икар 2.0

Федя не соврал: принёс на работу пиццу собственного приготовления, да ещё и не одну — чтобы всем точно хватило. Обед в «Ромашке» был вполне закономерно отменён и перебазирован в конференц-зал.  — Ну, Фёдор, — восхитилась Татьяна, взяв в руки новый кусок пиццы с ветчиной и грибами. — Если бы я знала за тобой такие способности раньше, ты бы сейчас не Машу на свидания водил. Маш, без обид, если что. — А кого? — хмыкнула Амура, с не меньшим аппетитом поглощая свою порцию. — Тебя и твоего Пончика? — Вот именно! — нисколько не смутилась Пончева. — Моему Толику стоило бы взять пару уроков у Феди — а не то максимум, которого от него можно дождаться — это бутерброды с колбасой. И то по праздникам.  — А вот это сколько угодно, — со всей душевностью согласился Федя, — но за дополнительную плату. Мои уроки, Танечка, дорого стоят.  — Жадность — это плохо, — обиделась Татьяна.  — Прости, но и мне эти знания обошлись недёшево. Когда мне было десять, бабушка решила учить меня готовке. Не выпускала из дома, пока не начало получаться.  — Она что, так сильно хотела передать рецепт через поколения? — поинтересовалась Шура.  — Боялась, что я вырасту безруким, тупым и, оставшись без маминой юбки, умру от голода. Так что это был экспресс-курс молодого бойца-кулинара. Хотя, меня не только с готовкой гоняли. И со стиркой, и с уборкой. Бабушка говорила: не хочу, чтобы какая-нибудь девчонка повторила мою судьбу и вышла замуж за такого упыря, как твой дед, который даже чай себе заварить не в состоянии.  — Ого, — обрадовалась Кривенцова. — Вот это действенная мето́да! Я своих буду так же воспитывать. Маша, которая за выходные уже сто раз успела оттаять по отношению к Феде, с нежностью уткнулась в его плечо: — Надо будет сказать твоей бабушке огромное человеческое спасибо! Хоть я и боюсь с ней встречаться. — Да не боись ты, — улыбнулся Коротков. — Моя бабулетта всегда на стороне женщин. Даже если будет выбор между женщиной и родным внуком. Так что ты ей понравишься. — Да уж, — сказала Катя, смеясь, — судя по рассказам, бабушка у тебя и в самом деле очень весёлая. — Не то слово! А уж как весело было получать от неё скалкой по спине, чуть что не так — словами не передать. — Федя инстинктивно сжался. — Ну, зато теперь вы все можете оценить результат веселья. Приятного аппетита! — Очень вкусно, — похвалила Пушкарёва. — На самом деле, не оторваться.  — Да, Фёдор, — согласился Зорькин, который, наконец, отважился на совместный обед с Женсоветом. — Я был настроен крайне скептически, но, вынужден признать, что итальянцы действительно рыдают. Такое тонкое тесто не в каждом ресторане встретишь… — А ты у нас прямо тот ещё ходок по ресторанам, — тихо подколола его Катя.  — Уточнять было не обязательно, — надулся Коля. — Короче, это пять баллов! Лично я готов и заплатить, чтобы ты готовил вот это каждую неделю. Договоримся? — Я-то не против, — Федя пожал плечами, — но будет проще и дешевле написать тебе рецепт.  — Ой, нет, — тут же начал отмахиваться Зорькин, — я не ты, меня обучить не получится. Хотя, знаешь, лучше напиши — я Катиной маме отдам.  — Во-во, — покачала головой Катя, — вот кого бы не помешало — скалкой по спине. Чтобы хоть что-нибудь научился делать сам! Федь, а можно Николая на лето к твоей бабушке на перевоспитание отправить?  — Так это, — развеселился Фёдор, — вообще не вопрос. Вернётся другим человеком, отвечаю.  — Ну, Кать, ты уж не будь так строга к Николаю, — пожалела Зорькина Света Локтева. — Он зато деньги зарабатывает, и весьма неплохие.  — Во-во, — передразнил Пушкарёву Коля, — слышала, что нормальные люди говорят?  — Да я любя, — улыбнулась Катя, протягивая Коле ещё один кусок пиццы, но уже сырной. — Представить не могу, кому ж такое сокровище достанется… — А я всё-таки не понимаю, — подключилась Маша, — ну вот как так получилось, что вы расстались? Уж извините меня, что я снова влезаю, но всё ведь при вас. Вон, Катюха теперь президент, Николай — финансовый директор. Выглядите теперь оба дорого и стильно, зарабатываете прилично. Тут наоборот бы дату свадьбы назначать, а не расставаться. — Вот именно! — согласилась Таня, которая совсем недавно была за Мишу. — Вы же даже похожи друг на друга. Вот как мы с Пончиком. После этих слов Коля поперхнулся едой. Когда Катя протянула ему стаканчик с кофе, её друг уже был изрядно позеленевшим. Во взгляде несчастных глаз читалось: если хочешь видеть меня живым — на совместные обеды больше не зови. — В самом деле, — оживилась Кривенцова. — Кать, ну если ты с Михаилом всё никак сойтись не можешь, может, это знак судьбы? Ну, то, что старая любовь не ржавеет, и всё такое. — Ага, — еле слышно прохрипел Николай, — не ржавеет. И в воде не тонет. Едва удержавшись от ехидного смешка, Катя громко выдохнула. Всё в этой жизни менялось — погода, времена года, должности в «Зималетто», наряды в коллекциях Милко, — кроме одного: желания Женсовета хоть с кем-нибудь её свести. Вручить в подарочной упаковке любому человеку мужского пола.  Правда, после Андрея желания куда-то и кому-то вручаться не было. Пусть девочки искренне считали, что, чтобы залечить любовные раны, нужно как можно скорее нырнуть в чьи-то чужие объятия, Катя считала совсем наоборот — с амурными делами стоит повременить.  Очень сильно повременить.  — Девочки, — миролюбиво прервала начавшийся гул Пушкарёва. — А давайте вернёмся к тому, с чего начали. Федя нас всех угощает. Давайте поздравим его по-человечески!  Слава богу, удалось отвести внимание от себя; и сам Федя выглядел довольным. Девочки подняли стаканчики с кофе вверх и начали его поздравлять.  — Федя, ты молодец! — сказала Амура. — В конце концов, должен же у нас у всех быть семейный врач.  — Я не на вышку иду, — напомнил Коротков, — а на фельдшера скорой помощи. — Ну ничего, — рассудила Ольга Вячеславовна. — Сначала на фельдшера выучишься. А потом, может, захочется и высшее образование получить. Жизнь ведь длинная, а ты ещё совсем молодой. — Ой, Федь, лучше на гинеколога поступай, — мечтательно сказала Шура, — мы как раз за это время все замуж повыходим, детей начнём рожать. А тут ты! — А тут я! — повторил Коротков. — Принёс заметку про вашего мальчика!  — Но-но, девочки, — дурачась, Маша заслонила Федю ото всех остальных, — вы давайте, сильно-то не разгоняйтесь! Женских прелестей на Федин век хватит — в одном экземпляре.  — Так это же по работе, — разулыбался Фёдор, — ничего личного, Маш! — Я тебе дам «по работе». Даже думать в эту сторону забудь!  — Тогда на пластического хирурга! — предложила Таня. — Мне после рождения сына точно ещё липосакция понадобится. — И вообще, кстати, дело прибыльное, — согласилась Света, — сейчас все девчонки только и делают, что себя перекраивают. И уходят потом мужья от своих постаревших жён к этим шарам надутым… — Девочки, мне приятна ваша поддержка! — заверил всех Федя. — Но давайте я хотя бы для начала поступлю. — Да поступишь, куда денешься, — отмахнулась Амура, и тут же в её руках материализовалась колода карт. Пока Фёдор не успел что-то возразить, она быстро достала одну карту. — Ну вот, туз бубен! Туз — это всегда возможность, а бубны — деньги и перспективы.  — Деньги на скорой помощи — весьма сомнительная перспектива, — хмыкнула Тропинкина. — Так что, девочки, не спешите поздравлять.  — Да ладно, Маш, чего ты, — хлопнула её Шура своей тяжёлой рукой. — Зато твой парень будет герой! Жизни спасать! Это ж круто. Уважаемая профессия. Явно солиднее, чем курьером до старости бегать.  — Круто-то круто. Ну а то вы не знаете, как в нашей стране труд медиков оценивается! Совсем несолидно.  Федя, настроенный сегодня на вполне спокойный лад, приобнял Машу и прижался носом к её щеке. — Маш, ну хватит бухтеть. Было бы желание — а возможности всегда найдутся. — Маша, ты не переживай так сильно, — посоветовала Катя. — С такой профессией пристроиться в самом деле не проблема. Найдём, куда.  — Дай бог, Кать, — Тропинкина с сомнением покачала головой. — Дай бог. — Ой, всё! Давайте лучше выпьем! — предложила Таня. — Что вы так смотрите на меня? Кофе, конечно. Федька, удачи тебе во всём, а самое главное — сил и упорства!  — Спасибо, Тань, — искренне улыбнулся Фёдор. Девочки — и Коля вместе с ними, — снова подняли стаканы. — Ура! Ура! Ура! *** Этот день был знаменательным во всех отношениях. Новый этап начинался не только у Феди, но и у Алисы — её, наконец, выписали из клиники.  Следовала вторая фаза длительного восстановления: домашнее лечение и посещение реабилитационного центра. Рано или поздно нужно было выходить из четырёх стен и начинать осваивать мир вокруг заново. Конечно, никто не обещал, что будет легко и просто — но это было необходимо, чтобы вернуть хотя бы часть привычной жизни.  Алисе предстояла огромная работа, прежде всего внутренняя: ещё раз найти в себе силы принять то, что с ней произошло. Одно дело — быть больным в клинике, в изолированной от внешнего мира системе; совсем другое — быть больным среди множества других, здоровых, людей. Чувствовать себя полноценным членом общества. Как объяснили всем остальным её лечащий врач и психолог — возвращение домой может быть крайне травматичным. Стены, в которых Алиса пережила огромное количество радостных и горестных, но, самое главное, наполненных жизнью моментов, запросто могли стать ей ненавистными… …обо всём этом близкие Алисы были предупреждены.  Условились, что из клиники её привезёт Станислав вместе с новым шофёром, который специализировался на транспортировке людей с ограниченными возможностями. Помимо обычного вождения в его обязанности входило переносить Алису из инвалидной коляски в машину и обратно, а также доставлять коляску до прямого места назначения. Благо, для этого были созданы все удобства: Меркулов позаботился о постройке большого пандуса при входе в дом.  Остальные встречали Алису уже на месте — Лёка, Влад, Лиля, Люба, Катя и Федя, а также новая сиделка Ирина.  Всё это было крайне неловко.  Алиса на своём новом, очень массивном средстве передвижения, сплошь запечатанная в толстые ремни, выглядела крайне маленькой и беспомощной. Увидев эту картину, Катя быстро поняла всё, что говорил лечащий врач — смириться с таким возвращением домой действительно будет очень тяжело.  Наверное, это было видно и по лицам других присутствующих, как бы они ни старались казаться жизнерадостными.  — Вот и вернулась птичка в гнездо, — бесцветным голосом сказала Алиса. — Только с подрезанными крыльями.  — Ничего, моя девочка, — ответила Ольга, присев перед ней на корточки и преданно заглянув в глаза. — Ты обязательно со всем справишься. Здесь, с родными, тебе будет становиться лучше гораздо быстрее. — Вот именно, — живо согласилась Люба, — дома ведь и стены помогают. — Да ты щас как воспрянешь духом! — поддержала общий энтузиазм Лиля. — Быстро на ноги встанешь, ещё и нас всех обгонишь.  