Странницы трёх миров. Книга 9. Командировка.

12 марта, РСФСР, Москва, космопорт «Раменское-2» - Гиперпространство, транспортный корабль «Хилликия». Как же хорошо спится в тепле ранним зимним утром, когда воздух на улице еще морозен, гигантский город еще погружен в дремоту, а с серого пасмурного неба важно опускаются на землю огромные запоздалые хлопья снега! И непокорной зиме, и атлантическому атмосферному фронту, накрывшему Московскую область к раннему утру, безразлично, что на календаре уже двенадцать дней, как весна. Зима отступать не собиралась и обильно заваливала Москву густыми, белыми комочками снежинок, в которых теперь едва ли найдется хоть одна мало-мальски значительная частица углерода или серы. Даже над сорокамиллионным мегалополисом. Пробуждение было приятным, сладким и воздушным, как в далеком детстве. Вот только в носу изрядно свербило и чесалось. Таня чихнула и пробудилась, чувствуя тепло и нежность чужих прикосновений. В каюте пахло жасмином и полевыми цветами, а обнаженную упругую белую грудь щекотало что-то нежное и приятное. Бедра в синих трусиках и плоский тренированный животик обнимала легкая, почти невесомая хлопковая простыня… Плечи вот только онемели от приятной усталости. Таня уже и забыла, когда засыпала в обнимку с молоденькими прелестницами, причем сразу с двумя. На правой груди, под правой рукой Тани, свернувшись в комочек, сопела носиком пышногрудая, горячая Селине в белых трусиках и короткой ночной юбочке. Ее пухленький животик робко прижимался к бедру советской девушки, а увесистые коричневые груди с темными глазками-сосками приятно согревали Танину молочную кожу. А на левом плече, под левой рукой, тесно прижавшись к Жю Сет-младшей, угнездилась Рейчел, левой рукой как бы невзначай обнимая, касаясь левой груди Татьяны. Сама Таня спала на спине, обнимая своих красавиц за талии и бедра. Кожа Селине была бархатистая после шампуней и восстанавливающих кремов, подаренных ей Таней, и белая «хозяйка» знала каждый незаметный бугорок, каждую родинку на этой упругой коже цвета темного шоколада. А нежное тело Рейчел, которое касалось своими округлостями Таниной груди и плеча, было скрыто ночнушкой типа «макси», от колен до шейки, похожую на легкое полупрозрачное платье. Но из очень приятного на ощупь материала, по которому так гладко и легко скользила рука. А нежнейший материал из растительной ткани, созданной на Луне в условиях пониженной гравитации, адаптировался к температуре тела своей обладательницы и больше подчеркивал, чем скрывал. Таню от полномасштабного физического контакта с американской скромницей бросило в жар. Или у нее и был жар? Советская ведьмочка осторожно провела ладонью по бедру Рейчел, затаив дыхание... Рейчел во сне что-то промяукала, точь в точь, как котенок, и лишь прижалась к Тане посильнее, спустив левую руку немного ниже. - Рейчел, детка, ну что ты делаешь? – простонала расслабленная, изнеженная от сна, Таня, тоже прижимая ее посильнее к себе. – Ну-ка, ну-ка, мы с вами утром ненароком не нагрешили? Да нет, похоже, просто спали…. В каюте было тепло, в воздухе пахло цветами, чистым бельем, лаской и нежностью. Это было волшебное, непередаваемое ощущение, которое невозможно описать, которое можно только почувствовать. Татьяна, изнывающая от дефицита ласки, титаническим усилием воли удержала себя в руках и не начала приставать к своим подругам. Если бы не сегодняшний вылет, неизвестно, как бы начался день. В этот момент Селине, пышногрудая тропическая королева любви, словно чувствуя угрозу своему положению, тоже прижалась к своей белокожей хозяйке поплотнее. Положение Татьяны стало безвыходным. Внизу живота сладко заныло, одновременно отзываясь противной ноющей болью. Татьяна не выдержала и нежно поцеловала макушки принадлежащих ей на время сна двух красавиц: - Любой парень бы пожелал оказаться на моем месте! А хрен вам, я на своем месте, а не вы! Эге, я, похоже, простыла! Накаркала Селине! Теперь остальных бы не позаражать… Тут взгляд ее достиг мерцающих в воздухе часов… Восемь утра... Пора подниматься. Как там говорится: «Нас ждут великие дела!» На мостике Терентьев уже вовсю, наверное, командует. А она, капитан, здесь нежится с красавицами. Непорядок! - Так, девочки, подъем! – Таня, выбравшись из-под хнычущих подружек, села на кровати (той самой, внутреннее устройство которой очень хорошо изучила Селине), закурила сигарету с утра, привычно закашлялась… Взяла с полки женские гигиенические средства, одну обезболивающую таблетку (голова ныла, лицо горело, живот сигнализировал о неполадках уже с утра). Шмыгая носом, более-менее расчесала спутанные светлые волосы, уже добравшиеся до плеч... Скоро можно будет бантики носить. Или нет… О, Пророк, еще и это?! – Таня критическим заметила в зеркале секущиеся кончики волос. – Мне, может, теперь налысо оболваниться?! Приняв антивирусный препарат, чувствуя боль и неудобство во всем теле, «Снежная Ведьма» со вздохом окинула взглядом двух юных богинь, на своем ложе, накрыла их своим мягким полиэстеровым пледом, ругаясь про себя натянула