Странницы трёх миров. Книга 9. Командировка.

11 марта, Земля, средняя полоса России, Ярославль. 11 марта 2347 года. Как интересно время может изменять свой бег! Анта, долго прожившая в полутемных убежищах и привыкшая к тому, что время ползет нескончаемой монотонной лентой, с переывами на сон и вылазки на поверхность. Медленно-медленно, как ползет на радаре точка противовоздушной ракеты к мигающему силуэту вражеского самолета, хотя они оба несутся со скоростью тысячи халсиа в один халтидд. Теперь же, когда узница подземных укреплений вновь видит солнце и имеет возможность плескаться в полной ванне воды, она вдруг ощутила, что время несется необычайно быстро, со скоростью сверхзвукового крылатого снаряда. Дело в восприятии? В возобновившейся видимой смене дня и ночи? В старости, от которой, как не убегай, как ни молодись, все равно не убежишь. И каждый день чувство, что очередные двадцать пять халтиддов прожиты зазря, а дней впереди осталось ой как немного! А с другой стороны, смысл куда-то торопиться? Жизнь же остановилась с первой сиреной атомной тревоги. Душа сгорела, осталась только оболочка… Или нет?! Или опять из угольков, из искорок над пеплом, благодаря новой любви, сгоревшая душа пытается восстановиться, снова дышать и мерцать? В новом городе, начинающемся на звук «Й-а», куда они прилетели с «ситтом Косте» после «Твер», путешественники пробыли до позднего вечера. И здесь тоже были гигантские здания-сталагмиты, но на сей раз ее спутник привез ее, видимо, в старинную, историческую часть, к старинной белой крепости с батровыми башенками и златоглавыми культовыми белокаменными зданиями*. Она стояла на холме, а внизу, у его подножия, протекала река, которую ситт Косте называл «Вол-ха». Какая-то знаменитая ванарская река… Здесь Анта чувствовала себя более в своей тарелке, здесь были старинные невысокие здания, более привычная восприятию Анты архитектура. Терентьев с мольбой в голосе попросил Анту ничего не бояться и погулять по местному историческому комплексу, пока он отлучится, буквально на часок. А, если ее опять накроет паника, звонить ему или обратиться за помощью к полиции, да или просто к людям. Одну в беде не бросят…. И вообще сейчас праздник… Какая-то «маслянная».* Кто «маслянная», Чгао так и не поняла… После чего мужчина, у которого было такое выражение лица, будто он на собственную свадьбу опаздывает¸ мгновенно испарился. А Анта осталась одна…. Интересно, что же это за праздник такой? В воздухе было много летательных аппаратов, вокруг было много добродушных, праздных обывателей и разноцветных вывесок с непременным кровавого цвета флагом. На территории исторического комплекса играла музыка, люди пели, танцевали и веселились, а детвора смеялась, валялась в снегу, кидала друг в друга снежные снаряды и каталась по настоящей горке изо льда. То шли Анта уже привыкла к Ванарии, то ли этот город обладал какой-то другой, более приветливой, доброжелательной аурой, но панических атак у Анты больше не было. Более того, болхианка отлично провела время, включилась в местное празднование, поела безумно вкусных плоских мягких хлебцев с разной начинкой и отведала несколько видов безумно вкусных напитков под названием «хвас», «чай» и «зби-тен». Всюду царило веселье, изобилие и наивное, трогательное добродушие местных жителей. Высокоразвитые аборигены, узнав, что Анта – инопланетянка, оказали ей поистине широкий прием, пригласив на свой праздник, по-царски поприветствовав, а потом наакормив и напоив на неделю вперед. В первый раз усталая ситти ротмистр наелась до отвал и распарилась так, что даже осмелилась снять свою шинель. И даже приняла участие во всеобщей снежной битве (портупею с кобурой она, разумеется, сдала дежурившим неподалеку полицейским, показав документы и объяснив, кто она). Очки она тоже сняла – был уже вечер, мир погрузился в приятные для глаз Анты сумерки. Правда, битва эта не имела