икар 2.0

Новости про Меркулова и Алису Федя рассказал Маше вечером, когда они приехали к нему домой. Почему-то он не сомневался, что эти новости ей совсем не понравятся.  — Федь, ну ты дурак? — возмущённо спросила Маша, ходя по кухне туда-сюда. — Нет, ты ладно, — отмахнулась она, — а Катька-то куда смотрит? Этот Меркулов же просто попользуется вами и выкинет. Ничего он вам не заплатит. — Маш, ну ты-то откуда знаешь? — расслабленно спросил Фёдор.  — Знаю! Мужчины вообще любят обманывать, а мужчины такого уровня, — на слове «такого» Маша сделала такое лицо, будто только с «такими» и имела дело, — тем более. Никто из этих богачей не захочет делиться с вами своими деньгами, уж поверь мне. — Мы заключим договор.  — И что? Что этот договор даст? Ты не в курсе, как это всё делается?  — О ужас! И как же? — Так, что ты этим договором потом можешь подтереться. Ну, с одной стороны плюс — на туалетной бумаге экономия! И ничего этому Станиславу за это не будет — таким людям никогда ничего не бывает.  Всплеснув руками, Маша упала на стул. Макароны с тушёнкой, сделанные Федей на скорую руку, стыли в тарелке — к ним она так и не притронулась. Сказала, пропал аппетит. У Феди, впрочем, ничего не пропадало, поэтому даже спор не мог оторвать его от долгожданного сытного ужина.  — Ты зря переживаешь, Машк, — активно жуя, ответил он. — Он же нам не просто гору денег даром предлагает. Он предлагает сотрудничество. Почему бы ему и не помочь «Зималетто»? Это же не какой-нибудь Ивановский трикотаж. Для его клубов — тоже хорошая реклама. Да и вообще, если бы он и хотел нас обмануть — ты представляешь, какая шумиха могла бы подняться? Да Катя бы его на всю Москву ославила. И её бы послушали — она всё-таки президент компании, а не хрен с горы. — И всё равно, — не поверила в логичность доводов Маша. — Я считаю, это всё слишком дурно пахнет. — Обещаю — принюхиваться мы не будем.  — Нет, а тебе вообще нормально, Федь? Знать, что тебя просто используют. И Катю тоже используют. Вас же просто купили, как кукол, и вы оба так спокойно к этому относитесь. Неужели даже нигде ничего не ёкнуло? — Может быть, ты и права, — легко согласился Коротков. — Всё верно. Нас купили, мы продались. Но, заметь, никто не остался в обиде.  — Не остался?! — Маша возмутилась ещё больше. — А то, что вы себе теперь не принадлежите, это как? То есть ты теперь намертво привязан к этой… девке, которая сама вас чуть не угробила, и обязан её навещать несколько раз в неделю. А ничего, что ты мог бы эти вечера со мной проводить, с Егоркой? Это как? Нет, я понимаю, Кате, может, и нормально, она с Колей рассталась, у неё сейчас никого нет, ей, наверное, скучно. Но, Федь, у тебя-то есть! Ох, Маша, покачал головой Федя. Большое дитя — всегда такой и была. Самое интересное, что он изначально всё про неё понимал. Сегодняшнее её возмущение тоже не стало для Короткова сюрпризом — это была обида за собственное Машино «я». Хотя её никто даже и не думал обижать. Стоило это как-то мягко объяснить. — Маш, — успокаивающим тоном ответил он. — Два-три часа в неделю — это не вся жизнь. Для нас ничего страшного, а для Алисы это поддержка. Ты же понимаешь, что в таком состоянии важна любая положительная эмоция? — Я не понимаю, чего вы вообще в эту Алису вцепились! Как будто она вам подруга какая-то или родственница. Да даже о родственниках так не пекутся! — А я, кстати, всегда мечтал о младшей сестре, — улыбнулся Федя, — но родители сказали, что им и меня одного за глаза и за уши. — И ты решил восполнить этот пробел? — ехидно отозвалась Маша. — Ну супер, что я могу сказать. — Да не в этом дело.  