треники и майку, взяла гигиеническую зубную пасту и направилась в сторону санузла. - Девочки, скоро всех подниму! Шоб не вякали потом! В проходе Таня застала интересную картину… Анта Чгао, босиком, в шлепанцах, в своих черных имперских штанах, в бюстгальтере и берете занималась утренней зарядкой. Точнее, отрабатывала упражнения с ножом… На роль противника она определила старый, пыльный тулуп, видимо, оставшийся от кого-то из селян-гуриассийев. Анта «надела» тулуп на швабру, на манер огородного пугала, прислонила его к стене, и методично, раз за разом, имитировала нападение на тулуп с печальными для него последствиями. Старая крестьянская одежда уже напоминала рваную тряпку. Таня с интересом понаблюдала за приемами гуэннохоррского рукопашного боя, пока Анта не заметила ее. По привычке прикрываясь рукой с ножом, болхианка объяснила, что совсем запустила себя и свою физическую форму, и надо с этим что-то делать! А еще хотелось бы наточить, как следует, нож и постирать вещи, если это возможно. Таня даже подумала – а не вызвать ли старую нацистку забавы ради на спортивный поединок? Интересно, чья бойцовская школа лучше, - гуэннохоррская рукопашка или земное кунг-фу? Но Таня все же решила проявить благородство к потенциальной сопернице и, по крайней мере, подождать, пока собственное здоровье не придет в норму. - Анта Венсовна, доброе утро! А вы не видели, Константин Игоревич уже поднимался? - Мое почтение, ситти капитан! Ситт Косте? Признаться, не видела его со вчерашнего дня. В этот момент раздался звонок, и перед Антой возникло голографическое лицо молодого ухажера Голованова с Болхиа. Анта зараз забыла про нож, неловко заулыбалась, сорвала с головы берет и прикрыла свою грудь, которую советский десантник уже неоднократно видел без аммуниции: - Доброе утро, Са-Ша… Что я делаю? Да так, пытаюсь заниматься гимнастикой… Ну конечно же, чтобы тебе нравиться! – неловко пролепетала зардевшаяся Анта, пряча нож за спину. – Ты питался с утра? Навел порядок в доме? Ну-ка, покажи мне тот дальний угол! И что, что утро? Вот я и убраться успела, и упражнения выполнить! Почему у тебя голова болит? Ты не контактировал с какими-то посторонними химическими веществами? С ядовитыми газами? Срочно к врачу! Срочно, я сказала! Я сейчас сама Ирен наберу! Это приказ, капитан! Ну, я же за тебя волнуюсь, глупенький мальчишка! Таня, с трудом сдерживая рвотный рефлекс, поспешила скрыться в ванной. И так хреново, а они тут еще стыд и совесть потерять решили! Татьяне даже стало противно, - как седая женщина-воин, явно совершавшая в прошлом военные преступления, превращается в маленькую робкую, заискивающую школьницу при разговоре с молодым любовником?! Еще хорошо хоть грудью его не кормит! Хотя… Таня свечку не держала, не знает. - Господь всемогущий! – взмолилась Таня, глядя в зеркало на свое отражение. – Ненавижу календарь, кто его придумал?! Чувствую себя дырявым чайником, который кипятить поставили! Младшая Жю Сет, хоть и проповедовала принципы свободной любви, но внутренне терпеть не могла этого, модного теперь, морового поветрия, когда почтенные дамы, молодящиеся до уровня своих дочек, а то и внучек, лезут на молодых красивых парней, на ровесников и друзей тех же дочек и внучек. Для Тани это было рвотное инцестуозное извращение похлеще лесбиянства. И это несмотря на то, что сама Таня любила партнеров (сиречь, партнерш,) постарше, что испытывала сексуальное влечение к собственной тете Стелле, что была (и остается) любовницей и фавориткой седой, годящейся ей в бабушки, великой княгини Сарре Жю Карри, что заглядывается на седого второго пилота, Терентьева Константина Игоревича, и не погнушалась соблазнить подругу своей тети Ирину Иванникову, которой давно уже было за пятьдесят. Но только глупый человек не понимает, что это совершенно разные вещи, что это другое. Она-то девушка, ей биологически положено припасть к сильному плечу! Хотя, если сравнить пятидесятилетнюю даму-землянку двадцать четвертого века и, рядом, ее ровесницу века из двадцатого, первая по сравнению со своей дряхлой пращурицей будет выглядеть юной студенткой. В двадцатом веке пятьдесят лет было началом старости и дряхлости, сейчас в пятьдесят еще рожают, занимаются альпинизмом и скайсерфингом, ну и выходят замуж по третьему-четвертому-пятому разу. И Голованов тоже хорош! Был же нормальный мужчина, девчонкам нравился, романы крутил с институтскими красотками, а тут сошелся со старухой, да еще и с инопланетянкой! Таня попыталась представить того же Севастьянова с какой-нибудь почтенной седой матроной… А ему, змею очковому в пиджаке, бы пошла солидная партнерша при его-то респектабельности и напускной серьезности! А сам, гад, молоденьких любит! Господи, да вообще остались в мире нормальные мужчины, без странностей?! Завершив унылый утренний туалет, Татьяна быстро оделась и принялась готовиться к сегодняшнему отлету: - Так, девочки, милые, вставайте! Подъем! Рота, подъем! Селине! Рейчел! Построение через десять минут! Началась самая нудная и нервная часть путешествия, - обратный сбор всех пассажиров