Странницы трёх миров. Книга 9. Командировка.

11-12 марта 2347 года. Земля, Москва, космопорт «Раменское-2». «Суета сует»… Таня, конечно, слышала это древнее выражение, но не представляла, что оно станет девизом сегодняшнего дня (и вечера, и ночи). По приземлении и после проверки документов, как и было обещано, все ее верные соратники посмывались в течение очень короткого времени. Константин Игоревич с Антой улетели в Тверь и Ярославль по своим делам, а Рейчел в реактивном темпе умчалась в  Северную Америку, разбираться со своим женихом. С Таней осталась Селине, которая демонстративно с ней не разговаривала. Как мириться с рассерженной ревнивой рабыней молодая хозяйка не знала, и поэтому мириться пока не стала никак. Да ей мгновенно стало не до того. Потому что на голову несчастной капитанши свались сразу множество проблем. Первая и главная из них - гостиница космопорта, в которую планировалось разместить пассажиров-гуриассийцев на сутки, оказалась внезапно занята невесть откуда свалившимися химиками, прилетевшими для обмена опытом с планеты Имбха. Пришла пора и Татьяне вкусить горький плод руководителя экспедиции, - решать проблемы и организационные вопросы, бороться с внезапными обстоятельствами в виде инициативных кривоголовых администраторов, которые взяли и отменили чужую бронь на четыре десятка номеров, потому что кто-то отменил бронь в гостинице, куда должны были размещаться химики изначально, потому что туда внезапно нагрянула футбольная команда из Южной Америки со всеми своими тренерами, чадами и домочадцами. А ей теперь до вечера распихивать на один день пассажиров по всей Москве и Московской области и потом собирать их? К тому же, среди груза присутствовали и сельскохозяйственные животные, которые рычали, визжали, требовали воды и пищи, угрожающе точили когти и зубы о решетки клеток, кусались и гадили. Чем заинтересовалась внезапно прибывшая на космодром экологическая инспекция, у которой при виде живых существ в клетках случился истерический припадок и возникло желание положить Таню в тюрьму лет на десять за жестокое обращение с тварями нашими меньшими. И к тому же у рампы корабля, словно войско Апокалипсиса уже выстроились роботы и погрузочные устройства с ценным грузом на Гуриасс, которые Таня должна была принять. А диспетчер космопорта через комлинк верещал, что на погрузку-разгрузку «Хилликии» он выделяет сорок минут, после чего вся ответственность за перемещение грузов и их отправку адресатам ложится на капитана корабля. То есть на Татьяну. Это не считая того, что с продовольственных баз начали привозить заказанную Татьяной провизию (и, конечно, мясо для жаркого). И самая безобидная мелочь – корабль был загажен пассажирами и тварями меньшими так, что из рампы несло навозом метров на двадцать вокруг. Не поймешь, что прибыло с Болхиа, - малый десантный корабль, или летающая скотобаза. Поняв, что здесь по-хорошему ничего не решить, Татьяна Жю Сет мигом вспомнила, что она «Снежная Ведьма», наследная хилликийская баронесса, наследница великой «Черной Ведьмы» Стеллы-УнныМарии Альварес Жю Сет-Тимофеевой, прониклась духом древних гуриассийских ведьм и принялась казнить и миловать. Ворвавшись в каюту к обиженной Селине Таня прорычала голосом раненного плезиозавра, от которого уползла любимая жена, что либо она сейчас поднимает свою обиженную задницу и помогает ей, либо она разденет ее, и, голую привяжет к позорному столбу космопорта на потеху всем желающим. На роль позорного столба сгодится мачта наружного освещения. Селине фыркнула и, понимая, ЧТО ВОТ ИМЕННО СЕЙЧАС ХОЗЯЙКА НИ РАЗУ НЕ ШУТИТ, тут же побежала исполнять приказания, организовывать влажную уборку и принимать продукты. Потом Таня открыла рампу и грузовые отсеки для роботов, успокоила взволнованных пассажиров в стиле «Молчать, холопы, госпожа ванну принимать изволит!», мобилизовала немногочисленных дворян, купцов и смекалистых мужиков на предмет совершения революции в отдельно взятом районе города Москвы, а менее смекалистых – на помощь в очистке корабля. После чего из искры разгорелось пламя, и команда «Снежной Ведьмы» Жю Сет-младшей принялась терроризировать секретаря раменского райисполкома и афериста-директора гостиницы с угрозой, что если не разместят людей, они временный бивак разобьют прямо на летном поле, с палатками, кострами, крестьянским базаром, выпасом скота и походным борделем в придачу. А затем дадут интервью всем московским изданиям, в котором расскажут, по чьей вине парализована работа космопорта «Раменское-2».  Заодно вспомнили всуе и КГБ, и Московскую гороблпрокуратуру, с которой придется разбираться всем тем, по чьей вине бесправные крестьяне Гуриасса терпят холод, голод и лишения. Экологов Татьяна просто послала в одно место, - в КГБ, так как именно этот орган выдал ей, госпоже баронессе Жю Сет, документ, разрешающий перевозку крупного когтистого скота на Гуриасс. А заодно и напрягла радетелей за права животных, чтобы они нашли для скотины временный приют в ближайшем совхозе. А не то она выпустит зверушек прямо здесь на вольный выпас, и тогда кабзда всей окрестной флоре и фауне в радиусе километра, и не факт, что только ей. Ответственность за будущий Армагеддон в Раменском районе она дипломатично возложила на тех же экологов, Мосгороблисполком и Мосгороблсовет до кучи. И сразу все зашевелилось… И места в гостинице нашлись, и аэробусы подогнали, и дичь пристроили… Татьяна, уставшая до чертиков, на своей коже усвоила верность старинного изречения, что наглость – второе счастье. А испуганная Селине вновь заметила, что ее госпожа пугающе преобразилась, превратившись в молодую версию своей тетушки, грозной Стеллы Жю Сет. Покончив с делами и расслабившись, отправив людей и животных на отдых, Таня позвонила тете Стелле, попробовав напроситься к