Странницы трёх миров. Книга 9. Командировка.

11 марта, Земля, средняя полоса России, Тверь. 11 марта 2347 года. По приземлении в Раменском, Терентьев и Анта Чгао, оставив корабельные хлопоты на капитана Таню, чуть ли не бегом устремились к стоянке аэромобилей, по своим делам. Оба дали нахмурившейся Татьяне Моановне клятву на крови (в переносном, конечно, смысле), вернуться на корабль как можно быстрее. Облачившись в серое гражданское пальто и кепку (Терентьев), в серую шинель с черным беретом (Чгао) , степенные, седые люди устремились в дальний путь по городам Святой древней Руси. Условились, что сначала, полетят в Тверь, к родителям Макухиной, по делам ротмистра Чгао, а затем в Ярославль, по нуждам Константина Игоревича. Еще перед вылетом на «Ванарию» лично Вождь Нации Гуэннохорро, Зарон Игрения, снабдил Анту Чгао подробными инструкциями, как себя вести в логове ванарцев, что там можно, что нельзя. А так же приказал ознакомиться с дневниковыми записями Дуора Лана, одного из Четырех Отцов-Основателей новой Империи, где тот описывал свою командировку на Гуриасс. Бывал там и сам Игрения, сражаясь против ванарцев… в одном ряду с другими ванарцами и урриасийцами. Он как мог сжато, описал Анте, с чем ей придется столкнуться и напоследок сказал напутственные слова: - Ваша миссия за границей нашего мира очень важна! Верю, что с какими бы вы не столкнулись трудностями, вы достойно будете нести погоны и награды офицера Имперской Нации Гуэннохорро! - Так есть, ситт Вождь! – салютовала ему гордая Чгао. – Выполнить или умереть! А для того, чтобы выполнить и не умереть, (или уж умереть красиво) Игрения под большим секретом выдал Анте на время выполнения задачи «пуговицу Лана», - ванарский чудо-аппарат, который сжимал (уменьшал?) и впитывал на хранение до десяти единиц оружия, не считая расходной мелочи типа патронов или гранат. Этой пуговицей пользовался великий Дуор Лан при битве на Гуриассе. Только, если легендарный Лан взял с собой пулемет, штурмовую винтовку и гранатомет, то Анта, подивившись на чудо ванарского военпрома, решила укомплектоваться (на самый крайний случай, конечно же) «Клаком» с подствольником, ПП* «Ахтар» (шестьсот пятьдесят выстрелов за один тидд, правда, патроны пистолетные), газовыми минами (газ  нервно-паралитический, не убийственный), маленьким пехотным гранатометом (можно в большой сумке унести), и, конечно же, любимой снайперкой «Дайми». Плюс при себе она имела стандартный военный пистолет. Пуговицу обнаружила (ведьма проклятая!) капитан Тана и запретила выносить ее на Землю, за пределы космодрома, так что Чгао осталась с голыми руками. А кобуру с пистолетом опечатали ванарские власти и заставили подписать Чгао уйму документов о запрете использования на Земле огнестрельного оружия, кроме как в случаях, предусмотренных «Законом о самообороне». Седовласая ротмистр бессильно схватилась за голову, но, увы, таков порядок! Без оружия Анта чувствовала себя, будто ее голу, втолкнули в мужскую баню!  Затемняющие очки хоть оставили, и на том спасибо! Разумеется, Анту съедало любопытство. Она оказалась в логове своих потенциальных врагов, и ей все хотелось рассмотреть и запомнить получше. Как живут мирные ванарцы в своей космической «колыбели»? Как организованы их производство, общественное устройство, как выглядят их города и села, да даже личная жизнь ванарцев ее очень интересовала! Ведь на Болхиа ее ждал ее любимый мальчишка «Са-ша», которому Анта, пользуясь случаем, тут же позвонила. И поверить невозможно, что она звонит со своего компактного наушного устройства на другой конец «Великого тракта»*, будто с довоенного переговорного пункта по телефону в другой город. Танины опасения оказались не напрасными... Когда они с Терентьевым вышли из корабля, Анту это не поразило ни разу. Ну, подумаешь, тот же аэродром, только побольше, огни поярче и самолеты… то есть космолеты здесь другие! Когда бежали по переходу к гражданской стоянке транспорта, Анта стойко держалась. Ну, подумаешь, подземный коридор, как в убежищах Первого класса, только какие-то световые вывески и висящие в воздухе пульты управления, эка невидаль! Когда они сели в летательный аппарат, отдаленно напоминающий автомобиль обтекаемой формы, (без колес, с какой-то светящейся платформой под днищем), когда поднимались в воздух, Анта крепилась, - ей приходилось пару раз в своей жизни летать на самолете. Ну и что, тот же самолет, только другой формы… Но когда они поднялись в воздух… - Что это? – Анта открыла рот, видя открывшуюся перед ней панораму Москвы, к которой они быстро приближались с юго-востока. – Горы горят? Или гигантские сталагмиты*? Что это, ситт Косте? - Это же Москва! – не понял вопроса Терентьев, юрко выруливая с парковки, набирая высоту и встраиваясь в один из транспортных потоков. – Столица нашей Родины! Господи Боже, ну и траффик! У нас в Ярике* поспокойнее будет! - Где? – не поняла Чгао, как завороженная смотрящая на километровые стратоскребы, на потоки аэротранспорта, на циклопические постройки и огни... – За этими горами? Они что, рукотворные? Это что, дома? Это же… Как будто мы в каком-то гигантском улье с миллионами насекомых! - Успокойтесь, Анта Венсовна! – Терентьев, видя, как инопланетянка с перекошенным от ужаса лицом, вцепилась мертвой хваткой в ручку двери. – Город, как город, не самый крупный на Земле, есть и покрупнее… Вам страшно? Давайте, я вас за руку возьму, хотите? - Не отпускайте штурвал! – в истерике закричала бедная женщина, видя свозь широкие окна, как их летательный аппарат опасно, по ее мнению, сближается с другими в этой веренице рукотворных летающих насекомых. – Не отпускайте штурвал! Мы упадем! Мы врежемся! Смотрите, как близко эта гора! Как опасно! Мы врежемся… Мы разобьемся! А почему здесь нет парашютов? - Да мы сейчас и вовсе на «автомате» идем, я вообще штурвал отпустить могу! Не волнуйтесь! И тут Константин Игоревич понял, почему Таня ни за что не хотела отпускать Чгао одну в Тверь. Ротмистр Чгао, которая видела смерть,развороченные животы и отрезанные руки и головы, обугленные трупы, Чгао, которой наживо отпиливали ногу, которая уже не боялась в своей жизни ни богов, ни демонов, укусила от ужаса свой кулак, и … захныкала, как испуганная девочка. Из глаз ее покатились самые настоящие слезы. Стальная ротмистр превратилась в обыкновенную, слабую, перепуганную насмерть женщину. - Не хочу! Выпустите меня! Выпустите меня отсюда, или я застрелюсь! – истерила Анта. Терентьев, сам перепугавшись до чертиков, видя, что его слова не действуют на истеричку, по-старинному перекрестился и пошел на крайность. Точнее, на хитрость: - Анта Венсовна! А у вас грудь красивая? - ЧТО?! Я правильно поняла ваш вопрос? - Красивая, да? По мне так вы очень привлекательная женщина! - ДА КАК ВЫ СМЕЕТЕ?! Плачущая болхианка зараз забыла про твои слезы и испуг. Ощутив крайнее неудобство и женский испуг (все-таки, одна в машине с наглым мужланом), ощутив стыд от такого вопроса, приличная болхианская женщина побагровела, инстинктивно закрыла грудь правой рукой, будто сидела в машине голая, и прорычала грозным голосом: - Да как вы смеете задавать мне такие вопросы?! Я – официальный представитель Империи Гуэннохорр в вашем мире! И, прежде всего, я ротмистр первого класса, комиссар! Я … Я пожалуюсь на вас вашему руководству! А разглядывать меня и вообще думать, как о женщине, может только мой любимый мужчина! И ему я тоже пожалуюсь! А если вы позволите себе еще … - Все, все, не казните, позвольте слово молвить! – рассмеялся Бывалый Терентьев. – Простите меня за скабрезность, Анта Венсовна, только, простите, вы сразу бояться перестали! Слава Богу, пришли в чувство. - В самом деле… - Анта вдруг сама себя поймала на мысли, что теперь думает не о циклопических ванарских сооружениях и не о полете на бешенной скорости бок о бок с другими летательными аппаратами, а о защите своей женской чести. – То есть, вы не серьезно? Поклянитесь! - Да чтоб я сдох! – веселился седой змей-искуситель. – Просто у нас были пару раз такие случаи, когда дамочки перед входом в гиперпространство истерить начинали. И так, и этак