на корабль и подготовка к сегодняшнему броску в систему Проциона, в которую входила и маленькая, почти невидимая с Земли, звезда Лейтена. Таня поняла, что ей предстоит повторение вчерашнего дня и привлекла к решению проблемы Селине, которая толком ни одеться, ни позавтракать не успела. Очаровательная тропиканка торопливо натянула белье, чулки, платье, фыркнула и удалилась на камбуз кашеварить. Рейчел молча переоделась, не сказав Тане ни слова, только печально вздыхая. Лишь одна Анта оставалась пока не при делах. Она, облачившись в свою черную форму и серую шинель, слонялась по кораблю, не зная, что предпринять: - Ситти капитан, а питание на вашем судне предусмотрено? Или переходить на сухпай? - Я отдала распоряжение на камбуз, - ответила Таня, облачившись в свою привычную форму и в берет с красной звездой. – Вы еще не видели Косте? - Никак нет, - твердо ответила ротмистр Чгао, заложив свои белые, как у покойника, тонкие руки в карманы шинели. – Со вчерашних суток ни разу. На секунду женщина и девушка застыли друг напротив друга, как два отражения одного зеркала. Они смотрели друг другу в глаза, вздрогнув, будто по волшебству увидев, прочитав свою ПОХОЖЕСТЬ друг на друга. Только Таня будто бы смотрела на себя (Анту) в будущее, а ротмистр Чгао смотрела на Таню, как на свою молодую копию. Она вспомнила испытание в подвалах местной Имперской Безопасности, вспомнила голограмму-молодое отражение. И поймала себя на мысли, что «капитан Тана» в целом похожа на свою молодую копию-голограмму. Только у «Таны» более круглое лицо с выступающими скулами и широким лбом, а у нее в юности лицо было более вытянутым, с немного выступающим подбородком, а волосы у молодой Анты были длиннее и более русыми. Если бы «Тана» была бы болхианкой гуэннохорро, расологи-партийцы охарактеризовали бы ее как представительницу северо-западного, или как его еще называли «западного приморского» ответвления Священной Континентальной Расы, тогда как Анта была гордым представителем основной, срединной ветви Высшей Нации. И точь в точь, как и многие приморские старые аристократы имеет чернокожую служанку из низших тропических рас Юга. Ну и фигура у девушки-капитана была более мужской, - если бы не девчоночья прическа, можно со спины и за юношу принять. Бедра слишком узкие для девушки, зато плечи довольно широкие, мальчишеские. - Тогда где он? – задумалась вслух Жю Сет. – Константин Игоревич человек аккуратный, педантичный. До сих пор не встал что ли? Она осторожно первый раз позвонила ему, но ответа не было. Может, отбежал в здание космопорта за сигаретами? Потом члены экипажа позавтракали супом, сваренным на скорую руку Селине, которая, глядя на Татьяну своими выразительными большими глазами, пообещала, что на обед будет жаркое. Анта не поняла, что такое «жаркое», и ей понадобилось довольно долго пояснять. - А зачем так сложно? Может, проще мясо на огне пожарить? Тут у уриассийцев много животных, давайте одну на мясо и пустим. Потрошить я умею… И животных тоже. - Отставить, - мягко сказала Таня. – Если мы тут кровь прольем, меня экологи саму на мясо пустят! Да и потом, важно употреблять не только животный белок, но и витамины. Вон, Рейчел вам как медик подтвердит. - Кровь проливать нельзя, стрелять нельзя, взрывать нельзя.., - недовольно проворчала Анта. – Как так жить можно? - Вот так и мучаемся, - съязвила в ответ Таня. А вот у Рейчел опять глаза были на мокром месте. Таня вспомнила трагические события вчерашнего дня и лишний раз старалась молоденькую американку не дергать. А та, наоборот, смотрела на Таню, будто хотела что-то ей сказать, но не могла при людях. Таня это поняла и собиралась после завтрака зайти к ней в медблок, поговорить. Увы, надеждам этим было не суждено сбыться. Потому что начали прибывать аэробусы с пассажирами и их многочисленной живностью. Кроме того, к «Хилликии» подлетели сразу три грузовых флаера с «почтой» для диппредставительств на Гуриассе. Да, именно «представительств», во множественном числе… Теперь посольства Земли были не только в Киллибуре, но в Хинхане и еще в четырех-пяти странах Божьего Мира. А еще пришло предупреждение для землян, которые собираются остановиться в Хилликийском Святом Королевстве, что в связи с необычайно теплой зимой и сложной метеорологической обстановкой многократно возросло число лесных пожаров по всей территории страны, и ситуация скоро может стать катастрофической. Если на «Хилликии» есть праздные туристы, не связанные служебным долгом, им рекомендовалось воздержаться от полетов в Королевство вообще. В крайнем случае – не покидать столицы. Дошло до того, что Госстрах объявил об аннулировании туристических страховок для туристов, которые по собственной воле окажутся в пожароопасных районах страны. Графство Сетт вроде бы в список таких регионов не входило, да и Татьяна туда летела не развлекаться. О Рейчел и о Терентьеве «Снежная Ведьма» вспомнила лишь через час. Но если Рейчел была занята по горло внезапными пациентами-крестьянами, у которых обнаружилась аллергия на земное синтетическое мясо, то от