икар 2.0

Событийная спираль продолжала лихо закручиваться.  Во-первых, Катя купила новую машину. Простую, не класса люкс, за что Коля на неё слегка обиделся — ему хотелось роскоши. Но Катя собиралась пользоваться машиной и после того, как покинет пост президента; а, значит, это должна была быть модель, которую заслуживает лично Катя Пушкарёва без добавления к ней каких-либо регалий. Нет ничего хуже, чем окружать себя вещами не по статусу. В том числе, и мужчинами. Во-вторых, Катю пригласил на ужин сам Александр Воропаев. В своей безапелляционной манере, как он это умел: буду ждать вас завтра в восемь, и точка. И плевать он хотел на то, что Пушкарёва ответила ему тоже вполне безапелляционное «нет». На этом поле Александра Юрьевича было не переиграть, поэтому Катя, и так уже доверху переполненная впечатлениями первого рабочего дня, решила подумать об этом потом.  В-третьих — то, что окончательно заставило Катину крышечку засвистеть, — новый визит недовольной Киры. Воропаева обвинила Катю в том, что она рассказала всё про них с Андреем Женсовету. Катя, конечно, не рассказывала, но оказалось, что девочки весь день об этом сплетничают, и лично сама Кира это услышала.  Что именно она услышала — оставалось загадкой. Катя, чувствуя утомление и досаду, пообещала со всем разобраться. Конечно, это было не вовремя и вообще не в кассу; но стоило быть готовой к тому, что в таком заведении, как «Зималетто», всё тайное рано или поздно становится явным. Злиться на то, что о твоих нелицеприятных поступках кто-то что-то услышал — как добровольно пересесть с машины на метро и раздражаться от того, что вокруг тебя толпа людей.  И всё равно Катя злилась. Злилась на девочек, хотя понимала, что в первую очередь нужно злиться на себя. Первой, неконтролируемой, мыслью стало — Федя что-то рассказал. Но Пушкарёва тут же устыдилась этой мысли: конечно, после Дениса и Андрея доверять людям, и особенно мужчинам было сложно, но ведь Федя здесь ни при чём. Катя знала, что он ей не соврал, когда пообещал ни о чём не распространяться.  Если только Машке что-то сболтнул случайно… Да нет, вряд ли.  Тогда оставался вопрос — откуда девочки узнали. Его Катя тоже решила отложить на следующий день, а когда следующий день наступил, собрала весь Женсовет, вместе с Ольгой Вячеславовной, в конференц-зале.  — Вы же знаете, какие у меня отношения с Кирой, — сложив руки на груди, строго сказала Катя. — Так почему же мои собственные подруги подливают масло в огонь? — А что случилось, Кать? — спросила Ольга Вячеславовна. — Ко мне заходила Кира. Она сказала, что по мнению Женсовета, то есть по вашему мнению, свадьба с Андреем расстроилась из-за меня. — А что, разве нет? — тихо подала голос Таня Пончева. Проклятье. — Так, с чего ты это взяла? — Да я просто так… сказала… Ясно было, что не просто так. Они что-то знали, но боялись сказать. Сочинили версию про сплетни на производстве, отчего Катя только лишний раз вышла из себя и захотела уйти в кабинет, чтобы никого не видеть и не слышать. В конце концов, напряжение достигло критической точки, и Шура принесла… то самое.  Причину всех сплетен. Причину того, что вот уже несколько месяцев Катя не могла найти себе места и жить спокойно.  Инструкция по её, Катиному, применению. Точно так же, как и подарки Андрея, забытая на свалке истории. Жданов с Малиновским даже не потрудились её спрятать, разорвать, выкинуть. Как будто если об этом узнает кто-то посторонний — то ничего такого. Всего лишь мимолётная страничка жизни среди множества других, гораздо более содержательных, страниц.  