икар 2.0

Второе собрание было ничем не легче первого.  Кира снова, в очередной раз, была недовольна. Она всегда была недовольна. Внешняя причина — проклятые Пушкарёва и Зорькин отправили её в командировку по европейским странам, чтобы пересмотреть договора с зарубежными партнёрами. Причина внутренняя — невозможность примириться с присутствием Кати в её, Кириной, жизни.  Но даже несмотря на то, что Катя была виновата перед Кирой, детское поведение Воропаевой в большей степени вызывало раздражение, а не желание кинуться ей в ноги с извинениями. «Всё ясно, — драматично опустила голову Кира, как будто стол был плахой, — от меня просто хотят избавиться». Очень хотелось задать ей вопрос при всех присутствующих: для чего? Для чего, по вашему мнению, Кира Юрьевна, я хочу от вас избавиться? Чтобы остаться наедине с Андреем? Так заберите его с собой — я вам скажу огромное человеческое «спасибо».  Конечно, Воропаева имела полное право не верить в данное Катей слово о сохранении статуса-кво. После того, что Катя уже сделала — кто бы ей поверил? Но, господи, как же её утомляла эта наигранная демонстративность. При любом удобном случае Кира, корчась в обидчивой гримасе, не стеснялась требовать снисхождения и жалости к себе. В эти моменты ей было абсолютно плевать на рабочий процесс, потому что детям в этой жизни плевать на всё, кроме того, что у них где-то «бобо». Катя, однако, себе такого позволить не могла. Ни в силу должности, ни в силу склада характера. Вся её боль оставалась в обнимку с ней, на самом дне души. Может, и зря? Может, надо, как Кира — нахмуриться, бросить ручку и сказать: я с вами не дружу? По крайней мере, очень хотелось бы. Жданов огорошил новостями: собрался на вольные хлеба сам, без помощи Киры. Раздал всем участникам собрания план по франшизам — больше было похоже на план захвата российских городов. Впрочем, это и был захват. Масштабная экспансия. «Зималетто» гордо шагало по стране, а Андрей не менее гордо оповестил коллег, что уезжает на три месяца.  Три месяца. Катя даже не поняла сначала — ухо не восприняло это сочетание букв. А когда всё-таки поняла — ощутила, что это такое, когда лифт срывается с тросов и улетает в шахту. Она, конечно, не могла сказать достоверно, потому что никогда, слава тебе господи, не улетала в шахту, но, наверное, это было что-то подобное. Понадеялась, что с её лицом ничего не приключилось. Ну, она же не заплакала? Вроде бы нет. Губы не задрожали, как у Киры дрожат, когда она на всех вокруг обижается? Она же не обиделась? Или обиделась? Ей плохо или радостно от предстоящего штиля?  Она вообще осознала, что произошло?  Боже, сколько вопросов. И ни одного вменяемого ответа. Успокаивало, что Зорькин, сидящий рядом, не кидал на неё странных взглядов — значит хотя бы внешне всё было в порядке.  Что ж, наверное, это и к лучшему. К лучшему ли?.. Что думает по этому поводу старая Катя Пушкарёва? А, вот как раз она, стоит с огромным транспарантом «ХОЧУ, ЧТОБЫ АНДРЕЙ ОСТАЛСЯ!!!». Что ей ответит на это новая Катерина?  Новой Кате хотелось убить старую, всех остальных неизведанных, и себя заодно тоже. Она чудовищно устала от всего этого многообразия мыслей. Она не понимала, чего хочет. Вчера вот была готова молиться всем богам, только бы Андрей к ней больше не подходил, не тревожил своими откровениями. Даже — смешно! — старалась смотреть на него, как просто на коллегу, придумав себе трезвую отстранённость. Ну так вот, Катя, вот! Всё, как ты хотела — вы просто коллеги, каждый работает в своём направлении, на своей территории. Сегодня она боялась, что без Андрея и его откровений станет пусто. И это после того, как она жила без него несколько месяцев. Пара дней — и снова всё наперекосяк. Проклятье. Ну, неужели ж она не справится?! Должна, обязана справиться!  *** После собрания договорились пообедать там же, в конференц-зале, но уже с Женсоветом — у Кати было слишком много работы, чтобы покидать пределы «Зималетто». Заказали доставку, и в скором времени пришёл Федя, нагруженный пакетами для всех девочек.  — Деньги гоните, — сказал он, — там курьер внизу ждёт.  — Сегодня плачу я, — залихватски заявила Катя, — Маш, принеси, пожалуйста, сумку.  Маша была какая-то смурная; Федя тоже не выглядел счастливым. Господи, ну неужели опять поссорились?.. Вернувшись, Мария без слов, всё так же удручённо, протянула Кате сумку.  — Найди там кошелёк, пожалуйста, — попросила Пушкарёва. Зря попросила; вместе с кошельком Машина рука случайно зацепила египетскую фотографию Кати и Миши. Оказалось, что мифы про женскую сумочку — вовсе не мифы, и там в самом деле можно найти бездну. Конкретно про эту бездну Катя, к сожалению, забыла.  — Кать, а это кто? — Глаза Тропинкиной тут же загорелись, но через секунду потухли. — Ну, если ты, конечно, в состоянии поделиться со своими лучшими подругами. «Лучшие» и «подруги» Маша выделила так, что сразу стало понятно — здесь и кроется источник какой-то неведомой претензии.  Девочки столпились вокруг Марии, желая разглядеть фото поближе. Федя, присвистнув, тоже было загляделся, но Маша, гневно всучив ему деньги, отправила Короткова вон. Катя тем временем изъяла фотографию из чужих рук, но было поздно — девочки уже жаждали второй части душевного стриптиза, только более позитивной.  Катя, сдавшись, сдержанно улыбнулась. — Это Миша. Шеф-повар. Открыл в Москве ресторан «Мармеладофф». Мы с Юлианой ему помогали. Всё!  Маша тут же оттаяла: — Вы бы видели это «ничего особенного»! Катя, ну-ка, дай-ка фотографию… — Пожалуйста. Вздохнув, Пушкарёва протянула фото обратно. Сопротивление бесполезно, как и всегда.  — Ну вот, пожалуйста, — авторитетно заявила Машка остальным. — Я же говорила, он просто супер.  — Какой симпатичный! — сказала Таня почему-то с гордостью. — Ну, Катя, ещё и шеф-повар! Не мужчина, а мечта. Кать, ты выходи за него. А мы будем к тебе в гости ходить… Пушкарёва усмехнулась. Скорость Таниной мысли — сапсан «Москва — Санкт-Петербург», не меньше. В её случае — сапсан «знакомство — свадьба», триста километров в час. А что, родители были бы не против. Жаль только, что против сама Катя, несмотря на Мишины многочисленные достоинства и отсутствие недостатков.  Жизнь несправедлива: мы почему-то не любим тех, кого бы стоило любить. Но как это объяснить другим?  Девочки выразили всеобщее согласие: парень то что надо. Благословили на свадьбу, которая в их голове уже состоялась. А потом Амура принялась за гадание: — Значит так, Катюш. Сейчас в твоей жизни есть двое мужчин, — сосредоточенно сказала она. — Оба думают о тебе. — Что думают? — спросила непосредственная Шурочка. — Шур, не мешай! — попросили остальные. Амура продолжила: — Оба думают, оба грустят. У первого сейчас в жизни не самый лучший период. У него очень много трудностей. — Так это, наверное, Жданов? — предположила Светлана. — Да уж, — вздохнула Мария, — у него сейчас неприятностей хоть отбавляй.  — А второй, — тон Амуры стал более нежным, — очень светлый человек. Знаете… такие светлые мысли у него, грусть у него светлая… — Ангел, что ли? — хохотнула Шура. — Кривенцова, — нежность тут же пропала, — последнее предупреждение!!!  — У него тоже трудности? — спросила Ольга Вячеславовна.  — Нет, у него всё хорошо. Только вот Катюхи ему не хватает. — Это Миша, — мечтательно сказала Таня. — Знаешь, Кать, он появится в твоей жизни снова. Это будет приятный сюрприз. — Амура вытащила ещё несколько карт и несколько смешалась: — Только тебя тоже ждут трудные времена.  — В каком смысле? — уточнила Катя. — Очень большая переоценка произойдёт у тебя. Причём во всём — в работе, в личной жизни… Ты станешь намного сильнее, чем была. Но, — здесь Амура призадумалась, подбирая правильные слова, — появится какая-то женщина… нет, даже девушка… которая тебе поможет. Не знаю, как, но поможет. А ты поможешь ей.  — Интересно, кто? — начали размышлять остальные. — Кира, что ли? — Нет. Это новый человек. Либо какое-то совсем недавнее знакомство, либо это знакомство ещё предстоит.  Первая Катина мысль была, конечно, об Алисе. Её отец явно звонил неспроста: если бы дело не касалось любимой дочери, вряд ли бы он вспомнил о Катином существовании, даже несмотря на её нынешний статус.  Что-то во всём этом было, и Катя чувствовала — далеко не конец.  — Но здесь ещё что-то странное. — Буйо выложила новую карту и принялась массировать виски круговыми движениями. — Эта девушка как будто за руку ведёт ещё кого-то… ещё одного мужчину. — Третьего, что ли? — удивилась Светлана. — Ну нифига ж себе, — восхитилась Маша. — Ну ты, Кать, даёшь! — Ну а что! — с энтузиазмом ответила Кривенцова. — Бог любит троицу!  — Я понимаю, это выглядит так, будто карты сошли с ума, — оправдалась Амура, — но, Кать, что есть, то есть.  — И что ты можешь сказать про этого мужчину? — осторожно спросила Пушкарёва.  — Могу сказать, что грядут большие перемены.  — Ну а что, что с этим мужчиной-то будет? — спросила раздираемая любопытством Таня. — Это новая любовь? Получается, Миша в пролёте, что ли?  — Честно, пока не могу сказать, — помотала головой Буйо. — У него… как будто два лица. Катя как будто и знает его, и не знает. Видимо, это ещё далеко. Надо будет потом снова погадать… Ну да, подумала Катя, наверное, это Станислав. Кого ещё Алиса могла привести с собой за руку? Можно ведь сказать, что она его и знает, и не знает. Знает его имя, фамилию и род деятельности, но не имеет представления, что это за человек. Хотя, учитывая как раз-таки род деятельности и количество денег, можно сделать логичный вывод, что Меркулов — человек с двойным, а то и с тройным дном. Другим в крупном бизнесе места нет… Чёрт, с каких пор она стала всерьёз обдумывать карточные гадания?!  Может быть, с тех самых, подсказал внутренний голос, как она попала в аварию и посчитала это предостережением свыше. И пока что всё происходило согласно этому предостережению: с Андреем предстояла долгая разлука, никаких соблазнов на горизонте не предвиделось…  И что-то новое вот-вот должно было родиться. Теперь не только у Кати, но и у Женсовета была пища для размышлений. Разошлись девочки не особо удовлетворённые — потому что так ничего и не прояснилось.  — Маша, задержись, пожалуйста, — попросила Катя, оставаясь на своём месте. — Да, Кать?  — Что у вас с Федей? Вы снова поругались?  — Да ладно, — неловко отмахнулась Тропинкина. — Обычное дело. Как поругались, так и помиримся. — А причину я всё-таки могу узнать? — Не услышав ответа сразу, Катя посмотрела на подругу с укоризной: — Маш. Вы же с девочками просите от меня доверия. Я хочу того же в ответ. Наконец, Машку прорвало: — Так вот именно, Кать! Ты извини, конечно, но у меня как раз ощущение, что ты не сильно нам и доверяешь. Нет, я понимаю, у тебя были причины скрывать свой роман со Ждановым, но в итоге ты же рассказала всё Феде. Феде, а не нам! У меня это вообще в голове не укладывается. С каких пор у женщин лучшие подружки — мужики? Катя усмехнулась. Так вот в чём причина! Детский сад, ясельная группа. Не поделили одну-единственную Катю Пушкарёву, порвали на британский флаг.  — Ты что, из-за этого с Федей поссорилась? — Ну… да, — Маша почесала голову, судя по всему, осознавая, что сильно сглупила. — Ну, во-первых, рассказала я не всё, — мягко сказала Катя. — Только главное. А во-вторых… Маш, ну не было у меня другого выхода. Мы с Андреем… очень громко выясняли отношения. Федя зашёл позвать меня на обед, и вот. Никто этого не планировал, так вышло. Пришлось сказать правду. Прости, не получилось делать вид, будто ничего не было.  — А чего Жданов хотел-то?! — Глаза Маши вновь страстно засияли. — Зачем приезжал?  — Да ничего хорошего. Извини, Маш, я не очень хочу это вспоминать.  — Можешь не говорить, я и так поняла, — со знанием дела ответила Тропинкина. — Он просто до сих пор в себя прийти не может от того, какая ты стала красивая. Конечно, к такой Кате чего бы и не подкатить по-настоящему?  — Маш, — Катя вновь не смогла сдержать снисходительной улыбки, — даже если и так — это уже не моё дело. Ты мне лучше скажи — ты можешь мне пообещать, что сейчас же пойдёшь, найдёшь Федю и помиришься с ним? Потупившись, Мария тихо ответила: — Обещаю.  — Вот и прекрасно. — Катя, наконец, встала и подошла к подруге. — Маш, я очень не хочу, чтобы мои друзья ссорились. Тем более из-за меня, и уж тем более — из-за Жданова. Ну что вам, заняться больше нечем?  — Прости, Кать, — Тропинкина виновато улыбнулась, — это я дура.  — Всё хорошо, ты не дура. Думаю, теперь все проблемы решены. И все секреты — точно рассказаны. — Ой, Кать, хотелось бы верить! Они обе рассмеялись.  *** Наконец, Катя осталась одна, в своём новом кабинете. Ну, как одна — у стены кверх тормашками постигал дзен Зорькин. Наверняка, в очередной раз не нашёл понимания с Клочковой, услышал в юбилейный, сотый раз, какая он невыносимая сволочь, и теперь пытался прийти в себя. Чем бы дитя не тешилось… Кате он, впрочем, совершенно не мешал.  Тем более, что и сама она собиралась сделать нечто не совсем обычное. Нет, не встать рядом с Колей на голову — всё-таки у неё юбка, а дверь для посетителей открыта…  — Это хорошо, что Жданов уезжает, — сказал Коля. — Ещё и так надолго. Твои проблемы разрешились сами собой. — Может быть, — эхом отозвалась Катя. — Может быть. — Какая-то ты не радостная. Я хоть и вижу мир сейчас вверх ногами, но это твоё унылое выражение лица ни с чем не спутаю. — Мне канкан станцевать? — оскалилась Катя во все свои брекеты. — Могла бы и станцевать! Зорькин вернулся в исходное положение нормального человека, пришёл в себя, а затем начал пританцовывать сам.  — Вот как надо. Ура! — махнул он одной ногой. — Жданов едет в турне! — махнул второй. — Россия необъятная ждёт его! — Снова первой. — Сотни городов! — Снова второй. — Астрахань! Барнаул! Владимир! Гусь-Хрустальный! — На каждом новом городе он поочерёдно менял ноги. — Встречайте! Катя, не выдержав, рухнула на спинку большого кресла и расхохоталась.  — Это уже не канкан. Это цыганочка с выходом!  — Да хоть и так! Главное — суть. С глаз долой, — новый взмах левой, — из сердца вон! — И правой.  — Танцор, тебя инфаркт не хватит? Сначала на голове стоять, потом пируэты делать… — Ничего, не пятьдесят лет. Да и ем я хорошо. — Наконец, Коля успокоился и сел на диван. — В общем, я надеюсь, вешаться ты не собираешься… — Не собираюсь, не переживай. Катя заглянула в верхний ящик стола и нашла там зажигалку и пепельницу, оставленные либо Ждановым, либо Воропаевым.  — А, ты закурить от тяжёлой жизни решила? — по-своему понял её Николай. — Не-а. — Пушкарёва извлекла на свет божий злосчастную чёрную папку, и вытащила из файла листок с инструкцией. — Есть более радикальные методы. Подпалив правый край листа — там было что-то про «сеанс любви, прости господи», — Катя положила его в пепельницу и стала наблюдать, как бумага стремительно скукоживается, теряя своё привычное обличье. Примерно так же, быстро и некрасиво, с Андрея слетел весь романтический флёр, когда она впервые читала этот текст.  