ней в гости, а то так кушать хочется, что переночевать негде. Но тут ее ждало жестокое разочарование. Стелла была на службе, а Василий Ильич заявил, что вскоре она с тетей наобщается вдоволь, потому что они переезжают на новое место службы, - на Болхиа. Но не сегодня. Это известие одновременно стратегически обрадовало и тактически огорчило Таню, что скоро они с любимой тетушкой будут жить вместе, и что придется ночевать на корабле. Впрочем, у нее же на этот случай имеется личная постельная iklite, то есть любимая подруга Селине. Вот только надо с ней помириться… Готовясь к разговору, Таня позвонила Джоане, с которой вдоволь натрещалась языком, которая, как выяснилось сейчас копает старинный город инков в Америке и которая рассталась со своим оболтусом окончательно. А вот потом, посетив санузел, молодая ведьмочка поняла, что постельные удовольствия откладываются дней на семь. По крайней мере, с ее стороны. - Да какого же дьявола! – закричала раздосадованная  молодая капитанша. – Ну почему всегда во время перелетов-то?! На корабле воцарилась тишина… Наконец-то! К вечеру должны будут вернуться Анта с Терентьевым, да Рейчел уже завтра должна прибыть из увольнения, со щитом иль на щите. Впрочем, Тане чудилось, что с Рейчел как раз будут проблемы…Либо опоздает, либо приобретет новых проблем… Не сложится у Рэй с Полом… И даже не поймешь, почему она так думает… Не то ведьминское предчувствие, не то банальное знание всей прозы отношений. Осталось только добиться милости строптивой чернокожей ревнивицы, которая закончила с приемом продуктов и уборкой, подождала, пока Таня расплатится с поставщиками, и сказала, чинно выдернув носик: - Все приняла по списку, госпожа! Как вы написали. Проверять будете? - А саженцы для мяса привезли? - спросила Таня мягоньким, нежным голосом. - Да, госпожа, пойду тотчас же и посажу, - Селине была горда и независима, даже смотрела на Таню сверху вниз, будто это она распоряжалась тут всем, а Таня, так, «жми на газ – крути баранку». - Теперь жаркое сделаешь? - с надеждой спросила "Снежная ведьма"? - Нет, - отвернула носик чернокожая гордячка. - Почему?! Мясо же есть! - Мясо-то есть..., да вот совести у кого-то нет, - таинственно сказала Селине. - А бессовестным хозяйкам я никаких деликатесов готовить не буду! Я вот что... Я забастовку объявляю! - Селине! - возмутилась Таня, почувствовав на себе вековое противоречие между угнетателем и угнетенным, а угнетать правильно она не умела и учиться не собиралась. - Ты наглей, да знай меру уже! - А что? - Дерзкая кухарка обернулась к Тане, руки в бока, да ещё и наклонилась в ее сторону, будто собиралась броситься в драку. - Не по душе такая девка, языкастая, да своенравная?! Я вам говорила! Может, Раттел более покладистая, да послушная будет? Вот пусть она вам и дарит, и кормит, и в постельке вам прислуживает! А я больше не буду! И вообще, я девушка  теперь свободная! - Что, и ночью ко мне не приедешь? - Нет! Пусть Раттел вас по ночам ласкает, а я тотчас замуж выйду! За кого угодно, за первого встречного! - Ну, хорошо... - обреченно смирилась Таня. - Что же, ты права, я не имею права принуждать тебя... Ладно! Ларец с драгоценностями хотя бы можешь принести напоследок? - Пожалуйста! -  скорчила рожицу Селине и зацокала каблучками по "взлетке", покачивая бедрами, чтобы Таня видела и понимала, какой красавицы она сейчас может лишиться. "Ларцом" Таня называла металлический ящичек из-под оружейных батарей. Там она хранила многочисленные украшения из благородных металлов, которыми Татьяну щедро одаривала Великая княгиня Жю Карри. За право владеть такими сокровищами многие невесты Святого Королевства выскочили бы замуж хоть за динозавра, а Таня, равнодушная к "золотому тельцу", надевала что-то из этого ларчика пару раз в жизни. - Вот, пожалуйте! - Очень серьезная Селине чуть ли не бросила ящичек на стол, делая строгое лицо, как у коммуниста Георгия Димитрова на нацистском суде. – Еще чего-то изволите? - Благодарю... Таня открыла драгоценный ларец из- под плазменных батарей, и стала демонстративно примерять причудливые серебряные и платиновые кольца и перстни, оценивать, как они смотрятся на пальце: - Как ты думаешь, какое красивее? - Я за колечки не продаюсь! - Селине было сейчас чрезвычайно трудно сейчас изображать оскорбленную гордость с задранным носиком и косить глазом на Танины руки. - А это и не тебе, - спокойно ответила младшая Жю Сет, не отрывая взгляда от колец. - Можешь быть свободна! - А кому? - Селине за все время "службы" своей госпоже-землянке не утащила ни одного колечка из этого ящичка, который даже замка не имел, но рассчитывала потом выклянчить что-нибудь получше. - Уж не Раттел ли? - Тебя это почему теперь волнует? - грустным, серьезным взглядом окинула ее Таня. - Нет, не Рейчел... Новую iklite себе хочу позвать... Крестьяночку я молоденькую приглядела себе... Вот, позову ее к себе, колечком одарю, позову к себе на ночь... А, если мне понравится, то и вот это колечко, с ящеркой ей подарю... - Мне-то вы за службу верную ничего не дарили! - Не успела просто... - вся в раздумьях, ответила Таня, хотя и плохо себя чувствовала по женским причинам, и ей уже очень хотелось разораться на Селине в ответ. - Спасибо за критику, буду иметь в виду... на будущее... - Хорошо, на все воля ваша! – Губки темнокожей ревнивицы дрогнули. – Только знайте! Я вам служила не из-за колечек, а из любви бездонной! А из любви вам больше никто служить не будет! А та девка еще и приворовывать наверняка будет, а я за всю службу преданную, днем и ночью, у вас ни грошика не попросила! - Ну что же делать… - Таня, говоря абсолютно спокойно, развела руками. – Не я это все начала… И, знаешь, нам действительно, наверное, лучше расстаться, потому что мне только скандалов твоих не хватало. И так