Он снова не знал, как это объяснить. — Просто… бывает, что ты видишь человека, который оказался в сложной ситуации, и понимаешь, что не имеешь права пройти мимо. Непонятно, почему получилось именно так, почему именно этот человек. В мире и так много людей, которым требуется поддержка. Но …. именно здесь, и именно сейчас это важно. Как-то так.  Тридцать секунд Маша молча смотрела на Федю; затем, наконец, придвинула свою тарелку, взяла вилку и начала есть остывшие макароны. Где-то посреди действия сказала:  — Тебе надо взрослеть, Федь. Это рассуждения подростка, а не мужчины. В конце концов, у тебя есть гораздо более близкие люди, о которых стоило бы позаботиться.  — Я разве этого не делаю, Маш?  Ничего не ответив, Маша в рекордно быстром темпе доела свою порцию. — Я спать, — и ушла в комнату.  Спать — понятие растяжимое. У него могло быть множество вариаций. На данный момент вариация была следующая: лежать, даже не раздевшись, к Феде спиной и дышать так шумно, чтобы было понятно, что она, конечно же, не спит.  По вздымающимся под майкой лопатками было видно, что обида сильная. Фёдор преодолел острое желание лечь рядом и принять участие в соревновании «кто кого передышит»; но пока что он просто присел на край кровати и осторожно погладил Машу по спине. — Маш, — тихо сказал он. — Переезжайте с Егоркой ко мне. Я же уже предлагал. Тогда мы сможем проводить гораздо больше времени вместе. — Я уже говорила, что не могу сейчас, — ответила Маша, не поворачиваясь. — Родители Егора не отпустят, они слишком к нему прикипели. — Хорошо, тогда давай поговорим с ними. Пусть он несколько дней будет у нас, несколько у них. — Ну что за ерунда? Он же не мячик — перекидывать его туда-сюда.  — Да почему перекидывать-то? У ребёнка будет в два раза больше мест, где он с кайфом сможет проводить время. Это же здорово!  — Федя, я уже сказала, что это не вариант. Тем более, у тебя съёмная. Хозяйка точно не порадуется. — Я уже говорил с ней, она не против. Возможно, повысит аренду, но это же не страшно. — Это сейчас она не против — а потом начнёт нас всех на улицу выгонять. Знаем мы таких. Федя глубоко, очень глубоко вздохнул. Терпение, которого у него обычно было не то что вагон, а, скорее, целый локомотив, начинало потихоньку кончаться. Но он всё ещё не сдавался. — Хорошо. Тогда давай начнём искать другую квартиру, хозяева которой будут сразу согласны на семью с ребёнком.  — Родители. Ты снова забыл про родителей. — Ну будем пока вдвоём! Докажем твоим родителям серьёзность намерений, и потихоньку они начнут отпускать Егора к нам.  — Господи, Федь, ну ты думай, что ты говоришь! Переехать от сына? Родители и так мне круглые сутки мозг пилят по поводу того, что у меня одни развлекухи на уме! Ты представляешь, что будет?!  — Да что, в конце концов, такого будет?! — не выдержал Коротков. — Кто-то умрёт, наступит конец света?  — Нет, никто, к счастью, не умрёт! Но это не решение проблемы. — Хорошо. Ладно. Подскажи мне тогда решение, каким его видишь ты.  Помолчав, Маша неожиданно спокойно ответила:  — Надо думать о жилье. Не съёмном, куда в любой момент может кто-то нагрянуть, а своём собственном.  — Ну… Маш, я пока что коплю на первый взнос. Отец с матерью помогают, но ты же знаешь, что это не так быстро, как хотелось бы.  — Да, я в курсе. Вот именно поэтому, если тебе нечем заняться, ты бы мог найти ещё одну подработку, а не тратить своё время на какую-то избалованную папину дочку. — Голос Маши при этом был уже не гневным, а размеренным и монотонным, как будто она дико устала объяснять простые истины дуракам. — Это и называется поступки взрослого человека, Федь.  — Ну всё, приехали! — Федя раздражённо хлопнул руками по коленям и встал. — Опять по кругу.  — А что делать, если ты меня не хочешь слышать?  — Ничего, Маш. В самом деле, ложись спать.  — Ну, конечно, нечего сказать. — Наоборот, очень много чего. Например, что ребёнок здесь явно не я. Чтобы не добавить в сердцах ещё чего-нибудь, Федя вернулся обратно на кухню. Заварил себе крепкий кофе с тремя ложками сахара — всё равно не уснёт. Спасибо уж, теперь не до сна.  Теперь он, оказывается, виноват во всех грехах — в том числе, и тех, которые не совершал. Понятно, что Маша это не специально. Ей, как любой нормальной девушке, хотелось много заботы и внимания, и она требовала их, как умела.  Но иногда — скорее, даже часто, — Маша перегибала палку. Как, например, сейчас. Она прекрасно знала, что работает Федя немало, и так же прекрасно знала о его отдалённых планах на покупку собственной квартиры. До вчерашнего дня её всё устраивало; а сегодня в ней проснулась ревность. Ревность к жизни помимо Маши.  Всю Машину взбалмошность Федя понимал и принимал. В общем-то, его это устраивало — главное, чтоб не изменяла; со всем остальным он справится. Но и отказываться от своих желаний в угоду Машиному настроению он не собирался.  Он не знал, почему Алиса так важна. Может, потому, что она была важна Кате. Но согласился на эту авантюру Федя не только из чувства долга перед Пушкарёвой или «Зималетто», но и просто потому, что это означало какой-то новый, неожиданный поворот в его жизни.  Его жизни, которая не принадлежит родителям, Маше или кому-то ещё хоть сколько угодно близкому. Которая течёт сама по себе, никем не управляемая.  Нет, это не означало флирт с другими девушками. Это означало, что, несмотря на то, что Федя умел крепко привязываться к людям, которых любил, один из уголков его души всегда оставался свободным ото всех — здесь он мог остаться в полном одиночестве. Подумать о том, о сём.  И вот, в очередной раз обдумывая то, что произошло, он понимал, что не простит себе, если оставит Алису в беде. Пусть они друг друга совсем не знают, пусть её жизнь глобально от него не зависит, потому что у неё в наличии куча друзей и семья. Пусть другим людям кажется, что он сошёл с ума, или что Катя сошла с ума… Может быть, они на самом деле слишком сильно приложились головой в той аварии, потому что, по ходу, только им двоим всё казалось вполне логичным. Эффект выжившего?  — Федь, — послышался виноватый Машин голос. — Пойдём в кровать? Вынырнув из своих мыслей, Федя взглянул на Тропинкину. Она уже переоделась в облегающую шёлковую пижамку, которая в целом мало что прикрывала.   — Прости, я снова вспылила. — Кошачьей походкой, на мягких лапках Маша подкралась к нему и начала нежно массировать уставшие плечи. — Просто я слишком люблю тебя, и не хочу, чтобы тебя кто-то обидел. — Не бойся, Маш, — усмехнулся Фёдор. — Я умею не давать себя в обиду.  — И правильно. — Она нежно поцеловала его за ухом, и Федя тут же поплыл. — Надеюсь, ты сам придёшь к правильным выводам… — Затем спустилась поцелуями к чувствительной шее. — Пойдём в комнату? Раз я у тебя, не будем терять время зря.  После пары таких умелых движений Федя обычно был готов на что угодно.  Резко встав со стула и подхватив заливисто смеющуюся Машку на руки, он воспрял духом. И не только духом. — Пойдём.  *** Наконец, после решения всех формальностей, Катя и Федя поехали в клинику, чтобы повидаться с приобретённой по договору подругой. Как бы комично это ни звучало.  Поехали на Катиной машине. Ездить куда-то после происшествия всё ещё было страшновато, но Пушкарёва постепенно привыкала. К тому же, она чувствовала себя в большей безопасности, когда могла сама контролировать ситуацию на дороге. Ещё и в комфортной обстановке — новый железный конь, несмотря на то, что он был вполне простым и нисколько не роскошным, Катю радовал. Посреди весенней жары, которая постепенно захватывала Москву в плен, в нём всегда было прохладно; а ещё Катя во время поездки могла поставить какую угодно музыку, которая нравится именно ей.  