Константина Игоревича вообще не было ни слуху, ни духу. - Да где он, разрази его гром?! – уже злилась Таня, которой помощь Терентьева сейчас совсем не помешала бы. – «Хилликия», второй пилот Терентьев покидал корабль? - Терентьев не покидал корабля, и в данный момент находится в своей каюте, - флегматичным тоном отвечал бортовой компьютер корабля. - Ну и сон у человека! – возмутилась вслух Жю Сет-младшая. – Охренеть, чтоб я так дрыхнуть могла перед вылетом! Это не звездный волк, это уже медведь получается! Стеснение перед пожилым человеком отошло на второй план, и вскоре Татьяна уже бесцеремонно колотилась в люк каюты Терентьева и кричала во всю глотку, будто второй пилот был ей денег должен: - Константин Игоревич, вы там?! Уже время почти одиннадцать! Нам вылетать скоро! - Что, госпожа, не отвечает старый граф? – поинтересовалась возникшая ниоткуда Селине в своем сексуальном платьице служанки, с белым передничком и белым чепчиком на голове. - Как видишь! – состроила рожу раздраженная Таня, продолжая колотиться в люк. – Что, телепортироваться в чужое личное пространство? - Я вот что подумала, богинюшка моя… А не стало ли ему, не дай боги, плохо? – подняла пальчик Селине. – Граф-то уже немолодой, седой… а ну как сердечко прихватило, не дай Пророк, конечно! - Я об этом не подумала! – испугалась Таня, понимая, что это самое логичное объяснение, почему обязательный аккуратный Терентьев до сих пор не покинул каюту. - К тому же БК говорит, что он не выходил. Вот я дура! Почему мне такая мысль в голову не пришла? Но ему даже семидесяти нет, какое тут сердце для такое молодого возраста? - Ой, не знаю, госпожа! – сделала строгое, серьезное лицо Селине. – На все ведь воля богов! Иной раз и молодые… - Замолчи, я поняла! – воскликнула перепуганная Таня. – Ты теперь приказчица, администратор, давай, размещай пассажиров! Рэйчел, срочно бегом к каюте Терентьева! Бегом я сказала, это приказ, жопа ванильная! С собой иметь комплект для реанимации! Анта, Селине, быстрее ко мне, нужна помощь! - «Господи, а вдруг у него сердечный приступ случился ночью, и он уже умер» - пронзила Таню холодная мысль. – «Какой же я капитан, когда у меня на корабле люди умирают»?! Лишь в 11:15 Татьяна во главе своей дамской команды, воспользовавшись своим капитанским правом, принудительно открыла каюту Терентьева и вихрем ворвалась внутрь. Терентьев действительно лежал на койке недвижный и, казалось, бездыханный. Таню уже пронзила боль от нелепой потери… - Да он пьяный, как бревно! – воскликнула Селине. Но разгадка была проще некуда... Терентьев был жив, дышал, и даже адски храпел. Разбудить его не представлялось никакой возможности. А на полу бренькали и катались под ногами сразу две бутылки - из-под «Столичной» и из-под «Снежной Зимы». Плюс еще на столе стояла выпитая наполовину бутылка коньяка «Кизляр» и одинокий стакан. Галавизор на стене без перерыва демонстрировал личные фотографии, на которых еще молодой и красивый Константин Терентьев, счастливый, с белозубой улыбкой обнимал симпатичную круглолицую женщину лет двадцати-пяти, а на руках держал черноволосого мальчонку лет пяти. Таня поняла, что это были члены его старой семьи, и, похоже, именно с ними он и летал встречаться. Так или иначе, второй пилот был пьян... Мертвецки пьян, в дугу, в дрова, без каких-либо шансов на активную работу и вообще на адекватное восприятие реальности… Поднять его в ближайшие часы, да и вообще привести в сознание не представлялось возможным. - Да как так-то?! – всплеснула руками ошарашенная Татьяна, которая могла ожидать многого, но не этого. – Да нам вылетать через полтора часа! Константин Игоревич! Константин Игоревич, подъем! Подъем, я сказала! - Ой, божечки! – Старый граф набраться изволили! – констатировала Селине. – Да еще и без закуски! Назавтра и головой, и брюхом маяться будет! Все попытки разбудить Терентьева не привели ни к чему, кроме невнятного мычания. Потом Терентьев снова погрузился в алкогольную нирвану, изрядно воняя потом и перегаром. - Ну что же за нахуй-то?! – Таня чуть не плакала. – Первый же серьезный вылет, и такая поебень! Прислали матерого волка, называется! Так! Слушай мою команду! Сейчас же переносим тело в медблок! Рейчел! Проводи комплекс общей детоксикации организма! Делай с ним что хочешь, но через час это существо мужеского пола должно ходить, говорить и отвечать на вопросы! - Хорошо, я постараюсь… - шмыгнула носом Рейчел. - Отставить стараться, делать надо! - строго сказала Таня. - Все, детство кончилось, взрослей, Рейчел! - Хорошо… - чуть не зарыдала бедная американка. Времени было в обрез… Анта и девушки, втроем, на руках (Селине вовремя смылась командовать прибывающими крестьянами), вынесли храпяще-рычащего коматозного Терентьева, ни мертвого, ни живого, и с почестями перенесли в медблок. Баба ж не мужик, не переломится… Селян-гуриассийцев решили не привлекать к ручному труду, от позора подальше. Таня чуть не ястребом налетела на Анту, заставив ее рассказать о том, что произошло вчера в Твери и Ярославле. Услышав сбивчивые объяснения