самочувствие хуже некуда, еще твои истерики слушать… Ты права… Я отпускаю тебя… - Ну и пожалуйста! – закричала в бешенстве Селине со слезами на глазах. – Совет да любовь! - А ну пошла отсюда, дрянь! – не выдержала, наконец, крика на себя Татьяна. – Убирайся отсюда на все четыре стороны! Хотела уходить – вышвыривайся! Машину вызвать, дрянь такая?! Лети обратно в Богородское, где каждая собака в тебя камень кинет с удовольствием, откуда ты ко мне прибежала! Только учти, - обратно не пущу! - Ну и уйду! – Селине, в отчаянии бросив под ноги платок, подобрала юбку и решительно направилась в сторону своей каюты. – Нет у тебя ни стыда, ни совести! Когда Селине, стуча каблучками по проходу, Таня раздраженно выругалась и бросила кольца обратно в ящичек. Довела-таки, сволочь! Не хватило ей выдержки держать себя в руках,  сохранить спокойствие… Эта чума нуакшийская кого хочешь доведет! Татьяна достала сигарету и раздраженно закурила. Когда маленько успокоилась, конечно же, ей стало стыдно перед Селине. Да, правду сказала Селине… Тане было удобно, когда негритянка была бессловесной живой игрушкой, смотрящую преданными глазами (скорее, вынужденно) на все чудачества хозяйки. А теперь она жаждет быть единственной, метит в «жены». Почему считает, она себя и считает «женой» Тани, и ведет как ревнивая жена-мещанка! И про Богородское она, Таня, сказала совершенно зря! Придушив окурок, Таня решительно отправилась искать свою ревнивую, скандальную «жену» по кораблю. В каюте ее не было… БК корабля подсказал ей, что она находится в техотсеке, в котором были люки в двигатель и к реактору, для обслуживания и ремонта. Тоже мне, механик хренов! Селине Татьяна нашла сидящей на полу и горько плачущей, уткнувшей личико в белый фартучек. Увидев входящую Таню, Селине тут же состроила зверское лицо и резко отвернулась к переборке. - Браво, спектакль удался! – Татьяна, сжав губы, театрально похлопала в ладоши. – Все? Селине, тебе не надоело? - Какой спектакль?! – возмутилась плачущая Селине. – Смеешься над моими слезами, да, над моим горем? А у меня сердечко разрывается! А вот я сейчас в котел твоего корабля брошусь и сварюсь заживо, чтобы тебе совестно было! - Ну, во-первых, твоя мимика слишком комична… Слишком резкие движения, слишком строгое лицо, все СЛИШКОМ… - медленно и спокойно ответила Таня. – Во-вторых, ты люк в отсек оставила приоткрытым, незадраенным... В-третьих, в реактор ты не проберешься, да и компьютер тут же подаст сигнал тревоги, если обнаружит несанкционированное проникновение в технический лаз, и ты об этом тоже знаешь! Ну?! Может, хватит уже? Давай поговорим, как взрослые люди! - Не буду! Ты меня не любишь! – шмыгнула носом девушка, но голос ее был уже не злым, а обиженным, как у маленького ребенка. Все равно ее игра удалась, - госпожа ведь пришла к ней на разговор. Уже полдела сделано… А у Тани было два пути. Либо разораться на Селине в духе: «Какого ты себе позволяешь, холопка паршивая, госпожа кого хочет, того и зовет в спальню, а ты радуйся, что тебя вообще в постель пускают, а не продали с молотка на все четыре стороны!»  Но Таня, конечно же, выбрала второй путь, как и предполагала ревнивица: - Иди сюда, малышка глупенькая! – Таня, пользуясь своим преимуществом в силе и росте, подняла негритянку и взяла ее на руки. Селине поупиралась для вида, вырвалась, встала на ноги, но от хозяйки далеко не отходила, а только стояла, перебирая пальцами, скорбно пыхтя и смотря в пол. - То гнала взашей, а теперь «малышка»! Думаешь, правда, не уйду?! Некуда идти мне, да? Никому не нужна, да?! Матушка богиня, да что же за судьба у меня такая несчастливая?! На что меня матушка на свет народила?! – Селине снова разрыдалась, да так горько, что ее пожалел бы и сам Вождь Нации Гуэннохорро Зидо Гамзадаро. Таня обняла ее, прижала, исцеловала бедняжку с головы до плеч: - Линочка! Ну ты же сама знала, что я полиаморная! Я тебе с самого начала это говорил! - неуклюже стала объясняться незадачливая султанша. – Я тебе даже права на Севастьянова хотела уступить, потому что, скорее всего, ничего у нас не выйдет. А с Рейчел у нас ничего не было, клянусь! Я сама от нее ушла и сказала, - у меня, мол, Селине есть! Клянусь тебе, чтоб я сдохла завтра же! Что привлекает она меня, - да, врать не буду. Но о тебе я помню всегда! И ты зря все это затеяла, как будто в постели нас застала, ей-богу! А мы всего-то обнялись по-дружески! Вот если ты с ней будешь обниматься и целоваться, я тебя ревновать не буду. Я к вам присоединюсь, но ревновать не стану! - Но ведь это неправильно, хозяюшка! – Селине посмотрела на Таню щенячье-молящими слезливыми глазами. – Если у нас любовь, разве нам еще кто-то нужен?! - Селине, давай начнем с того, что все, что мы с тобой делаем, это вообще неправильно! – логично и мудро рассудила будущая хозяйка женского гарема. – Девочка с девочкой, - это неправильно! И, когда у тебя будет муж, когда ты влюбишься в мужчину, ты же сама от него это скрывать будешь, меня стыдиться будешь! Я тебя люблю сильнее всех, ты моя первая любимая девушка! А первую девушку, как говорят парни, не забывают. Ты уже в моем сердце на всю жизнь, тебе не надо ничего доказывать и ревновать. Ты вообще старшая моя «жена», а остальные, - так, развлечение! - Правда? Честно? – К моляще-щенячьим глазищам негритянки добавилось еще и нервное кусание пухленьких шоколадно-ванильных губок. – Поклянись! - Чтоб я… - Таня с готовностью хотела поклясться чем-то очень весомым, но Селине закрыла ей рот своим тоненьким пальчиком. - Молчи! А то беду на себя накличешь! Скажи, а у этой новой швабры, которой ты хочешь за любовь платить, как дешевой проститутке, губы слаще моих? - Я не знаю, я не пробовала, - честно ответила Таня, не упомянув, что крестьянская девушка, кандидатка на место Селине, существовала