икар 2.0

Алиса познакомилась с новым в своей жизни явлением: сны во снах.  Что-то такое она слышала. Или видела в кино. Хотя, паралитиков она тоже видела в кино. Думала ли она тогда о чём-то? Нет, конечно. Только едва заметно морщилась и, наверняка, сама того не осознавая, думала — слава богу, что это где-то далеко.  Теперь и то, и другое было до безобразия близко. Сначала Алисе снилось, что она бегает по своему дому, с этажа на этаж, собирается три часа, чтобы упорхнуть либо на свидание с Владом, либо на встречу с подружками, и кричит при этом — ура, я выздоровела, чудо произошло! И папа с Лёкой, очень удивлённые и радостные, спрашивали: как же так получилось? А она и сама не знала, как. Просто бегала — раза в три быстрее, чем раньше. Всё это было так натурально, вплоть до запаха обожаемого ей Живанши и шелеста ткани любимого пиджака, что никакой подвох поначалу не чувствовался. Но после нескольких таких пробуждений, полных тяжёлого разочарования, Алиса научилась его распознавать. Если вокруг было слишком радостно — значит, это точно сон. Да-да, вся эта беготня. А захочу — вообще полечу. И ведь взлетела один раз, прямо под высокий потолок, и тут же поняла, что это полный бред — скоро придётся снова просыпаться.  К сожалению, больная голова — чуть менее, чем все остальные части тела, но всё-таки явно нездоровая, — совершила тот ещё финт ушами. Ну, не настоящими ушами, а фигурально выражаясь. Ей снилось, что она всё так же парализована, ездит на стрёмной инвалидной коляске и понимает, что это до конца жизни, и жизнь её, в целом, ничего не больше не стоит. Потом она просыпалась и понимала, что это всего лишь сон, и всё повторялось по первому сценарию — радостная беготня, радостные лица… А потом она просыпалась уже по-настоящему. В своей больничной кровати, которая теперь была её самой лучшей и одновременно самой ненавистной подругой. И снова возвращалась в безысходность. Правда, в этой безысходности периодически мелькала какая-то надежда. Никто ведь ей не сказал, что она больше никогда не сможет бегать. Но и обещать — никто не обещал.  Только бесконечные упражнения. Особое внимание было направлено на руки, потому что — ну, конечно же! — ноги дружно послали её нахрен, сказав «мы подойдём потом, ну, если, вообще подойдём». Физиотерапевт Альбина сказала, что сначала нужно восстановить движения в крупных суставах. Удивительно, сколько у этой невозмутимой девушки было терпения выносить Алисины бесконечные перепады настроения — от «я супер-мощная машина» до «пусть супер-мощная машина меня уже, наконец, переедет».  Ощущалось так, будто она, подобно Прю из «Зачарованных», пыталась двигать посторонние предметы. Только у Прю получалось, потому что она была ведьмой, а у Алисы… ну как это сказать? От ведьмы в ней было только периодическое желание навести на кого-нибудь порчу.  Ещё ощущалось, как отсиженные или отлёжанные конечности, которые потом болтаются, похожие на унылые макаронины — только не несколько минут, а примерно всегда.  Какие-то крохотные успехи, тем не менее, были. В один прекрасный день, чувствуя себя Энди Дюфрейном, который выбирался из Шоушенка километрами дерьма, она, наконец, смогла подвигать своей унылой макарониной. Двусмысленно… да какая разница?!  (Алиса теперь дофига кем себя чувствовала — каких только фильмов за это время она не пересмотрела.) В общем, она смогла! Совсем чуть-чуть, приложив неимоверное количество усилий, она поменяла положение плеча и локтя. Именно в этот момент она поняла, что имела в виду Альбина, когда говорила про то, что мозг должен научиться давать новые сигналы телу. Ловило, правда, плохо — примерно, как Теле2 в глухом лесу. Но она в этом лесу смогла, наконец-таки, забраться на дерево.  