какого-то тактического плана, а смысл ее заключался лишь в том, чтобы набросаться вдоволь снежными комьями, наваляться в снегу и насмеяться. И с ротмистром произошла абсолютно невероятная перемена – она смеялась и веселилась вместе со всеми, как ребенок, абсолютно  расслабившись, и даже на миг лишилась своего форменного берета, который чуть не затоптали. После освобождения из черной подземной утробы и первой ночи с «Са-ша», это был самый счастливый день в ее жизни. Если бы сейчас кто-то из друзей или знакомых увидел бы Анту, он бы просто не узнал ее. Где Анта Чгао, бывший дивизионный комиссар, ротмистр имперских сил Гуэннохорро? Нет ее! Есть веселая, смеющаяся, раскрасневшаяся привлекательная женщина, почему-то с седыми, серебристыми волосами. Анта была счастлива, как в далеком детстве, хотя в своей черной имперской форме она выглядела черным вороном в стае разноцветных экзотических птиц. Дошло до того, что Анта даже, поддавшись на уговоры местных доброжелателей, скатилась вниз с ледяной горы и угодила в вечелую кучу-малу, снова чуть не оставшись без головного убора. Щеки ее раскраснелись, седые волосы, уже порядочно отросшие, растрепались, глаза блестели от слез, - но теперь это были слезы счастья. Она впервые не чувствовала себя в одиночестве, в кольце врагов. Она впервые почувствовала себя частью ванарского общества, ощутив, что такое АБСОЛЮТНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ. И никто не отшатывался от нее, никто не осуждал, не изобличал, не обвинял, не лез в душу… Ее, непохожую на местных жителей, просто приняли в общий праздник. Правда, поначалу Анта испугалась, что снег может быть радиоактивен, поэтому впервые воспользовалась своим портативным счетчиком радиации, похожим на карманную серебристую трубочку. Но радиационного загрязнения не было. Совсем. Стерильная чистота… Проверяла она и ванарскую еду, по старой привычки посыпая незнакомую еду гранулками абсорбирующего порошка. А блюда были на заглядение! Гвоздем программы были плоские маслянистые сладко-солоноватые хлебцы под названием «блины», необычайно вкусные и питательные. Причем к ним полагались и наполнители: кисло-соленая густая масса, тягучая приторно-сладкая масса, похожая на жидкий сахар с молоком, красные и черные соленые гранулки, овощи и фрукты всех цветов и вкусов. А еще были пироги с самыми разными наполнителями, ароматные напитки, кислые и сладкие, и еще столько всего, что и описать не было возможности. Анта съела очень много – целых четыре «блины» и два кусочка пирога. Она даже и не подозревала, что могут существовать такие вкусовые ощущения. Впервые за долгие годы полностью насытившись, она хотела отправить  «Са-ше» фотографические картинки, которые она наделала на ванарский аппарат связи, но вспомнила (с досадой) о том, что она военный представитель Империи, и не нужно забывать о режиме частичной секретности. Она покажет их своему молодому любовнику, когда вернется… А потом они вместе прилетят сюда и натешатся вдоволь. И, может быть, даже останутся здесь, возможно, как муж и жена. Анта уже нафантазировала себе, что они поселятся в одном из здешних домиков, - да хоть бы и в одном из гигантских сталагмитов! – и будут приходить сюда по вечерам, прогуливаться со своими детьми. Да, и детей она тоже успела нафантазировать! Она представляла, как она будет идти под руку со своим молодым красавцем, довольная и счастливая, как ей вслед будут завистливо смотреть местные ванарские девицы, а рядом будут ковылять дети, обязательно мальчик и девочка. В таких же цветных дутых куртках, как и дети Юли. И такие же здоровые и большие... И Гуоди… Да, она усыновит Гуоди, а, может, и девочек тоже удочерит… И они тоже отведают этой радости, и будут объедаться этими небесными яствами хоть каждый день! Интересно, а на усыновленных тоже распространяются ванарские законы «два ребенка на семью»? И к черту военную службу! Именно так: К