их пытались успокоить, - ни в какую! Спросишь про что-нибудь шириночное, - сразу в себя приходят! Правда, можно по морде отхватить, но зато истерика заканчивается на раз! - Да, повезло вам, что моя правая рука удалена от вас! – шмыгнула носом сердитая, обиженная Анта, на всякий случай зажмурившая глаза. - Это точно! Анта Венсовна, все нормально, я вам клянусь! Не беспокойтесь вы, это обычная аэротрасса! Все хорошо! Тут просто машин много, Москва же, столица, поэтому и движение такое! Сейчас выйдем на Пятую Обводную магистраль, долетим до Петроградки, а там до самой Твери пойдем как по маслу! - А разве нельзя ехать по поверхности? – Анта, тяжело дыша, и в сердцах обругала себя, за то, не имела при себе самого обыкновенного женского орудия, - простого карманного зеркальца и пудреницы. Хоть у какого-нибудь заслуженного ветерана отнимай, если по дороге попадется*! - По поверхности еще дольше будет, - объяснил Терентьев. – Пока до вокзала доберемся, пока поезда дождемся… А по воздуху в самый раз, по прямой полчаса… Вы бы пока адрес мне сказали… - Сейчас… - Анта достала из внутреннего кармана шинели бумажку. – «Твер, За –Волх- ки микрорайон, сто седьмой уровень, линия четыре, дом три, сегмент двести шестьдесят один». Ну и адреса у вас! Компьютер машины выдал, что «За-Волх –ски», - это, скорее всего, «Заволжский», и что дорога займет двадцать девять минут, только для этого нужно переместиться на четвертый уровень. Машина набрала высоту и увеличила скорость. Анта, которая до этого буквально замирала от страха и боялась посмотреть в разверзшуюся под ней бездну, все же решилась открыть глаза и нет-нет, да и поглядывать в окна, на московские громадины. Ей было очень стыдно за свой страх. - Вы только не считайте меня трусихой! - буркнула имперская дивизионная комиссарша. – Я в атаку на пулеметы не побоюсь пойти! Просто, я сухопутчик, а не летчик! Каждому свое. - Само собой! – поднял ладони над штурвалом лояльный к женским страхам Терентьев. - Я могу вас попросить… никому об этом не рассказывать? - Да ясен пень! – пожал плечами Константин Игоревич. – Я если бы даже и хотел высмеять вас и рассказать, то в нашем мире в этом случае поддержат вас, а  не меня. Совершенно понятно, что вы не привыкли к такому транспорту. Это я буду выглядеть дураком, а не вы. - Интересно…  - Анта уже задумалась о чем-то другом… - А, в самом деле…? Да вроде ему нравится… -  Кому нравится, простите? Что нравится? - Неважно! – снова возмутилась Анта. – Управляйте аппаратом! Тереньтьев не знал, что в этот момент Анта включила монитор и принялась набирать сообщение-вопрос на Болхиа Голованову по поводу красоты своих отдельных частей организма. Получив ответ, Анта блаженно заулыбалась: - Я верила! Спасибо, мой сладенький! Действительно, через некоторое время гигантских зданий стало меньше, прямо по курсу стало больше открытого пространства, и скорость их летающей машины значительно выросла. По прикидкам Анты они сейчас мчались со скоростью реактивного истребителя. Но все равно внизу под ними проносились высоченные здания и неописуемые футуристические строения. А еще было очень много деревьев и снег… Ванарская земля встретила Болхианскую гостью в белом с черными мартовскими прогалинами платье. И сще – среди городских построек было очень много деревьев без листвы, только черные голые сучья торчат. Будто города и строения изначально строили в лесу. Впрочем, иногда встречались и зеленые деревья, но их было не так много на общем фоне. - Это из-за дефолиантов? – спросила Анта, показывая на лесные просторы. – Ну, деревья без листвы? - Нет, - удивился вопросу Константин Игоревич. – Листья осенью опали. Зима только-только заканчивается? - Ядерная? - Почему? – хохотнул Терентьев. – Сейчас же март, ранняя весна! Мы в высоких широтах. Здесь зимой выпадает снег. В апреле новые листья и цветы вырастут. Будет зеленое море под крылом машины! Сорок процентов территории Советского Союза это леса. - Почему же вы их не сведете и не вырубите? – спросила Анта, пытаясь увидеть внизу в зарослях замаскированные там зенитные батареи. – Это же среда обитания хищников, да и противнику в зеленых зарослях прятаться самое милое дело. - Э-э-э… Природу бережем! – Седовласый компаньон Анты не знал, что ответить на этот очень логичный довод. - Какие вы беспечные! – фыркнула Чгао. И ванарское солнце светило по другому – более ярким белым светом. Ванарский мир был БЕЛЕЕ, а заря – ЗОЛОТИСТЕЕ, в то время, как на Болхиа закаты и рассветы были густыми, почти багровыми, а солнечный свет в утренние и вечерние часы более огненным, оранжевым. Отсюда и пошло выражение: «Тусклые оранжевые сумерки». Анта теперь поняла, почему она и «Са-ша» видят одни и те же цвета по-разному. Просто, глаза молодого ванарца адаптированы к другому, более яркому светилу. Облака ванарском небе были белее¸ нежнее, без желтых, черных и коричневых вкраплений. А воздух поражал своей прозрачностью и чистотой. По дороге Анта освоилась и у них с Терентьевым завязался оживленный разговор. Конечно же, ротмистру Чгао было интересно выведать побольше об экономическом, политическом и военном устройстве Ванарии-Земли. Импозантный симпатичный спутник не без гордости разговор поддержал. Да так поддержал, что Анта не понимала, - то ли она сошла с ума, то ли Ванария это большой сумасшедший дом. Оказывается, ванарская планета едина, границы между странами остались только на картах, и их можно свободно пересекать хоть по десять раз на дню… Оказывается, у ванарцев запрещены политические партии, нет официальной идеологии и НЕТ единого лидера! Оказывается, все производства на Ванарии роботизированы, и персонал даже на самых крупных предприятиях достигает нескольких десятков человек, - все делают машины по заданным программам. Оказывается, обучение, большая часть медицинского обслуживания, общественный транспорт, общепит БЕСПЛАТНЫЕ… Оказывается, каждый гражданин Ванарии имеет право на безвозмездные выплаты от государства… Оказывается, каждый гражданин Ванарии может получить жилье по составу семь бесплатно и в тот же день, так что само понятие аренды жилья (кроме гостиниц) здесь канула в Лету…. Оказывается, все вопросы решаются в местных, краевых, республиканских и государственных советах ПРЯМЫМ голосованием, правда, количество голосов по разным вопросам у одного гражданина может различаться, то есть абсолютного равенства голосов, когда голос пропойцы и бродяги приравнивается к голосу героя или академика, нет (тут Анта удовлетворенно кивнула головой, мол, так и должно быть). Оказывается, на Ванарии отсутствует частная собственность на землю и недвижимость, а денег за всю жизнь граждане получают так много, что по сути просто не успевают их потратить, а так как наследование недвижимости и крупных сумм денег отменено (тут у бедной Анты чуть глаза из орбит не вылезли), то неиспользованные деньги возвращаются  государству. И, что бы уж совсем добить бедную милитаристку, - оказывается за прошлый год детская смертность на двадцатидвухмиллиардной планете составила НОЛЬ. Количество насильственных смертей на той же двадцатимиллиардной планетесоставило восемнадцать человек! И все в таком же духе… - Подождите, подождите, ситт Косте, вы врите, да знайте меру! – всполошилась Анта. – Антиутопия какая-то, рай для леваков и анархистов! Как такое общество вообще может существовать?! Голода нет, опасностей нет, выживать не надо, бери, сколько хочешь! А зачем тогда вообще работать, учиться, стремиться к чему-то? - Как для чего? – искренне удивился Терентьев. – Служение Отечеству… Личностный рост… Стремление стать лучшим в своей отрасли… Стремление приносить пользу обществу… Ну, где-то, конечно, и корыстный интерес, не без этого… Азарт, в конце концов… Мало? - А какой смысл в корыстном интересе, если у вас деньги буквально на деревьях висят? - Ну не совсем уж так…! - И Терентьев снова принялся разъяснять основы технократического социализма Ванарии, чем чуть не довел бедную нацистку до истерики второй раз. За спорами и пересудами они и не заметили, как достигли Твери, которую Анта упорно называла без смягчения последней