На несколько секунд пламя разошлось, как будто бы грозясь перекинуться с пепельницы на стол, а потом вдруг начало трусливо затихать.  — И как, помогает? — обескураженно уточнил Коля.  — Не знаю, — пожала плечами Пушкарёва, продолжая заворожённо следить за остатками огня. — По-моему, не особо. Чтобы все проблемы точно исчезли, мне стоило бы поджечь себя.  — Ясно. Кажется, тебя всё ещё не стоит оставлять одну… — Успокойся, Коль. Ничего страшного я не сделаю. Это был маленький акт протеста. Очередная попытка уничтожения старой Кати.  — Реальным уничтожением было бы, если б ты постаралась прийти в себя и не выть на Луну в отсутствие Андрея.  — Да кто сказал, что я буду выть? — Твоё лицо. Без слов. Душещипательный диалог прервала забежавшая в кабинет взволнованная Маша: — Кать, там шофёр Воропаева! Говорит, в восемь в ресторане «Бон Аппетит». Что ему отвечать? — Ты собралась ужинать с шофёром Воропаева? — удивился Зорькин. — Коля, не тупи! — фыркнула Катя. — Маш, передай, что я буду. — И опять ведь не рассказала! — всплеснула руками Тропинкина. — Ну хоть головой об стенку разбейся, ничего из тебя не вытянешь. — Да я даже не вспомнила об этом, — оправдалась Пушкарёва. — Это не та вещь, которая вообще стоит внимания. — Ой, смотри мне!  После того, как Маша убежала, Коля задумчиво сказал: — Слушай, у меня два вопроса. — Валяй. — Первый: что от тебя нужно Воропаеву? — Понятия не имею. — Катя умостила голову на прохладной поверхности стола. — Но точно ничего хорошего. — Ладно. Тогда второй: тебе не кажется, что для личного секретаря президента Мария слишком… как бы это сказать… охреневшая?  — А тебе не кажется, — хмыкнула Пушкарёва, — что финансовому директору «Зималетто» не пристало танцевать цыганочку с выходом в кабинете президента? — Канкан, вообще-то! — обиделся Коля.  — Да это, в общем-то, без разницы… *** Мини-ужин с Александром Юрьевичем оказался настолько короток, насколько же и был скучен.  Прежде всего, бывший президент выдал неубедительный пассаж «Воропаев пригласил Пушкарёву на ужин — кто бы мог подумать?». Выглядел Александр при этом жалко, и как будто сам не верил в то, что говорит. Его высокомерие на этот раз казалось более надуманным, чем обычно.  Ой, а что случилось? А вот что: Воропаеву были нужны авансовые выплаты. Значит, имелись какие-то проблемы. Но Кате совершенно искренне не было никакого дела до этих проблем, поэтому она, конечно же, отказала.  — Бюджет «Зималетто» не предусматривает авансовых выплат. Вопрос решён?  — Ну что же вы, Екатерина Валерьевна… Катя, понимая, что отведённые Воропаеву десять минут на исходе, попросила у официанта счёт.  — Не волнуйтесь, за себя я заплачу, — сказала она с таким пренебрежительным снисхождением, с каким к ней обращался когда-то сам Александр. — А то как бы этот ужин не обернулся для вас финансовым кризисом. Александр, однако, не обиделся; наоборот, его рука совершенно внезапно перехватила Катину, которая уже достала кошелёк. — Ну почему вы уходите так быстро? — Тон его голоса стал бархатным.  — Тема закрыта, — пожала плечами Катя, никак не реагируя на этот бархат. Забавно. Неужели он думает, что достаточно всего лишь быть прежним Александром, который просто соизволил проявить небольшое расположение — больше похожее на унижение, — к бывшей дурнушке, чтобы Катя растаяла?  Пожалуй, здесь и старая Катя, и новая впервые были единодушны: не растает. — Ну хорошо, давайте откроем другую. Поговорим о вас. — Обо мне? — фальшиво улыбнулась Катя. — Вас интересует моя персона?  — Да. Например, ваша личная жизнь. Скажите, как вам работается со своим женихом? — Бывшим женихом. Мы расстались. Вы знаете, хорошо. Мне нравится. — Расстались? Значит, теперь вы свободны. Хорошо… Тогда можно обсудить ещё более интересные темы… — Голос стал настолько бархатным, что из него уже можно было делать шубу. — Например, секс… Секс. Секс. Здесь Катя чуть не поперхнулась своим апельсиновым соком. Без комментариев. — Вы ведь знаете, что стали невероятно сексуальной? Держу пари, теперь недостатка в мужском внимании вы не испытываете.  — Да уж лучше бы испытывала, — придя в себя, медленно ответила она. — Чем внимание такого характера.  — По-моему, вы лукавите, Екатерина Валерьевна… На пороге ресторана, наконец, появился Станислав. Минута в минуту. Увидев его силуэт, Катя встала и бросила на стол пятисотрублёвую купюру.  — А вы, по-моему, напрашиваетесь на пощёчину, — ответила она, не глядя на Воропаева. — Но этого удовольствия я вам не доставлю. — Не страшно, — ответил Александр разочарованно, понимая, что план по очарованию бывшей страшилки не удался. — Тем более, что я напрашивался на совсем другое удовольствие… — Если вы имеете в виду аванс, считайте, что вам с ним тоже не повезло. А теперь извините, меня ждут более значимые люди.  Закончив первый ужин, Катя перешла за другой стол, который был расположен у окна. Меркулов уже сидел там, рассматривая меню.  — Здравствуйте, Станислав, — поприветствовала его Пушкарёва, садясь напротив и возвращая своему лицу доброжелательное выражение.  — Здравствуйте, Катя, — улыбнулся мужчина сдержанной улыбкой и спросил многозначительно: — Надеюсь, я не оторвал вас от чего-то важного?  — Напротив. Благодаря вашему появлению я смогла сбежать. — Навязчивый поклонник?.. — Навязчивый коллега, — усмехнулась Катя. — Но с ним мы уже закончили, так что можем перейти к нашему с вами разговору. — Судя по всему, — усмехнулся в ответ Меркулов, — ещё не закончили. Катя оглянулась; неторопливой походкой к ним приближался никак не желающий испариться Воропаев. А когда приблизился, громко сказал:  — Так вот оно что! Теперь мне всё стало совершенно ясно. Не думал, Екатерина Валерьевна, что вы предпочитаете мужчин постарше. Ну, ради них вы могли и не менять себя — среди стариков полно любителей винтажа. Катя закатила глаза. Господи, как же не оригинально.  — Снова напрашиваетесь на пощёчину? — не поворачиваясь, спросила она.  — Что вы, — развёл руками Воропаев, — боюсь снова её не дождаться. Станислав смотрел на Александра, как на недоразумение. Так смотрят на внезапный дождик в жаркую погоду — который, впрочем, быстро кончается, и никто так и не успевает понять, что это было.  — А зря, — прокомментировал он, вновь углубляясь в меню. — Екатерина Валерьевна, может, всё-таки дадите ему пощёчину? Человек получит то, чего хотел, и, может быть, наконец, уйдёт.  — Я думаю, он уже и так уходит, — ответила Катя. — Да, Александр?  — Куда ж деваться, — ответил Воропаев с насмешкой. — Только будьте аккуратнее. Секс с большой разницей в возрасте может привести к плачевным последствиям. Как бы до инфаркта не дошло. — Катя, у вас все коллеги такие эксцентричные? — Меркулов продолжал изучать меню, медленно листая страницу за страницей. Потом, вдруг отложив его, вздохнул: — Новое поколение думает, что откровенность, граничащая с грубостью и беспардонностью — это форма самовыражения. А слова «секс» и «дерьмо» в публичном месте — вызов обществу. Но, к сожалению, пошлость остаётся пошлостью, даже если к ней добавить красивое слово «винтаж».  Послышалось всё то же насмешливое хмыканье; но после этих слов Воропаев, наконец-то, отчалил.  — Простите, пожалуйста, — неловко улыбнулась Катя.  — Бросьте, Екатерина Валерьевна, — отмахнулся Меркулов, — мне приятно, пусть даже и на словах, побыть любовником молодой, красивой девушки. Ну а коллегами нас бог наказывает за грехи, это проверено.  Выглядел он при этом очень спокойно. Спокойнее, чем когда Катя и Федя видели его в последний раз. Наверняка, такой человек умел быстро брать себя в руки, какая бы ситуация не произошла в его жизни. Эх, подумала Катя, вот бы ей научиться так владеть собой. После того, как они сделали заказ, она спросила о главном: — Как Алиса? Мы с Федей хотели навестить её на днях… если вы не против, конечно.  — Я только за. Именно от этом я и хотел с вами поговорить. Точнее, не только об этом, а о двух вещах, которые имеют между собой прямую взаимосвязь. — Конечно, я слушаю.  — Тогда сразу к делу, — не стал тянуть Станислав. — Я детально изучил вашу биографию, — звучало, как «я изучил ваше резюме», — кстати, поздравляю с новым назначением. — Благодарю. Интересно, насколько детально? Знал ли он про то, что в седьмом классе Катя единственный раз в жизни прогуляла урок?.. — И у меня есть предложение. Наверняка, сейчас вы занимаетесь новой коллекцией. И, наверняка, так же знаете, что мне принадлежит сеть ночных клубов «Махаон». Думаю, вы можете совместить эти две вещи. — Конечно, я в курсе, — кивнула Пушкарёва. — Вы хотите предложить один из своих клубов для проведения показа? — Да, вы всё правильно поняли. Предложить безвозмездно. — Меркулов сделал глоток минеральной воды. — Также, помимо этого, я лично готов стать спонсором будущего мероприятия и, соответственно, его рекламной кампании. Ну, и в качестве приятного дополнения хотелось бы, чтобы именно компания «Зималетто» занялась пошивом униформы для сотрудников «Махаона». Думаю, нам как раз пора обновляться.  В этот раз Катя соком не поперхнулась, но основательно призадумалась.  Задала очень короткий, единственно уместный в данной ситуации, вопрос:  — Чего же вы хотите взамен? — А взамен, — невозмутимо ответил Меркулов, — я хочу, чтобы вы и ваш коллега Фёдор стали друзьями Алисы. Вот теперь можно было и поперхнуться; Воропаевский секс в сравнении с этим предложением просто мерк.  — Это как?.. — Ну, как становятся друзьями? Чтобы вы приезжали к ней несколько раз в неделю, общались с ней… — …развлекали её? — …ну, предположим, Алиса сама кого хочешь развлечёт. Даже в таком состоянии. — А зачем вам это нужно? У Алисы что, нет друзей? — Конечно, есть, — кивнул мужчина, и его губы разъехались в какой-то не очень вдохновлённой ухмылке. — Подружки из университета и этот её недоносок Влад. Правда, я и копейки за всех за них не дам.  — Они вам не нравятся? — Мне — нет. Но нравятся моей дочери, а я не могу ей противиться. — А мы с Фёдором, значит, пришлись вам по душе? — Можно и так сказать. Судя по вашему стремительному карьерному взлёту, вы, Екатерина, весьма неглупы, и знаете, чего хотите от жизни. У вас есть цель. Фёдор, хоть человек и простой, из низов, но честен до умопомрачения. В этом есть своя прелесть. — Спасибо за комплименты, — усмехнулась Катя, — но это как-то… Дико. Алиса — живой человек, а не элемент бартера. Повторюсь, что мы с Федей и так хотели к ней приехать.  — Ну, хотели — это дело настроения, — задумчиво возразил Меркулов. — Сегодня да, а завтра нет. Алиса вам никто, и с чего бы вам печься о её судьбе, даже если вы с Фёдором очень душевные люди? К сожалению, добровольное участие в чужой судьбе лишено всяческих гарантий. — Интересно, какие же подтверждения вам нужны? Подписание договора собственной кровью? Вообще-то Катя пошутила, но совершенно неожиданно Меркулов ответил: — Было бы неплохо. Ну, часть с кровью лишняя, а договор — это да, имеет смысл.  