только в ее фантазии, чтобы позлить ревнивицу. Хотя, если бы Таня действительно озаботилась бы поиском новой постельной девушки, очередь из кандидаток-хилликиек, бывших рабынь, выстроилась бы отсюда до диспетчерской, причем в нее бы и несколько землянок затесались бы. - И не пробуй! – Селине с жаром, с голодом впилась в Танины губы своим тропическим поцелуем, с силой обхватив за шею. – Слаще моих не найдешь! Они очень долго целовались, страстно обнимаясь, так, что чуть друг из друга сок не выдавили. Когда они, наконец, расцепились, чтобы не умереть от асфиксии, Селине, тяжело дыша, взмолилась: - Тогда нареки меня твоей старшей iklite, и над другими своими девками определи! А то готовлю-обстирываю тебя я, а они на готовое приходить будут?! - Да пожалуйста! – Таня, взяв за руку свою преданную поклонницу, повела ее по «взлетке» в кают-компанию, где оставила свой ларец. Счастливая Селине побежала за ней следом, подбирая платье. Таня знала, что согласно хилликийским традициям «наречь старшей», это означает одарить свою невольницу дорогим подарком, да таким, чтобы она носить могла и демонстрировать другим и свое новое украшение, и свой новый статус. И командовать другими рабынями, крепостными и служанками, разумеется, от имени своей хозяйки. Но Тане не жалко было своих богатств, она мыслила световыми годами, а не пробами и каратами. - Вот, выбирай! - Таня-бессребреница с готовностью открыла свой ларец. - Да ты что, хозяюшка! – за голову схватилась хозяйственная Селине. – Ты его здесь так и оставила?! Как же можно?! Ведь уведут в момент, любой прохожий! Останешься ты без приданого, будешь знать! Таня хотела, было, возразить, что воровать тут некому, что никому эта бижутерия на Земле даром не нужна, что на корабль невозможно проникнуть тайно, но … махнула рукой. - Я его заберу и припрячу! – схватила Селине ящичек и прижала к груди, как родное дитя. – Так спрячу, что только ты да я знать будем, где он лежит! Как же можно золото да серебро так бросать?! - Да уймись ты, для нас это все равно промышленные металлы! – погладила Таня по голове свою ревностную служанку. – Ты себе выберешь что-нибудь? - Нет… Прости меня, богинюшка Тьяне, за дерзость, но не стану я твое приданое разорять, - скромно и чинно, потупив глазки, молвила Селине. – Ты меня одари лучше таким же прибором, как у тебя… с волшебным дис… дис-пле-ем. Чтобы я лучше учиться могла, да в вашу Мировую Сеть воздушную выходить, да совета спрашивать. Вот и ладно будет! - Вот это молодец, одобряю! – обрадовалась Таня, у которой как раз валялся без дела один из таких приборов. - Правда, он старый немного… не такой мощный,.. но тоже хороший. Я им раньше пользовалась. Возьмешь?! - Как хозяйка повелит, так и будет, - почтительно сказала Селине, кланяясь. – Ты моего разрешения не спрашивай, ты меня одари. А то, что ты его раньше носила, так я на него молиться буду, коли прикажешь! Ты для меня богиня Ирада во плоти! - Ой, да будет тебе! – Покрасневшая Таня ушла и тут же вернулась с неплохим, хоть и стареньким уже советским комлинком «Восток». Вот! Командирский! Минут десять ушло на активацию прибора и регистрацию на нового пользователя… Когда Селине надела на ухо гарнитуру с системным диском (не больше булавки), когда включила перед глазами проектор и включила голубой голографический монитор, она сразу внешне преобразилась, - вытянулась, расправила плечи, подняла голову, даже лицо ее стало более строгим, суровым, - ни дать, ни взять начальница! Но этим дело не закончилось: - Дозволь, хозяюшка, на правах старшей холопки твоей у тебя прибавки к жалованию просить, - попросила Селине. – Ты не бойся, не пожалеешь! Ты меня научи, как хозяйство вести, где приложение взять для счета и почты, если доверяешь мне, конечно… Старшая рабыня не только госпожу в постели ублажает, она и хозяйство ведет, она приход-расход считает, другими рабынями и служанками командует от имени господского. Она госпоже первая помощница! И не жалей, хозяюшка, на меня денег! На грош больше потратишь, зато прибытка на сотню принесу! - Ничего себе заявочки! – удивилась Таня. – Ну, вообще зарплату тебе государство платит… Ну, хорошо, я попробую тебе прибавить… Только немного, у меня самой денег не террабайты! А помощница бы мне очень пригодилась. - Научишь – стану, - важно кивнула Селине, которая сейчас выглядела, как секретарь обкома. – Научишь летать, - и летать буду. - Ты же считать не умеешь, только до ста! - А на что мне считать, когда машина есть? – логично ответила негритянка, которая, как потом выяснится, отлично умеет пользоваться калькулятором, знает куалийские цифры, умеет считать десятками (а до двадцати и по старой восьмеричной системе) и простейшими программами-органайзерами. – Считать-то я, может, и до ста умею, зато за грош загрызу! - Хорошо… - задумалась Таня. – Может, я тебя буду на дежурства оставлять… Селинка, ты такая умница! - Спасибо тебе, святая госпожа… И еще, не сочти за дерзость, только добра тебе хочу! Не тащи в постель никакую деревенскую девку! Она тебя по миру пустит, обворует, да еще и заразит хворью какой-нибудь! Лучше меня все равно не найдешь! Если уж хочешь новую девушку попробовать, правда твоя, возьми лучше Раттел. Она девушка приличная, дворянка, чистая да скромная, да и доктор лишний не помешает! И вообще, ты со мной советуйся! Ревновать тебя не стану, на все воля твоя, только ты в дом наш воровку да прощелыгу какую не притащи! - Хорошо, как скажешь, советница моя! – Таня с некоторой насмешкой и, одновременно, с уважением посмотрела на приосанившуюся кухарочку. – Но обязанности кока с тебя я не снимаю. - Разумеется, госпожа, дозволю я какой-нибудь профурсетке вас кормить! – важно сказала Селине. – Не ровен час еще потравит всех! Только, хозяюшка, давай тогда так… С утра я по работе все