленный мозг всё-таки дал сбой.  Родителям Федя решил не звонить. Дело пустяковое, но они, если бы узнали, примчались из другого города на чём угодно, хоть на велосипеде. Так что не стоило их беспокоить.  Зашли Ждановы, принесли апельсинов. Андрей Палыч пообещал повысить зарплату — за опасность условий труда, как выяснилось. Это было смешно. Он, судя по всему, забыл, что президент теперь — Катя, и повышение зарплаты придётся выпрашивать у неё. Кстати, стоило бы этим заняться! Надо пользоваться привилегиями, пока твоя подруга в начальниках.  Ну а как Пушкарёву благодарить — он так и не придумал. Ничего, придумает. Обязательно. Следующим актом в программке «Отбитые мозги» стал Женсовет — в полном составе. Для ушибленного котелка это, наверное, было слишком, но Федя всё равно был рад. Таня принесла ему пончиков с шоколадом, Ольга Вячеславовна — волшебный успокаивающий чай (нет, не запрещёнка). Шура — его любимые конфеты «Коровка», Амура — книгу про боевые искусства, которую давно обещала, но всё забывала принести в «Зималетто». Света подарила шерстяные носки — сказала, что в больницах по вечерам всегда холодно. А всё-таки быть покалеченным — даже хорошо. Вон, как все заботиться начинают! Маша принесла самое главное — себя. Ну, и ещё свежие вещи.  Её глаза были полны слёз и обожания. — Федька! Я места себе не находила, я с ума чуть не сошла. Бедненький мой! — Она судорожно обняла его и осторожно потрогала желтеющий синяк. — Болит?  — Уже меньше, — улыбнулся Федя.  — Да уж, — сказала Света, — заставили вы нас с Катей поволноваться. Это ж надо было так…  — Да потому что сейчас права стали выдавать кому попало, — агрессивно ответила Шура.  — Вот-вот, — подключилась Амура, — и даже ходить пешком не спасёт, всё равно сбить могут. Страшно жить, девочки.  Ольга Вячеславовна, как и всегда, была гласом спокойствия: — Ничего. Главное, что с ребятами всё в порядке. Живы и здоровы, и слава богу. А виновник своё получит. — Девочки, и правда! — радостно сказал Федя. — Я с вами. Мы с вами. Ещё поживём, и даже не думайте беспокоиться.  Поболтав о том о сём и ещё какое-то время посетовав на ситуацию на дорогах, девочки постепенно начали покидать палату, чтобы дать Феде и Маше возможность побыть наедине. В конце концов, они остались вдвоём.  Маша обнимала его так, будто он самое драгоценное сокровище в мире. Федя понимал, что сил обижаться после всего произошедшего у него нет. Да он уже и не хотел.  Любимую девушку, на самом деле, нужно принимать такой, какая она есть. Или… — Федь, — тихо сказала Машка, — мне жаль. Я чувствую, что должна была быть с тобой в машине. А теперь ты лежишь здесь, и… как будто я тебя покинула в такой важный момент. Прости.  — Маш, ты чего? — Коротков ласково погладил её по волосам. — Уж в этом ты явно не виновата. Никто даже подумать не мог, что так всё произойдёт. — И всё равно… — Нет. Это даже хорошо, что ты вышла. — Федя начал прояснять ситуацию: — Потому что Катя попросила меня пересесть назад. Хотела убедить, чтобы я с тобой помирился. Так вот, если бы я не пересел — всё могло бы быть гораздо хуже… Самый сильный удар пришёлся именно на место рядом с водителем.  Да, Машу тоже проняло. Она посмотрела на Федю с изумлением. — Господи… Я зайду к Кате! Я… да я что угодно для неё теперь… Федька! — Она начала покрывать его щёки хаотичными поцелуями. — Прости, прости, прости! Прости меня за всё, я такая дура. Я больше ни по каким клубам без тебя не пойду, ни на кого не посмотрю. А хочешь — вообще никуда ходить не буду, будем дома сидеть… Федя отстранил Машу от себя, продолжая крепко держать её плечи своими руками. Посмотрел на неё спокойно и серьёзно, взглядом призывая успокоиться. — Маша, не нужно себя переделывать. Мы оба знаем, что так не получится. И запрещать я тебе ничего не собираюсь. Я же не домашний ти́ран, — спародировал он великого и ужасного Милко, вызвав Машин смех. — Но я очень хочу тебе доверять, Маш. Я скажу только один раз, а ты, пожалуйста, услышь. Ты не должна сообщать мне о каждом своём шаге. Но если я однажды увижу тебя в объятиях другого, и неважно, просто это танец или не просто… я уйду. Без слов.  