Конечно, в этот момент Алиса была самой мощной супер-машиной на свете. Все радовались за неё, не во сне, а наяву — и папа, и Лёка, и Лиля с Любой, и Влад. Казалось, впервые за бесконечное количество дней в его глазах мелькнула искренняя надежда на лучшее. Этот проблеск стал для Алисы самой большой наградой — только ради того, чтобы проблеск повторялся снова и снова, она была готова стараться дальше. Только это давало ей силы быть супер-машиной, а не куском какашки, раздавленным всмятку машиной своих же мыслей.  Только сцены их с Владом совместного будущего, которые Алиса с таким пиететом вырисовывала в своём воображении, когда оставалась одна, заставляли её держаться на плаву. Она должна вернуть всё, как было, чтобы они однажды станцевали танго на собственной свадьбе. Именно танго, потому что вальс — слишком скучный, явно не для них. И похрен, что танцы Алиса не любила, забросив занятия ещё в детстве. Теперь она, наверное, полюбила бы всё, что означало движение. Хоть беговую дорожку. Хоть отжимания. И даже сучьи «бёрпи». Что угодно.   И в то же время, когда Алиса уставала, когда её оптимистичный настрой падал ниже плинтуса, она не могла не испытывать своего любимого. Это желание было в её крови — кажется, кровь единственная в ней не утратила свою бурную подвижность.  — Альбина, а я когда-нибудь смогу разогнуть пальцы до конца? — спросила Алиса во время очередного сеанса физиотерапии. — Или они теперь вечно будут напоминать крюк? — В дальнейшем мы обязательно займёмся развитием мелкой моторики, — улыбнулась Альбина. — Шансы на улучшение, конечно, большие. — Но я не про улучшение. Я про то, чтобы было прямо как раньше. — Этого я сказать тебе не могу. Но мы всё сделаем для того, чтобы восстановить максимум движений.  Влад тем временем стоял рядом с кроватью и наблюдал за рутинным, скучным процессом Алисиного восстановления.  — Вот видишь, Влад, — усмехнулась Алиса, когда Альбина оставила их вдвоём. — Мы всё сделаем, но не факт, что получится.  — Всё получится, родная, — улыбнулся он ей в ответ, как показалось, вымученно. — С такими специалистами, как здесь, ты быстро встанешь на ноги. — Ну, про быстро речи нет. — Алиса поджала губы, и вдруг, неожиданно для себя, и тем более для Влада, спросила: — А ты сам-то веришь в то, что говоришь? — Ты о чём? — опешил Владислав. Его тёмно-карие глаза испуганно расширились.  — Ты каждый раз повторяешь это как мантру. Всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо. Как будто тебе нужно это повторять, чтобы хотя бы на минуту забыть, что произошло. — Мне казалось, что тебя это подбадривает… — Да мне кто только этого не сказал. И как-то не действуют слова. Потому что никто из всех вас не лежал здесь, на этой проклятой кровати, и не понимает, что это такое.  Алиса чувствовала, что её вновь начинает захлёстывать мрачной волной; но в таком настроении она не могла щадить тех, кто рядом. Особенно Влада, который вместо того, чтобы хоть как-то ожить, зависал сейчас в агрегатном состоянии невнятной размазни, и не знал, что ей ответить, и как утешить. Было ощущение, что он просто боялся её — тем более вот такую.  Конечно, он был не виноват в этом. И в то же время — сильно, страшно, ужасно виноват.  — Алис… — Влад подошёл ближе и положил ладонь на её щёку. — Ты, наверное, устала сегодня. Тебе надо поспать. А завтра с утра, с новыми силами…  Видимо, надеялся, что прикосновение, как и всегда, подействует на неё успокаивающе.  Не в этот раз.  — Я сплю столько, что на весь наш курс хватило бы, — без улыбки ответила Меркулова, — чтобы выспаться на десять лет вперёд. Это не добавляет сил.  Боязнь во взгляде карих глаз усилилась. Чёрт. Он не знал, как её успокоить. От этого Алису понесло ещё больше.  — Слушай, а если я всю жизнь буду ездить в коляске? Как тебе такой расклад? Что, если мы больше никогда не будем отрываться в клубах? Ты вообще готов к такому? Проводить вечера дома, перед телевизором, сидя рядом с женой-калекой. Ну, максимум — в каком-нибудь тихом ресторане, в котором нас не увидит никто из знакомых, потому что я в жизни не смогу показаться перед ними в таком виде.  — Алис, пожалуйста, — трусливые глаза не знали, куда себя деть, — не начинай. — Так я ещё и не начала. Я не сказала самого главного. А самое главное знаешь что? Тебе самому не будет стыдно появляться со мной где-то? Обсуждать с друзьями не то, какой я кошечкой бываю в постели, а как ты возил меня на очередное обследование? Знать, что у всех девушки как девушки, а у тебя, — она показала взглядом на свои руки, — капитан Крюк? Лицо по-прежнему красотки, но тело урода? Полуовощ Алиса. Спасибо, хотя бы слюна изо рта не течёт. Ну, что ты молчишь, Влад? Как тебе такая перспектива?  Судя по тому, как побледнел — хреновая перспектива. Да, конечно, подумала про себя Алиса, чувствуя странную самоуничижительную удовлетворённость. Ну, скажи же ты хоть что-нибудь! Скажи, что тебе плевать на всех, на любого, кто может подумать про нас двоих плохо. Вместо того, чтобы её успокоить, Влад психанул сам — как это часто бывало и раньше. — Алиса, хватит! — не выдержав, повысил он голос, и схватился за голову. — Ты специально, что ли?  — Специально? Вообще нет. Я описываю вполне реальное будущее. А что, — спросила она с притворным сочувствием, — тебе не нравится? — Да, блин, мне не нравится! Ты опять что-то в своей голове придумала и решила, что это правда. Тебе вообще никто не говорил, что будет именно так! Все только и делают, что поддерживают тебя, а тебе опять надо всё усложнить. — Усложнить? — чуть ли не выкрикнула Алиса. — Да, это самое подходящее слово. Так, пустяк, вроде плохого маникюра.  — Алис… — Усложнить! Знаешь, ситуация и так уже усложнена дальше некуда. Нет, если ты думаешь, что я лежу здесь и истерю просто от того, что мне заняться нечем… Влад заходил туда-сюда в панике, напоминая загнанного в клетку зверя. Всё-таки эмоция страха была в нём сильнее всех других. Он явно не понимал, какие ещё слова подобрать.  — Да не думаю я так! Я другое имел в виду. Чёрт! Я имел в виду, что тебе нужно меньше думать о плохом.  — А чем мне ещё заниматься, — хохотнула Алиса, — кроме как думать?  — Ну, хочешь, я буду приходить несколько раз в день? Мы будем смотреть кино вместе, болтать о чём-нибудь. Чтобы ты отвлекалась. — Нет, не хочу. Отвлечение не помогает. Всё равно наступает момент, когда я остаюсь одна.  — Хочешь, я ночью буду здесь спать? Уговорю врачей?  Почему же это прозвучало, как одолжение? — Какие жертвы! Нет, спасибо, не нужно. — Да при чём тут жертва?! — наконец, закричал Влад. — Какая жертва? Почему ты даже сейчас всё извращаешь? Я стараюсь помочь тебе, как могу, но ты ничего не принимаешь! У тебя все вокруг должны страдать из-за того, что тебе плохо. Все вокруг виноваты! Хотя если бы ты не закатила истерику и не напилась бы в машине, всё бы было нормально! И никто бы не страдал! …Наверное, она всё-таки ослышалась.  — Что?  Поняв, что ляпнул, Влад стремительно захлопнул рот. — Боже, Алис… Прости. Я не хотел… — Ты каждый раз не хотел, — ответила она на удивление спокойно. — И каждый раз — что-то идёт не так. Он снова подбежал к ней, порывисто наклонился и начал покрывать её лицо мелкими поцелуями. — Прости меня. Прости. Прости. Я дурак.  — Прощаю, — глухо ответила Алиса, понимая, что сил на истерику прежнего уровня у неё нет. — А теперь иди домой. — Алис… — Просто иди, Влад. Иди, пожалуйста.  Когда он отпрянул, в тёмных глазах был робкий вопрос.  