икар 2.0

Рабочие будни начались с поездки в суд. Всё прошло быстро и ровно, вопросы касательно «Никамоды» и «Зималетто» были урегулированы, и вот они все — Катя, Валерий Сергеевич, Зорькин, Жданов и адвокаты — оказались на внезапно слишком весенней улице, залитой солнечным светом.  Андрей всё это время держался отстранённо, лишь сухо кивнув ей в знак приветствия. Конечно, присутствие посторонних не позволяло лишних вольностей; но ещё Катя видела по его заотсрённому профилю, что последний их разговор произвёл на Андрея неизгладимое впечатление. Он… был сбит с толку. Пусть и не показывал этого — Катя всё равно почувствовала. Тем не менее, Жданов не удержался от того, чтобы перехватить её после заседания. — Ты не уделишь мне пару минут? — хмуро спросил он, когда она уже собиралась сесть в машину с отцом и Колей. — Мне кажется, мы уже обо всём договорились, — ответила Катя весьма вяло. — Нет, не обо всём. Этот разговор касается не только нас двоих. Пожалуйста.  Папа и Зорькин встали по стойке смирно, синхронно покачиваясь вместе со своими портфелями.  — Пап, я догоню, — выдохнула в итоге Катя. Мерное покачивание продолжилось; никто не сдвинулся с места. Пришлось достать из арсенала взглядов суровый президентский — после него парочка, пожав плечами, побрела в направлении машины. Они с Андреем остались одни.  — Я слушаю вас. — Во всей этой ситуации… — начал Жданов, — в крахе «Зималетто» виноват только я.  — Я тоже виновата не меньше вашего, — ответила Катя как можно более нейтрально. — Но сейчас не время искать виноватых. Надо действовать, надо выходить из кризиса. — У нас было много позитивных моментов. Мы заключили контракт с японцами, готовы были обойти «Фонтану» на рынке... Если бы не сломанный станок, то наши дела были бы уже намного лучше. — Андрей… Палыч, вы же понимаете, что это не панацея? Одна удачная сделка, один удачный рыночный ход… Это не решение проблемы.  — Конечно, я понимаю. Но у меня есть план, как выбраться из этой ямы, в которую мы попали. Катя не выдержала и грустно усмехнулась. С этого и надо было начинать — ещё в тот вечер, у клуба.  — Дело в том, что я не могу оставаться в сторонке. И наблюдать за всей этой ситуацией, сложа руки. — Так делайте что-нибудь. — У меня нет полномочий. Александр сократил моё возможное влияние до минимума. Я уверен, что до него даже не доходят все мои идеи. И потом, он не дал бы мне развернуться. Андрей действительно хотел вернуть былые позиции; что ж, он имел на это право. Наверное, посидев и обдумав всё как следует, он решил, что стоит действовать спокойно и без истерик. Всё так, как и говорил Коля. Иметь Катю Пушкарёву в союзниках — лучше, чем враждовать с ней… Хорошо, что Андрей сам пришёл к этому выводу. Катя Пушкарёва — ему не враг, и с ней можно договориться цивилизованным путём. Или кто его надоумил, неважно. Так спокойно. Так — безопасно. — Что я могу сделать? — Если бы вы, Екатерина Валерьевна, дали мне чуть больше свободы действий… Если бы вы, — подчеркнул он это обращение с потаённой насмешкой, — перевели меня к себе… В смысле, на этаж. Вы же прекрасно понимаете, что я не могу вести деловые переговоры у себя там, на производстве, в этой берлоге.  — Вы хотите вернуться в свой кабинет? — уточнила Катя.  — Ну что вы, об этом не может идти и речи. А, впрочем, кабинет Романа Дмитрича был бы очень кстати.  — Хорошо. Простите, а Роман Дмитрич… его тоже перевести наверх?  