согласной. Здесь тоже были сверхвысокие здания, но гораздо меньше, да и простора между ними с куда более понятными Анте малоэтажными домиками было больше. А еще внизу протекала большая, извилистая река. - Волга! – сказал Терентьев, продолжая издеваться над Антой. – И в Ярославле тоже она… Великая русская река! Из нее воду пить можно! После кипячения, конечно же! Анта посмотрела на Терентьева, как на дурака, но ничего не ответила, только глаза прикрыла. На ее планете пить воду из открытого водоема на поверхности не станет даже изощренный самоубийца или псих. Подыхать от химического отравления в жутких корчах никому не хотелось. Прямо перед ними возник высокий исполинский сталагмит, похожий на блестящую золотистую иглу. Их машина летела прямо на него. Анта уже подумала, что ее спутник сошел с ума и собирается врезаться в сооружение, но заметила в теле «иглы» (которая в поперечнике, кстати, занимала несколько халсиа) открытый портал, в который направлялись и другие летающие машины, летящие в ряд. Терентьев направил машину прямо в  этот портал, и они оказались в огромном ангаре, где стояли сотни таких же летающих машин. Анта поразилась размерам этого вместилища. Здесь свободно уместились бы несколько многомоторных стратегических бомбардировщиков, стоящих друг за другом, и еще бы место осталось. Выйдя из аппарата (Анта обратилась с благодарностью к Божьей Семье, что этот кошмар закончился), Терентьев позвал ее пройти по какому-то коридору, как в подземном бункере, до «лифта». Вместе с ними в переходе были и другие люди, - множество, десятки, если не сотни, в разноцветных, невообразимых одеждах самых разных форм и расцветок. Анте опять стало не по себе из-за такого обилия народу. Ей казаось, что кто-то из них сейчас достанет автомат или нож и начнет поголовную резню. Рядом с некоторыми ванарскими обывателями она увидела идущие и плывущие в воздухе живые картинки-голограммы, которые оживленно беседовали со своими осязаемыми компаньонами. Почти у всех перед глазами были голографические мониторы, да и вокруг висящих в воздухе картинок, таблиц и схем хватало. Анта даже не пыталась в них разобраться, они были слишком сложны. Ей показалось на миг, что она находится в командном бункере, только он не подземный, а надземный. И люди здесь веселые, довольные жизнью, не умолкающие ни на миг… Некоторые разговаривали с картинками в мониторах, кто-то по связи с невидимым абонентом. Анте на миг показалось, что она попала в сумасшедший дом – слишком далеки от нормы Болхиа были эти люди. А некоторые из них не шли, а ехали на самоходных платформах или проносились над головой на летающих досках. Одно слово, дурдом! Тут как бы самой с ума не сойти! «Лифтом» оказались кабины, в которых люди исчезали в яркой вспышке. Анта сначала оробела, потом вспомнила про такое ванарское изобретение, как «телепортация». Вспышка – и они оказались… … Оказались в очень уютном городском районе с невысокими разноцветными домиками, утонувшими в зелени экзотических деревьев. Только микрорайон этот закруглялся вокруг огромного металлического стержня, а небо здесь было освещенным потолком. Вокруг жилого сектора были проложены по траве аккуратные дорожки, по которым катились маленькие, смешные электрокары-автомобильчики.  Клумбы, кусты, деревья, запах хвои аккуратных декоративных вечнозеленых деревьев, искусственный прудик с купающимися детьми и взрослыми... Было тепло, как летом, и в то же время не жарко, - откуда-то дул искусственный ветерок, создавая приятную прохладу. И много, много, много людей, как в довоенных городах. Шум, суета, веселье, светящиеся картинки у мигающих столбиках и на фасадах зданий… В основном реклама, хотя попадаются и социальные, государственные баннеры. И  на фасаде одного из зданий – красный флаг с серпом и молотом и лозунг: «Вперед к новым достижениям!» И даже здесь огромное количество летящих над головой платформ, аппаратов, скейтов, которые не давали покоя Анте, - а вдруг какой-нибудь из них с гранатой или бомбой? Но нет, над поверхностью летали праздные обыватели. В основном, конечно, отжигала молодежь, но и благообразные, седые люди, освоившие воздушную среду попадались... У Анты голова закружилась от такого обилия бегающего, летающего и мчащегося народа, людей с радостными, сытыми, беспечными лицами. Ей казалось, что они все сейчас врежутся или упадут на нее. Любят ванарцы летать, ничего не скажешь! А почти в халсиа от них – прозрачная стена от потолка до пола, за которой прозрачная голубая бездна. А в ней, там, внизу, - те же голые черные деревья, леса, рощи, белые поля, темно-синие озера и реки, городские постройки, вышки, мачты, огромные антенны… И тысячи, десятки тысяч летательных аппаратов в воздухе, летящих по невидимым аэродорогам… И многоцветье разноцветных огней. - Ситти Анта, а что там? – спросил Константин Игоревич, указывая на прямоугольный плоский сверток в сумке у седовласой строго спутницы. - Не могу знать, ситт¸- пожала плечами растерянная Чгао, оглядываясь по сторонам и обеспокоенно глядя вверх. – Юли просила передать матери. Я это получила в таком виде... Единственное, что только она сказала, что у ее младших братьев день рождения. Они, говорит, родились в один день. - А сама домой, на Землю, не хочет? - Не могу знать, ситт Косте… - шаблонно-строево ответила Анта. – Она сказала, что она дома лишняя… Это правда, что у вас действует правило «один ребенок на семью»? - Вообще, два… - поправил ее Терентьев. – Но не везде… Опять же, зависит от места проживания… Если в малозаселенных районах, то хоть три, хоть до бесконечности! В космосе, в колониях и на новых планетах, как правило, ограничения отсутствуют. А в каких-то городах, например, в Китае вообще наложили мораторий на деторождение на 2348-2350 года. В этом нет ничего страшного. Хочешь рожать много детей – переселяйся в Сибирь, в Канаду, в Гренландию, в Антарктиду… Работа везде есть, там даже платят больше. Или подвиги на ратном и трудовом поприще. Так, например, звание Героя Советского Союза дает право на двух детей сверх плана, Герой Социалистического труда – на одного, звание профессора – тоже... Кстати, служа или работая на дальних границах, больше шансов и получать больше, и награждают там.... Вон, Татьяна, капитан наша, «Героя» и «Боевое Красное знамя» имеет за пять лет. А в Солнечной Системе еще десять раз подумают, вручить ли тебе вшивую медальку! Мне «Героя соцтруда» только через пять лет пожаловали, «Ленина» через десять, а мои коллеги-однокашники буквально за пару лет лет в дальних системах уже кто «Ленина», кто «Ерофеева», кто «Героя» имеют… Эх, исчезла уже романтика дальних трасс, просто рутинная работа! «Уж в нашем бедном мире ваши колонисты наверняка не будут знать ограничений!» - подумала со злостью Чгао. – «На то им и рекламы с голыми девками!» - Я правильно поняла сейчас, что Юли улетела к нам, чтобы ее семья могла жить в густонаселенном обжитом районе? – догадалась Анта. - Да, можно и так… Опять же, «третьих лишних», если семья хочет проживать в зоне старого освоения, лишают многих гражданских прав, и нужно отработать долг перед государством. Если хочешь быстрее, - лети в самые трудные, опасные миры. Два-три года, - и вновь полноценный гражданин, да еще и с наградами и чинами! Поди плохо?! - Еще не родилась, а уже виновата… - горько вздохнула Анта. – Так вон он, каков, ванарский рай… Впрочем, это лучше, чем родиться «обо» в Гуэннохорро…. - Анта Венсовна, а вас дети есть? – зачем-то спросил Терентьев. - Был сын… И муж…, - кивнула ротмистр. – Они погибли во время первого же удара по Астеннохорро… Ему всего полгода было, я его еще грудью кормила… - Ой! Вот я дурень! – хлопнул себя по лбу старый пилот. – Простите меня, пожалуйста, не знал! - Ничего… - подняла ладонь вверх все понимающая Анта. – А у вас дети есть? Они живы? - Да, все в порядке… Целых двое… Сын и дочка… С мамами живут… - То есть… вы расторгли с ними брак? – осторожно спросила Анта. – Или у вас это организуется как-то иначе? - Первый раз я, второй уже меня.., - скривился Терентьев, будто от внезапной сердечной боли. - Кажется, мы на месте… Вот он, этот