Влад ничего не говорил — просто стоял рядом. — Отвезите меня в мою комнату, — попросила Алиса. — Я слишком давно там не была. Хочу к себе.  Станислав молча кивнул шофёру, и тот, высвободив Алису из ремней, поднял её на руки и понёс на второй этаж, где находилась её спальня. Федя, отстранив всех остальных, взял на себя коляску, которая, судя по виду, была достаточно тяжёлой.  Это была первая сложность из миллиона предстоящих: обычный подъём в спальню, который раньше не требовал никаких мыслительных затрат и занял бы полминуты, теперь занимал все пять и привлекал к этому действию минимум двух человек. С этим — по крайней мере на ближайшее время, — предстояло смириться не только Алисе, но и всем, кто её окружал.  Второй сложностью, собственно, стала сама комната. Она тоже была переоборудована под нужды своей хозяйки: новый, расширенный вход с новой дверью, новое покрытие на полу, с которого пришлось убрать любимые Алисины персидские ковры, и, самое главное, новая кровать.  Конечно, это была супер-пупер-навороченная кровать — со специальным матрасом, со множеством защитных бортиков, и даже с голосовым управлением, которое продемонстрировала Ирина, держа в руках специальный пульт. Она поднималась, опускалась и вертелась чуть ли не на триста шестьдесят градусов. В общем, была практически отдельным разумным существом.  Но это была кровать инвалида.  Именно это читалось в глазах Алисы. Ужасное осознание, насколько сильно всё изменилось. Ведь больше она не может с разбегу запрыгнуть на свою любимую круглую кроватку с огромным количеством подушек и утонуть в мягком пуховом одеяле, закидывая ноги на стену.  — И я теперь буду спать… на этом? — тихо спросила она.  — Дочь, — невозмутимо ответил Меркулов, — это необходимо для твоего же удобства. — Но мне было бы удобнее, если бы здесь всё было по-старому. Как раньше. А вы столько всего переделали! — Как раньше — к сожалению, не получится. Нужно, чтобы коляска свободно помещалась в дверной проём, и чтобы ты в дальнейшем могла передвигаться на ней по комнате, не натыкаясь ни на какие препятствия. Понимаешь меня? — Нет, — Алиса отказывалась слышать, — не понимаю. Я не понимаю. Это не комната теперь, это ещё одна медицинская палата! Стерильно вылизанная. Тогда мне незачем было уезжать из больницы — раз теперь здесь всё то же самое. — Её мертвенно бледные щёки начали наливаться краской гнева. — Зачем вы убрали старую кровать? Вы что, думаете, я настолько плоха, что вывалилась бы из неё? Я всё равно не могу шевелиться, какая разница! Почему я должна лежать на этом монстре? — Потому что, — терпеливо, как маленькой девочке, продолжил объяснять отец, — Алиса, это не наш каприз. Это данность. Эта кровать нужна, чтобы твоё тело находилось в правильном положении. Чтобы не появлялись пролежни. Чтобы Ирине было удобнее ухаживать за тобой и совершать все ежедневные ритуалы… — А о моём комфорте, значит, никто не подумал! — прокричала Алиса. — Да ничего бы страшного с этим телом не случилось. Куда уже страшнее?! Я эти пролежни даже не почувствую! Блин, ну я же просила, чтобы здесь всё было, как раньше! А вы, вместо того, чтобы уступить мне в такой малости, решили ещё поиздеваться надо мной! Вы же все знаете, как мне тяжело!  — Алиса, — голос Меркулова зазвенел металлом, — прекрати истерику. Здесь никто не желает тебе плохого. Все хотят тебе только лучшего. — Не прекращу! — Глаза Алисы наполнились жгучими слезами, и она заорала ещё сильнее: — Вам всем плевать на меня, и на то, что я чувствую! — Алис… — подал робкий голос кто-то из девочек.  — Заткнитесь! Я не хочу никого слышать. Вы все врёте, что так будет лучше! А лучше не будет! Ничего не будет лучше! — Жилы на тонкой шее вздулись до такой степени, что вот-вот грозились лопнуть. — Я вас всех ненавижу за эту ложь, слышите?! Господи, лучше б я сдохла в тот вечер!  Казалось, её ярость достигла такого пика, что если бы она могла встать и начать крушить всё вокруг — от комнаты, а, может, и от всего дома осталось бы только пепелище. — Не говорите ничего, — очень тихо посоветовала Ольга остальным присутствующим, в частности Кате и Феде, которые истерику такой силы видели впервые. — Здесь ничего не поможет, пока она не прокричится. Лучше её не трогать. Катя инстинктивно содрогнулась. Федя так же инстинктивно положил руки на Катины плечи. На происходящее они смотрели с немым ужасом, понятия не имея, что предпринять. Если в обычных обстоятельствах буйный Алисин нрав можно было хоть как-то усмирить, то сейчас они чувствовали конкретное бессилие.  — Оставьте меня, — в итоге попросила Алиса не терпящим возражений тоном. — Уйдите отсюда.  — Пойдёмте, — бесцветным голосом сказал Меркулов. — Ирина, только вы останьтесь, пожалуйста. Рано или поздно она всё равно захочет лечь.  — Я НЕ ЗАХОЧУ ЛЕЧЬ СЮДА!!! — завизжала Алиса так, что где-то точно полопались оконные стёкла. — УЙДИТЕ ВСЕ!  — Но мы не можем оставить тебя совсем одну, — ответил ей отец, ни разу не повышая тон. — Ты не в том состоянии, чтобы мы могли себе такое позволить.  Его же состояние можно было назвать так: бьют волны, а мне не больно, а мне прикольно. По крайней мере, внешнее состояние. Катя в очередной раз задалась вопросом, из каких неведомых источников Станислав черпает свою выдержку. — Мне плевать! — продолжала кричать Алиса. — Выметайтесь отсюда!  — Влад, — торопливо шепнула Лиля, — тебе надо остаться. Ты единственный, кого она сейчас не прогонит.  Влад едва слышно вздохнул — как показалось Кате, это был обречённый вздох.  — Хорошо, — сказал он, и Алиса, обмякнув, в самом деле не стала сопротивляться. — Дорогая, — присел он перед коляской, — всё, все остальные уже уходят. Мы остались вдвоём, слышишь? Давай просто тихо посидим. — Влад, — жалобно пролепетала девушка, — я даже смотреть на это всё не могу, не то, что здесь находиться. — Давай попробуем? Хотя бы ненадолго. Ничего страшного, я же рядом… Остальные тем временем спешно покинули недавнее поле боя.  — Пойдёмте на кухню, — предложила Ольга. — Я столько всего наготовила, хотела её порадовать. Не пропадать же добру. — Ничего, Оль, — приобнял её Станислав, — не вздумай только плакать. К ночи очнётся, всё равно есть захочет.  — Вы, как и всегда, слишком спокойны, Станислав Георгиевич, — посетовала домработница. — У девочки такой стресс!  — Вот именно поэтому мы с тобой должны быть предельно собраны. Пойдём, ты нас всех угостишь своими трубочками со сгущёнкой. — Меркулов обернулся к остальным: — Так, молодёжь, чего застыли? Вперёд. Компенсируем избыточную тяжесть момента ещё более избыточной сладостью.  Младшие гуськом последовали за старшими. Шли, казалось бы, долго — дом был большим. Но, в отличие от стереотипных домов богачей, которые так любят показывать в разных сериалах, и в которых золотые колонны беспорядочно перемежаются бриллиантовой мебелью, здесь всё было сделано со вкусом — в строгом классическом стиле.  Когда гости расселись за большим столом, Ольга принялась хлопотать с напитками и едой. Это помогало ей отвлечься.  — Нет, я всё-таки не понимаю, — с грустью сказала Лиля, — как можно себя так вести? Да, конечно, ей тяжело. Но все вокруг и так стараются из кожи вон вылезти, чтобы её утешить и порадовать. Зачем так обесценивать чужие старания? — Лиль, ну ты думай, что говоришь, — как и обычно, осадила сестру Люба. — Слава богу, ты не в её шкуре, и не можешь представить, какой это стресс.  — Да я понимаю, что стресс! Но остальным-то тоже нелегко. Вон, на Влада посмотри. Он уже серый весь ходит от ужаса. Алиса вечно всех собак на него спускает. — Ну он же любит её, — пожала плечами Люба, — а раз любит, значит, со всем справится… Катя хлебала чай и пока что не решалась давать оценку ситуации. Больше слушала; и ещё продолжала наблюдать за Станиславом — тот в обсуждениях участия не принимал. Жевал трубочку со сгущёнкой, и мысли его, судя по всему, были где-то очень далеко. Но на словах про Влада по заострённым чертам пробежала совсем не весёлая усмешка.  — Ничего Владиславу не сделается, — вынес он свой вердикт. — Будет живее всех живых. А к Алисиным истерикам нам стоит приготовиться — их теперь будет много. Но лучше пусть кричит, чем замыкается в себе.  — Да, если она замолчит — это будет гораздо страшнее, — задумчиво согласился Федя. — Пока она кричит и злится, в ней есть интерес к жизни. Значит, будет стимул быстрее что-то изменить. — Вот-вот, — согласилась с ним Люба. — Алиса не из тех людей, кто мирится с неудобствами. Она встанет на ноги хотя бы для того, чтобы вернуть свою любимую кровать.  — Ну, дай бог, — покачала головой Лиля. — Но я всё равно считаю, что ей стоило бы больше ценить то, что она имеет.  — Потеряла она тоже гораздо больше, чем любой из нас, — справедливо рассудил Фёдор. — Так что не стоит воспринимать какие-то её оскорбления на свой счёт.  — Да уж, Алиса умеет бросаться словами, — подтвердила Катя. — Но это вовсе не значит, что эти слова — правда.  — А вы, я смотрю, хорошо успели её изучить, — с интересом посмотрела Лиля на новоприбывших гостей. — Нет, это только Алиса так может — заводить новых друзей даже в инвалидном кресле. — Можно сказать, нас свела сама судьба, — усмехнулся Федя. — А ты, Лилия, не завидуй подруге. Лучше заводить друзей без кресла.  — Кто завидует? Я завидую? — возмутилась девушка, тряхнув своими пластиковыми серёжками ярко-розового цвета. — Фёдор, ты смешной. Это всего лишь моя манера общения. Все знают, как я люблю Алису. Просто я единственная, кто относится к ней без этой вашей долбаной жалости. И если она неправа — я буду об этом говорить, даже несмотря на её особое положение.  — А, по-моему, ты слишком заигралась в правдорубку, — утомлённо сказала Люба. — Все уже всё поняли, Лиль, ты у нас как всегда самая умная.  — Давайте обойдёмся без выяснения отношений, — спокойно предложил Меркулов. — Кто, кого и как должен любить. Это всё несерьёзно и проблеме не поможет. Наша задача — убедить Алису в том, что в её жизни по-прежнему есть смысл. А какими методами это будет делаться — вообще неважно.  — У неё как раз скоро день рождения, — напомнила Любовь. — Надо подумать, как будем праздновать. И как сделать, чтобы она вообще захотела хоть какой-то праздник.  — Да что там думать, — даже не собиралась напрягаться Лиля. — Соберёмся нашей компашкой, как и в предыдущие года. Вариант с клубом, конечно, теперь отпадает, но и так справимся. Устроим домашние посиделки. Вино, закуски, романтические комедии. И пусть только попробует не развеселиться.  — Но день-то особенный, — засомневалась Люба. — Может, арендовать ресторан? Если верить прогнозам врачей, к этому времени она будет… ну… уже более дееспособной.  — Да дай ты ей к дому хотя бы привыкнуть! Вот ресторан как раз будет стрессом. Ты хочешь, чтобы мы вместо праздника снова слушали вой на болотах?  