ЧЕРТУ ВОЕННУЮ СЛУЖБУ! Она повесит свою шинель в шкаф, куда подальше, чтобы она пылью заросла! И будет щеголять в  платьях и юбках, в блузках и туфельках на каблучке. Ой, а вдруг будет заметно, что она на протезе? Или ванарцам без разницы? Да, и обязательно перекрасит волосы, и сделает новую прическу, когда волосы отрастут и станут совсем длинными. Если, конечно, в ее возрасте они отрастут… Но вот прозвенел первый звоночек, заставивший Анту испугаться и вернуться в тяжелую реальность, - среди ванарцев она к ужасу своему заметила Ясу, которая стояла в своей лагерной робе и смотрела на нее пронзительными глазами… Нет! Анта, затаив дыхание, зажмурилась, открыла глаза, - Ясы не было. Показалось… Наверное в последние часы своей жизни несчастная заключенная была бы рада и корочке хлеба. А она, ее убийца, стоит здесь, в ванарском городе и обжирается до животной рези. Анте вдруг стало очень стыдно, она застыла на местие и еще долго приходила в себя. Нет! Показалось! Конечно же, показалось! А потом вдруг в стороне под крики сотен людей заполыхал большой пожар. Анта мгновенно схватилась за кобуру – атака? Взрыв? Диверсия? Но оказалось, что это тоже местный ритуал. Чгао увидела высокое человекообразное чучело, полыхающее ярким пламенем, а вокруг нее ходили ванарцы, образовав огромный круг, и пели песни. Новые знакомые объяснили Анте, что сжигают символическое чучело Зимы, чтобы побыстрее пришла весна и расцвела жизнь. А бедной болхианке при виде огромного костра вдруг вспомнились горящие, как бумага, дома, и оплавленный от свервысоких температур камень. Тут еще как назло из набежавших облаков пошел снег, и Анте показалось, что это падает радиоактивный пепел из серых туч из такого же пепла. Опять флэшбеки! Женщина, однако, на этот раз не дрогнула, овладела собой и не поддалась панике. Вместо этого она пошла и решительно выпила еще целый стакан коричневого пенного кисло-сладкого «хваса». Помогло… Какой вкусный напиток! Надо его с собой взять, и побольше! Анта расщедрилась и под всеобщие аплодисменты купила аж пять бутылок этого напитка. Себе и «Са-ша», детям в госпиталь, Юли, девочкам из убежища… Две… Нет, одной обойдутся, вторую тоже себе! Нет, одну доктору Иренэ, она много для нее сделала, и для детей! - Покупайте продукцию Ярославского хлебзавода! – презентовал Анте свою продукцию важный усатый ванаский торговец. – Если надо, договоритесь с нашим руководством, на вашу планету поставлять начнем! Мы уже пятилетку сдали, за четыре года! А потом Анта видела с этого холма между деревьев, как золотисто-оранжевое ванарское солнце садится в тучи, будто укладываясь на мягкую, темно-фиолетовую перину, расцвечивая вечерний ванарский мир многообразием красок. Походила Анта и внутри крепости... Вероятно, в древности это было мощное фортификационное сооружение, но сейчас крепость превратилась в рекреационную зону для прогулок и самофотографирования праздных зевак. И еще видела Анта нескольких ванарцев, старательно, не спеша перерисовывавших элементы крепости световым лучом на мерцавший перед ними виртуальный холст. А чуть дальше Анта увидела монументальный обелиск в виде взлетающего звездолета и красной звездой, опознавательным знаком ванарской армии. Надпись на табличке гласила: «Вечная память всем землянам и нашим землякам, отдавших жизни за свободу и независимость нашей прекрасной Земли 26 августа 2201 года!». Анта не удержалась, вошла в ванарскую Сеть (вот уж бездонная кладезь информации!), отыскала сведения о данной дате и поняла, что за изобилие и благополучие ванарцы заплатили высокую цену – почти миллиард человек только погибших. Правда, это все равно было меньше, чем пять миллиардов жителей Болхиа. А потом на Ванарию пришел мир… Анта видела и играющих ребятишек, и влюбленные парочки (снова сообщение Са-Ша: «Я скучаю!»).