дом! Анта Венсовна, я извиняюсь, только быстро за сигаретами заскочим в продмаркет? Лучше бы он этого не делал…. В залах продовольственного магазина горел мягкий белый свет, царила приятная прохлада, и бесконечные, скрывающиеся из глаз многоярусные ряды с бесчисленными этикетками, рекламными проспектами, наименованиями. Товара на прилавках не было – были только витрины и автоматы разных форм и размеров, к которым подходили люди, выбирали что-то, показывали глаз в глазок или прикладывали руку – и получали готовый товар. Проходы между рядами были настолько широкими и длинными, что люди перемещались здесь на небольших летательных платформах. Терентьева не было видно, он исчез где-то в этом царстве изобилия. Продукты продавались за деньги, но Анта сама видела на некоторых наименованиях было написано «БЕСПЛАТНО». И было много небольших летательных аппаратов, которые вместо людей получали товары и улетали куда-то… Анта в нерешительности прошла пару шагов… К ней подлетел небольшой робот-металлический шарик, заставивший женщину вздрогнуть и схватиться за кобуру. Но шарик всего лишь вежливо поздоровался и спросил, какой товар ей нужен. Анта, растерявшись, будто на допросе у партийного следователя, назвала первое, что пришло ей в голову – хлеб. Вежливый шарик назвал номер сектора и подогнал Анте небольшую летающую платформу, которая отвезла ее к нужным полкам, где над потолком светилась гордая надпись: «Хлеб – всему голова!» А дальше у Анты закололо в сердце… Она увидела огромный экран, с, наверное, сотней наименований. «Бородинский», «Пшеничный», «Воронежский особый», «С ванилином», «С киви и кусочками папайи…», «Рижский», «Русский», «Московский», «Тверичанка»… К каждому виду хлеба можно было выбрать подвид, посыпать его определенными специями, сахаром, и еще сотнями каких-то ингридиентов… И почти на всех – «БЕСПЛАТНО»! «Это же просто хлеб…» - подумала растерянная Анта. – «Зачем его столько?» Сама бедная Анта помнила, что такое свежий хлеб, только из детства, - ее мама в деревне пекла его сама, в печке. Ротмистр вспомнила тот запомнившийся божественный аромат и неземной сладко-солоноватый вкус питательной массы. Здесь пахло похоже… Анта решилась… Она выбрала просто наугад, без изысков, первое, что попалось на глаза. Неуклюже тыкая пальцем в гала-монитор, она сделала выбор, - спасибо, что местные жители помогли, смотря во все глаза на странную покупательницу. Окошко открылось, - и мир рухнул… В руках у Анты оказалось увесистое хлебное изделие в форме кирпича. Оно было горячим, обжигающим пальцы, мягким, и от него исходил божественный аромат… Как в детстве… БЕСПЛАТНО. Анта замера на месте, приросла к полу… Ей казалось, что она слышит мамин голос из далекого детства… Что ей всего пять лет, что за окном шумят деревья, что не было никакого кошмара, войны, разрухи, радиации, голода… Бедная женщина застыла на месте, держа хлеб на ладонях, как божественный дар. Она, боясь даже дышать, осторожно коснулась к нему губами, откусила кусочек, вдыхая этот аромат мира и покоя. То, чего не знали многие в ее мире. То, чего никогда не узнает большая часть родившихся уже после войны больных, рахитичных, увечных детей с опухшими от голода животами… В убежищах хлеб если и был, то в основном это были сухие консервированные галеты из старых запасов… Хранить муку долго нельзя, и свежий хлеб очень быстро превратился в роскошь, а потом, практически сразу и в воспоминания. Анта закрыла слезящиеся глаза… Ах, если бы накормить таким подарком Гуоди и остальным детям, больным, голодным, пока большая часть их еще была жива в этих проклятых руинах, в этом проклятом убежище! Как бы они обрадовались! Вот бы был пир! Дети, не знающие, что такое хлеб, молоко, фруктовые соки и витаминизированные коктейли… Дети, проклятые еще до рождения… - Ненавижу все это! – вдруг прошептала Анта, захлебываясь слезами... - Что вы ненавидите, гражданка? – испугался цветущего вида ванарец в белых брюках и цветастой футболке, на всякий случай делая шаг назад. - Ненавижу все это… Ненавижу гребаное оружие! Ненавижу ракеты! Ненавижу подвалы! Ненавижу эту форму! – всхлипнула Анта, срывая с головы головной убор со скрещенными стрелами. – Ненавижу эту поганую войну! Зачем только изобрели эти проклятые бомбы, ракеты, мины?! Мой сын… мой Кауси… всего полгода от роду… так и не попробует этого никогда! И мой муж, и Яса, и мальчики из подвала тоже...! Боги, убейте меня, не могу так жить! Почему я-то живу, а не они?! Силы оставили ее… Анта вдруг рухнула на колени на пол, прямо между прилавков, в своей нелепой для ванарского мира сером шинели, с глупым черным беретом, увенчанным кокардой Империи, и разрыдалась. Она прижимала в щеке, будто мамины ладони, ароматный кирпичик свежего «Украинского» и рыдала, поливая его слезами. Ванарцы, находящиеся рядом, окружили плачущую инопланетянку, не понимая, почему эта странная одетая женщина так горько и безутешно плачет. - Вам плохо, гражданочка? Что-то случилось? – загомонили неравнодушные. - «Скорую» надо вызвать! Где у вас болит? Сердце, да? - А может, у нее что-то личное? - Стоп-стоп, что случилось?! – выбежал откуда-то из витрин Терентьев. – Ешка-матрешки, на минуту же оставил! Анта! Что сейчас-то?! Дайте пройти, товарищи! - Что же вы, граждан, так жену довели? – послышался недовольный женский голос. – Я вот сейчас полицию вызову! - А, может, он ее избивает? Может, он ее голодом морит? Смотрите, как она от буханки хлеба разрыдалась?! - Да ладно вам! Как такое возможно в наше время? Не в Темновековье же живем! - А проверить не мешает… Надо все-таки полицию вызвать… - Тетенька, не плачьте! – подошел к Анте смешной карапузик лет пяти в маечке и шортиках. – Вот, возьмите мою булочку! Седая палач и убийца, приводившая приговоры в исполнения в лагере, сквозь слезы посмотрела в эти наивные, пронзающие насквозь очи маленького белобрысого ангела, закрыла глаза руками и разрыдалась еще пуще, отводя глаза… - Не надо… - давясь слезами, ответила она. – Лучше ты возьми этот хлеб..! Отнеси домой скорее...! … Спустя полчаса Анта, закрывая глаза от стыда, вновь ступила на искусственную поверхность, выбираясь из белой с красной полосой кареты «Скорой помощи». Врач измерил ей давление, взял анализ крови, тканей, снял показания работы сердца (искусственного), опросил и сделал инъекцию успокоительного. Рядом, с полицейской машиной, в окружении неравнодушных граждан, Терентьев насилу убедил служителей закона, что он не муж этой странно одетой даме, что он не терроризирует ее, не избивает и не морит голодом. Другой полицейский опрашивал Анту, осматривал ее опломбированную кобуру  и до кучи проверял ее документы. Пока все выяснилось, прошло еще минут двадцать. - Я вам доставляю одни неприятности, ситт Косте, - виноватым голосом сказала в воду опущенная Чгао, – Клянусь вам, я не такая! Просто… Просто этот мир очень непривычен для меня… Я ведь дома вообще ничего не боялась! А здесь… Если я еще раз распущу сопли, прошу вас, дайте мне со всей силы по морде! Я разрешаю! - Еще чего!  - Галантный кавалер Терентьев аккуратно надел на плечи Анте ее шинель. – Я лучше опять про грудь спрошу! - Ну, тогда по морде…, простите, по лицу, уже получите вы, - насупилась ротмистр Чгао. - А у меня судьба такая от женщин по фасаду получать! – пожал плечами Константин Игоревич. - Да ну вас! – Анта в первый раз за всю поездку рассмеялась. – Ох, я у ваших медиков уже постоянный клиент! Уже, наверное, десятый раз к ним обращаюсь. Скоро узнавать меня будут… - Ничего… Лучше пусть сто раз лечат, чем один законстатируют, - утешительно заметил Терентьев. - А вы умеете настроение поднять! – снова улыбнулась Анта. Нет, «ситт Косте» был ей определенно симпатичен. Она бросила взгляд на далекую прозрачную стену, за которой открывался ванарский мир, - чистая, пригодная для жизни, но перенаселенная планета. Ванарское солнце, большое и яркое, больше, чем материнская звезда Болхиа, опускалось все ниже к горизонту, окрашивая небо из голубого в нежные желтоватые и золотистые тона… Они проскочили двести с лишним халсиа за полчаса на общедоступном гражданском летательном аппарате для обывателей… Сумасшедшая скорость! И, наверное, темп жизни такой же… Они, наконец, прошли в нужный подъезд, удивив своим видом сидящих перед подъездо почтенного возраста бабушек, игравших в какую-то игру на голографическом мониторе и краем глаза следящими за миром. Анту удивило, что дверь пластиковая, тонкая, без кодовых замков или массивных затворов. Ее плечом высадить, как делать нечего! Ах да, это же сытый благополучный мир! Удивила чистота на лестничной клетке, настенные росписи, - целые картины из художественного музея. Наконец, они остановились перед нужной дверью с ванарскими цифрами «261». Похоже, здесь живут родители Юли… Дверь им открыла молодая женщина-блондинка лет тридцати или больше, в приталенном темно-синем коротеньком платьице, - по ванарцам же не скажешь, сколько им лет. Но Анта сразу поняла – это мать Юли, практически одно лицо… К ней тут же присоединился молодой мужчина в рубашке, брюках и больших очках в пол-лица. Лица обоих странных молодых ванарцев были раскрашены какими-то разноцветными узорами, блестящими точками, а на головах были абсолютно глупые (с точки зрения Анты) разноцветные колпачки. Из квартиры гремела музыка, слышался смех и там, похоже, гремел пир горой. - Здравствуйте, - почти синхронно спросили молодые ванарцы, по-видимому, семейная пара. – Вам кого? - Разрешите представиться! Ротмистр Чгао! – Анта тут же перестала быть слабой женщиной, превратившись в строевую единицу старой закалки. – У меня послание от ротмистра Юли «Маку» Соренелл ее родителям! - Родители Юли Макухиной здесь проживают? – подсказал Терентьев. - Да, это мы, - Молодые родители (максимум, лет сорок пять) тут же насторожились. – Вы извините, у нас тут просто праздник у детей. Нашим мальчишкам восемь лет исполнилось… - Как она, с ней все нормально? - Так есть! - рапортовала Анта. – Она и просила передать вам это. - А что там? - Не могу знать! Она мне передала в таком виде! - Ну, надеюсь, там нет какой-нибудь милитаристской дикости? – почему-то недовольно спросил мужчина. - Вадя, прими подарок, я отойду к детям… - сказала молодая женщина с волнением и, будто бы, неудовольствием на лице. Она скрылась за входной дверью, за которой царил праздник и были слышны радостные детские возгласы. - Посмотри, что там… В свертке оказался фотографический портрет и небольшой прямоугольный кусок серебристого металла с фрагментом полустертой синей звезды. - Что это? – не отец семейства, поставив на пол, к стенке портрет обратной стороной. - Не могу знать, это запечатывала Юли, - ответила, как автомат, Анта. – Она просила узнать, будет ли ответ? Я в вашем городе проездом, и должна сегодня же уехать. Знаю только, что там должен быть подарок ее братьям. В этот момент из-за двери появилась мама-блондинка. Она взяла с пола портрет, вздохнула и поставила обратно. - Нет, а это зачем она прислала? – Мужчина с немалым раздражением показал супруге металлический прямоугольник. – Что это, вы знаете? - Насколько я могу судить по материалу и по эмблеме, это фрагмент обшивки ридданского самолета, - ответила Чгао. – Скорее всего, сбитого над территорией нашей страны. С обратной стороны надпись на вашем языке. - «Жорику и Глебу на днюху от любящей сестры» - прочел вслух мужчина. – Она совсем с ума сошла? - Ужас какой! Она в своем репертуаре! Так, это передайте ей обратно, - сухим, обиженным голосом распорядилась дамочка.  – И напомните, если она забыла, что у нас цивилизованный дом, а  не атомный полигон! Этот предмет может быть радиоактивным! Или вообще зараженным чужеродными микробами! Анта не знала, как реагировать, какие обычаи в семьях у ванарцев... Но ее сбила с толку холодность и явное неудовольствие, с которым родители Юли восприняли их появление. Насколько она могла видеть ванарцы, они добры, приветливы, отважны в бою  и стоят друг за друга горой. А здесь тогда что? Может, у Юли конфликт с родителями? Может, она провинилась перед властями? Может, в мирной городе ее все же осуждают за переход под флаг Гуэннохорро? Но разве не ванарские власти ее туда отправили, как «третью лишнюю»? А Терентьев ничего не говорил. Он стоял немного поодаль и наблюдал. И лицо его было не самым приветливым. «Надо уходить…» - подумала Анта. – «В конце концов, личные отношение в семье Маку, это не мое дело. То, что она просила, я выполнила…» Но в этот момент дверь снова приоткрылась, и на пороге возникла седая женщина в очках, спортивного телосложения, в брючном костюме из красных, желтых и оогненных геометрических фигур и в молодежного хиппового вида очках. По виду женщина была ровесницей Терентьева и Анты: - Мама! – возмутилась мать Юли, и ее глаза стали не то гневными, не то испуганными. – Ты детей одних оставила? - Надежда Марковна, зачем вы вышли? – нахмурил брови отец Юли, и Анта заметила у него на щеке  капли пота. – Идите к гостям! - А что это вы меня выпроваживаете? – недовольно ответила им пожилая дама. – Товарищи, вы с Болхиа? Вы от Юленьки? - Мама! – укоризненно нахмурилась неприветливая родительница троих детей в «двухдетной» Центральной России. – Не лезь к людям! - Да, мы от Юли, - вдруг вмешался Терентьев. – Мы из Москвы, с космопорта, на Земле транзитом. Юля просила весточку завести в Тверь, вот мы уж думаем, не ошиблись ли мы адресом. Уважаемая Надежда Марковна, вы, я так понимаю, ее бабушка? - Да, конечно… А вас, товарищи, как величать? Представившись, Константин Игоревич и Анта Венсовна объяснили ситуацию. Причем, Анта, найдя на этот раз благодарного слушателя, решила отплатить своей новой подруге добром за добро, и не жалела красочных эпитетов для ее характеристики: - Юли пользуется очень большим авторитетом в войсках и среди командования. Она имеет два высших ордена и нашивку за тяжелое ранение! Да что там командование?! Сам Вождь Нации называл ее физическим и моральным эталоном для воина Отечества! Ее даже негласно называют «Пятым отцом-основателем, возродителем Империи», несмотря на то, что она молодая женщина. Я сама с ней познакомилась совсем недавно, и хочу заметить, что это высококлассный профессионал, отличный товарищ и грамотный организатор. И к тому же мать двоих чудесных детей. Надежда Марковна, слушая рассказ Анты, нервно теребила пальцы, вдохновленно глядя в лицо инопланетянки. И в то же время лица, как заметил Терентьев, насколько светлело при этом лицо Юлиной бабушки, настолько темнели, смурнели лица ее родителей. Отец Юли передал портрет ее матери, а та, нервным движением, вернула его обратно. - А по-другому и быть не могло! – Нина Марковна от гордости за свою внучку даже пустила слезу. – Такая она, наша Юленька! А почему она сама не прилетела? Почему правнуков не привезла? - Не могу знать, ситти… Вероятно, служба… - уклончиво ответила Чгао, не имея ни малейшего желания вступать в семейные разборки с ванарцами на их территории. - Наверное, потому что она «лишняя», - добавил к слову Терентьев, прислонившийся к стене и наблюдавший за ситуацией, будто стратег за битвой. - Как лишняя? Кто лишняя? – взъярилась бабушка. – Кто сказал, что моя внучка здесь лишняя?! - Ну, я сказала, мама! – не выдержала «любящая мать семейства». – Или ты не видишь, во что она там превратилась?! Или ты не помнишь, что она здесь учинила во время последнего своего прилета? Это не дочь, а какой-то вооруженный бандит! А ее дети и вовсе представляют опасность для Георгия и Глеба! Они в войну играют, дерутся, кричат, как ненормальные! Я ей сказала: «Или ты, доченька, здесь живешь по нашим правилам, или не прилетай вообще!» Дочь, не дочь, а я свой дом в дикарскую пещеру превратить не позволю! И мальчикам моим психику портить я не дам! - А она кто? – не выдержала Бабушка. – Кто она тебе, Лиза? Не ребенок? Не дочь?! - Она уже взрослая самодостаточная женщина, вот только без царя в голове! Вот скажи, зачем она детям эту железку прислала? Чтобы они убились ей?! - Да потому что ребята сами ее просили привезти деталь от настоящего военного самолета, чтобы сделать основу для гала-доски! – перешла на повышенный тон Надежда Марковна. – Потому что они ее обожают, и она их тоже! А дети у Юленьки отличные, нормальные