Наконец-то пригодились компакт-диски, которые валялись в её столе без дела. Дома им применения не было — старый магнитофон отца сломался, а купить новый всё никак не доходили руки. Да и некогда было что-то слушать — она последние полгода раньше глубокой ночи дома не появлялась.  Теперь Катя могла слушать всю накопленную музыку в пути, не отрываясь от важных дел.  — Мы разговаривали сегодня с Машей, — сказала Пушкарёва, сосредоточенно крутя рулём. — Она не очень довольна сложившейся ситуацией. — Я бы сказал — очень недовольна, — фыркнул сидящий справа Федя. — Считает, что нас хотят надурить. — Я постаралась описать ей Станислава так, чтобы она поняла, что это за человек. Мне кажется, она смягчилась. — Да ты не беспокойся, Катюх. Машка любит выносить мозги, но быстро отходит. А если что — я с ней ещё раз поговорю. И ещё, сколько понадобится.  — А мне кажется, — задумчиво ответила Катя, — надо не разговоры разговаривать, а один раз показать. Может, возьмём Машу в следующий раз с собой?  — Слушай, — Федя одобрительно покачал головой, — да, это хорошая идея. Может, они с Алисой смогут подружиться. — Да, это было бы здорово… …Тихо из динамиков полилась прекрасная, романтичная мелодия — дуэт Уитни Хьюстон и Энрике Иглесиаса.  Могу ли я сохранить этот поцелуй на всю жизнь?  Могу ли я смотреть в твои глаза? Могу ли я разделить с тобой эту ночь?  Могу ли я крепко прижать тебя к себе? Могу ли я быть с тобой всё своё время?  Могу ли я, могу ли я сохранить этот поцелуй навсегда? Катя, сама того не замечая, начала покачивать головой в такт. Её мысли вновь поплыли куда-то далеко, за территорию, ограниченную буйками. Улицы за окном цвели и зеленели, и эта песня так хорошо сочеталась с весной и солнцем. Та самая пора, когда так хочется быть до безумия влюблённой и кружиться в танце с человеком, который будет твоим всю жизнь. Кружиться у всех на виду и не скрывать свою любовь от чужих глаз.  К сожалению, Андрей у неё всё это отобрал. А если быть совсем честной — она сама у себя отняла.  — Классная песня! — оценил Федя. — Всегда мечтал станцевать под неё где-нибудь с Машкой. Но в клубах её не ставят. Ничего, однажды мы всё равно станцуем.  Катя всё так же качала головой.  Федька — молодец. Хороший друг, верный парень; и любовь его по-весеннему прекрасна и чиста. А Кате… что ей предстоит? Оставалось только гадать.  — Кать, всё окей? — в который раз за эти несколько недель спросил её Коротков. — А хотя… я понял. Блин, прости.  Даже удивительно — насколько он всё чувствовал без слов. — Тебе не за что извиняться, Федь, — через силу улыбнулась Катя. — Каждый получает то, что заслуживает.  Фёдор хотел что-то возразить, но Катя сделала музыку громче. — Песня, на самом деле, очень хорошая, — пояснила она.   *** Лицо Алисы, когда она увидела их двоих, озарилось искренней радостью. — Какие люди! — воскликнула она. — Вы всё-таки приехали!  Причём вовремя: в её палате находилась ещё куча незнакомых людей.  — Всем здрасьте. Ну а как мы могли не приехать? — Федя подошёл к кровати, склонился над девушкой и легко щёлкнул её по носу. — Соскучилась по нам? — А ты как думал? — Добрый день всем. Привет, Алис, — широко улыбнулась Катя. — Мы по тебе тоже соскучились. — Ребят, — обратилась Меркулова к своим друзьям, — позвольте представить. Это те самые Катя и Федя, в которых я врезалась. Как видите — они те ещё везунчики, в отличие от некоторых. А это, — обратилась она уже к новоприбывшим, — все мои близкие люди. Слева направо: Ольга, наша домработница. Хотя это слишком официально, она уже давным-давно член семьи, и я называю её Лёкой. Ольга, приветливо им улыбнувшаяся, чем-то напомнила Кате маму. Не какими-то отдельными чертами, а обликом в целом. В ней чувствовалась настоящая материнская энергетика.  