Видела она и мамочек с колясками, плывущими на небольших антигравитационных излучателях над белыми дорожками. Видела, как падает ЧИСТЫЙ белый снег на белую землю и черные ветвистые деревья при свете причудливых фонарей. Мир казался таким чистым, таким невесомым, хрупким… И страхи стали возвращаться… Анте чудилось, что сейчас загудит со столбов и мачт страшный сигнал атомной тревоги, и все эти тысячи праздных ванарских гуляк в панике побегут в ближайшие укрытия, сминая и топча друг друга. Но нет, тревоги не было. Только тихий, безмятежный синий вечер с падающими с неба снежинками, без малейшего намека на химическую опасность или радиоактивность. Заходила Анта и в ванарский храм… Она вообще удивилась, что здесь, на относительно небольшой площади находятся несколько культовых сооружений, белых, как снег, с золотистыми маковками-верхушками, с ванарским крестом с двумя перекладинами, прямой и скошенной. И, несмотря на то, что ванарцы, в основном, отрицали наличие каких-то богов, храмы в их мире никто не сносил. Они были открыты, и в них можно было зайти. Анту поразила красота и пышное убранство внутри культового сооружения. Со всех сторон, с настенных росписей, с потолка на нее смотрели ванарские боги, или полубоги, или… кто там у них? Анта ведь абсолютно совершенно не разбиралась в ванарской религии…  Под образами богов горели тоненькие свечки. Болхианка увидела еще нескольких человек, в основном, пожилых людей, - те, видимо, молились своим богам, осеняя себя знаком, касаясь правой рукой лба, правого и левого плеча. Чгао вдруг вспомнила, что забыла снять головной убор – в гуэннохоррские храмы входили с обнаженными головами, и мужчины, и женщины. Как положено военному, она сняла берет и держала его на согнутой правой руке на уровне груди, осматриваясь по сторонам, вслушиваясь в тишину... То была не могильная, сырая тишина умирающего подземного бункера, в котором укрываются несколько больных полутрупов, а тишина мягкая, торжественная, - вокруг ведь было светло и было много пространства…  Анта вдруг обратила внимание на изображение ванарской богини, - печальной женщины, покрытой красным плащом, с младенцем на руках… Она укоризненно и печально смотрела на ротмистра Чгао, будто бы вопрошая: «Что же ты наделала, глупая?! Во что же ты превратила свою жизнь?» А Анте и ответить было нечего… С несколько минут болхианская ротмистр с беретом в руке, застывшая по стойке «смирно» перед образом, и ванарская богиня со стены смотрели друг на друга, будто бы пытаясь услышать мысли друг друга. - А беретик-то наденьте, уважаемая! – тихо сказал ей чей-то мужской голос совсем близко от нее. – С улицы холодом тянет, еще насморк подхватите! Анта резко обернулась, инстинктивно хватаясь за кобуру. Это не был голос ситта Косте! Возле нее оказался, видимо, местный жрец, - мужчина лет сорока, с усами и бородкой, одетый в черное долгополое одеяние, с большим крестом на шее, на котором почему-то был человек, раскинувший руки в стороны. Жрец смотрел на Анту с едва заметной улыбкой. - Простите? Я что-то сделала не так? – оробела Анта, делая шаг назад. - Нет! – улыбнулся ванарский жрец. – Просто в храме Божьем женщинам положено голову покрывать как раз! - Простите, я не знала! – смутилась Анта, будто совершила святотатство, поспешно надевая берет.  –Я сейчас же уйду. - Зачем? – удивился жрец. – Я вас ни в коем случае не гоню! Кто к Богу приходит, как можно гнать? А вы инопланетянка, да? Военнослужащая? - Так есть! Ротмистр Чгао! Полномочный представитель Империи Гуэннохорро в вашем мире! – гаркнула, было, Анта, но тут же перешла на шепот, понимая, что нарушает священную тишину храма. - Вижу, вижу..! – рассмеялся ванарский жрец. – Офицерскую выправку сразу видно! Я, кстати, сам бывший военный, с Крампуса! Бывший старлей, командир подразделения… Списали по ранению… - И после войны вы стали жрецом бога? – удивилась Анта. - Да, можно и так сказать… Не могу больше оружие в руках держать, не хочу.., - сказал ванарец. – Теперь вот к Богу