Была бы Катина воля — она бы Малиновского не то что не перевела наверх, а отправила бы ещё глубже под землю. Только в аду его тоже вряд ли бы захотели видеть — отправили бы бандеролью обратно.  — Роман Дмитрич… ну что вы, я думаю, ему лучше остаться на производстве. Для пользы дела. Но, честно говоря… Андрей замялся. Конечно, он хотел вернуться вместе с Малиновским. Чтобы всё как раньше. И желательно без Кати. Как иронично. — Он будет работать с вами, — кивнула Пушкарёва.  — Спасибо. — Не за что.  — Что-нибудь ещё? — Мне нужна секретарша.  — Помнится, в своё время у вас было целых две секретарши. Правда, я сейчас немножечко занята. А Виктория, напротив… — Боже упаси, — ужаснулся Андрей. — Если вы не возражаете, кандидатура Шурочки меня вполне бы устроила.  — Шурочки? Хорошо. — Спасибо. — Что-нибудь ещё? Ехать нужно.  — Я хотел…  Андрей замолчал, думая, говорить или нет. Катя надеялась, что не скажет, но и сдвинуться с места тоже не могла. Она всё ещё, пусть даже против воли, ловила каждое его слово — и это было невыносимо. — Кать, — позвал он её. — Ты в самом деле считаешь, что всё произошло из-за меня? Я про аварию. Ах, да. Он просто не хочет чувствовать себя виноватым ещё и в этом. — Упаси господь, Андрей Палыч, — вздохнула Катя. — Не вы же меня сбили. — Ты же понимаешь, о чём я. Ты думаешь, что моё появление в твоей жизни влечёт за собой несчастья?  — Я была на эмоциях. Сами понимаете — травма… голова тяжёлая. Я сильно устала на тот момент. Не принимайте близко к сердцу.  — Не принимать близко к сердцу? Забавно, Екатерина Валерьевна… Вы говорите, что чуть не умерли из-за меня, а потом — не принимайте близко к сердцу. — Не из-за вас, Андрей Палыч, я уже сказала это. Это была глупая случайность. Но я хотела… докричаться до вас. Чтобы вы не говорили то, что не нужно. Давайте на этом и остановимся. Вы хотите спасти компанию, я готова помочь. По всем рабочим вопросам — вы можете обращаться в любой момент. Считая разговор оконченным, Катя побежала к машине. Кажется, Андрей ничего не сказал ей вслед. И слава богу. Было ощущение, что она в последний момент прыгнула с тонущего Титаника в спасительную шлюпку. Ей не хотелось ещё каких-то откровений — больных и наверняка лживых. Она сняла с Андрея эту вину. Она простила его и готова идти навстречу во всех его начинаниях касательно «Зималетто». Оставалось надеяться, что теперь всё получится начать с чистого листа. Через этот лист, конечно, будут просвечивать те безобразные каракули, которые уже написаны чьей-то безжалостной рукой, но, Кате хотелось верить, что у каждого причастного к данной истории получится закрыть на это глаза.  *** Федя был счастлив вернуться на землю обетованную. Работы на него в первый же день свалилось будь здоров — туда отвези, туда принеси, туда сбегай. Но он был готов хоть кросс по всей Москве бежать, даже без мотоцикла, на своих двоих, со всеми коробками наперевес — так устал валяться без дела.  Да и остальные были рады его видеть: девочки встретили бурными овациями, Маша обнимала каждую секунду. Даже Кира Юрьевна поприветствовала сдержанной, но доброжелательной улыбкой. Спросила ещё — как здоровье у Екатерины Валерьевны, и лицо её при этом сделалось странным. Или Федя сам себе додумал эту странность, потому что был в курсе… некоторых нюансов.  В общем, всё было прекрасно! Ощущать себя кому-то нужным — залог хорошего настроения.  