наготовлю, раздам, посуду помою, а вот после обеда я уже буду твоей помощницей и приказчицей служить. У вас рабочий день короток, аккурат все успею. - В смысле?! – только сейчас дошло до Тани. – Ты хочешь на две ставки работать что ли? - Ага! – улыбнулась Селине. – Ты сама посуди, помощница тебе все одно нужна, на машину все не возложишь… - Нет уж, дорогая, у меня таких денег нет! – рассмеялась Таня. – Два часика после основного рабочего дня могу тебе оплатить, не больше! - А я, хозяюшка, может денег и не буду за все просить! – загадочно улыбнулась Селине, взмахивая своими божественными ресницами… - Может, мне твоей любви достанет и заботы?! - Ну-ка пойдем со мной, хитрюшка! – Таня, с улыбкой позвала ее за собой, снова казнить и миловать, но уже на другой лад. – Пойдем-пойдем! - Куда, госпожа Тьяна? – оробела Селине, вспоминая, что палкой по голой заднице, если что, добрая святая госпожа орудует очень больно. – А, может, не надо?. - Да тут недалеко… - хитро улыбнулась Татьяна. – Аванс тебе выплачу! И извинюсь за слезки твои!.. …С такого аванса, который предложила Селине Таня явно не заплатишь  подоходный налог! Темнокожая девушка сидела, широко расставив ноги, на краю ТОЙ САМОЙ высокой кровати, наклонившись назад, к переборке, откинув голову назад, прикрыв от удовольствия глаза. Животик и бедра ее содрогаются от сладких спазмов, упругие круглые увесистые груди вздрагивают вместе со стонами и всхлипываниями, напряженные сосочки кофейного цвета торчат, как две твердые чувствительные резиночки, словно именно в них собрались все нервные окончания. Левая рука терзает одеяло в кулаке, правая то прикрывает ротик, скрывая нарастающие стоны и мольбы, то вскидывает назад волну черных волос, то ложится вниз, на затылок и гладкие золотистые волосы Тани, стоящей перед ней на коленях и старательно ласкающей свою любимую невольницу губами и языком. От каждого нового нежного прикосновения и поцелуя тело Селине вздрагивает, губы мечтают о поцелуе любимой белокурой госпожи. - Выше, хозяюшка, выше… - стонет Селине, направляя, прижимая к себе лицо Тани. – Еще… еще… сильнее… Таня, в одних трусиках, с удовольствием мучает свою сладенькую рабыню, нежно целуя нижние губки и капюшончик клитора, щекоча его языком, целуя внутреннюю поверхность бедер, чтобы потом снова проникнуть в этот распустившийся бутончик, пройтись по преддверию, по стеночкам, проникнуть в самую глубину... Потом найти нужную точку и быстро-быстро щекотать ее, пока бедная измученная Селине не застонет громче и громче, не начнет инстинктивно двигать бедрами навстречу ее язычку, пока не начнет резко мотать головой в стороны, пока ее волосы не начнут прилипать ко влажному, в поту и слезах, измученное лицо. Селине уже не слышит, что она говорит, какие пошлости и мольбы шепчут ее искусанные губы…  Она не видит, как Таня гладит низ своего живота и сжимает свои груди, как это заводит ее. Долгие труды Тани все же не остаются без результата. Селине стонет все громче и громче, ее дыхание замирает в предвкушении финала, бедра начинают двигаться вперед-назад все быстрее, потом сжимаются, напрягаются, - и выстреливают, рефлекторно подаваясь вперед, навстречу источнику удовольствия. Селине кричит, ее голова мечется, как в горячке, она пытается бедрами насадиться на язык Тани… вскрикивает еще раз, потом еще, и ее таз вздрагивает от сладких конвульсий. Напряжение постепенно спадает, остается слабость и неземное блаженство. Старательная Таня, улыбаясь, поднялась с колен, с пола, легла сверху на замученную гуриассийку, нежно целуя ее соски. Селине застонала, вздрогнула, прижала ее голову к груди, обхватывая белое тренированное тело ножками. - Хватит… Поцелуй меня в губы… - шепчет Селине. - Я вся в твоей смазке! - тихо отвечает ей Таня, довольно улыбаясь. Селине потянула Таню к себе, неистово, яростно целуя ее лицо, языком облизывая ее губы и щеки. Таня нежно гладила ее голову, лоб, волосы… Девушки слились в страстном долгом поцелуе. - Твоя, твоя, твоя… - прошептала ей Селине с безумными глазами. – Не хочу свободы, хочу твою неволю! Забери мою душу, чтобы я и после смерти тебе служила! Давай, я тебе тоже сделаю хорошо… - Тише, остановись… - Таня не дала стянуть с себя трусики. – Я бы рада, но сейчас не могу…. У меня, как назло… это… - Жаль, - прошептала Селине, – Когда только закончится, я твоя… Строгости твоей хочу! Выпори меня ремнем! Возьми меня, как мужчина! Жаль, что ты не мужчина, я бы тебе ребеночка родила! Таня легла рядом, обняла рабыню, стала нежно целовать и гладить ей грудь и мягкий животик: - Тебе, правда, понравилось? - Спрашиваешь! Балуешь ты меня, госпожа моя! Спасибо тебе, что на такое ради меня пошла… Ведь не по чину тебе, благородной… - Глупая! Какая же ты у меня глупая! – Таня была сама нежность. – Ты думаешь, для меня это унижение? Да плевала я на все условности! Мне только в радость смотреть, как ты мучаешься от удовольствия, милая дурочка! Тебя все еще смущает, что я твоя хозяйка, и то бывшая? Ну, хочешь, я сама ошейник и цепи надену, и с тобой любовью займусь, как равная? Представляешь, какая картина, -мы с тобой две рабыни друг друга, черненькая и беленькая! Я никогда не занималась сексом в неволе! - Сумасшедшая! – прыснула Селине. – Я тебя так вообще бояться перестану! - Ну, и разве это не прекрасно? - Нет… - серьезно прошептала Селине, нахмурив бровки. – Хозяйка есть хозяйка, холопка есть холопка… Не должна хозяйка … - Кому «не должна»? Кому я что должна? – насмешливо спросила Таня. – Я только тебе должна. А ты мне. Да? Ты согласна? И не ревнуй меня к Рейчел, у нас с ней ничего не было. Она сейчас, наверное, с женихом своим так же нежится, как и мы с тобой. - Ну и ладно, на все воля ваша! – согласилась Селине, блаженно прикрывая глаза. Таня перевернула ее на спинку, прижалась