Маша резко вытерла остатки слёз и кивнула. — Хорошо, Федь… Я всё поняла. Больше такого не повторится. Я обещаю.  Они снова обнялись.  Федя, кажется, понял, что это была за странность: ощущение хрупкости жизни. Наверное, так. Эту хрупкость он не мог подвергать сомнению.  *** Наконец, после многочисленных визитёров, Катя смогла вздремнуть. Спасибо обезболивающему, с ним жилось на порядок легче. По-прежнему ничего не снилось. Измождённый мыслительный процесс тоже поутих, и слава богу.  Ближе к вечеру зашёл Федя из соседней палаты; он счёл себя достаточно бодрым для того, чтобы подняться с постели. Выглядел слегка потрёпанно, но жизнеутверждающе. Прожонглировал апельсином и конфетами, а затем кинул ей. Катя поймала, а затем подняла целую сетку апельсинов, которые ей принесли Ждановы.  — У меня вон, свои есть.  — Смотрю, начальство не особо оригинально в выборе презентов, — улыбнулся Фёдор, присаживаясь на краешек Катиной кровати. — Как ты? — Лучше. Голова уже не болит так, как болела с утра. Ты сам как? Не рано поднялся? — Да нормально, — отмахнулся Коротков, — как на собаке заживёт. Проверено.  — Но ты всё равно, — посоветовала Катя, — аккуратнее. Раз уж у нас появилась возможность… прогулять, то нужно восстановиться полностью.  — Прямо как в школе! Слушай, мисс Президент, а когда мы вернёмся к работе, можно будет приходить на неё попозже?  Пушкарёва посмотрела на Фёдора со всей строгостью, на которую была способна.  — Федь, я ж ещё даже не приступила.  — Эх, ну что ж поделать, — Коротков потупил взор, — не судьба… Да ладно, я ж шучу! Буду работать за троих. И вообще, после вчерашнего — всё, что захочешь. — Федя. — Кате стало неловко. — Не нужно, ладно? В конце концов, я же тебя и уговорила в эту машину сесть. Сама ошиблась — сама исправила. Он хотел ещё что-то сказать, но Пушкарёва спешно перевела тему: — Ты лучше скажи, вы с Машей помирились? Федька расцвёл. — Помирились. Спасибо тебе за участие.  — Я рада, — улыбнулась Катя, наконец-то не вымученно. — Хоть что-то хорошее за этот день.  — Выше нос, Катюх! Главное, что с нами всё в порядке. Разговор прервал шум открывающейся двери. Друзья обернулись, ожидая увидеть врача или медсестру. Но это был очередной посетитель, незнакомый никому из них — высокий седовласый мужчина в строгом чёрном костюме.  Казалось, он состоял сплошь из острых углов — острые плечи, острые носки ботинок, проглядывающие даже через бахилы, острые черты лица. Во всём этом сквозила напряжённость крепко сжатой пружины.  — Добрый вечер, — сказал он негромко, но очень отчётливо. — Меня зовут Станислав Меркулов. Я отец девушки, по вине которой произошло ДТП.  Катя и Федя переглянулись. Что ж, судя по всему, этот человек сразу умел обозначать суть.  — Добрый вечер, — поздоровались они.  — Вы — Екатерина, вы — Фёдор, очень приятно, взаимно, — мужчина превратил до́лжный диалог в монолог и продолжил: — Давайте сразу к делу. Я понимаю, что Алиса, моя дочь, доставила вам массу хлопот… — Хлопот, — протянул Федя с иронией. — Да, пожалуй, именно такое слово. Так, небольшое неудобство. — Хорошо, — кивнул Станислав, — создала аварийную ситуацию, в которой пострадали несколько человек, и, слава богу, что не пострадали сильнее. В такой ситуации мне действительно остаётся только поблагодарить провидение.  — И нам. Нам очень повезло, — выделил последнее слово Коротков, — что всё обошлось.  Мужчина на насмешки Феди внимания не обратил. Продолжил: — В любом случае, вы пострадали, и имеете право предъявить претензии. Я же вас прошу не спешить, и хорошо всё обдумать. Надеюсь, солидная денежная компенсация и лечение в одной из лучших частных клиник Москвы решат этот вопрос.  — Вы думаете, — Коротков взглянул на гостя с плохо скрываемым презрением, — что всё решается только так? Там денег предложили, там предложили — и всё отлично? — Вы же ещё не знаете, сколько я готов предложить, — снисходительно ответил Станислав, — а уже обижаетесь.  — Да нет, я не обижаюсь. — Федя пожал плечами. — Слава богу, со мной всё в порядке. Не в порядке как раз у вас. Вы бы лучше вместо того, чтобы покупать своей дочери права, отправили бы её реально на полгода в автошколу. Потому что машину новую купить — не проблема, а вот новые ноги и руки, к сожалению, не купишь.  Гость не стал препираться.  — Да, здесь вы правы, — сказал он, и лицо его слегка дёрнулось. — Водит Алиса, в самом деле, неважно. И ещё она была пьяна, не буду скрывать. Поругалась с парнем, что, впрочем, её не оправдывает. Да, она не имела права садиться за руль в таком состоянии. Но дело сделано, и, увы, я уже никак не могу на это повлиять. — Мужчина перешёл на более медленный темп речи, тщательно подбирая каждое слово. — По результатам первых исследований у неё серьёзная травма позвоночника. Ей сделали экстренную операцию, и пока что она… полностью обездвижена. Я, конечно, найду лучших врачей, мы поместим её в нормальные условия, поставим на ноги… Но я говорю это не для того, чтобы вызвать в вас сочувствие. Просто обрисовываю ситуацию, чтобы вы поняли, что Алиса уже достаточно наказана за содеянное.  — Что ж, это будет ей хорошим уроком… — ответил Федя. Катя, хранившая молчание всё это время, накрыла его руку своей, призывая замолчать, и, глядя прямо в холодные глаза вечернего гостя, серьёзно ответила:  — Нам не нужны деньги. Лучше потратьте их на лечение дочери. С нашей стороны никаких претензий не будет, обещаем.  — Вы уверены в том, что говорите? — Абсолютно.  — Что ж, — Станислав удовлетворённо кивнул, — с вами приятно иметь дело. И всё-таки — я прошу вас принять моё приглашение и пройти восстановление, — он оглядел текущую обстановку, достаточно выразительно поморщившись, — в более комфортабельном месте. Это самый минимум, который я могу для вас сделать, и мне бы очень не хотелось, чтобы вы им пренебрегали.  — Нас, конечно, очень интересует, чего бы именно вам не хотелось, — сострил Фёдор, но уже не слишком агрессивно.  — Спасибо за предложение, — Катя вновь сжала руку Фёдора, — мы подумаем.  Станислав задержал на них ещё раз долгий, внимательный взгляд. — Тогда я зайду завтра с утра, — сказал он напоследок. — До свидания, хорошего вечера.  Вслед за ним из помещения как будто выплыли тяжесть и загустители воздуха. Дышать сразу стало легче. Даже будучи виноватой стороной, этот Меркулов оставил такое впечатление, будто это они — два нашкодивших ребёнка, а он — единственный умный взрослый, крайне уставший разбираться с их детскими проблемами. И, тем не менее, эта тяжесть уплывала, сидя на его плечах.  — Зачем ты ему поддалась? — устало спросил Федя. — Мы бы и без подачек с барского плеча обошлись. Здесь тоже неплохо. — Это не для нас, — задумчиво ответила Катя, — а для него.  — Не понял. Кать, ты ничего не перепутала? Почему мы должны что-то делать для него?  — Потому что, Федь. Ты сам сказал — новые ноги и руки не купишь. Ему придётся непросто. — И всё равно. У него гораздо больше возможностей поставить свою дочь на ноги, чем у того же Васи из соседнего двора. По крайней мере, нанять ей лучших врачей, сиделок и так далее.  — Ну, значит он сделает всё, что в его силах. Только чувства вины это всё равно не отменит. Ты хочешь ему добавить? Лично я — не особо.  — Ну, Кать, — Коротков удивлённо почесал подбородок, — я не знал, что ты такая… добрая.  — Я не добрая, — ответила Пушкарёва, — но и злорадствовать не хочется. — Да мне с этого тоже кайфа нет. Поступай, как знаешь, — пожал Федя плечами и вновь перешёл на шутливо-плаксивый тон: — О, господи! Меня заставляют переселиться из эконома в люкс! Какой кошмар! Ужас! А как же овсяная каша на воде без соли?! Мисс Президент обрекает меня на такие муки — совсем с ума сошла… Катя тихонько рассмеялась. Пожалуй, она испытывала облегчение от того, что не одна здесь.