Хотелось бы, конечно, в недалёком будущем сделать эту нужность более значимой. Поступить уже куда-нибудь, наконец. Только не просто так, а чтоб нравилось. Просто так он уже отучился — на логиста; так до сих пор и не понял, что это было, а, главное, зачем. Вот и работал курьером, да ещё периодически перебивался разными халтурами по ремонту. Нет, нужно было что-то более весомое. Тем более, что и родители всё чаще приседали на уши, что он работает не по специальности, и время уходило — а вместе с ним постепенно и запал. Когда привыкаешь работать и получать за это пусть и не самые большие, но стабильные деньги, вопрос о поиске настоящего призвания невольно уходит на второй план. Такая жизнь — в любом случае приходится чем-то жертвовать. Либо мечтой, либо деньгами.  В этом (или хотя бы следующем…) году Федя надеялся исправить ситуацию. Теперь, после того, что произошло, и после того, что он чудом избежал, он точно знал: всё возможно. А уж если в твоём распоряжении есть целые руки и ноги — так вообще весь мир перед тобой открыт.  Своими соображениями и мыслями он решил поделиться с Машей, улучив свободную минутку. — Жалко эту девочку, конечно, — сказал он, сидя на ресепшене и держа Тропинкину на коленях. — Долго же ей придётся восстанавливаться. Дай бог, чтоб вообще получилось восстановиться полностью.  — Ой, да Федь, — отмахнулась Машка, — с такими-то деньжищами? Никуда не денется, её папаша быстро её в чувство приведёт. И хотя Федя сам неделю назад говорил Кате про неограниченные возможности богачей, на сегодняшний день он не мог полностью с этим согласиться. — Да тут не в папе дело. Ты представляешь, что это такое — быть полностью парализованным?  — А зачем мне это представлять? Я всё равно не смогу. Да и нафиг всю эту чернуху к себе тянуть. — Я тоже не представляю. Но как вспомню, что мог остаться сидеть спереди — и… как-то не получается не думать.  — Федечка, — Маша успокаивающе, как маленького несмыслёныша, погладила его по щеке, — ты просто ещё не отошёл от больницы. Ничего, сейчас вольёшься в работу и забудешь всё, как страшный сон. Это пройдёт, я тебе обещаю. — Может быть, — задумчиво ответил Федя. — Но мы с Катей хотим снова навестить эту девушку.  — Зачем? — искренне удивилась Мария. — Вам заняться больше нечем? — Просто. Жаль её. — Я думаю, у неё и без вас жалельщики найдутся. И вообще, ты забыл, что это она виновна? А если б с вами на самом деле что-то случилось? Тебе бы тоже было её жаль? От такого количества вопросов Федя вдруг испытал невнятное и не особо заметное, но всё-таки раздражение. Маша была права. И в то же время не права.  Со стороны эта обеспокоенность действительно могла казаться глупостью, непонятным излишеством. Действительно, у каждого — своя жизнь, свои заботы. Но он сам успел побывать не только со стороны. Он видел, что такое — полная беспомощность, даже когда помощников вокруг — целый вагон. Наверное, не стоило это обсуждать.   — Но не случилось же, — ответил Коротков, сворачивая разговор. — Ладно, это неважно. Лучше расскажи мне все последние сплетни! Урядов уже успел кого-нибудь уволить? От Малиновского кто-нибудь забеременел?.. — Ой, да это только Клочкова так может! — с радостью переключилась Маша. — После неё Роман Дмитрич будет аккуратнее в десять раз, и хитрее — раз в пятьдесят… *** День не успел перевалить за половину, но уже казался бесконечным. За судом последовало собрание акционеров, на котором остальные сотрудники выразили радость по поводу Катиного выздоровления. Ну, как радость. Малиновский натянул фальшивую улыбку, Кира сухо отчеканила «мы рады, что всё обошлось».  