и любознательные, только к ним надо подход найти! - Надежда Марковна! Как уж сказала Лиза, наша дочь уже взрослая самодостаточная женщина, которая сама может организовать свою жизнь, которая нашла свое место под солнцем, - процедил отец. – Я бы тоже хотел бы видеть здесь прежнюю Юлю. Но взрослые дети вылетают из родительского гнезда. Что вы из этого трагедию делаете? Свои порядки эта рано повзрослевшая мадам пусть устанавливает у себя дома, на планете Болхиа. А здесь растут наши мальчики, подающие надежды молодые дарования, и нынешняя Юля на них может плохо повлиять. Здесь наши правила! - Это и ее дом тоже, Вадик! – возмутилась бабушка. – Она свой долг перед государством отработала! - Так и возвращалась бы домой, когда мы ей предлагали! - Юлька! Где Юлька! – Дверь квартиры распахнулась и на лестничную клетку вылетели двое сорванцов в разноцветных праздничных нарядах, сильные, сытые, смеющиеся. Они подлетели к Анте, даже не думая бояться ее, схватили ее за руки и заголосили: - Тетя болхиа! Вы от Юли? Как она?! Почему не прилетела? - Значит, Нади и Адика не будет? Жааааллллко! Они такие прикольные! А Анту опять качнуло… Она вспомнила истощенных, еле передвигающихся, больных детей в подвале… Гуоди… И на контрасте с ними, веселые, жизнерадостные, постоянно двигающиеся от избытка сил здоровые вихрастые мальчишки с загорелой кожей… И почему родители Юли явно не рады даже упоминанию о ней? Анта вспоминала, как друзья Анты стояли за нее, защищали, не испугавшись даже всесильной ванарской женщины-киборга. Что здесь за тайна? - Ух ты, круто! Юлька нам настоящий кусок обшивки боевого самолета привезла! Как и обещала! – Один из мальчуганов с горящими, радостными глазами схватил серебристый кусок из сплава титана с алюминием. Но мать немедленно вырвала его из рук мальчика и брезгливо, со звоном, отбросила его в сторону. Это вызвало негативную реакцию у мальчиков-близнецов. Они оба расстроились, а один даже расплакался. - Все, домой! Заберите эту гадость! У вас праздник! За стол! Быстро! А вы уходите! Вы детей расстроили в их день рождения! - Простите, ситти… - Уже и Анта испытывала желание хорошенько встряхнуть за шкирку эту самодовольную дамочку, которая в этот момент показалась ей похожей на Миру-предательницу. – Какой-то ответ Юли передавать будете? - Видите, мне сейчас больше делать же нечего! – раздраженно ответила мамаша. – Потом ей позвоню… как время будет! - Я хочу ей позвонить! – уперлась рогом Надежда Марковна. – Лиза! Лизавета! Дай мне свой аппарат! У меня старый, до Глизе-433 не дозвонится! - Мама! Ну, у меня и так баланс отрицательный..! Взволнованная Лиза, и возмущенная, на высоком нерве Надежда Марковна снова скрылись в жилом сегменте (бабушка взяла с собой и лист металла, и фотографический портрет). Анта, не понимая, что ей делать дальше, стояла, как маяк посреди бури и вопросительно смотрела на Константина Игоревича. А оставшийся Вадик, сжав губы и, видно, сдерживаясь, чтобы не сказать что-то неприятное, скрестил руки на груди. - Анта Венсовна, наверное, все… - сказал Константин Игоревич, заложив руки в карманы пальто. – Сейчас пойдем… Только ситуацию устаканим и отчаливаем! - Так есть, ситт Косте! –Болхианка, не зная броду и не разбираясь в земном жизненном укладе, мудро отошла в сторону, открыв Терентьеву оперативный простор. Папа Вадим, подойдя поближе к Трентьеву (чтобы Анта не слышала), все же решился высказать свое «фи» и решительно подошел к спокойному, седому пилоту, который смотрел на него, как санинспектор на тифозную блоху. Говорил он полушепотом, делая такие выразительные глаза, будто у него была базедова болезнь. - Ну что, довольны? Совершили вторжение в семью? О таких визитах, если вы не знаете, предупреждать надо заранее! - Я здесь ни при чем, нас никто не ставил в известность, что Юлю здесь не ждут, - спокойно ответил Терентьев. – Мы транзитом на Земле, вообще могли бы никуда не лететь. Просто выполняем поручение. - Выполнили?! – прошипел жутким голосом Вадим. – Я понимаю, вы сейчас думаете, какие, мол, бессердечные родители, дочь не любят! Вы просто не знаете, что мы пережили с ней! Да, действительно, после их последнего прилета мы абсолютно не горим желанием их здесь видеть! У нас маленькие дети, понимаете? А Юлия… Уж простите, буду говорить напрямую, превратилась просто в неуправляемого монстра на этой проклятой планете! - Что, дебоширила, била посуду, стреляла? – с серьезным лицом поинтересовался Терентьев? - Ну, еще только этого не хватало! – Вадим от таких перспектив чуть воздухом не поперхнулся. – У нас интеллигентная семья, я сам кандидат наук, Лизочка аспирант. А Юля… ну просто деградировала на этой планете! Высказывает свое мнение по разным вопросом, абсолютно глупое и абсолютно необоснованное, дикарское, агрессивное, я бы даже сказал, кровожадное! Речь у нее стала грубая, одни рубленные фразы, простите, мат через слово на двух языках! Оружие! Оружие в доме! А эта ужасная форма, эти железки? Это же копия нацистской формы времен Второй Мировой войны! Ходячая пропаганда милитаризма и человеконенавистничества! Муж ее вообще неандерталец из пещер, ему каменный топор в руки! Наверняка, людоед и бывший военный преступник! Зачем было выскакивать замуж за этого дикаря?! Назло нам? Дети ее, – это вообще кошмар, даже Надя! Играют в войну, в насилие, дерутся, кричат! Мы не хотим, чтобы наши дети росли в этой обстановке военщины и агрессивного милитаризма. В последний раз ее мама жестко поговорила с ней, а она, вместо того, чтобы подумать над своим поведением, резко встала, накричала, собрала вещи, детей, мужа и ушла, хлопнув дверью! Как психбольная какая-то! И мы сказали – пока не научится себя вести, как положено, пока не воспитает свое семейство в соответствии с нормами цивилизованного общества, пусть на Землю не прилетает! - Но насколько я знаю, Юлия действительно работает с бывшими нацистами Болхиа по направлению государственных органов, - мягко ответил Терентьев. – Их общество пережило ядерную войну, экологическую катастрофу, а общество пережило полную моральную деградацию, вплоть до отката к каннибализму. Разумеется, ваша дочь должна была как-то приспосабливаться к окружающим условиям, к коллективу, пусть даже и состоящему из преступников и милитаристов. И это уже не ее выбор. - Ха! Ошибаетесь! – всплеснул руками Вадик-папа. – Это как раз ее выбор! Еще когда ее доставили на Землю, в «Бурденко», тяжело раненную, мы на коленях умоляли ее остаться, не губить себя дальше! Она на тот момент свой долг уже отслужила, могла остаться на Земле спокойно. Она врач – прекрасно! Все дороги открыты! Институт, практика, интернатура, диссертация, докторантура, наконец! Но она, уже тогда зараженная этим дикарским милитаризмом, решила вернуться обратно. К этим дикарям! Дескать, там ее товарищи, она не может их бросить! Кто товарищи? Дикари и людоеды?! И вот результат! Так что, ваша демагогия, товарищ, не выдерживает никакой критики! Ей просто нравится деградировать! Так что, если Юлия решила противопоставить себя земной цивилизации, то, знаете, путь там и остается! Вновь распахнулась дверь, и из сегмента демонстративно, сжав губы, вышла раздраженная и злая Надежда Марковна, держав в руках небольшую спортивную сумку. За ней семенила расстроенная, возмущенная мама Лиза. Из-за двери слышались детские крики, голоса взрослых… Елизавета пыталась удержать бабушку Юли, но та была непреклонна: - Все, детки мои! Пожила у вас, и хватит! Пока Юленька, Кирилл*, Надя и Адо домой не прилетят, хоть в отпуск, хоть на побывку, ноги моей у вас не будет! И вы ко мне больше носа не показывайте без Юленьки! А Килл, между прочим, хоть и грубоват, отличный человек и настоящий мужчина, в отличие от тебя, зятек! Вот я дура, и что я к себе Юлю не позвала?! Свет что ли клином на вашем сегменте сошелся?! - Мама! – Возмущенная, расстроенная  мама Елизавета чуть не плакала. – Прекрати истерику! В конце концов, я в своем доме сама решаю, кому здесь жить! В конце концов, ты о мальчиках подумала? - Нет, Лизонька! Не твой это дом, а государственный! – едко заметила боевая старушка. – Ты тут не