Интересно в таком случае, где же настоящая мать Алисы?  — …Это — Лиля и Люба, мои подруги и однокурсницы. Возможно, не видно, но они сёстры-близнецы.  Конечно, это было видно; но близнецов девушки напоминали крайне отдалённо. Лиля была похожа на новогоднюю ёлку; этакая компиляция стиля всех девочек из Женсовета, помноженная на озеро перекиси водорода. Её одежда и украшения, вероятнее всего, вызвали бы у Вукановича приступ. Люба выглядела гораздо скромнее и, судя по всему, была сторонницей натуральной красоты. И не зря — сёстрам, на самом деле, повезло с внешностью. Только одна это понимала, а вторая нет.  — …А это, — продолжила Алиса, — Влад. Мой парень.  Катя с Федей, наверное, и сами не заметили, как обменялись взглядами.  Влад… Как бы это сказать? Был таким смазливым, что автоматически не вызывал доверия. А больше про него сказать было и нечего. Здесь Кате можно было бы посмеяться над прежней собой: когда-то она, в свой первый день в «Зималетто», стоя на коленях на полу, смотрела снизу вверх на Андрея и пропадала. Он был так прекрасен внешне, что она тут же поверила в его прекрасную душу, долгое время не подвергая это никаким сомнениям…  Теперь Катя, наверное, поняла, как это выглядит со стороны. Только если внешности Жданова были присущи какие-то мужественные черты, то этот парень… Катя с Федей ещё раз обменялись взглядами. Всё было понятно без слов.  — Очень приятно, — ответили они. Оживилась Лиля — та, которая новогодняя ёлка: — Вау, Алис! Это те самые, из «Зималетто»? А я уже хотела возмутиться, почему ты скрывала от нас такого красавчика. — Она подошла к Феде и смерила его оценивающим взглядом. — Ну ладно, прощена. Надеюсь, — подмигнула она так многозначительно, что Федя инстинктивно отклонился, — будем видеться чаще.  — Не пугайтесь, — засмеялась Алиса, — Лиля давным-давно рассталась со своими манерами. Но вы к ней привыкнете. Лиль, а ты не пугай людей. У Фёдора, вообще-то, девушка есть. — Пф, — закатила глаза Лилия, — это были лишние подробности.  — Лиль, не начинай! — строго сказала её сестра. — Девушки, вы все прекрасны, — искренне заверил их Коротков. — Но, к сожалению, я не знал, что вас здесь будет так много, и цветы у меня только для Алисы.  Это был большой букет ирисов, который они с Катей купили по пути сюда. Были мысли о других подарках — но и Катя, и Федя слабо представляли, что можно подарить человеку в таком положении. Может быть, что-то особенное из еды, что Алиса любила, или диски с музыкой или фильмами, которые кто-то ей мог поставить — но они совсем не знали её вкусов.  И, тем не менее, какой-то знак внимания был необходим. Решили остановиться на цветах.  Теперь Федя, оторвав от одного из цветков стебель, подошёл к девушке и продел нежно-фиолетовый бутон в её густые тёмные волосы. У него это получилось как-то совсем легко — он абсолютно не стеснялся остальных присутствующих, не думал, как этот жест будет выглядеть со стороны, и, самое главное, не увидел, как едва, почти незаметно хмыкнул Влад.  Зато заметила Катя — и эта тихая насмешка в очередной раз её покоробила. Она тоже подошла ближе к кровати.  — Небольшой подарок от нас, — Федя наклонился над бледным лицом. — Дыхание весны на ваших прекрасных щеках, мисс.  — Спасибо. А вы оба романтики! — с иронией отметила Алиса. — Только в комплект к такому подарку нужно зеркало. А иначе я даже не смогу его оценить. Лёка, подай зеркало, пожалуйста! Ольга тут же взяла круглое зеркало с тумбочки и поднесла его к Алисиному лицу. — Цветок прекрасен, — спустя пару минут уже без улыбки сказала она. — Но фон для него — слишком тусклый. Серый и безжизненный, как и вся я.  — У неё опять перепады, — пояснила Лиля без лишних церемоний, — пару минут назад смеялась, и хватит. Теперь по расписанию рыдания.  — Лиля, заткнись, — сказал Влад весьма грубо. — Давай без твоих вечных комментариев.  — Это субтитры к моей жизни, — мрачно ответила Алиса. — Не ругайся, Влад.  Катя вновь испытала огромное желание прикоснуться к её лбу. Как будто если она положит свою тёплую ладонь на её кожу — Алисе станет легче. Именно это она и сделала.  — Ты зря так говоришь, — мягко сказала она, гладя большим пальцем переносицу, перерезанную тонкой морщинкой.  — Тебе не понять. Ты не лежишь здесь сутками без движения. Да я же вся оплыла! Вон, второй подбородок появился. Лицо подурнело. Просто мне никто не скажет правды.  — Но правда в том, что даже сейчас ты остаёшься очень красивой. Уж президенту «Зималетто» ты можешь верить. — Катя покровительственно улыбнулась, подумав о том, что впервые ей в удовольствие козырнуть своим положением.  — Вот-вот, — подтвердил Федя, — наш дизайнер валялся бы в обмороке от такой красоты. Да ты бы стала звездой его показов! — О, а познакомите меня с ним? — снова встряла Лиля. — Всегда мечтала поработать моделью… — Лилия! — жёстко оборвала её Ольга. — Хватит! И вообще, ребят, нас здесь стало слишком много, пойдёмте попьём кофе… — Алис, мы ещё вернёмся! После того, как все вышли, Алиса отозвалась едва слышным эхом: — Может, и стала бы. Но, как видишь, уже поздновато.  — Ну, ты что, реветь, что ли собралась? — возмутился Коротков. — А ну-ка переставай. Ты же выглядишь гораздо лучше, чем в прошлый раз. Вон, уже почти сидишь, а не лежишь. С врачом занимаешься? — Занимаюсь.  — Каждый день, не сачкуешь? — Не сачкую. У меня бы и не вышло.  — Ну вот видишь, — бодро сказала Катя. — День за днём, шаг за шагом. Тебе будет становиться всё лучше. Выражение лица Алисы стало совсем детским — капризно-плаксивым. — Это столько дней, Кать! Столько! Ты представляешь?! Целая бесконечность, чтобы вернуть хотя бы сотую часть того, что у меня было. Чтобы пошевелить хотя бы чёртовым мизинцем! Катя продолжала медленно гладить прохладный лоб. Никто её не учил, что говорить в таких ситуациях. Но нужно было говорить хоть что-то, чтобы не дать Алисе вновь провалиться в бездну уныния. Они с Федей приехали явно не для этого. — Знаешь, что? — Тон её стал на удивление твёрдым. — Алис, ты в тот вечер легко могла умереть. Или отправить на тот свет нас. Но мы все остались живы, и, наверное, это было не зря. Да, ты очень много потеряла. Но ты не думала о том, что в будущем сможешь приобрести гораздо больше? — Что, например? Инвалидное кресло в качестве личного транспорта и пожизненную сиделку? — Например, новую возможность самостоятельного передвижения — только теперь ты будешь знать, насколько это ценно. Каждый новый день даже самого маленького прогресса будет наполнен для тебя огромным смыслом. Тебе есть за что бороться. И есть ради чего жить. В конце концов, ради того, что ты есть, здесь, со всеми нами. А могло бы и не быть. Алиса поджала губы и ничего не ответила. Но, по крайней мере, и расплакаться больше не собиралась. А Катя удивилась себе и тому, откуда в ней вообще взялись все эти слова.  — А ещё, — добавил Федя, с одобрением взглянув на Катю, — у тебя появилось два классных новых друга. И это тоже неслучайно. Да, к сожалению, эта встреча произошла при страшных обстоятельствах. Но, может, для чего-то она была нужна?  — Я вам рада, — искренне ответила Алиса. — А вы мне? Я же знаю, что это папа попросил вас приехать. — Попросил, — согласилась Катя, — и не только. Но мы и без этого бы приехали. Просто не смогли бы не приехать. — Он вам что-то предложил взамен? Впрочем, что бы это ни было — не отказывайтесь. Папка плохих вещей не предлагает… — Алиса. — Фёдор наклонился над ней так, чтобы она очень чётко разглядела его глаза. — Что бы нам ни предложил твой папа, мы никуда не денемся. Я же сказал — всё неслучайно. — И вы не уйдёте? — спросила девушка вновь по-детски требовательно. — Не исчезнете насовсем?  — Не исчезнем. — Вы только не думайте, что я эгоистка. Просто когда вы уходили в тот раз, и я представила, что больше вас не увижу, мне почему-то стало так больно. — Алиса посмотрела на них таким молящим взглядом, что сердце ушло в пятки. — Это плохо, но я вам так позавидовала. Но ещё я поняла, что мне без вас будет… пусто. Может быть, — она усмехнулась, — вы правы. Вы оба — напоминание того, что я жива. Катя, чувствуя, как к глазам подступают непрошенные слёзы, поправила лепестки благоухающего ириса в её волосах.  — Ты сама себе — прекрасное напоминание. И не думай, что ты хуже, чем этот цветок. Цветы быстро увядают, а твоя красота — это постоянный дар. Я тебе это говорю, как бывшая дурнушка. — Ты когда-то была дурнушкой? Не верю. — Я тебе фото принесу. Посмеёшься. — Хорошо. На самом деле, спасибо вам за цветы. Я очень люблю их аромат. Чувствовать его — ещё один признак того, что я жива… …Когда они вышли из палаты, Пушкарёва, глядя куда-то сквозь пространство и, возможно, время, сказала: — Странное ощущение, как будто у меня в двадцать пять уже дочь-подросток. Ну, или младшая сестра. — Ага, — в таком же состоянии ответил Федя, — у меня тоже. Причём подросток крайне трудный.  Они вновь переглянулись. — И как тебе этот Влад? — спросила Катя. — Да я говорил же, — повёл плечом Коротков, — утырок классический. Весь такой пригламуренный, холёный. Видно, что прётся от себя, и не очень понимает, что здесь делает… Нет, — возразил он сам себе, — я не могу, конечно, утверждать. Но вот Машка раньше всегда в таких влюблялась — ни один из них хорошим человеком не оказался.  — Да, — покивала Катя, — какой-то он… странный. Стоял как истукан, ноль эмоций. — Да чмошник он, — не стал выбирать формулировки Федя, — вот и всё. — Станиславу он, кстати, тоже не нравится.  — Здесь я его вполне понимаю. Ладно, это пока явно не наше дело. — Федин взгляд вдруг прояснился: — Слушай, раз уж мы здесь… — Круассаны? — сразу поняла Пушкарёва. — Да! Погнали тоже по кофеину навернём? — Пойдём… По пути они встретили Ольгу, но уже без ребят. Казалось, та была им очень рада. — Они покурить вышли, — пояснила женщина. — Как Алиса, успокоилась? — Да, — ответила Катя с ответной робкой улыбкой, — мы с ней долго говорили. — Вы, если что, не пугайтесь. Врач сказал, что такие резкие перепады настроения — обычное дело. Да и в целом у Алисы взрывной характер.  — Нет, Ольга, всё хорошо, — возразил Федя, — мы всё понимаем, конечно. — Спасибо вам, что приехали. — Взгляд тёмно-зелёных добрых глаз наполнился благодарностью. — Девочке сейчас очень важна поддержка. Спасибо, что… не отказались. — Ну что вы. Как мы могли отказаться?  — Надеюсь, скоро увидимся ещё. А на Лилю не обращайте внимания — она любит выступать.  — Да мы всё понимаем, — засмеялся Фёдор, — у нас на работе полколлектива так выступает. Ничего, привыкнем… Конечно, привыкнут, думала Катя. Этой встречи хватило, чтобы понять — всё надолго.  Она не могла с уверенностью говорить о Фединых мотивах — хотя было ясно, что им руководило не только чувство долга. Могла сказать лишь за себя: этой девочке Катя была готова отдать всё, что у неё есть на данный момент. Всю свою любовь и поддержку, которая когда-то оказалась не нужна другим.  Сделать, наконец, что-то, что будет не зря. Будет иметь смысл. Позволит избавиться от ощущения бессмысленности прошлых дней.  Кажется, это был новый путь — в конце которого, похоже, мерцал обещанный свет.  Как сказал Федя — дыхание весны на щеках.