Наконец-то Пушкарёва поперхнулась чёртовым соком — весь вечер она шла к этой цели, и вот, дошла. Меркулов посмотрел на неё как будто бы даже с сочувствием.  — Слышала бы вас сейчас ваша дочь, — откашлявшись, сказала она. — Вы думаете, она будет вам за это благодарна? — Вы плохо знаете Алису, — улыбнулся Станислав… с гордостью? — Она сама изъявила желание с вами сблизиться, и какими методами я помогу ей этого достичь — поверьте, мало её волнует. Более того, если бы она сейчас слышала этот разговор, он бы не задел ни одну струну её души. Когда моей дочери кто-то нравится — это не победить ничем. Я пытался вот с Владом, убеждал, угрожал, говорил, что она разочаруется, что будет плакать… — Наконец, Станислав позволил себе каплю обыкновенного человеческого зла: — Да я чуть ногами его не забил, когда понял, что именно после ссоры с ним Алиса невменяемая села в машину. Каких усилий мне стоило держать себя в руках! Но я знаю, что если бы хоть что-то с ним сделал, Алиса бы мне этого никогда не простила. — Он кашлянул и сделал большой глоток воды. — Извиняюсь за отступление. В общем, моя дочь будет рада вашему появлению при любом раскладе.  Катя молчала. Она не знала, что сказать. Этот месяц был богат на внезапные предложения, но даже предложение Павла Олеговича принять на себя управление компанией не ввело её в такой ступор, как предложение Станислава.  — Я знаю, что вы мне хотите сказать, — возобновил свою речь Меркулов. — Это всё написано на вашем лице. — Действительно? — Да. Вы в силу своей молодости ещё не научились скрывать эмоции.  — И что же? — Вы хотите сказать, что возмущены, и что люди — не игрушки на прилавке. Что благородный порыв души нельзя купить, что нельзя относиться к этой жизни, как к одной большой сделке. Что деньги меня, и таких, как я, совсем испортили. …Мда, подумала Катя. Судя по всему, про прогул в седьмом классе он тоже откуда-то узнал.  — Я не буду с вами спорить, — развёл руками Меркулов, — с вами однажды поспорит жизнь. Подумайте хорошенько. Это тот случай, когда все стороны остаются в плюсе. Алисе нужна поддержка — вы сами сказали, что вполне к ней расположены. Может, что-то из этого и получилось бы даже без моего участия. Но почему бы не совместить приятное с полезным? Думаю, никто из руководства «Зималетто» не упустил бы этот шанс.  — Никто из руководства «Зималетто» не продавал ранее услуги «друг на час», — вяло сострила Катерина.  — Это потому, что им не предлагали, — удовлетворённо отметил Станислав и с удовольствием принялся за свой ужин.  Катя молчала. Можно было бы с умным видом сказать, что она о чём-то размышляет — но все мысли разлетелись вникуда.  Это было чудовищно. И в то же время она знала точно: какая бы избалованная или беспринципная Алиса Меркулова не была — даже ей в её теперешних обстоятельствах было сложно.  — Я не могу сейчас что-то сказать, — в итоге выдала Пушкарёва. — Мне нужно подумать. И поговорить с Федей, конечно.  — Поговорите, — разрешил Станислав.  Катя в очередной раз подивилась, как у него это получается — в любой ситуации занимать роль единственного разбирающегося в ней человека. Как будто это не его дочь сбила их с Федей, а, наоборот, они с Федей сбили её.  Но, самое главное, возражать ему не получалось. Казалось, что никакой контраргумент из Катиных уст не будет весомым.  — Мне кажется, что Фёдор вас послушает. Вы же имеете на него влияние. — Если вы про служебное положение — то я не буду пользоваться им в личных целях. — Я не про служебное положение, — заверил Катю Меркулов. — Думаю, ваш друг готов к вам прислушаться и без него. Поэтому обдумайте всё как следует. В конце концов, может быть, это судьба? Что ж, если это и судьба — то с чувством юмора у неё явно туго…