Интересно, а кто ещё в курсе? Кто ещё успел увидеть этот шедевр? Девочки с производства, с которыми Андрей и Роман наверняка развлекались в своём временном кабинете? Клочкова, которая не прочь порыться в чужих бумагах? Хотя зачем — ей наверняка рассказала Кира. И Маргарите с Павлом, наверное, тоже рассказала. Каков масштаб трагедии? Кто ещё смотрит ей в спину и говорит, что она либо бессовестная продуманка, либо полная дура?  Все эти мысли промелькнули в Катиной голове за несколько секунд; на это время ей удалось нацепить на себя нечитаемое выражение лица. А потом она, кажется, взвыла. Тихо, протяжно и без слёз. Накрывая лицо чёрной папкой, чтобы не показывать другим. К сожалению, последствия принятых решений всегда настигают тех, кто их принял — с этим нужно было считаться. И с Женсоветом, который ждал каких-либо комментариев на этой импровизированной пресс-конференции, тоже.  Катя Пушкарёва, вид — человек разумный, подвид — секретарь уродливый. Как же она докатилась до жизни такой? А, самое главное, куда смотрел Жданов, чей подвид кокетливо бы назывался «само совершенство», потому что даже наука была бы к нему снисходительна?  В итоге Катя собрала все свои силы, чтобы взять себя в руки. — Хорошо, я всё расскажу, — глухо сказала она и оглянулась. Сначала подумала отказаться от своего намерения, но потом поняла, что нет, момент подходящий. — Маш, только Федю сначала позови. Пожалуйста. — Федю? — удивилась Маша. — Он-то здесь при чём? — спросила Амура.  — Он… знает кое-что. Маш, позови, пожалуйста, чтобы мы быстрее начали.  Тропинкина послушалась и пошла кликнуть Фёдора. Через минуту они вернулись вместе. — Вот, пожалуйста.  — Привет всем, — помахал Коротков. — По какому поводу сбор? И почему не в основном зале заседаний?  — Федь, не паясничай, — прошипела Машка, толкая его локтем в бок. — Всё очень серьёзно. — Привет, Фёдор, — ответила Катя, — сядь, пожалуйста. Раз уж то, что я собираюсь рассказать, теперь касается всех, то и ты здесь тоже должен быть. Федя сел рядом с Марией и заинтересованно уставился на Пушкарёву. Наконец, Катя начала свой душевный стриптиз. Подробно, ничего не утаивая — кроме той детали, что с Зорькиным они всё-таки никогда не были вместе. Рассказывала про финансовые проблемы в «Зималетто», про создание «Никамоды», про то, как Андрей и Роман, испугавшись сами себя, придумали план по Катиному соблазнению. Про то, как Андрей впервые признался ей в любви. Про то, как она была счастлива, и как в итоге это счастье разбилось. Выражение лиц девочек менялось от восторженного к возмущённому; от возмущённого — к обескураженному. Ближе к концу Катиного рассказа все плакали, сморкаясь в платочки. Как тут не заплакать. Если вспомнить, сколько ночей прорыдала сама Катя… И сейчас из её глаз скатились пару жалких слезинок — как остатки той жидкости, которая в ней ещё была. Лицо Феди, который с Катиного позволения тоже взял почитать инструкцию, изменилось вполне однозначно. Оно стало угрюмым и злым. Закончив чтение сего опуса, он отодвинул от себя папку с таким видом, будто это были склизкие мусорные ошмётки, источающие жуткую вонь. — Вот так, — закончила свою историю Катя. — Я не хотела, чтобы об этом кто-то узнал, но в тот день, когда я уходила, Кира… она… — Она требовала, да, чтобы ты открыла пакет, — вспомнила Маша, утирая слёзы. — Да. А там были подарки и… письмо Романа. — Так это Кира про вас всё узнала? — ахнула Света. — В письме всё очень ясно изложено. — И всё-таки хорошо, что ты нам всё рассказала, — сказала Шурочка. — Теперь это не стоит между нами.  — Ой, Катюша, — приложила руку к груди Амура, — решиться на такой роман… Прямо перед свадьбой Андрея… Голос Светы стал жалобным: — Кать, ведь он был почти женатый. — Ладно. Хорошо хоть Кира не беременная, — дополнила Таня. — Это ж я тебе нагадала, — обиделась сама на себя Амура, — что ты встретишь мужчину, который изменит твою жизнь.  — Катька, бедная Катька. Ну и повезло же тебе, — Маша стиснула зубы, — с этим Андреем Ждановым.  Федя продолжал молчать, смотря куда-то вдаль. — Да я сама виновата, — в очередной раз признала Катя. — Я всё не так сделала. Ну ничего. Всё возвращается на свои места. Андрей с Кирой скоро поженятся… Он снова станет президентом. Всё будет так, как должно быть. И всё-таки, рассказав это, она испытала облегчение. Если кто-то её и осудит — что ж, зато ей больше не придётся носить эту ношу в себе и бояться, кто что может услышать, как может услышанное додумать, и каким ядовитым плющом это всё может разрастись по стенам компании. Лучше уж так.  — Ну что, — взбодрившись, Катя встала из-за стола, — пора и поработать?  Девочки, удовлетворённые результатами конференции, согласились и начали потихоньку расходиться. Амура напоследок спросила: — Катя, так может я тебе за обедом снова погадаю? Если ты, конечно, не боишься… — Теперь мне бояться нечего, — искренне улыбнулась Катя, — погадай, конечно.  Федя выходил последним, поэтому задержался: — Я знал, конечно, что Малиновский — скот, — сказал он серьёзно, — но чтобы так… Да и об Андрее Палыче я был… лучшего мнения.  — Федь, — вздохнула Пушкарёва, — это моя головная боль. Ты можешь относиться к ним так же, как и раньше.  — А хочешь, я Малиновскому по роже дам? — не послушал её Коротков. — Давно хотел это сделать, а теперь ещё больше хочется. Я могу, теперь мне за это всё равно ничего не будет. — Это ничего не изменит, к сожалению. Давай, не давай — обратно уже не вернуться.  Катя сжала папку с инструкцией в руках, думая, с каким наслаждением сожжёт её. Пакет с подарками не сожгла, а вот инструкцию — можно. Федя тем временем сжал кулаки.  — Так, — насторожилась Катя, — даже не думай. Федя, я тебя прошу. Ради меня, забудь об этом, ладно?  — Ну, только если ты очень просишь… — Да. Я рассказала не для того, чтобы меня жалели или защищали. Просто… девочки нашли вот это. — Она сжала папку так сильно, что услышала хруст. — И я всё рассказала во избежание сплетен. Ни для чего больше. Понятно? — Понятно. А жаль.  — Ты обещаешь? — Да обещаю, обещаю. — Коротков мрачно глянул на подругу: — По крайней мере, я теперь понял, почему у тебя была такая истерика тогда, в больнице. — Не хотелось вспоминать всю эту грязь, — пожала Катя плечами, — но… Федя ободряющим жестом пожал её плечо. — Держись, мисс Президент, — твёрдо сказал он. Потом добавил тише: — А если будет снова просить прощения — не верь. Никогда не верь. Особенно нам, мужчинам.  Вместо ответа Катя согнула папку с инструкцией пополам.  *** Наконец, кровать Алисы приподняли — верхнюю её часть. Теперь у неё был обзор фулл эйч ди; впервые обведя глазами обстановку, которая её окружает, она снова бурно разревелась.  Это было так дико: радоваться настолько мелким вещам, о значении которых она никогда и не задумывалась. Раньше ей всё это было дано просто так, но теперь, из-за одного вечера, который разрушил её жизнь, она возвращала себе каждую такую мелочь ценой неимоверных усилий.  