Анты, девушка поняла, что причиной инцидента стала какая-то крупная семейная драма или ссора в семье Терентьева. Точнее, в бывшей семье… - Вы не знаете, у него никто не погиб, не умер? - Он сказал… что он умер. Он сам… - ответила болхианка. – Я доложила буквально! - Ну, понятно… - вздохнула Татьяна. – Нашел время умирать! А как быть с диспетчерской, которые перед взлетом будут запрашивать состояние экипажа? Что, говорить, что второй пилот Терентьев в данный момент на рогах? Это сразу служебное расследование и увольнение с аннулированием пилотской лицензии. Скрыть? Так в этом случае часть ответственности ложится и на нее, случись чего… Сказать, что второй пилот внезапно заболел, - могут потребовать госпитализации, прислать врачей… Таня, вспомнив свои алкогольные грехи, решила все-таки прикрыть Терентьева. Один раз... И допросить сурово, с пристрастием, когда Рейчел его воскресит из полумертвых. Сжав кулаки до боли, Татьяна выругалась с досады и вернулась к программе, рассчитывая точку и траекторию прыжка, вбивая параметры корабля, координаты пункта назначения, попутно страдая от болевых сигналов со всех участков своего многострадального тела. Пока племянница легендарной Стеллы Жю Сет страдала, ее iklite Селине развила бурную деятельность, желая угодить своей небесной госпоже (и не желая вместе со всеми таскать святые мощи графа Терентьева). С комлинком на виске, с гала-экраном на лице, с блокнотиком в руке и с умным выражением лица Селине контролировала посадку вчерашних пассажиров, которые, несмотря на широкие ворота рампы, ухитрились устроить на летном поле столпотворение и чуть ли не потасовку. Однако, на этот раз негритянка чувствовала себя не кухаркой, а указующей дланью своей госпожи, поэтому отдавалась этому важному делу со всей душой и с неповторимым колоритом сельской хилликийской глубинки: - А ну становись в очередь, бородатые черти! Что вы тут устроили за давилище?! Что, боитесь, что жопы ваши в ворота не пролезут? Куда ты со своими зверями лезешь, убогий?! Сперва малых, благородных да седых пропустите! А ну, разойдись, а то барыне пожалуюсь, пешком до Божьего Мира побежите! Вы чего, госпожа учительница там жметесь, как наседка на яйцах? А ну, чернь, разошлись, пропустите благородную госпожу! Она ваших детей грамоте учит, а вы тут матом лаетесь, как собаки! Чего ты мне кулак кажешь, харя носатая?! Мне кажешь, значит, и госпоже Тьяне кажешь, я здесь ее волю творю! Сейчас позову госпожу Анте-офицершу, она тебя тут раком поставит и штыком в жопу осчастливит! Господ купцов пропустите! Пропусти, я сказала, пизда ты ушастая! В общем, стартовали только через два часа… Когда «Хилликия», обогнув голубую, в белых перышках облаков, Луну, благополучно прыгнула в гиперпространство, когда на корабле наступила, наконец, относительная тишина, нарушаемая только мерными щелчками хронометра, Татьяна, одна в кабине, облегченно вздохнула. Ей казалось, что гул в ушах никогда не прекратится, и что она уже никогда не услышит тишину, хоть бы она была одна-оденешенька на корабле. А еще было непрекращающееся ощущение, что она – посмешище, а не капитан, бесталанная неумелая дура, жалкая тень прежней обладательницы этого корабля. То, что Таня Жю Сет и не обязана быть второй Стеллой, что она не обязана гнаться за миражом в черном старинном платье, и что она ценна сама по себе, а не просто как наследница Стеллы Жю Сет, девушка поймет не сейчас, а гораздо позже… И что матушка Моане гораздо ближе к ней, чем она думает, - тоже… …Спустя час, как и было приказано, перед Татьяной предстал восставший из алкогольной комы, помятый, несчастный, и изрядно взъерошенный Константин Игоревич Терентьев, трезвый и стыдливый, как хилликийская невеста перед первой брачной ночью. Он понимал, что совершил непростительный грех и по закону, и по старым пилотским неписанным правилам. Нахлестаться перед вылетом, - за это из космонавтики гнали в шею безо всякого снисхождения, с «волчьим билетом», что впоследствии разрешат водить только атмосферные маломоторки! Это полный позор и крах карьеры, плевок в лицо самому себе. А вдвойне позор, - что он подвел капитана, это юную девочку с лицом взрослой женщины. Она организовывала погрузку, размещала пассажиров и рассчитывала прыжок, взяв на себя и его обязанности. Она взлетела и вывела борт в гиперпространство, пока он валялся в каюте, пьяный, как свинья. А вторая юная девочка, Рэйчел, которой еще в куклы играть, его отрезвила, вывела весь дурман из тела, прокапала и поставила на ноги. Терентьев до сих пор помнил осторожные, неуверенные касания ее пальчиков-лепесточков, ее искусанные губы, печальные глаза и шмыгающий носик, когда она искала вену на локтевом сгибе. И сейчас ему, седому звездному бродяге, было невообразимо стыдно, и перед Антой, которая его наверняка видела таким, и перед этими позавчерашними школьницами. Терентьев стоял перед столом, перед сидящей за ним Татьяной, опустив голову, смотря отрешенными глазами в стол, будто его привели на эшафот. А Татьяна… испытывала не меньшее чувство стыда, глядя на виноватого, страдающего