к ней сзади своими возбужденными сосочками и принялась горячо целовать Селине шейку, макушку и затылок, довольная, что так легко отделалась от скандала с ревнивой наложницей и даже осталась в выигрыше. А Селине откаждого хозяйкиного поцелуя хотелось умереть от счастья. Прямо здесь, в ее руках… Она блаженно улыбалась, вздрагивала и прижималась к Тане своей пышной сдобной попкой, явно желая продолжения. Вот уж у кого день прошел счастливо, и кто свои планы даже перевыполнил! Весь ее скандал был чистой воды спектаклем, манипуляцией, от начала и до конца. Селине прекрасно понимала, что принудить ветреную Таню-Тьяне к верности невозможно, она как гуляла по девушкам и парням, так гулять и будет. Да и рабское самосознание напоминало Селине, что хозяйка вообще-то вправе жить, как она хочет, и менять партнеров и любимиц хоть каждый день. Но Тьяне добрая и совестливая, как ангел, а значит, скандал нужен, чтобы привить ей чувство вины перед маленькой обиженной верной iklite. А совестливая и виноватая хозяйка, любящая свою плачущую рабыньку – это праздник для девушки, которая всю свою маленькую жизнь только и слышала, что она и ее мама – скоты и «дырки» для господ. В принципе, и не рассчитывая стать для Тьяне единственной, Селине возжелала более реального – стать ПЕРВОЙ, как старшей женой в гареме султана. А это уже близость к хозяйке, это уже и ключи от амбаров, и хозяйкины деньги и драгоценности, и все хозяйкины тайны и переживания. Это уже какая-никакая власть! Селине прекрасно понимала, что их связь конечна. Ее желания распространялись дальше постели, - она была бы не против остаться при Тьяне и стать ее экономкой или приказчицей, а то, как знать, и заместительницей. Пусть себе Тьяне тешится со своими любимицами, глупыми девками, а Тьяне станет ГЛАВНОЙ в ее доме, возьмет на себя хозяйство в ее доме, приходы-расходы, связи, станет опорой дома, как была когда-то рабыня Рамла в доме княгини Жю Сет, к которой сама хозяйка, обращалась на «вы», почти как к равной. И задаривала ее дорогими подарками… Ведь корабль – тот же дом, только летающий. И пусть у баронессы Тьяне своей земли нет, зато у нее летающий дом есть, - куда захотел, туда и полетел! Еще неизвестно, кто богаче, - напыщенные княгини да графини, или вольная, как ветер, госпожа Тьяне! А для того, чтобы стать для госпожи Тьяне ОСНОВНОЙ, Первой, нужно быть умной и сметливой, искренне любить свою хозяйку, быть ласковой и льстивой днем и (особенно) ночью. Ну и, время от времени, устраивать такие вот ревнивые скандальчики. Кстати, любовь с госпожой действительно умопомрачительная, ласки ее божественны… Искусна Тьяне в «шелковой любви», ничего не скажешь! В такую госпожу, хоть ты девственница-монашка, сама руками-ногами вцепишься после первой же ночи! И никаких денег не надо, от одних ее ласк только Богине душу отдашь! И конечно же, Селине не собиралась воровать у Хозяйки деньги и драгоценности. Так делают только глупые, беспринципные слуги. Умная iklite ни грошика не возьмет, все до последней монетки сохранит,… потому что потом, когда доверие к ней возрастет, она получит гораздо больше. Селине действительно не хотела обворовывать Таню, - она знала, что Таня САМА все даст, стоит только расплакаться или попросить. Тут главное не обнаглеть, а создать у госпожи такое впечатление, что ей не рабыня – сам ангел служит! Взять прибор связи вместо драгоценностей – это был тонкий, продуманный ход Селине. Во-первых, каждый сверчок знай свой шесток! Если бы она показалась на рынке или в таверне с княжескими драгоценностями, ее бы банально ограбили бы, а богачи затравии бы ее, наслали бы полицию, - дескать, украла! Да и прожив на Земле-Куали уже более пяти лет, сметливая невольница поняла, - золото и серебро здесь просто блестяшки, промышленный металл… Главным богатством, как верно сказала умница-госпожа Тьяне, у куалийцев является информация, знание… Но не глупые знания из ученых книжек, кто когда какую битву выиграл, и какая труба бассейн наполняет-опустошает, а знание нужное. Что в мире делается, где какой товар сколько стоит, где да как деньги заработать, да как капитал, заработанный на Куали уже в родном Божьем Мире в оборот пустить. И Селине не лгала Тане – она действительно собиралась использовать волшебный прибор для обучения (в основном), но только тому, что нужно ей в первую очередь. Рабыня не должна быть слишком умной, - она должна быть СМЕТЛИВОЙ, знающей... И вот всему этому Селине и надо научиться. А то, что она по-куалийски почти не знает, - так не беда, волшебные зеркала-толмачи есть, которые тебе уже на твоем пишут! А на хиллкийскому читать девушка, хоть и плохо, умела, хоть порой и притворялась неграмотной,  - за грамоту спасибо матушке Фирне и той же Тьяне. А в будущем, если не получится уж стать у Тьяне экономкой, так станет Селине богатой купчихой! И будет и дальше дружить с Тьяне, как равная, и товар возить с Куали в родной мир и на Буль-Кхиа и продавать, а денежки в карман класть! И еще кое-что сделает, о чем Тьяне знать не надо пока… Не ее это дело… Селине давно хотела отомстить своим давним мучителям и их детям, испортить жизнь всему роду своих бывших хозяев. И она это сделает, богатой или бедной, чтобы они кровавыми слезами обливались, вспоминая несчастную Селине и ее бедную матушку Фирне! Вообще, всем господам, знатным, благородным только одно должно быть – смерть! Лютая смерть, чтобы висели они на одном суку с бабенками своими, детьми и внуками, чтобы видели в последнюю минуту, как их сынки и дочки живыми горят! Младенчики-то ладно, безгрешные, пусть живут, а всех благородных старше десяти лет – на перекладину, да в костер надобно, живых! За всю вековую рабскую боль, за то, как они обращались с ней и ее матушкой. Ну… почти всех, кроме немногих добрых господ, - Тьяне, например, княгини