барыня, а частную собственность буржуйскую отменили еще полтораста лет назад! И не ты решаешь, а исполком! Вот исполком и решит,… когда я жалобу туда отправлю, что родную дочь домой не пускают! - Ну что?! Вы довольны?! – Вадим подошел к своей чуть не плачущей жене и обнял ее за плечи. – Я на вас заявление напишу! За незаконное вторжение и психологический террор! - Успокойтесь, граждане! На двери вашей не было написано, что к вам входить нельзя, а мы, космонавты, люди перелетные, только день в гавани, и дальше в поход! – Терентьев, которому и адресовался упрек, был сама медовая любезность. - У меня к вам последний вопрос… Вот вы, Вадим, говорите, что Ваша дочь стала монстром, одичала и тому подобное… Не спорю! Охотно предположу, что вы правы! Тогда у меня вопрос, как от представителя общественности. Почему же вы, увеличив вашу семью на две единицы, сверху установленного государственного лимита, просто не переехали в район нового освоения? Со всеми тремя детьми? Тогда бы и Юлии не пришлось лететь к черту на рога и быть «третьей лишней», жили бы спокойно где-нибудь в Сибири, дом бы получили, как официальные многодетные… Работы везде полно, платят в новых районах не хуже…  И не знала бы ваша дочь никакой Болхиа, спокойно бы работала врачом, училась бы в аспирантуре-интернатуре и иже с ними! Так что помешало-то? - Мы не намерены с вами это обсуждать! – вспылил Вадим. – Это не ваше дело! Уходите отсюда, пока я полицию не вызвал! - Да-да, всенепременнейше… А помешало-то вот что… Что, мало того, что вы безответственные родители, так вы еще и паразиты под маской любящих родителей! – Лицо Терентьева вдруг изменилось и стало презрительным, сосредоточенным, как у снайпера перед выстрелом, а голос стал злым, уничтожающим. - Вы свою старшую дочь просто разменяли на свой комфорт, ЗАПЛАТИЛИ ЕЙ! И пока она там по радиоактивным руинам лазает, жизнью и здоровьем рискует и чужие жизни спасает, вы ЗА ЕЕ СЧЕТ, ЗА СЧЕТ СВОЕЙ ДОЧЕРИ ЗДЕСЬ ЖИРУЕТЕ! Без не вы не стоите ничего! Так еще ее и за человека не считаете! Интеллигенция, высшая раса, тоже мне! Знаете, что в далеком двадцатом веке Владимир Ильич Ленин про интеллигенцию, про таких, как вы сказал? Почитайте, узнаете! - А ну-ка убирайтесь прочь отсюда! – заверещала Юлина мать, побагровевшая  то ли от гнева, то ли от стыда. - Мы сейчас полицию вызовем! – поддержал ее муж. – Я на вас в суд подам! - А девочка бедная думает, что у нее дом есть, что у нее родные люди есть, что ее любит мама! – гневно продолжил обличение вытянувшийся во весь рост Терентьев. – А ее родные папа-мама просто подлецы и мерзавцы! Хуже врагов! А таких, как вы, родителей не дай Бог никому! - А я улечу к ней на Болхиа! Все правильно товарищи космонавты сказали! – горячим, чуть дрожащим голосом сказала Надежда Марковна. – Эх, Лиза, Лиза… Где же я тебя упустила-то?! - Мама… не уходи! – дрогнул голос нерадивой матери. – Ну что я мальчикам скажу, гостям? - Правду! Правду скажи, как есть! Пойдемте, товарищи! - Да, пора лететь… И так, к сожалению, подзадержались… Пойдемте, Анта Венсовна! - Я догоню, ситт Косте! Анта, доселе хранившая молчание, воспользовавшись зеркалом, которое было в парадном на стене. Поправила портупею, одернула шинель, поправила берет, скосив его на правую сторону. Щелкнула каблуками сапог, продемонстрировав зеркалу безукоризненную выправку, натянула кожаные черные перчатки. Хорошо иметь две ноги! Ей очень хотелось отплатить этим шкурникам и предателям собственной дочери, ненавистникам болхианского народа и ее подруги Юли, этим предателям… Но как? Устроить здесь скандал? Пригрозить им возмездием? Сама Юли говорила, что она, Анита, дипломат, только в погонах. Цыкни она на них, они тут же расплачутся и побегут жаловаться своим властям. Сигнал придет на Болхиа, и, получится, что она не справилась со своей миссией. К А ванарцы… Так какие же они настоящие? Тана и ее подруги, Косте, Лиле? Или эти шкурники-недородители? Логика Анты тут же предложила ответ: да все, как и везде! И у ванарцев, видимо, на фронт, на войну, на дальние заставы посылают самых лучших, смелых и храбрых, а дома остается мирное население, тыловые крысы и низший элемент. А, значит, империя ванарцев-землян, несмотря на их техническое превосходство, не так уж и неуязвима. Интересно, пишут ли мирные ванарцы друг на друга доносы и анонимки? И тут Анта придумала коварный план… Эти поганые чистоплюи выступают против Нации и Вождя, им не нравится милитаризм и национализм? Они выступили против своей дочери, предали ее за то, что она хорошо и правильно выполняет свой союзнический долг, спасая гуэннохоррские жизни? Они презирают ее планету и ее народ, считая их кровожадными дикарями-людоедами? Да будет так! Поэтому, когда бабушка Юли, вся в слезах, и прямолинейный, жесткий и непримиримый к подлости Терентьев, скрылись из виду, Анта, достаточно прихорошившись, подошла к Вадиму и Лизе, которые глядели на нее волками, и тихо, заговорщицки, повела с ними разговор: - Господа! Простите, я не могла вмешаться во время вашего спора…. Я выполняю представительские функции на вашей планете и не вмешиваюсь в ваши внутренние споры. Но я хочу сказать, что уважаю вас! Я полностью на вашей стороне и я поддерживаю вас! - С чего это вдруг? – недоверчиво посмотрели на нее родители-инфантилы. – Вы разве не подруга Юлии? - Вы исповедуете правильную идеологию, ситт Вадим! И вы, ситти Лиза! Вы правильно сказали: правила святы! Это ваша семья, ваша ячейка, и вы здесь определяете правила в семье! Правила-закон, как в государстве, а без законов нация превращается в стадо! Вы – лидер, ситт Вадим, вождь семьи! Семья – это нация, нация – это Империя, Империя – это мощь! Не надо жалости! Никакого гнилого либерализма! И мне понравилось, как вы четко отделяете цивилизованных от дикарей. Все правильно! Есть правые и есть левые, есть цивилизация и есть дикость, есть полноценные и неполноценные! Неполноценные должны исчезнуть и не мешать правильным! Всей этой ереси, партийных лозунгов, тезисов и цитат Вождя Зидо Анта досыта наслушалась и начиталась еще в Корпусе Стальной молодежи. И сама она умела в случае необходимости убедить кого угодно, да и мыть мозги партийной мутью она умела неплохо. И сейчас она решила использовать свои умения из прошлой жизни на пользу Юли, а заодно и показать этим напыщенным интеллигентишкам их место. - Вы знаете, вы по-моему неправильно поняли меня, - нахмурился Вадим, ожидая какого-то подвоха. – Безусловно, правила в семье важны, это как закон, вы правильно сказали. Просто у нас маленькие дети… - Именно! – Анта театрально воздела руки к потолку, будто призывала всех богов. -Дети! Дети, - основа нации, ее будущее, это кровь нации и расы! Вы правы, ситт Вадим! Вы тяготеете к правильной расовой культуре, четко расставляя приоритеты расового развития и формируя правильную семейную иерархию! Даже если не знать вас, с одного взгляда на вас и на Юли можно сразу понять, что вы представители северной, континентальной расы с правильными ценностями! Вы верно сказали – Юли не вписывается в вашу систему правил, поэтому ей здесь не место! - Мы про расу ничего не говорили! – испугалась Лиза. – Что вы такое говорите? - Я все понимаю, - кивнула Анта с расово правильным каменным лицом. – Вы существуете в другой системе с доминированием левых идеологий, поэтому вынуждены соблюдать конспирацию. Собственно, я не буду ставить вас в неудобное положение и провоцировать вас на политические диспуты, я просто хочу сказать, что я на вашей стороне. Я тоже считаю, что Юли не должна сюда возвращаться. - Но вы-то почему этого не хотите? – не поняла Юлина мама. - Совершенно понятно, ситти Лиза! – Анта продолжала вдохновенно вещать, активно жестикулируя. – У вас слишком много народу, у вас правила, у вас дети, которых вы воспитываете в правильной идеологии с оглядкой на власти, я все понимаю! А у нас не хватает классных специалистов. К сожаления нация в ядерной войне понесла большие потери. Нацию надо восстанавливать! А Юли классный специалист, имеет награды, сам Вождь называл ее эталоном нации. Отважная и самоотверженная воительница и