седого человека, который так опростоволосился перед ней. Она сидела за столом, пронзительными, кричащими глазами пытаясь заглянуть в чужую душу-потемки. Вина… Боль… Стыд… Глубочайшее переживание… Вот что «слышала» сейчас Татьяна своими внутренними сенсорами. И ей сейчас было, в общем-то, не намного лучше, чем Терентьеву, который всего несколько дней назад яростно и стойко сражался за нее перед Маргалитадзе – Жю Альто. И хотелось плакать… - Садитесь, Константин Игоревич, - глухим, сдавленным голосом произнесла молодая капитан, закуривая сигарету подрагивающими пальцами. - Я … постою… - Терентьев был противен самому себе. – Не надо меня щадить… Товарищ капитан, пожалуйста, никакого снисхождения не надо. Я прекрасно осознаю тяжесть своего проступка и … Снисхождения ко мне быть не может, я все понимаю… - Сядьте, я сказала! – повысила голос Татьяна, из растерянной девчонки превратившись в грозного капитана. – Мне сейчас ваше благородство не нужно! - Это не благородство… Это осознание тяжести своего поступка… - У Терентьева пульсировала щека. - Ладно, хорошо, тогда постоим, - Татьяна, сама красная от недомогания и от «испанского стыда» резко поднялась с банки*. – Константин Игоревич, я тут даже успела ваше личное дело изучить… Я не нашла в вашей биографии никаких «черных пятен». У вас десятилетия безупречного труда, награды имеются… Вы ведь не пьяница, не тунеядец, не ассоциальный элемент какой-нибудь… И… полагаю, была какая-то веская причина… очень весомая, что таким вот образом… заставила вас поступить… Вы знаете, мне приходилось быть на вашем месте… Разные бывают случаи в жизни… Меня тогда выслушивали и вникали в причины моего поступка… Вот и я хочу вас выслушать… и понять… Что случилось в этом проклятом Ярославле?! Ведь это как-то связано с вашей семьей… бывшей… я правильно понимаю? - Разрешите, я оставлю это при себе? Мне бы не хотелось выносить… личные вопросы… и, тем более, прикрываться ими. - Это уже не личные вопросы! – напряглась Татьяна. – Личными они были до того момента, пока вы чуть не сорвали старт корабля! А теперь это дело общественное! Ну… не то, чтобы общественное, но меня, вашего капитана, они тоже теперь касаются. Так что … Просто расскажите, что у вас случилось. Я слышала, что эта драма связана с вашей бывшей женой и вашим взрослым сыном? - Я не готов это обсуждать, - тяжело вздохнул Терентьев. – Принимайте меры, товарищ капитан! Меры дисциплинарного характера, согласно инструкции. - А я СВОИХ не хочу сдавать, — надула губы Татьяна, помнившая добро. — И вы меня сейчас очень обижаете, между прочим! Присаживайтесь! Мне на колени перед вами встать? Я вообще-то ответственность за вас несу! Терентьев, наконец-то опустился на соседнюю банку. Татьяна выставила перед собой пепельницу, сама достала пачку крепких сигарет «Армавир», задымила, стараясь не пускать дым в лицо своему понурому собеседнику. Чего греха таить, Татьяна очень привязалась к своему великовозрастному помощнику и смотрела на него со странной смесью женского восхищения и дочерней почтительности. - Да неудобно как-то… - сразу замялся Терентьев, будто нецелованная барышня. – Хорошо, товарищ капитан! Только… Вы меня после этого уважать не перестанете? Получил-то я по заслугам, ничего не скажешь! Как аукнулось, так и откликнулось, все правильно! - Что именно? – Татьяна даже замерла за столом, будто нефункциональный киборг. – Где и кому откликнулось? Вам? - В общем… - Терентьев тряхнул головой, махнул рукой, дескать, сгорел сарай, гори и хата, – Когда-то, давным-давно, когда высокоактивный элемент в восемьдесят «оборотов» считался высшим сортом гипертоплива, жил себе на свете молодой парень, выпускник Саратовского Космического Навигационного института, Константин Терентьев. Без ложной скромности скажу, что был я молодой человек весьма привлекательный, женщин любил, они меня тоже… С женским полом я, можно сказать, с пеленок обращаться умел мастеровито, и побед за мной на личном фронте числилось немало. Ну и был я, как вы, «эпикуреец», жил на всю катушку! Сейчас я вам покажу… Терентьев высветил перед Татьяной изображение жгучего бровастого красавца с абсолютно божественными, немножко демоническими чертами лица, и с нагловатым уверенным выражением пронзительных серых глаз. Вид молодого олимпийского бога-пижона в старомодной черной рубашке и отглаженных щегольских черных брюках смутил Таню даже с фото. Казалось, оживи он сейчас, пригласи Таню прогуляться, замани ее в лесную рощицу для жаркой любви, девушка бы особенно долго не противилась. Если вообще бы противилась… - Какой красавец! – восхищенно выдохнула Татьяна. – Это ваш сын? - Нет, это я сам тридцать лет назад! – усмехнулся Константин Игоревич. – Неплох, да? - Да вы и сейчас весьма неплохи! – с уважением посмотрела на постаревшего ловеласа молодая Жю Сет. – Я бы точно в вас влюбилась бы, живи я в то время! - Ну, влюблялись в меня многие, это да… На курсе мне все пацаны завидовали! В отряде вообще Дон Жуаном звали, даже в шутку предлагали фамилию сменить! В каждом порту у меня по зазнобе было, а