Стеллы, братца ее кавалериста Хорсе… Ничего, будет, будет в Божьем Мире смута, когда потащат бывших господ да благородных на костры! Если доживет она, хоть дряхлой старухой, - сама хоть одному благородному горло перережет, чтоб он в крови захлебнулся! Нет! Сначала на его глазах его жену прирежет, наверняка противную злую барыню, да дочерей его, которые уж точно над крепостными девушками да рабынями издевались! А потом и его… В кровавых мечтах Селине все убиваемые ей дворяне да господа имели лица ее бывших хозяев. Кроме, конечно, госпожи Стеллы – та наоборот ее от жестоких хозяев выкупила да свободу дала, а потом с матушкой воссоединила. То, что забитая и глупая бывшая рабыня захотела учиться и ума набираться, - тут уж заслуга госпожи Тьяне, и Селине не кривила душой, наделяя белую куалийку святостью. Она ее, как равную восприняла, она с ней, как с человеком заговорила, как с подружкой, она, может и сама того не осознавая, разморозила, излечила забитую душу Селине, заставила ее поверить, что она может равной господам стать. И даже, когда наказывала ее, и то с заботой это делала, с уважением даже, чтобы и Селине свой кусок удовольствия получила. И плакала за нее, и переживала, и грехи ее на себя взяла… Не зря ее боги в дом Стеллы привели! Ради спасения ее, Селине, белокурую высокую небесную богиню сама Ирада ей послала, в награду за все ее страдания. И если бы она, дура, слушалась бы святую Тьяне раньше, то уже сама госпожой бы ходила! И матушка, может, жива бы была! Нет, правильно она прилетела к Тьяне, правильно она ей снова спину под кнут подставила. Тьяне – ее спасение! Селине осторожно повернулась, чтобы не тревожить притихшую, задремавшую Таню, хоть и грубо, неумело, но запустившую процесс реабилитации и восстановления психики Селине, да так, что темнокожая гуриассийка стала стремительно прогрессировать, схватывая все буквально на лету. И тут дело даже не в методике, - в любви и заботе. Расцвела Селине в объятиях Тани, как чахнущий цветок под весенними лучами солнца. Избавила от рабской доли ее будущих детей, внуков, целый род ее! Да что там род – целый Божий мир спасла, и ведь на этом самом корабле! - Ну почему ты не мужчина, Тьяне? – вздохнула Селине, едва касаясь губами курносого носика Тани. – Взяла бы меня в жены, я бы тебе не одного, а трех детей бы родила! Да сколько Богиня Ирада дала бы, столько бы и родила! За обдумыванием таких сладких мыслей она и сама не заметила, как провалилась в сладкую дремоту. Проснулась она уже под ночь... Тани-Тьяне рядом не было. Селине попросила (точнее приказала) бортовому компьютеру известить, сколько сейчас времени. Оказалось, что уже пол-одиннадцатого вечера…. «Госпожа Тьяне» выполнила свое обещание и включила Селине в список тех голосов, на которые компьютер отзывался. Теперь и она здесь распоряжается! Уже привыкшая к двадцатичетырехчасовому земному циклу, негритяночка быстро оделась, нацепила на лицо гарнитуру тс дисплеем и, как взрослая, важно вышла в проход, услышав голоса. Там ее любимая хозяйка о чем-то говорила с высокой, в сером военном пальто с погонами, Анте и, похоже, голос ее был очень недовольным. Даже, очень недовольным. - Вот, суки! – выругалась Таня, одетая в свою синюю форму и беретик с красной звездой, от избытка доброты ударившая кулаком по панели стола. – И это родители? За ее же счет живут в Центральной России и еще смеют пасть разевать на Юльку? Интеллигенты, белоручки х… хреновы! - Так есть, ситти капитан! – доложила ротмистр Чгао. – Ситт Косте им так и сказал. - Я сейчас же позвоню Юльке, расскажу ей! А бабушку ее возьмем с собой, когда пойдем обратно! – «Снежная ведьма» снова была готова к активным разрушительным действиям. - Дайте-ка я еще этим профессорам-аспирантам-симулянтам позвоню, выскажу им все, кто они есть, по-русски! - В этом нет необходимости, ситти, - таинственно улыбнулась Анта. – Я уже сделала так, что они очень полюбили свою дочь и даже звонили ей с извинениями и любовью! - Как? Пистолет им в лоб направили? Анта, улыбаясь очаровательной улыбкой демонессы, разъяснила Татьяне, каким обраом она пробудила в инфантильных эгоистах родительскую любовь и совесть. Жю Сет-младшая аж рот раскрыла. Селине, выглядывая из-за переборки заметила, что обычно веселый и деятельный господин Косто, помощник богини Тьяне, стоит бледный, как мел, словно его с несостоявшейся казни привели. Беда у него какая-то случилась… А эта серая ведьма с Преисподней чего такая довольная? Несмотря на то, что Анта была очень доброжелательна с Селине, девушка ее боялась, как черт ладана. Вроде бы и добрая она, и сочувствующая… Но бывшая рабыня каким-то таинственным сердечным зрением видела, что эта женщина пострашнее всех разбойников и господ Божьего Мира будет… Ей человека убить, что плюнуть… И руки у нее не то, что по локоть, а по самые плечи в крови… Страшная женщина… и в тоже время добрая, несчастная… «Палач она!» - пронзила догадка Селине. – «Палач королевский… Видать, многих несчастных казнила по приказу своего короля-дьявола… Но не одного, а столько много, что и перечислить всех нельзя! Оттого она и добрая такая, что смерть для нее вроде как работа, служба… Повесила с десяток за раз, и пошла домой спокойно!» - Ну, вы и манипулятор! – покачала головой Таня, с опаской и уважением глядя на полномочного представителя Империи. – Откуда такие познания? - Из Корпуса Стальной молодежи, - пожала плечами Чгао. – А потом, я же дивизионным комиссаром была. Юли мне тоже не чужой человек, и мне была неприятна сама мысль, что она может остаться сиротой при живых родителях. - Да нужны ей они, такие родители! – досадливо дернула рукой Таня. – Не любовь в них проснулась, а страх! И не за нее, а за себя, я уверена! Ладно… Что могли, то сделали. Теперь, Константин Игоревич, давайте