путь ищу! - Интересно… - молвила Анта, пытаясь вспомнить, были ли случаи, когда имперские военные после отставки уходили служить в храмы (за исключением партийных военных капелланов). – Вы, значит, тоже военный человек? А я… просто зашла посмотреть… Я у вас проездом… А здесь так тихо, так умиротворенно… Поневоле задумаешься о жизни своей… - Все правильно, – одобрительно кивнул жрец. – В храме Господнем и должно быть тихо, чтобы человек мысли свои услышал, совесть… Чтобы отдохнул от мирской суеты, задумался, - правильно ли он идет по пути жизненному, в ладу ли с Богом он живет… Так сказать, передышку сделал… Вы меня понимаете? - Так есть, ситт жрец! А где он, этот бог? - Бог-то?  Да здесь! – Жрец-ванарец показал на сердце. Потом показал на свою голову. – И здесь тоже… В нас Бог живет, в каждом… Только мы его редко видим и слышим из-за несовершенства природы тварной, человеческой… Человек он к суете уже привык, к большим скоростям… Люди далеко Бога ищут и не найдут никогда… потому что не видят. Он в пяти шагах будет стоять, - не увидят… Не выросло еще у человека такое зрение, чтобы Его очами увидеть… Зато его почувствовать можно…. Сердцем… Душой… - А у нас говорят, что Боги, Муж и Жена, живут во Вселенной, - наивно сказала Анта. – И что Солнце и две луны – это их очи… Вот только я в них не верю. Я вообще ни в каких богов не верю больше… - Это знакомо… - кивнул жрец. – Я и сам раньше атеистом был… Кто-то Бога ищет в других измерениях. Кто-то считает, что это представители сверхцивилизаций в центре Галактики… Далеко ищут и не найдут. А только зачем искать-то, когда он здесь, у нас?! Совесть наша – и есть Бог. Ее и надо слушать, я так считаю. - Совесть… - Анта улыбнулась скептической кривой улыбкой. – А если десятки лет говорили, что Бог – это Вождь и Партия, и воля вождя – это воля нации, даже когда этой волей десятки тысяч в лагерях гнили и во рвах лежали? И ни у кого совесть не болела! - Болела… Наверняка, болела… - тяжело вздохнул жрец. – Просто ее не слушали… Прельстились речами лжепророка, Антихриста и его своры, вот и не слушали… - Я сама ему служила! – Анте вдруг захотелось самой себе причинить душевную боль, услышать осуждение, пойти на откровенность перед образом ванарской богини-матери.  – Вы меня простите, но я пойду… Я очень плохой человек… И бога во мне нет никакого! - Не смею препятствовать, конечно, - Жрец, разведя руками, шагнул в сторону. – Вот только что же вы с такой горечью об этом сказали? Почему себя «плохим человеком» назвали? Сами себе приговор вынесли, получается? Значит, жива в вас и совесть, и Бог, и жаждут они покаяния вашего и очищения… Осознавать свою вину – это уже дело правильное. Но и уничижать себя до бесконечности, упиваться своей грешностью – это тоже путь в бездну! Каяться нужно! И исправляться. - Каяться? Я уже сто тысяч раз просила прощения у тех, которых … я … - Анта хотело, было, рассказать жрецу о своих переживаниях, о своей грязи и позоре, но… не смогла и рта раскрыть. Не из страха даже, не из инстинкта даже самосохранения, не из осторожности, а из … бессмысленности. Ну что он сделает, жрец чуждого ей культа? Вызовет души убитых ею невинных жертв? Проведет обряд? Какой смысл-то? – Бесполезно просить прощения у тех, кого уже нет. - А вам и не у них надо прощения просить, - твердым голосом сказал ванарец. – Я думаю, вам у себя надо прощения просить, прежде всего. Но заслужить его будет ой как непросто! - У себя?! – удивилась Анта. – В самом деле?! Так это же проще некуда! Я сама себя и прощу, и оправдаю, и спишу все на приказы командования. - Нет уж, извольте! – улыбнулся жрец в черном. – Вы себя простить сможете, когда себя убедите в собственном раскаянии! А себя убедить и обмануть очень нелегко, почти невозможно. Когда сам про себя всю правду знаешь, совесть не заглушишь. Она вопить будет, болеть, и не замолчит, как не подкупай. От себя не убежишь… Люди совестливые