Интересно, насколько сильнее она была бы рада, если бы не обошлось, и из Кати в тот вечер получился бы отменный фарш?.. Урядов, как ни странно, в своих восторгах по поводу Катиного появления был самым искренним. Он это хорошо умел — искренне радоваться за того, за кого надо.  Милко поначалу вообще не пришёл. Кире пришлось его вызванивать, умолять осветить своим звёздным присутствием скромную обитель под названием конференц-зал. Не обошлось и без поединка с самой Воропаевой. Катя чётко обозначила свои позиции: обслуживание в магазинах «Зималетто» нужно пересмотреть. В идеале — чтобы в каждом магазине был свой стилист, который поможет подобрать каждой покупательнице то, что идёт именно ей. Конечно, Кира не обрадовалась. Может, её профессиональное эго было ущемлено, а, может, она не соглашалась просто потому, что перед ней сидела именно Катя Пушкарёва.   — …а если вы, Катя, — сказала Воропаева с плохо скрываемой иронией, — уж извините, говорите это, исходя из собственного опыта…  — Да, — через силу улыбнулась Пушкарёва, явно ожидая этой подколки. — Это и мой опыт тоже. Я обошла кучу магазинов, и только в одном мне реально помогли. — Дайте мне адрес этого магазина, — ухмыльнулся всё-таки соизволивший явиться Милко, — я взорву его.  Кира продолжила упорствовать:  — Знаете ли, менять всю систему из-за того, что в одном магазине вам помогли, а в другом — нет, это просто смешно. — Это не только моя проблема, — горячо возразила Катя. — Это проблема миллионов женщин. Которые не принадлежат к высшему обществу, которые не обладают блестящей внешностью, которые не разбираются в моде, но хотят выглядеть красиво. Я считаю, мы должны им помочь… Вдруг вспомнилась Алиса, которая вчера сказала, что покупает себе вещи из каждой коллекции «Зималетто». То есть покупала. Что, если она больше никогда не сможет надеть на себя ни один из этих нарядов? А если сможет — скольких усилий ей это будет стоить? — К тому же, помимо девушек нестандартных форм ещё есть девушки с ограниченными возможностями, — добавила Пушкарёва. — Это как пример. И такие девушки тоже хотят модно одеваться. — Нет, ну это уже ни в какие ворота! Пусть хо́тят, — отмахнулся Вуканович. — Для таких есть специальные магазины. Милко не обязан помогать страшненьким и убогим. — В специальных магазинах не будет такого платья, которое можете сшить именно вы, Милко. — Ну что я мо́гу сделать?! Я им искренне сочувствую — но это их проблемы. Милко — ди́зайнер с мировым именем, а не шве́я для инвалидов.  — Ничего не надо делать. Это я так, к слову, — выдохнула Катя, понимая, что собиралась говорить совсем не это. — Чтобы было понятно, что у каждой девушки, женщины — своя история. И это нужно учитывать, к каждой нужен свой подход. — Я не собираюсь искать подход, — возмутился дизайнер, — к женщинам, которые нифига не понимают в моде. Милко создаёт свои модели для лёгких бабо́чек, а гусе́ницы пусть отправляются в магазин «Прощай, свежесть». — «Прощай, молодость», — поправил его Малиновский.  — Какая разни́ца? Ну какая разни́ца? Я не понимаю, почему мы должны привлекать гусе́ниц именно в наши магазины… Спор продолжался ещё долго. Пару раз Милко выбегал за дверь, чтобы принять из рук Ольги Вячеславовны успокаивающие капли; больше, чем пару раз — грозился уволиться; а когда Катя предложила ему в качестве эксперимента одеть Женсовет — пришёл в священный ужас. Ещё раз пригрозил увольнением. Потом всё же решил остаться, но с рядом условий. Потребовал, чтобы моделью для примерок была Марьяна, любовница Светиного Захара.  