я перед вами отчитаюсь, что сделала. Селине! Селине, ты спишь еще?! А, вот ты где! Приготовь господину Косто и госпоже Анте покушать! Они с дороги, голодные, небось?! - Нет, ситти капитан! Я насытилась в городе Й-ар на десять лет вперед! – вскинула руки Чгао. – Селине, помести это в запасы продовольствия! Это летит на Болхиа! Пять бутылок пенного напитка! - Госпожа Тьяне, исполнить? – переспросила Селине у Тани, не реагируя на приказ Анты, подчеркивая, что не она тут хозяйка, а капитан Тьяне, хотя она и была перепугана до жути аурой болхианки-палача. Но лучше сейчас показать, кто тут главный, а то она еще тут командовать начнет, а это страшно даже вообразить. - А что там хоть? Пиво что ли? Выяснив, что всего лишь безобидный квас, Таня дозволила. Селине, замирая от испуга, прошла мимо Анты, услышав, как Тьяне спрашивает у седого благородного господина: - У вас все в порядке, товарищ Терентьев? Что-то вы какой-то бледный? - Да все в порядке, Татьяна Моановна, - махнул рукой Терентьев. – Вы разрешите, я прилягу пойду маленько… - Прилетит Рейчел, пусть она вас обследует! Мне кажется, вы нездоровы. Дальше были приготовления ко сну, долгие брожения по проходам корабля, даже небольшая очередь в душ. Селине была немного обижена, что госпожа Тьяне не известила всех о ее новом статусе. Она прямо спросила об этом Ее, на что мужеподобная юная капитанша только отмахнулась: - Потом скажу, как представится случай... Мне сейчас точку входа в гиперпространство надо рассчитать: у Венеры лучше «прыгать», или у Марса? Или вообще у Луны? Да и Рейчел почему-то молчит, зараза такая! Хоть бы позвонила, сказала, что там и как? Нормально, не нормально… Ох, чувствовала я, что с ней проблемы будут! - Опять тебе эта Раттел далась! – недовольно топнула ножкой Селине. – Я что ли плохо старалась сегодня? - Вообще-то старалась я! – посмотрела исподлобья Таня. – Иди, спи уже! Завтра дай только всех собрать, прыгнуть, потом все, что хочешь взамен! «Опять эта противная Раттел!» Селине раздраженно фыркнула и направилась восвояси: - Лечь-то мне с тобой можно? Или…? - Со мной, со мной! – раздраженно ответила Таня, глядя в монитор. – И заодно постель перестели! А завтра с тебя жаркое! Это приказ, Линочка! Выполнив приказ по застиланию постели, Селине, разумеется, еще долго не спала, ожидая свою госпожу и лазая по просторам куалийской Всемирной Паутины с помощью нового прибора. Тьяне заявилась почти в полночь по-куалийски. Спросила, почему Селине не спит до сих пор, разделась, и легла в постель рядом с ней, решив ни от кого не скрывать своих отношений со служанкой-гуриассийкой. Кому что-то не понравится, добро пожаловать на выход, пусть на аэробусе до Гуриасси добирается! Она заставила Селине выключить комлинк, разделась до трусиков (Таня всегда спала обнаженной, чтобы тело отдыхало) и легла с ней рядом. Скромница Селине в ночной рубашке тут же удобно пристроила голову на ее плече. - Все, спать! – приказала Таня. – Завтра ты мне понадобишься в новом качестве, как администратор. Вот и покажешь себя. - Как прикажешь… - смиренно ответила шоколадная красавица. – Раттел не звонила? - Нет… - сухо ответила Таня. – И я ей дозвониться не могу. Завтра у меня получит! - Она сейчас, видно, с женихом своим тешится, ей не до тебя! Но нервничать Тане пришлось относительно недолго. Примерно в четыре утра по корабельному времени Таню поднял с постели робот-диспетчер: - Товарищ Жю Сет! Доброй ночи! Рейчел Джонсон, это ваш член экипажа? - Да?! – С Татьяны разом слетел сон, как рукой сняло. - Что с ней?! - Здесь она, прибыла… Пустить ее? - Да, разумеется! Подтверждаю! – чуть не вскрикнула Татьяна, сердцем чуя беду. Спустя десять минут на пороге рампы появилась раскрасневшаяся, зареваная Рейчел. На ее лице читалась вся скорбь человечества, начиная от Первой Пунической войны. - Что случилось?! Что такое?! – Таня встречала американскую девушку у рампы, как взволнованная мать перепуганную дочь. – Рэй? Все нормально? Хотя по виду девушки было видно, что ни хрена не нормально. Рейчел, как зомби, подняла голову, посмотрела на Таню пустыми глазами, полными боли, и разрыдалась в голос, падая на колени и закрывая лицо ладонями. На шум поднялись и Селине, и Анта, спешно нацепившая шинель поверх нижнего белья. Удивительно, что Терентьева не было, видимо, он крепко спал... Анта на всякий случай захватила с собой портупею с кобурой. - Чего случилось?! – испугалась Таня, поднимая с пола и осматривая рыдающую Рейчел. – С тобой все в порядке? Что?! Что, говори?! Селине, воды сюда, быстро! - Пол… Мама… - захлебываясь водой, проревела Рейчел на англо-американском. – Они… В общем,.. все! - Убиты? Ранены?! Перебежали к противнику?! – «помогла» сформулировать предложение Анта. - Нет, хуже… Они от меня отказались… Меня больше нет, Таня! Меня просто нет! Меня выбросили в утиль! - Это как?! – не поняла Татьяна, обнимая и целуя рыдающую несчастную американку. – В смысле?! - Мою жизнь украли… - прошептала Рейчел. – И семью, и маму, и Пола, и … всю мою жизнь! - Ну-ка, заходи на борт! – приказала Татьяна. – Сейчас все расскажешь! Линка, завари успокаивающего чая! Анта, займите оборону у рампы! Стойте насмерть, никого на корабль не впускать без моей команды! - Так есть, ситти капитан! – рявкнула Анта, активируя из возвращенной ей Таней «пуговицы» штурмовую винтовку. Она демонстративно встала у рампы с винтовкой наперевес, в шинели, хоть и в сланцах на босу ногу. С лязгом вогнала магазин, взвела затвор и встала насмерть у входа в маленький девичий мирок. Страдающую девушку-врача пожалела даже Селине, испугавшись ее фразы: «Меня больше нет!» Никак, колдовство? Рейчел посадили за стол в кают-компании. Селине мгновенно организовала ароматный травяной напиток, Таня села рядом, сложив руки на столе. - Ну, докладывай!..