В твоих глазах — вопрос. Тебя бы вот в эти стены, Придумай, что надо сделать. Вопрос: что, неужели даже не будет скандала?  Ну, а смысл закатывать скандал, если она в его финале не сможет ничего разбить? — Завтра увидимся. Влад согласился слишком легко. — Хорошо. — И снизошёл до лёгкого поцелуя в губы. — До завтра. Прости меня ещё раз. Когда дверь за ним закрылась, Алиса поняла, что по её щекам текут первые в жизни молчаливые слёзы. И, кажется, эти слёзы были гораздо горше, чем все предыдущие, которые она щедро сдабривала воплями разной степени громкости.  Он ушёл, и даже не попытался что-то возразить. Он оставил её одну наедине с чувством вины.  Он не был готов к новой Алисе.  Хотя, был ли он хоть когда-то готов к старой?  *** Вечером удалось немного прийти в себя. Приехали Катя и Федя — её новые дружбаны. Алиса знала, что папа их уговорил к ней приезжать, ну, как он это умеет; но хотелось верить, что они и сами это делали вполне искренне, не из-под палки или — ещё хуже — из чувства безликой жалости. Потому что самой Алисе они нравились. К оценке людей она всегда подходила просто и радикально: либо я тебя люблю, либо ты чмо. Третьего не дано. Ни Катя, ни Федя чмошниками не являлись. Нет, они были классными: и сами по себе, и вместе. Было и в них самих, и в их общении между собой какое-то искреннее дружеское тепло, кусочек которого хотелось урвать и себе.  Алиса прекрасно понимала, что тем страшным вечером могла их вообще-то и угробить. Странно, но почему-то этот факт вообще ей не мешал. Даже, наоборот, ещё больше притягивал. Как будто расположение Кати и Фёдора означало, что не так уж она и виновата в том, что произошло. Выпила и выпила — с кем не бывает.  Это просто случайность.  Так думать было легче, чем осознавать, что она с собой сделала.  Если эти двое могли с ней говорить без презрения, то, наверное, всё было около дела. Ну, то есть как, около дела. Насколько оно могло быть таковым.  — Вот, — Катя с неоднозначной улыбкой поднесла к лицу Алисы какое-то фото. — Как и обещала. Узнаёшь?  — Это что за черепашка Ниндзя с косичками? — вытаращила глаза Меркулова. Поняв, сглотнула: — А, это ты… Господи, прости! Я не хотела, честно. Федя, стараясь быть приличным другом, сначала хихикал крайне сдержанно. Но затем не выдержал и заливисто заржал. Взглянув на фото поближе, согласился:  — Катюха, а реально! Ниндзя под прикрытием в виде французского берета.  — Не французский, — поправила Пушкарёва, — а немецкий. Я его в Германии вообще-то купила. На барахолке.  — Война кончилась, но немцы всё ещё продолжают вредить, — фыркнула Алиса.  — И маскироваться под французов, — продолжил ржать Федя. Катя шутливо возмутилась: — Так, значит? Смейтесь-смейтесь. Вообще-то, — обратилась она к Короткову, — когда я так ходила, ты и девочки ни слова мне не сказали. — Так это, — не растерялся Федя, всё ещё прихихикивая, — самое главное, чтоб тебе нравилось, Кать! Тебе же нравилось.  — Ладно, — отмахнулась Пушкарёва. — Слава богу, всё это в прошлом.  — Сейчас-то ты вообще — бомба, — оценил Фёдор. — Европа отдыхает! В самом деле, в сравнении со своей старой фотографией Катя выглядела просто супер. На ней был офисный костюм — чёрные брюки и пиджак, — но он идеально сидел на её красивой фигуре. Алиса всегда завидовала таким фигурам — свою она считала недостаточно женственной.   Это было классное преображение. Всё, кроме Катиной причёски, которая напоминала раздробленный в щепки сухой Доширак.  — Ты на самом деле огонь, — искренне сказала Алиса Кате. — Что тебя подтолкнуло к такой смене имиджа? Катя вздохнула. Наверное, для неё это был трудный вопрос.  — Взросление, — в итоге сказала она. — Но одна бы я не справилась. Мне помогла прекрасная девушка. Она увезла меня работать в Египет, и там учила всему. Мы вместе ходили по магазинам, выбирали одежду, красили меня на мероприятия. А вернулась я уже совсем другим человеком. — И сразу стала президентом? — Ну, нет, — засмеялась Катя. — В президенты берут не из-за красоты. — А зря! — встрял Федя. — Если бы президентами всех стран были красивые девушки, у мира появился бы шанс.  — А ты, Фёдор, подкаблучник, да? — поинтересовалась Алиса. — Твоя девушка, наверное, довольна. — Ишь какие слова, — сделал гримасу Федя, — чё сразу подкаблучник?  — По-моему, ты слишком милый. — Да я так-то вообще парень хоть куда. И да, Маша мной вполне довольна… — …конечно, довольна. А особенно довольны её каблуки! — не выдержала Алиса и захохотала. — Прости, я просто не могу с твоего лица. Ты такой Чебурашка в этот момент. — Кать, — возмутился Федя, — тебе не кажется, что мы пришли на сеанс буллинга? — Кажется, — с иронией кивнула Пушкарёва. — Кто-то сегодня слишком бодрый.  — Ну вы чего, обиделись? Тогда извините, — покаялась Алиса без особого раскаяния. — Просто я снова поругалась с Владом, и неосознанно порчу всем настроение.  — Что случилось? — осторожно спросила Катя.  Алиса уставилась в многострадальный потолок.  — Он считает, что я одна во всём виновата. В том, что я сейчас здесь.  — Это он тебе так сказал? — Да. Я его вывела, чтобы он сказал то, что думает.  — Ну, тогда, наверное, он был на эмоциях?  — Именно на эмоциях он и говорит правду. Всегда так было. В белизне над ней начали вырисовываться воспоминания. — Чтобы Влад предложил мне встречаться, я начала флиртовать с нашим преподом. Только заревновав, он начал что-то делать. Но чувство победы слишком коротко. Чтобы он чаще устраивал свидания, я закатывала ему скандалы, вызывая чувство вины за то, что он чурбан. Чтобы поцеловал у всех на виду — грозилась, что поцелую первого встречного, если он этого не сделает. Ну а в вечер перед аварией он пожелал мне сдохнуть. Только я не оправдала его ожиданий — мало того, что не сдохла разом, так ещё и превратилась в бесполезный балласт. И бросить стыдно, и быть вместе — тошно.  Молчание. Наверное, её новые друзья были в нокауте. А, может быть, уже ушли, решив, что она по-настоящему больная… А, нет, всё ещё тут. Катя сказала: — О боже.  — Вам необязательно это как-то комментировать, — разрешила Алиса. — Я знаю, что искать подходящие слова — та ещё лажа. Да и нет никаких подходящих слов. — Есть, — вдруг ответил Федя крайне твёрдо. — Этот твой Влад — просто урод. — Ха, — не удивилась Алиса, — папа мне то же самое раньше говорил. Только там слова похуже были.  — И правильно говорил. — Федя подошёл ближе к ней, чтобы она точно его услышала. — Эй, ты чего взгляд отводишь? Алис, посмотри на меня. Вздохнув, Меркулова вернула свои глаза на базу. Ух ты, какой грозный Фёдор! И каблуки оказались не нужны… — Ну чего?  — Ты вообще нормальная?  — Федь, — Катя обеспокоенно потрогала его за плечо, — не надо. — Да чего не надо? — ещё больше вышел из себя Коротков. — Кать, ты бы в здравом уме пожелала любимому человеку смерти? Даже если бы он тебя очень обидел?  Они обменялись взглядами — в этих взглядах было что-то, понятное только им двоим. Как будто они поговорили о чём-то своём без слов. — Нет, — в итоге ответила Катя. — Не пожелала бы.  — Ну вот и всё. — Федя вернулся к Алисе. — А тебе надо прийти, в конце концов, в себя.  — Я на самом деле сама во всём виновата, — тихо сказала она. — И вы — самые первые свидетели.  — Каждый несёт ответственность за свои решения. Но мы сейчас не о тебе. Если бы этот Влад был мужчиной, он бы не дал тебе уйти. Он не дал бы тебе сесть в машину в таком состоянии. А, самое главное, он не сказал бы того, что сказал.  