По ощущениям — как будто её сбросило до заводских настроек, в возраст ноль лет, и она должна была прожить всю жизнь заново. Испытать боль всех возрастов заново. Только ещё и без гарантии на то, что она вообще выживет.  Теперь весь её быт состоял из собирания мелочей по крупицам. Влад погладил по переносице — единственный доступный вид любви и секса. Лёка скормила любимую конфету из своих рук — чудо какая благодать. Лиля и Люба рассказали, как прошёл очередной день в универе без неё — как остросюжетный боевик посмотрела. Папа разругался в очередной раз, какие у него на работе придурки — вау, ну интересно же! А уж сколько этих маленьких крупиц большой жизни ей теперь было недоступно… Съесть конфету самой, сбегать в универ и довести там всех до цугундера… Приехать к Владу и прыгнуть к нему в постель, и любить друг друга всю ночь…  Но истерика прошла, куда уж ей. Никто не в состоянии истерить вечно. Будучи здоровой, Алиса, может, и попыталась бы, но сейчас у неё не было на это сил. После того, как кровать подняли, и она испытала позорный восторг из-за очередной мелочи, которая до этого, как в компьютерной игре, была под замком, Алиса поняла: если она хочет покинуть этот проклятый кабинет и больницу, то придётся стараться, слушаться физиотерапевта и шевелить лапками, которые пока чё-то не стремятся шевелиться. Но, может, шанс действительно есть, и у неё в недалёком будущем будет обзор не только сто восемьдесят градусов, но и все триста шестьдесят?  …Влад, как и всегда, пришёл с букетом Алисиных любимых тёмно-красных роз. Она не могла их потрогать, погладить, но зато они источали восхитительный аромат, который оставался с ней, когда все остальные уходили.  — Тебе уже лучше? — спросил он с нежной улыбкой.  — Да! Мой телевизор стал более объёмным. А ещё Альбина сказала, что если я буду стараться, то в скором времени смогу немного двигать руками.  — Это… здорово. Ты начинаешь потихоньку восстанавливаться. Я очень рад за тебя, любимая.  Вновь Алиса не услышала восторга в его словах. Точнее, это и не должен был быть восторг — потому что он здесь не валялся, пялясь в потолок дофига времени, и не смог бы оценить такую незначительную перемену. Никто, кроме неё, не смог бы. Но и сильной радости, на которую Алиса рассчитывала, она тоже не увидела. Все порадовались с ней: папа, Лёка, врачи. А самый близкий ей человек? Человек, которого она любила больше всего на свете?  Ему не нужно было ничего говорить — Влада Алиса чувствовала бы, даже если б ей вместе со всем телом парализовало голову и лицо. Он был пристыжён, раскаивался, осознавая свою долю вины в происходящем, и вёл себя, как образцовый парень. Была б его воля — весь кабинет уставил бы самыми свежими розами.  Но на внешних красивых жестах всё и заканчивалось. Где-то внутри Влад был бесконечно далеко от Алисы. Она и раньше это замечала, но теперь, после аварии, стало ещё заметнее. Он улыбался ей, гладил её, целовал в лоб, говорил какие-то слова утешения — но это всё было не то.  Он не бросал всего себя, всё своё отчаяние, всю свою страсть к её парализованным ногам. Не хватал за неподвижные руки, не сжимал добела губы, не говорил, что они вместе найдут способ, как всё это преодолеть. Не горел так, чтобы этот запал передался бы и ей. Не старался её вдохновить тысячей горячих, искренних слов. Про себя Алиса знала, что если бы в такой ситуации оказался сам Влад — она бы весь мир с ног на голову перевернула, чтобы ему хоть чуть-чуть было лучше. А он не мог. И не был в этом виноват — просто он был другим, не таким, как она. Такого она его и полюбила. — Влад, — попросила Алиса, — ты можешь меня поцеловать? — Конечно, родная. — Тот наклонился и оставил очередной целомудренный поцелуй на её лбу.  — Нет, не так, — усмехнулась она. — По-настоящему, Влад. В губы. Ты так давно не целовал меня нормально. Он растерялся и не сумел этого скрыть. — В губы?..  — Да, Влад. Губы у меня пока не парализованы. — Но… Это… — Странно? Или я тебе противна? Ты не можешь представить, как это — целовать парализованную девушку? — Нет, Алис… Конечно, не противна. Сейчас.  Он спустился ниже, опаляя её пересохшие губы своим тёплым дыханием с привкусом сигарет и мятной жвачки. Алиса это так любила! Она приоткрыла рот и почувствовала его мягкий, осторожный язык внутри. О Господи, какой же кайф! Если б она только могла податься на встречу, притянуть его к себе…  Пока из всех доступных ей мелочей эта была самой потрясающей.  Её вновь пробило на слёзы, и Влад, посмеиваясь, стёр их пальцем: — Глупенькая, ну ты чего? — Я понимаю, — дрожащим голосом ответила Алиса, — что тебе очень тяжело видеть меня такой. Но я сделаю всё для того, чтобы быть как раньше. Я буду стараться, я буду выполнять всё, что мне скажут врачи. И у нас всё будет хорошо, веришь? — Верю. Конечно, верю.  — Только не бросай меня, пожалуйста. Потерпи.  — Алис, ну ты чего… Не говори ерунды. Конечно, я тебя не брошу. На этом моменте зашёл отец. Взгляд у него был такой, что Влад, смутившись, быстро распрощался с Алисой и поспешил покинуть кабинет, пообещав перед этим обязательно зайти завтра. — Пап, — осуждающе сказала Алиса, — взгляд собаки Баскервилей тебе не идёт. — Да ты же знаешь, — Станислав кивнул на закрывшуюся дверь, — я его только ради тебя терплю.  — Спасибо, папочка! За это я тебя и люблю!  — Ну, я смотрю, стало гораздо лучше? — оценил он новое положение дочери, и его лицо разгладилось.  — Да, — фыркнула Алиса. — Намного. А если эта кровать ещё и вокруг своей оси вертится, то вы с Лёкой сможете устраивать мне центрифугу каждый вечер. Новый аттракцион, йу-ху! — Рад, что ты приходишь в себя. Это замечательно. Значит, в достаточно скором времени мы сможем перебраться домой, и заниматься дальнейшим лечением уже там. В этом был весь отец — он никогда не говорил просто, чтобы поговорить. В каждое его слово уже был заложен какой-то план или команда. Но в данном случае Алису это радовало. Это же папка, он взрослый и даже где-то мудрый, и он точно знает, что делает. А, значит, и она сама знает, что ей делать. — О, кстати, — вспомнила Алиса, — я ж тебе не сказала. Ты знаешь, кто такая эта Катя, которую я сбила? — Конечно, я навёл справки. Бывшая секретарша Андрея Жданова, президента «Зималетто», владелица фирмы «Никамода», которая в итоге поглотила «Зималетто». В общем, анамнез непростой. — Ага, — протянула Алиса, донельзя довольная будущей сенсацией. — А я тебя сейчас как удивлю! — Ну-ка. — Теперь она сама президент «Зималетто», а никакой не Жданов. Каково? — Ну, что я могу сказать, — Меркулов почесал подбородок, — не удивила. Это был логичный исход.  — Бэ-э-э, — Алиса показала язык, — какой ты нудный! А Катя, кстати, классная. И Федя тоже очень хороший. С ними интересно, жаль, что они уже уехали. То есть хорошо, конечно… — Ты хотела бы увидеть их снова? — Станислав внимательно посмотрел на дочь. Алиса посмотрела на папу, осторожно прикусив губу, и тихонько кивнула. Так она поступала в детстве и подростковом возрасте, когда они ходили по магазинам, и она видела какую-то вещь, которая ей понравилась. Папа спрашивал её одним взглядом — берём? И она, так же прикусив губу и пряча улыбку, кивала: берём.  