то и не по одной. И вот, когда перешагнул я тридцатник, влюбился я сам, втрескался по первое число! Красивая девчонка мне попалась, неприступная крепость, аскетка! Люба ее звали… Аспирантка Люба Бойкова… Ну и, думаю, я не я буду, если я эту крепость не возьму! Почти полгода за ней ухаживал, и так, и этак… И, наконец, сдалась моя Любонька! Собирался я отчалить после того, как ее соблазню, но не смог, остался. Уж кто кого соблазнил, я не знаю, в итоге! - Вы знаете, Константин Игоревич, как-то это некрасиво, - неодобрительно нахмурилась Таня. – Получается, для вас девушка, как спорт какой-то или пари! Нет, если по обоюдному согласию, вопросов нет, но обольщение - это же как бы обман получается?! Она ведь вам поверила, а вы… - Татьяна Моановна, ну, дурак был молодой! - жалобно-моляще ответил Терентьев, оправдываясь перед молодой девушкой. – Не судите вы меня, не стреляйте в расстрелянного! Я уже тысячу раз себя казнил! - Хорошо, хорошо, молчу! – Таня некстати вспомнила, как сама, от нечего делать, совратила с пути истинного «старушку» Ирину Иванникову. – Вы правы! Ну и дальше что?! - В общем, не смог я уйти тогда! – продолжил рассказ с сожалением и, одновременно, с любовью Терентьев. – Уже сам к ней присох. Женщина из старых времен, таких уже не делают…Поженились мы, все честь по чести… Я тоже остепенился, прекратил свои гулянки… В рейс уходил, из рейса возвращался, дома жена ждет, красавица, умница, хозяйка замечательная! И она меня полюбила всей душой, чуть не молилась на меня! Одно слово, - Любовь! - И вы что, ушли от такой женщины? – заерзала на своей банке Татьяна. – Почему?! - Потому… Ребеночек у нас родился… Сынок, Артемом назвали… Любонька поперек всех правил его сама вынашивала и рожала… Ну годик прошел, другой, и заскучал я дома, свободы захотелось… Чтобы не было бесконечных стирок, готовок, пеленок и ночей бессонных. Ну, как водится… Артемка беспокойным парнем оказался, то зубки, то газики… Медробот из районной поликлиники у нас дневал и ночевал. Да и жена после родов располнела, раздражительной стала… Ведь сама рожать хотела, хоть я уговаривал сделать по-людски. А мне-то по=прежнему этого любовного праздника хотелось… А праздник тю-тю! Ну и начал я опять на других девчонок засматриваться, - я же молодой еще, я еще Костик, я еще ого-го! – Терентьев произнес эти слова издевательски, с горечью. – Ну и пошел гулять, только дым коромыслом! Люба знала про мои похождения, но терпела, любила… А потом сошелся я с одной молоденькой стервочкой, и… Ушел я, в общем… До сих пор помню Любочкины глаза, когда уходил… Стояла с Аремкой на руках, только просила меня: «Костя, не уходи! Костя, не уходи!» Такой жалкой она мне тогда казалась! Не чета мне… Вот… А дальше рассказывать уже в подробностях не стану… С Нателлой мы прожили пять лет, тоже ребенка родили… А потом проблемы у меня со здоровьем начались… Ната из меня будто силы вытягивала, в противоположность Любе… А как с первым предынсультным попал в больницу, мне отставку и дали… Оставшееся время жил, скитался, как цыган, работал по инерции,… пока не списали из большой космонавтики из-за онкологии… Вот, так и оказался у вас, Татьяна Моановна. Поэтому и сказал вам тогда, - остерегайтесь вы этой вашей «свободной любви»! Можно того, единственного, любимого человека предать… Или вовсе не заметить, пройти мимо… - Я не буду давать оценку вашему мерзкому и отвратительному поступку, хорошо? – максимально дипломатично, надув губки, сказала Таня, в глубине души по-женски сопереживая несчастной Любе и радуясь возмездию, настигшему незадачливого ловеласа. – Но тогда зачем вы в Ярославль полетели? Вы, если я правильно поняла, к первой жене летали? К … Любе вашей? Вы с ней обратно сойтись хотели? - Да в том-то вся и заковыка, - ответил Терентьев. – Когда остался уже разбитым, на мели, нашел я Любу в соцсетях. Она уже солидная дама, не Любонька, а Любовь Михайловна, замуж так и не вышла второй раз… Ну я и размечтался, дурень, что можно склеить разбитую чашку… Прощения у нее просил, слезами горькими обливался… Просил хоть с сыном повидаться… Вспомнил про ребенка на старости лет… А она и предложила встретиться. Говорит, если примет он тебя, я, мол, не против. Обговорили время, место… Я и помчался домой… Анту в Кремле оставил, а сам к ней… Встретились! Вот посмотрите! - Это вы? Сколько вам здесь лет? – приоткрыла рот Таня, изучая персону на гала-фото. - Нет, это уже мой сын, Артемка! – с грустной и доброй улыбкой пояснил старик. – Он у меня инженер! Конструктор корабельных двигателей! Он практически ваш ровесник, на два года вас старше. - Красивый… - Татьяна замечталась-засмотрелась на изображение молодого мужчины, очень похожего на своего непутевого отца с предыдущего изображения. А, может, и не совсем похожего, - у Артема лицо было немного круглее, чем у своего «предка», взгляд был другим, - более мягким, добрым что ли, материнским. И длинные волосы у сына старого пилота были красиво зачесаны назад, забраны в хвост, а лицо украшали стильные очки-комлинк. - Ну, конечно же, Артем – ровесник