этим голосом руководствуются, когда грешат, печалятся и каются, а люди злобные, бесстыжие потому и злобятся, что совесть им жить мешает и наслаждаться своей беспринципностью. Почему воинственные безбожники всех мастей во все времена и стремились не то, что ломать церкви и запрещать веру, - они стремились само понятие совести, Гласа Божьего заглушить в человеке. Чтобы ничего не напоминало о ней… Но … сотни лет идут, а Церковь Божья стоит… И люди во все времена, от простого труженика до царей, - никто в душе совесть заглушить не может. Совесть, ее эквиваленты, даже у высших машин проявляется. - Они ко мне во снах приходили… - сказала вдруг Анта, не уточняя, что это за «они» и голос ее дрогну… Плакали, спрашивали, за что… Им плохо… И в этом виновата я. - ИМ уже не плохо! – торжественным голосом сказал ванарский жрец, будто понимая, что имеет в виду печальная инопланетная гостья, которая забыла и про конспирацию, и про осторожность. – ОНИ сейчас у Бога, напоеты любовью и добротой, и все земные скорби, и боль, и смерть, для них остались далеко позади! ОНИ ТАМ счастливы и согреты любовью ЕГО на целую вечность вперед! А вот то, что плачут они – это, возможно, правда! Но не за себя они плачут – ЗА ВАС! За вас! Что вы свою душу сгубили! Что вы мучаетесь и продолжаете свою душу губить и идете к погибели! А чтобы не плакали они, вы должны СЕБЯ СПАСТИ! Вот вы раньше что делали, - добро или зло? - Зло, - снова прослезилась Анта, вспоминая подвал, искалеченных детей и кусок хлеба в магазине. – Очень много зла... - Так идите и делайте добро! Очень много добра! – почти приказал ей жрец. – Столько добра, чтобы десять человек унести не смогли! Сто человек! И увидят ОНИ ОТТУДА, как вы стараетесь, как мир вокруг вас меняется в лучшую сторону, и возрадуются ЗА ВАС! И простят вас! Нет ничего радостнее для Бога, чем бывший злодей, ставший на путь добродетели! - Но я не смогу покрыть все то зло, которое сделала! – сказала Чгао, вспомнив, заодно и запуск ракет в первый день войны. – У меня всей жизни не хватит! - А это не вам уже решать, а Богу! И ИМ! Иной раз и одно доброе дело сто грехов перевешивает! Только есть один секрет, и это самое сложное, - Жрец, хитро подмигнув, подозвал ее поближе, будто собирался поведать ей страшную тайну. – Добро надо делать по ходу жизни, не ожидая воздаяния. Вы все равно будете грешить, оступаться, ошибаться, - грешен человек, слаб, куда денешься! Но если вы даже на пять грешков совершите одно добро, вы уже день не зря прожили! А добро делать очень просто… Там помогли кому-нибудь, там поддержали слабого, просто проходя мимо, здесь за невинного заступились, тут подняли упавшего, день за днем, неделька за неделькой - и вы сами не заметите, как станете не злодейкой какой-нибудь, а высоконравственной доброй женщиной! А то зло, которое вы уже совершили, навсегда осудите и прокляните в душе своей, и близко к нему не возвращайтесь! А если кого-то вдруг удержите от зла, не дадите ему оступиться, соблазниться грехом, - так, считайте, что два добрых дела совершили! Увидят ОНИ ОТТУДА, как вы стараетесь, да и порадуются за вас! - Вы думаете? - недоверчиво посмотрела на него Анта, вспоминая, что примерно такие же слова ей недавно говорила и Лиле. – Подождите… Вы уверены, что где-то ТАМ с ними все хорошо? А они могут переродиться для новой жизни? - Вера православная перерождений и переселений душ не допускает, - покачал головой жрец. – Одну жизнь живем на земле, экзамен сдаем перед Жизнью Вечной. И никому не ведомо, когда чей час смертный настанет… И отнимать чужую жизнь, прерывать ее – грех великий, смертный! Но путь к покаянию открыт каждому! - Значит, они не мучаются? – обрадовалась Анта. – Спасибо вам, ситт жрец! Плевать на меня, главное ОНИ! Спасибо! Из белокаменного храма Анта вылетела, как на крыльях, радостная и готовая к новой жизни… и практически нос к носу столкнулась с Терентьевым. - Ситт