Сейчас были живые люди, а не вещи. Но Алиса, в самом деле, хотела бы увидеть и Катю, и Федю ещё раз. Конечно, если они не были на неё в обиде — но вроде бы не были. *** Без прояснения некоторых нюансов не обошлось.  Когда Федя шёл с очередными посылками к лифтам, Маша тут же его перехватила и спросила с притворной ласковостью: — Федечка, а что это такое было? — Ты про что, Маш? — включил дурака Коротков. Слава богу, что в этот момент она была одна. — Ты в курсе, про что. Что ты там такое знал про Катю, чего не знали мы?  — Ну, я знал про неё с Андреем, — развёл руками Федя, делая вид, что тема яйца выеденного не стоит. — Не надо делать такое лицо, я тоже случайно узнал. Мы когда в больнице лежали, Жданов к ней приезжал… и довёл её до истерики. А я видел всё. Вот она и рассказала.  — Жданов приезжал, и ты молчал?!..  — Нет, а что я должен был сказать? Я пообещал ей никому не говорить.  — Да, но мы же её подруги, а не какие-то посторонние люди! Ты мог бы поделиться с нами. Со мной хотя бы. А мы тут, значит, ходим весь день как дуры, не знаем, что Кате сказать, предположения строим… — Ну, Маш, не злись, — примирительно сказал Федя, кладя руки ей на плечи. — Это Катины секреты, и она имела право вообще никому их не рассказывать. — И, тем не менее, рассказала тебе раньше, чем нам! — ответила Маша с обидой. — А мы бы могли и не узнать даже, если б Шура инструкцию не нашла. — Так получилось, я же уже сказал. И вообще, подруги, могли бы сделать вид, что ничего не читали. Нет, сначала обсудили всё друг с другом, а потом и Катьку достали. — Да мы переживаем за неё! — чуть не завопила Маша, но, оглянувшись, поняла, что их могут слышать. — В отличие от некоторых! Это только вы, мужики, так можете — ничего не видел, ничего не знаю. А мы за Катюху в огонь и в воду, вообще-то! И это очень обидно, что она нам не доверяет. Федя промолчал, опустив голову. Что он мог сказать ещё? Это они ещё не знали про то, что Коля никогда не был Катиным женихом… — И ты, Федечка, мне, оказывается, тоже не доверяешь, — Маша сбросила его руки со своих плеч и отошла, — подумай об этом. — Да не моя это тайна, — с досадой простонал Коротков ей вслед. — Не моя! Ну вот. Раньше хотя бы темой их ссор были они сами, и их отношения. Машина любовь к мужчинам, Федина увлечённость Марьяной… А теперь это был какой-то новый уровень — отношения Кати и Жданова. Приплыли, что сказать! *** Кате звонил неизвестный номер. Учитывая, что это мог быть кто-то важный — теперь это особенно стоило учитывать, — Пушкарёва ответила на звонок. — Алло?  — Здравствуйте, Катя. Это Станислав Меркулов, отец Алисы. — Да, здравствуйте, Станислав. — Честно, Катя очень удивилась. — Чем обязана? — Мне бы хотелось с вами поговорить. Не по телефону, а при личной встрече. — По какому поводу? — По деловому. Я в курсе занимаемой вами новой должности, и это натолкнуло меня на некоторые мысли. Думаю, вам было бы интересно. — Что ж, — протянула Пушкарёва, — давайте встретимся. Действительно, было интересно. — Во сколько вы сегодня сможете? Тут Катя вспомнила, что у неё назначена встреча с Воропаевым на восемь. Она, правда, ещё не знала, где конкретно — право выбора места Александр оставил за собой.  — Давайте в восемь пятнадцать... Нет, в восемь десять. — Против воли её губы разъехались в очень гадкой ухмылке. — И, если вы не против, место я выберу сама. — Нет, я не против. Тогда буду ждать вашего звонка в течение дня.  — Хорошо. — До свидания. Что ж, вечер обещал быть... занимательным.