Катя с Федей переглянулись — кажется, так они делали всё время с тех самых пор, как впервые очутились в этой странной компании. То, что поведение Лили — слишком непосредственное, было понятно и без слов. С другой стороны, Алиса на это нисколько не обижалась, да и сама в общении с подругой тоже сильно не церемонилась. Станислав тоже не пытался как-то Лилю одёрнуть или поставить на место — хотя мог бы это сделать безо всяких усилий.  Скорее всего, им стоило просто это принять — потому что, как известно, со своим уставом в чужой монастырь не ходят. — А вы что думаете? — Лиля подключила их к обсуждению. — Вы же будете с нами праздновать? — Девчата, да куда ж мы денемся? — улыбнулся Фёдор. — Но я тоже думаю, что лучше дома. У вас здесь столько места, что в каждой комнате можно мини-ресторан организовать. Кать, ты как считаешь? — Да, — кивнула Пушкарёва, — дома явно лучше. Да и в конце июля погода должна быть хорошей. Можно будет и во дворе разместиться.  После этого младшее поколение воззрилось на хозяина дома, ожидая окончательного вердикта. — Нет, вы делайте как хотите, — дал он отмашку. — Я согласен на всё. Главное, чтобы было весело.  — Подождите, — вмешалась Ольга, наконец, тоже сев. — Это всё, конечно, очень здорово. Но вы не думали спросить саму Алису — чего она хочет? Образовавшаяся пауза вышла до смешного театральной. Все посмотрели на женщину так, будто она предложила что-то крайне безумное. Например, вообще не праздновать.  — Хорошо, я поняла, — не стала она спорить, и, не успев посидеть даже минуту, вновь поднялась. — Пойду принесу семейные альбомы. Катерина и Фёдор их ещё не видели.  — О-о, — развеселилась Лиля, — вам предстоит увлекательнейшее зрелище. Ольга, обязательно найди фото, где Алиса рыдает у стиральной машинки! Это чистый Оскар! Вскоре домработница вернулась со стопкой альбомов в руках. Душевный вечер продолжился уже без Станислава — тот, сославшись на дела и откланявшись, покинул кухню. Остальные же сели поближе друг к другу, чтобы рассматривать фото вместе. Фотографий было много, самых разных периодов — от младенчества Алисы до её поступления в университет. Практически везде она позировала с огромным удовольствием — даже будучи завёрнутой в пелёнки, сосредоточенно смотрела в объектив. Нашлась и та самая фотография со стиральной машинкой: машинка тряслась так сильно, что пятилетней Алисе казалось, что она вот-вот убежит, поэтому она и плакала. — Надо же, — шепнул Коротков на ухо Кате, — у богачей-то, оказывается, всё как у обычных людей! У них тоже машинки во время стирки танцуют.  — Да, Федь, — тихо хмыкнула Пушкарёва в ответ, — и из крана у них течёт обычная проточная вода, а не шампанское. Представляешь? Было много фотографий с отцом и с Ольгой — но ни одной с Алисиной матерью. Позже Ольга сама прояснила этот момент: — Её мама сбежала сразу после родов. Нашла какого-то криминального авторитета, усвистала с ним на юга. Станислав Георгиевич тогда что, на заводе текстильном работал. Никакого великого и ужасного Меркулова ещё даже в планах не было. И я тогда у него ещё не работала, мы по соседству жили. — И что потом? — поинтересовалась Катя, рассматривая фото, где довольная Алиса сидела на папиных плечах. — Она ни разу не пыталась выйти на связь? — Ну, — женщина презрительно поджала губы, — пыталась, конечно. Жизнь всё расставляет по своим местам. Любовника её убили, а Станислав тогда как раз начал раскручивать свой бизнес. Вот и заявилась — я была такая дура, я дочь хочу видеть. Но, конечно, он её развернул прямо на пороге. И правильно, я считаю, сделал.  — А Алиса знает об этом? — спросил Федя. — Знает. Переживала сначала, обвиняла отца, что он её прогнал. Но потом подумала и поняла, что он прав… Сёстры, хоть и видели все эти фото по сто раз, тоже с удовольствием погрузились в воспоминания.  — О, это наш первый день в универе, — сказала Люба, взяв в руки одну из фотокарточек. — Но мы здесь в разных сторонах. Мы тогда даже и не думали, что Алиса станет нашей подругой. — Конечно, не думали, — фыркнула Лиля, между делом всё ближе и ближе придвигаясь к Феде, — она такая звёздная была. Смотрела на всех, как на говно.  — Знаешь, ты была не лучше.  — Ну, поэтому мы и сошлись, разве нет? — Наконец, Лиля достигла конечной цели и оказалась настолько близко к Фёдору, что их плечи соприкоснулись: — Федя, а ты как относишься к… хм… раскованным девушкам?  — Лиля, дорогая, — с иронией взглянул на неё Федя и чуть отодвинулся, — я к ним вообще не отношусь. У меня есть девушка — одна, и этого мне вполне хватает.  — Фи. А я надеялась, что что-то поменялось. Ну, если вдруг расстанетесь — ты мне сообщи. Буду первой в очереди.  — Зачем же кого-то ждать? Найди себе какого-нибудь свободного, красивого парня. В институте, например. — А мне, может, именно ты нравишься!  — Федя, не воспринимай её всерьёз, — с улыбкой посоветовала Люба. — Это образ жизни. Есть мужчины, которые не могут пропустить ни одной юбки, а Лилька у нас не может пропустить ни одни штаны. Флирт у неё в крови.  — Кажется, я знаю, с кем тебя, Лиля, надо познакомить, — ухмыльнулась Катя. — Есть у нас в «Зималетто» один экземпляр… — С кем?! — тут же оживилась блондинка.  — Я, кажется, понял, — заржал Федя. — Пушкарёва, пожалей девушку. Ей в этой схватке не победить.  — Да я ж шучу. Хотя… Если поработать над имиджем… — Что не так с моим имиджем?! — Ну, как тебе сказать… — Они хотят сказать, — не стала стесняться Люба, — что ты похожа на расписной пряник.  — Ой, всё! Нашлись, блин, критики. Я такая, какая есть, ясно? — страшно возмутилась Лиля и тут же вновь поинтересовалась: — Так с кем познакомить-то хотели?.. *** Позже, когда они вдвоём ехали обратно в «Зималетто», чтобы Федя забрал свой мотоцикл со стоянки, Катя спросила: — Ну? И как впечатления? — Неоднозначные, — ответил Коротков. — Будет тяжело. Всем нам. — Это правда, — согласилась Пушкарёва, вглядываясь в сгущающуюся за окном темноту. — Как будто всё заново.  Федя, усмехнувшись, припомнил строчки из песни Высоцкого: — Что, опять поврежденье на трассе? Что, реле там с ячейкой шалят? Все равно, буду ждать, я согласен — начинать каждый вечер с нуля. Ноль семь, здравствуйте!  — Девушка, милая! — с улыбкой продолжила Катя. — Снова я, Тома! Не могу дождаться, и часы мои стоят. Да, меня. Конечно, я. Да, я, конечно, дома… — Вызываю. Отвечайте.  — Здравствуй, это я! Помолчали. Затем Фёдор обронил: — У меня ощущение, что мы с тобой каким-то невероятно диким образом попали в параллельную вселенную. Всё вокруг так изменилось, что до сих пор не получается в это поверить. Как во сне. — Слушай, а может мы всё-таки умерли? — в шутку спросила Катя. — Или впали в кому, и это всё — придуманная реальность. — Придуманная кем? — Не знаю. Ну, судя по тому, что я всё это вижу — мной. — Так я тоже вообще-то всё это вижу, — фыркнул Федя. — Как думаешь, у людей бывает общий бред?  — Когда-нибудь мы это узнаем… Если мы, конечно, ещё живы!  Смеялись ещё долго; правда, этот смех был слегка нервным.  Промелькнула крохотная, едва заметная мысль, что Коля в очередной раз был прав: как ни крути, а с Фёдором на данный момент у Кати гораздо больше общего, чем со всеми остальными коллегами. Хочет она того или нет.