Ладно, ничего страшного. Всё сопротивление Катя, пусть и с усилием, но преодолела. Именно в этот час она поняла, что всё-таки не зря жизнь её на время развела с «Зималетто». Новая Катя Пушкарёва существовала всем назло и не собиралась сдаваться. Она умела бороться и открыто напирать.  Новая Катя видела цель и шла к ней напролом. Цель на данный момент — вытащить «Зималетто» из кризиса любой ценой. Всё остальное на этом пути — мелкие препятствия, которые не должны и не смогут ей помешать. Чужие истерики — тоже мелкие, незначительные препятствия. Истерики, эмоции, нервы пройдут, а проблема останется. И её всё равно придётся решать.  Жданов, судя по всему, это мнение разделял. Он активно защищал каждую Катину идею, а потом предложил свою — создание системы франшиз. Сказал, что с радостью сам займётся её проработкой. Катя не выразила никаких возражений. Прекрасно, просто прекрасно — всё что угодно на благо общей цели.  Всё что угодно, чтобы она поскорее исчезла отсюда.  …А ведь они на самом деле могут быть неплохими союзниками с Андреем, подумала Пушкарёва отстранённо и даже с какой-то удивившей её саму ленцой, пока Милко закатывал очередную истерику. Интересно, это мысли старой Кати с косичками, которая радовалась каждому доброму слову Андрея Па-пааа-алыча, или всё-таки новой, которая прекрасно умеет видеть выгоду, несмотря на чувства?.. В любом случае, если они смогут проработать в таком ритме все полгода — это будет самый лучший исход их ситуации. Господи, пожалуйста, пусть Андрей всегда будет таким вот спокойным, таким весомым, готовым на подвиги ради родной компании; пусть только не начинает снова эту игру в любовь!  Пусть будет безопасно. Эту просьбу точно озвучила новая Катя. Старой слова не давали — повесили болтаться на своих же косичках.  — Завтра мы встретимся здесь, чтобы утвердить новый план развития компании, — подытожила в итоге Пушкарёва. — Не утвердить, — с нажимом ответила Кира, — а изучить. — Утвердить, Кира Юрьевна, — сказала Катя тоном, не терпящим абсолютно никаких возражений. — Иначе моё пребывание на этой должности не несёт никакого смысла.  На этом свою основную миссию на сегодня она посчитала выполненной, поэтому смело встала и покинула зал. Она это сделала — браво Кате Пушкарёвой!  Можно без аплодисментов, спасибо. *** Дальше встал вопрос кадровых перестановок. Решили всё полюбовно: Вику — Кире, Амуру — на ресепшен, Машу — Кате, Свету — Зорькину. Все были счастливы. И даже необходимость назначения Марьяны Светлана восприняла относительно спокойно. Расстроилась, конечно, но приняла эту ношу со всей стойкостью.  Потом пришла сама Марьяна — счастливая в своей победе. Не то чтобы Катя испытывала к ней дикую неприязнь, но держалась, конечно, максимально холодно и отстранённо.  Чего не скажешь о Фёдоре — тот зашёл, чтобы забрать упакованные в коробки вещи Воропаева. Увидев Марьяну, расцвёл, завёл непринуждённый разговор о том, о сём; та тоже обрадовалась, начала щебетать о какой-то ерунде. Ничего предосудительного, ерунда и есть ерунда… И всё-таки хорошо, что Федька помирился с Машей. А не то сейчас бы начал выёживаться ей назло, приглашать Бурёнку на свидание, а Кате пришлось бы его переубеждать, чтобы он подумал ещё раз, чтобы не злился, и так далее… Когда Марьяна всё-таки упорхнула, Федя бодро спросил: — Ну, как первый рабочий день в шкуре президента?  — Не спрашивай, — помотала головой Катя. — Как будто по мне две машины проехалось. Причём обе — асфальтоукладчики. И обе — это Милко. Ещё третья — Кира Юрьевна; но про неё Катя решила промолчать, чтобы не создавать никаких двусмысленностей.  — Понимаю, — хмыкнул Федя, присаживаясь в кресло напротив. — Видел, как он тут скакал, Ольге Вячеславовне жаловался. Даже интересно, что такого ты ему сказала. — Предложила одеть Женсовет, — поделилась Катя. — Но я уверена, он справится с поставленной задачей. Федя присвистнул.  — Ну, могёшь, Пушкарёва. А вечерние платья будут? Я уже представляю, как поведу Машу на ужин в ресторан в платье от Милко… — Нет, Федь, — засмеялась Катя, — это преимущественно рабочий дресс-код. Да и Милко одними каплями тогда не обойдётся.  — Жаль! — Лучше скажи, как твой первый день. Вошёл в рабочий режим? — Та куда ж я денусь. Сил накопил, работаю лучше прежнего. — Ну и слава богу.  — Единственное, что, — Федя задумчиво пожевал губу, — слушай, у тебя нет ощущения, что всё какое-то… не знаю… немного другое? — В смысле? — не поняла Катя.  — Ну вот... Как будто ты знаешь что-то, чего не знают другие. Но и сказать это не можешь — потому что понятия не имеешь, что говорить. И… — Федя понял, что не в силах оформить мысль в слова, поэтому, махнув рукой, сдался: — Ай, ладно, забей. Чёт меня занесло. — Нет, кажется, я понимаю, о чём ты, — кивнула Пушкарёва. — Но тоже не могу объяснить. — Вот. Я это не свысока говорю, если что. Но вокруг привычная движуха, а ты смотришь и думаешь — никто не в курсе, как всё может обернуться. — Дай бог — чтобы и не пришлось быть в курсе. — Это да. — Федя встряхнулся всем телом, прогоняя наваждение. — Так, ладно, курьер Коротков снова к вашим услугам! Есть ещё что-то помимо воропаевских коробок? Я сегодня и за носильщика тоже, не стесняйся.  — Да вроде нет, — пожала плечами Катя, но вдруг спохватилась. — А, впрочем… Под столом лежал уже изрядно помятый зелёный пакет. Она нашла его в своём бывшем кабинете — забытый и пыльный, как и сама каморка. Свалка истории.  Забавно. Как будто ничего и не было. Всех этих писем, всех этих игрушек, всех этих выдавленных через силу признаний… Выудив пакет на свет божий, Катя крепко задумалась. Первым, самым очевидным, соблазном было вернуть этот пакет Андрею. Чтобы напомнить ему о его подлости и трусости. Обиженная старая Катя, которую так и не получилось повесить, топорщила свои косички и хмурилась.  Но новая Катя, которая сегодня правила балом, вспомнила о том, что с утра решила простить Андрея. Так что самое время не опускаться до старых обид, и ещё не напоминать Жданову лишний раз о себе. Она хотела начать всё с чистого листа — значит, так тому и быть. Пусть все эти открытки и игрушки отправляются на помойку. Там им самое место. — Хотела, чтобы ты отнёс это Жданову, — сказала она Феде и бросила ему пакет. — Но передумала. Выкинь его. Так, чтобы никто никогда не нашёл.  Федино лицо изменилось. Он уже смотрел на неё так, когда она призналась в связи с Андреем.  — Ты уверена?  — Да, — твёрдо ответила она. — Эту историю нужно закончить.  Если Федя и хотел спросить что-то ещё, он этого не сделал. Ответил с такой же уверенностью: — Хорошо. Я его тогда лучше сожгу, — и улыбнулся. — Можно не так радикально. — Катя тоже улыбнулась. — Просто проследи, чтобы он оказался на свалке, а не где-нибудь в ближайшей урне, куда каждый может сунуть свой любопытный нос. — Будет сделано, мисс Президент.  Перед тем, как он вышел из кабинета, Пушкарёва сказала: — Федь, спасибо.  — Не за что. Это моя работа. — Нет, не за это. За тактичность.  На это Коротков ей ничего не ответил — только поднял большой палец вверх.