Косте! – подбежала к нему ротмистр Чгао, чуть ли не в припрыжку, как школьница, получившая пятерку. – Вы вернулись! А у меня все хорошо! Я тут в таком празднике поучаствовала! И в храме была! - Поздравляю… - Терентьев грустно улыбнулся, однако лицо у него было такое, будто бы он вернулся с пепелища родного дома, где в момент удара по городу находились все родные и близкие. – И то хорошо… - У вас что-то случилось? – спросила Анта, - Что… кто-то умер? Тяжело ранен? - Ага… - кивнул суровый, молчаливый, грустный старик. – Я… И то, и другое сразу… Догнала меня расплата за старые грехи. На обычно уверенного в себе находчивого весельчака Косте сейчас было жалко смотреть. Пальто его было расстегнуто, желваки подрагивали, глаза смотрели сквозь Анту в пустоту… Он сейчас был полной противоположностью тому сильному и уверенному в себе правдорубу, который несколько часов назад в городе Твер изобличал инфантильных эгоистов Вадима и Лизу. Теперь было очень похоже, что то же самое сделали с ним. И тут в ночном небе раздались несколько громких взрывов. Анта, уже на уровне рефлекса с криком упала на землю, закрывая голову руками. Пространство вокруг, деревья, дорожки, белые стены храма озарила желтая вспышка… Потом еще взрыв… и еще вспышка в небе – на этот раз красная… - Праздничный фейерверк… - флегматично пояснил Терентьев, даже не глядя на небо, расцветающее яркими, веселыми огненными цветами. – Госисполком расщедрился в этом году… Будто знал, что вы прилетите… Все, нам тут больше делать нечего. Вставайте! - Я чем-то могу вам помочь? – спросила поднимающаяся на ноги встревоженная Анта, которая хотела начать творить добро прямо сейчас. - Можете… - кивнул Косте. – Полетели в Москву уже… Пропади он пропадом, этот город… Спустя некоторое время они вновь взяли на парковке летающую машину и взмыли в ночное небо, к другим десяткам мчащихся огней. Анта уже почти без страха смотрела на проплывающую внизу темную землю с россыпью светящихся городков, построек, домиков, с высоченными строениями среди темной лесной бесконечности. Она чувствовала себя неловко рядом с мрачным, угрюмо смотрящим на мир сквозь ветровое стекло Терентьевым. А вдали, на юге небо освещалось огромным электрическим заревом, будто бы там пылал колоссальный пожар. Там была столица.. Из очень сжатых, коротких объяснений седого ванарца Анта поняла, что на личном фронте его постигло полное фиаско. Жена (бывшая, только которая из двух?) отправила его восвояси, толком не простив за старое, заявив, что счастливо вышла замуж за другого мужчину. Но это полбеды… Взрослый сын отправил незадачливого отца куда подальше и заявил, что если тот явится еще раз, он его с верхнего этажа выбросит. Конечно, этот факт жутко возмутил Анту… Ладно еще размолвка с бывшей женой (и то, еще неизвестно, кто был виноват. Впрочем, ситт Косте брал всю вину на себя), но когда сын так непочтительно ведет себя с седым отцом, это надо пресекать и наказывать. Воспитанная в патриархальном имперском обществе Чгао могла представить себе такой сценарий лишь в одном случае, - если отца обвинили в измене Родине и Нации партийные или имперские государственные службы. Но на Ванарии же нет политических партий и движений, здесь же вроде как свободомыслие? Или все же не до конца? - Я не могу понять… - спросила вдруг болхианка. – Ну хорошо, у нас все понятно: кровь, трупы, слезы, голод… Но я встречаю уже нескольких несчастных человек здесь, у вас… У вас-то почему люди несчастливы? У вас же все есть! У вас изобилие, рай! Еды сколько хочешь, огромные города, чистые реки, леса, воздух! МИР, наконец! Каждый из вас обеспечен всем необходимым с избытком, на десятки лет вперед! Почему у вас-то до сих пор у людей нет счастья? - Э-э-х! – тяжело вздохнул Терентьев. – Как тут ответить одним словом? – Человек, он такая скотина, ему вечно чего-то не хватает! Казалось бы, чего дураку не хватало? Дом – полная чаша, жена – умница, положение в обществе – есть, зарплата дай бог каждому! Нет, нашла свинья грязь… Знаете, Анта, отвечу вам философски, отвечу собственным приговором, который я уже давно сам себе вынес… Наверное, потому что за всем этим изобилием люди перестали дорожить отношениями, дорожить друг другом… Человечество уже сотню лет как забыло горе, голод, болезни, оно стремится к материальному и духовному комфорту. Отношения легко складываются и легко рушатся, потому что, наверное, они НЕ ВЫСТРАДАНЫ, НЕ ВЫМУЧЕНЫ. Не вымолены, я бы даже так сказал… Все дается легко: расстался – в Сети найди себе новую партнершу, умер кто – к твоим услугам психологические службы, расстроился, - в сети тебя виртуальный психолог поджидает. Незнакомые люди с дежурными утешениями пишут… Вот и разучились ценить друг друга… За любовь бороться не надо, а раз не надо, то она и подешевела… Вот только есть такие, которым все это не помогает… Чувствуют они фальшь, неискренность… и Системы, и, самое главное, самих себя. Понимать друг друга разучились, для этого же психологи есть… В старые времена, во времена наших бабушек и прабабушек, которые Терранскую битву пережили, когда миллиард человек сгинул, да еще столько же больных и калек, люди друг друга ценили… И СЛЫШАЛИ. А сейчас… Слышать друг друга разучились, все больше себя жалеют… Тогда я не слышал чужих слез, а сейчас вот меня не услышали…  Вот так как-то! - Но я видела ваших людей на Болхиа, там все по-другому! – изумилась Чгао. – Вы же стоите друг за друга, помогаете друг другу, делите радости и горе друг друга! Разве не так? - Эх, Анта Венсовна… Во-первых, если мы еще там, на краю мира, перестанем друг друга слышать, тогда вовсе каюк нам! А во-вторых, туда и летят те, кто в обычной жизни себя не нашел. У кого с самим собой нелады… Вот там, на Болхиа, люди сами себя и ищут… Там уж старые бойцы как одна семья живут… Эх… Анта вспомнила слова ванарского жреца в храме… Почти то же самое: «найти самого себя…», «услышать голос внутри себя». Так их Болхиа – это для ванарцев вроде как ссылка?! И туда отправляют тех, кто не нашел себя в огромных ванарских городах, в изобильной сытой мирной жизни, приторной, как эта сладкая масса, которой поливали блины?! Вроде и сладко, и вкусно, но сладостью не насытишься, а если переешь – тошнить будет! - Тогда ваш мир очень уязвим, ситт Косте, - вынесла заключение Анта. – Потому что, если что-то случится, все лучшие на окраинах и фронтирах. - Ну не прямо все, конечно, - возразил Терентьев. – Вон, сын мой, отличный парень. Отважный, умный и за мать свою готов сражаться до конца.  Он ведь и не простил меня только потому, что не мог простить мне горе матери, когда я ушел. Хороший парень, такого сына дай бог каждому! Поделом мне, кобелю старому! Потрясенная Анта, задумавшись, уже без страха смотрела в ветровое стекло машины. За сегодняшний день она изучила ванарцев лучше, чем кто бы то ни был на ее планете. И все же не все здесь такие глухие к чужим проблемам, как описал Косте. Она вспомнила бабушку Юли, людей в городе Йар, в магазине в Твер, вспомнила ванарского жреца, да хотя бы и доброго, сострадающего ей мальчика, предлагавшего Анте булочку, чтобы она не плакала. Нет, общество Ванарии куда сложнее, и его еще изучать и изучать! И внутри каждого из двадцати двух миллиардов жителей Ванарии, наверное, идет борьба между грохотом изобильной городской суеты и тишиной, в которой можно услышать себя, совесть, бога… если он есть… - Не печальтесь, ситт Косте, - Анта впервые мягко коснулась его руки. – Все живы, а, значит, все хорошо. Все еще можно исправить… __________________________________________________________________________________ УТОЧНЕНИЯ И РАСШИФРОВКИ - * «….к старинной белой крепости с батровыми башенками и златоглавыми культовыми белокаменными зданиями…» - Имеется в виду ярославский кремль. «…И вообще сейчас праздник… Какая-то «маслянная»…» - Масленица.