спасительница, расово полноценная, с прекрасной генетикой! Так пусть со своими правилами у нас и остается! Более того, я сама бы попросила вас отказать ей в возращении как можно жестче, можно даже сказать, безжалостнее! Это пойдет на пользу и вам, и самой самой Юли. - Вы что такое говорите? – изумилась и испугалась мама Лиза. – Как это ей пойдет на пользу? Мы от Юли не отрекаемся, мы всего лишь хотим, чтобы она вела себя правильно. - Да! Правильно! – воскликнула Анта. – Вы же мать, вы должны желать добра своему чаду, пусть даже через боль! Если вы будете с ней суровы, она испытает боль и ярость! Но боль это не всегда плохо! Боль – это закалка для воина, это раскаленное пламя в горниле войны, в котором куется металл нации! Боль – это закалка, ярость – это топливо! Топливо Империи, топливо нации, топливо воина, топливо для закалки стальной воли! Пусть в огне боли сгорает всякая сентиментальная шелуха и сомнения в правильности выбранного пути! Пережив боль и скорбь от вашей жесткости, Юли закалится, перекуется, обретет качества настоящего сверхчеловека, несгибаемого перед трудностями и беспощадной к врагам нации! Ее нервы станут, как проволока на заборе концлагеря, ее воля станет стальной, несокрушимой, как скала! Как ее старший товарищ по партии я ответственно заявляю, что такая терапия пойдет ей только на пользу! - По какой еще партии? – испугался Вадим. – Юля вступила в вашу партию? - Разумеется! В единственно правильную Стальную Партию Национального возрождения, конечно же! Хоть она и иностранка, но, принимая во внимания ее заслуги, ее приняли в порядке исключения. Она руководит военным госпиталем в столице и является одним из заместителей министра здравоохранения. Это в  двадцать три года! У нее большое будущее, как знать, не станет ли она в будущем крупным партийным организатором или секретарем? Министром? Да, как знать, и наместником на новых землях? Только, пока она молода, ей нужно помочь избавиться от ослабляющих ее червоточин, - любви, сентиментальности, жалости к расово неполноценным элементам, либерализма… Ну, да она молоденькая еще, это дело поправимое! - Что вы такое говорите? Любовь и сочувствие – язвы? Червоточины? Это какая-то человеконенавистническая идеология! «Если бы для тебя любовь не была пустым звуком, ты бы о Юли так не говорила, ванарская лицемерка!» - подумала Анта. Но вслух, конечно же, сказала другое: - Конечно же! Любовь и сострадание – химера, якорь, тянущий назад и ослабляющий воина! Есть любовь к детям, к семье, к нации! Это свято! Все остальное, - разлагающая липкая слизь, тянущая назад, и не дающая сепарироваться, забыть прошлое! А вот когда Юли останется одна, без вашей любви и поддержки, когда она поймет, что рассчитывать она может только на себя и товарищей по армии и партии, когда она поймет, что нет в нашем мире другого пути, кроме того, что указал великий Гамзадаро, - вот тут и начнется ее настоящее взросление и расцвет, ее моральное возрождение! Да и к тому же, речь идет и о ее профессиональном росте, как врача, как специалиста! Подумайте об этом... У нас она получит прекрасное образование. - Вот чисто гипотетически… - спросил Вадим, которому было страшно и противно от речей Анты. – Где У ВАС можно получить достойное образование для врача? - Неужели непонятно? – зловеще улыбнулась Анта. – Что делает молодого врача высококлассным хирургом? ПРАКТИКА! Сто ученых книг не дадут столько умений и навыков, сколько часы у операционного стола. Но для практики нужен подопытный материал, верно? Не на пациентах же учиться молодому врачу? А я через свои старые связи договорюсь, чтобы Юли имела сколько угодно материала для практики. Я когда-то служила в спецподразделении по охране концлагерей.. Там материала полно, тренируйся, сколько хочешь! - Конц…лагеря? – побелела от ужаса Елизавета, знающая, как аспирант-историк, что это такое. – То есть… вы ей предложите тренироваться на живых людях? - Какие люди, ситти Лиза, божья пара с вами! – нарочито пренебрежительно бросила Чгао. – Генетический мусор! Наркоманы, гомосексуалисты, уголовники, предатели, трусы, неполноценные, всякая политическая шелуха типа левых или либералов. Да нация только спасибо скажет Юли, если она избавит мир от десятка-другого отбросов и вырастет в высококлассного хирурга! И там же, за операционным столом, девочка окончательно закалит свой характер, убив последние остатки жалости к неполноценным и превратится в эталон нации, несокрушимого воина со скальпелем, беспощадного к врагам Родины и предателям! Для своих она будет спасителем, а для врагов - ангелом смерти, кошмаром во плоти! А в будущем, как знать, она вполне может войти в состав правительства и даже, - прогресс есть прогресс, - возглавить партийный аппарат! - Нам не нужна ваша людоедская идеология! – воскликнул Вадим. – И мы не позволим сделать из нашей дочери монстра! Уходите, а то я сообщу властям! - Так вы уже сделали к этому первый шаг! – ехидно, змеиным голосом, сказала Анта. – Вы запретили ей приезжать, оторвали ее от материнской любви, от, образно говоря, мамкиной сиськи! Правильно сделали! Подумайте здраво, и вы поймете, что, если вы хотите исключить Юли из своей семьи и, в то же время, помочь ей, это единственный путь! Первый шаг сделан! Сделайте остальные, избавьте Юли от разлагающей химеры любви и сентиментальности, - и через десять лет вы не узнаете свою дочь! Она уже и так наша! Выбор за вами! Слава Нации и Расе, соратники по правой борьбе! Отсалютовав застывшим в ужасе родителям Юли старым нацистским приветствием. Довольная, как сто чертей Анта, с достоинством зашагала вниз по лестнице. Вадим и Лиза остались одни. Там, за дверью царило веселье, играла музыка, а здесь, в их воображении дохнуло мертвящим холодом ядерной зимы, загремели барабаны, вскидывались с боевым кличем руки в партийном приветствии, хрипели в предсмертной агонии застреленные  «враги нации» в яме, посыпанной хлоркой и вопили дикими криками живые узники лагерей, на которых «тренировались» молодые медики-хирурги. И среди этого ужаса – Юля с дьявольским лицом, в нацистских черепах и орденах, в белом халате, с окровавленным скальпелем, дьявол во плоти, подстрекаемый местными нацистскими чудовищами. Оставшаяся без любви, без сентиментальности, без сострадания, - идеальная молодая нацистка, «эталон нации». - А если Юля действительно станет таким же монстром, как эта страшная старуха? – пролепетала сухими губами едва живая мама Лиза. – Если она действительно ожесточится и станет фашисткой? Анта, медленно спускавшаяся вниз по лестнице, с удовольствием услышала, как на всю лестничную клетку раздаются плачущие, взволнованные голоса беспутных матери и отца, несущиеся между звезд в Болхиа: - Алло! Юля! Юленька! Это мама и папа! Юленька, прости нас! Да! Мы тебя очень, очень, очень любим! Конечно прилетайте, мы скучаем без вас! Дура была, не слушай глупую мать! Дети! Дети! Идите быстрее, поговорите с Юлей! «Чем смогла, тем помогла, Юли! Значит, ещё не совсем сгнили!» - думала седая инопланетная нацистка, не спеша, спускаясь вниз по лестнице… __________________________________________________________________________________ ПОЯСНЕНИЕ И РАСШИФРОВКИ - * ПП – пистолет-пулемет «Великий Тракт» - болхианское название Млечного Пути. На самом деле Болхиа и Землю отделяют друг от друга лишь пара десятков световых лет. Сталагмиты – минеральные образования столбообразной или конусообразной формы, растущие из пола снизу вверх. Ярик – жаргонное, разговороное название Ярославля. «Анта, тяжело дыша, и в сердцах обругала себя, за то, не имела при себе самого обыкновенного женского орудия, - простого карманного зеркальца и пудреницы. Хоть у какого-нибудь заслуженного ветерана отнимай…» - Анта Чгао так до сих пор и не обзавелась карманным зеркальцем и пудренницей. А, согласно болхианскому старинному воинскому обычаю, заслуженные ветераны и старые вояки подводят тушью глаза, ровно земные красавицы. Так что у заслуженного ветерана Империи встретить в амуниции зеркальце и тушь больше шансов, чем у женщины с погонами ротмистра. Кирилл – так бабушка Юли называет Килла Соренела, ее мужа.