Если бы Алиса могла заткнуть уши — она бы обязательно это сделала. — Но это я его вывела! — зацепилась она за очень хлипкую соломинку. — Это я закатила скандал! Ему на самом деле сложно со мной. Я понимаю это и злюсь. Но Влад любит меня!  Последняя фраза была самой громкой. Как будто если громче, то достовернее.  Но Федя не поверил. — Когда мужчина любит женщину, ему не сложно быть подкаблучником. И Владу, если бы он тебя любил, было бы не впадлу снизойти до того, чтобы хоть немного загнаться под каблук. И вновь Алиса поняла, что её несёт; но поделать с этим ничего не могла. — Хочешь сказать, что ты лучше? — задиристо спросила она. — Ты, который видит мою беспомощность, и продолжает говорить гадости? А белое пальто не жмёт? — Я говорю правду, — с нажимом ответил Фёдор. — И то, что ты беспомощна, не освобождает тебя от неё. Ты же не головой ударилась, мозги на месте. — Федя! — снова пришла в ужас Катя.  В сам разговор она, впрочем, не влезала. — Катя, — вздохнул Федя, — не мешай. А ты, — посмотрел он на Алису с невозмутимой строгостью, — вместо того, чтобы крыситься на старших, лучше подумай о жизни.   — Ещё скажи, что ты эту самую жизнь прожил, и лучше знаешь. — Не скажу. Но отличить мудака от приличного человека смогу.  — То есть ты считаешь, что мне от этих твоих слов должно резко стать легче? Я, по-твоему, радоваться должна? Да если бы ты знал, что для меня значит Влад, ты бы вообще молчал!  Удивительно, но в этот момент Алиса чувствовала невыносимую боль. Каждой клеткой её бесполезного тела. Эта боль была нежеланием расставаться с тем, что так ей дорого.  Одно дело — понимать это внутренне. Другое — когда кто-то говорит это вслух.  — И не надо меня учить! Может, тебя твоя Маша и разлюбит, если ей что-то не понравится. А я буду любить Влада, даже если он придёт сюда с пистолетом, чтобы меня убить. Да даже спасибо скажу! И я не собираюсь отказываться от него только из-за того, что он не соответствует чьим-то там представлениям о настоящем мужчине, ясно?!  Подействовало. Федя неверяще помотал головой. — Всё. Я умываю руки. Вот это точно не лечится.  — Федь, а ты не хочешь сходить за круассанами? — мягко предложила Катя. — Алис, ты любишь круассаны? — Булки вредят фигуре, — вредно ответила Меркулова. — Хотя уже какая разница. Давайте ваши круассаны. — Слова «пожалуйста» в твой лексикон, видимо, не завезли, — сделал вывод Федя.  — Господи, ты всегда такой зануда?! Кать, как ты до сих пор его не уволила? — Всё, ухожу. После того, как Федя вышел, Алиса спросила Катю: — Ты тоже будешь говорить, что Влад плохой? — Нет, — спокойно ответила Катя, садясь рядом. — Федя уже всё сказал.  — И ты с ним согласна? — Ну… — Да можешь не говорить. Я по глазам вижу, что согласна.  — Переубеждать тебя не буду. Я думаю, ты и сама всё понимаешь. Просто Федя подобрал слишком резкие слова. Точнее, он их вообще не подбирал.  Всё это Катя говорила, аккуратно перебирая пряди Алисиных волос. Впервые за день стало уютно и хорошо. Вот теперь — захотелось поспать.  — Даже если и понимаю, я не могу по-другому. Я жить-то продолжаю только благодаря мысли, что у нас с ним всё будет хорошо.  Катины глаза, скрытые тонкими стёклами очков, засветились странным, необъяснимым светом.  — Долго так не получится. Уж поверь мне. Нельзя помещать всю свою жизнь в кого-то другого. Потом будет очень больно её оттуда доставать.  — Ты как будто знаешь, о чём говоришь. — К сожалению, знаю. — А мне расскажешь? — Как-нибудь — расскажу.  — Точно? — Обещаю. А ты пообещай не обижаться на Федю. Он это не со зла. — Да ладно уж. Обещаю. Если он покормит меня круассаном. Хотя, она имела все шансы провалиться в сон, не дождавшись Фединого возвращения.