Татьяны, и одет он по нынешней моде! - А у вас в молодости был другой стиль, демонический какой-то даже... – сказала Таня. – Очень похоже на двадцатый век. - Да, одеваться я тоже умел! – с улыбкой заявил Терентьев. – Угадали, с заявкой на ретро. Обаятельный был, сволочь! - А ваш сын женат? – зачем-то ляпнула Таня. – Или у него есть постоянная партнерша? - Не женат, это точно! – с хитринкой посмотрел на молодую капитаншу старый лис Терентьев. – Только он из «аскетов», сразу говорю! - Ну, это правильно, у него работа очень серьезная, требует концентрации, - с пониманием закивала головой Татьяна. – Я так просто спросила, машинально… Ну и что в итоге-то?! У вас с ним произошел конфликт? - Любовь пришла вместе с ним, представила меня… Говорит, - вот, мол, твой неизвестный папа! А Артем мне в глаза сказал, кто я есть, и чтобы я убирался, куда подальше… И видел я у него в глазах лютую ненависть. А Любонька моя торжествовала, в глазах ее было злое торжество! Отплатила мне за старую обиду… Ну, это я вам здесь в двух словах рассказываю, коротенько, а там мы с ним почти полчаса «беседовали»! Чуть до рук не дошло… Ну… Что же… Сам виноват… - Ну, это тоже не дело, - недовольно проворчала Татьяна. – Сама бы и сказала все честно, по-человечески… Зачем было сыном тоже прикрываться? - Я их не виню и зла не держу… - обреченно сказал старый Терентьев. – И Любу я понимаю по-человечески… Она меня любила, верила мне… А я ее, можно сказать, предал, оставил с ребенком на руках! Поделом мне! - Знаете, а меня ведь тоже предавали мужчины! - не выдержала младшая Жю Сет. – Знаете, как больно? Ведь мы и вправду верим вам, раскрываем вам свою душу, готовы отдать вам все, раствориться в вас! Хотя… Не спорю, и женщины такие же бывают… Ладно, я просто говорю со стороны… Правильно сделали, что признались. Хотите, я после выхода из ГП позвоню им, поговорю, как-то смягчу ситуацию? Таня, как и положено воспитанной дочери хилликианки, по умолчанию уважала всех пожилых людей, и это, наверное, спасло старого бабника от гнева и презрения со стороны молодой капитанши. Она с одной стороны была на стороне брошенной жены Терентьева, но и к Константину Игоревичу Таня все-таки относилась с большим уважением, с пиететом, поэтому ее суд не был сильно строг. Да и она сама была в долгу перед старым греховодником, когда он отважно защищал ее перед Маргалитадзе, когда, можно сказать, заслонил ее собой от гнева грозной машины. А сейчас Терентьев угрюмо молчал после своей исповеди, пускал дым в пол и отрешенно глядел в стол: - Ни в коем случае, Таня! Не надо за меня заступаться, сам виноват! Я же ей такую боль причинил! Эх, ну почему нельзя хоть разок назад вернуться и жизнь заново прожить?! Окажись я опять там, схватил бы самого себя за грудки, по морде бы съездил, ей-богу! Сказал бы себе молодому: «Что же ты творишь, Иуда?! Ведь придет такой день, когда будешь больной и старый, кому ты тогда нужен будешь?!» Ох, Татьяна Моановна, не повторяйте моих ошибок! К тому же и Таню когда-то родные и друзья тащили из «синей ямы», как в сказки дедка за репку… - Знаете, я когда-то была на вашем месте, я уже говорила… - тяжело вздохнула Таня. - После августа сорок второго… Когда матушка Моане ... ну, вы поняли… Я поверить не могла, что это случилось! Не дай бог никому! Вы понимаете, женщина, которая меня знала-то меньше года, за неполные пять месяцев не то, что заменила мне мать, - стала моим живым ангелом! С ней я узнала, что такое быть любимой дочкой, что такое рассказывать маме свои секреты, быть слабой, плакаться ей… Ой, будьте добры, передайте салфетку… И тут ее не стало… Просто не стало, будто и не было! Я поначалу поверить не могла! Думала, просто , что они просто куда-то телепортировались с дядей Димой* до взрыва, что их найдут, что они появятся… В этот момент вторжение началось… Синие цветки, которые выросли по всей базе, начали распространять ядовитую пыльцу, которая сводила людей с ума. Откуда-то появились эти шершни страшные, которые парализовывали людей… Я в этот момент в рейс ушла, эвакуировала беженцев… Прибыла на Землю, потом на Гуриасс за тетей Стеллой и подкреплением, потом обратно. И все надеялась, что мама Моане появится, что ее нашли американцы, что … Короче, так и не стало у меня моего ангела-хранителя! Семь месяцев счастливой была! Татьяна высморкалась в салфетку, утерла блестевшие глаза, снова закурила сигарету… Она сдержалась, хотя каждый раз когда она вспоминала об этом проклятом дне, она либо плакала, либо приходила в жесточайшую ярость. - Когда я доставила подкрепление, я вылетела на штурмовку… «Зари» не было, была одно сплошное месиво из пауков и контуров зданий… Гигантские канаты из паутины в парке, где висят заплетенные друзья и знакомые… Еще живые человеческие силуэты, в которых паучихи откладывают яйца… В этот момент в город ворвались танки Игрении, на окраинах огонь. Я помню, из здания штаба, из окна прыгала моя подруга Ниночка, с искаженным от ужаса лицом, но она была на паутине, и эта тварь втянула ее обратно… Я получила приказ на бомбежку антивеществом нашей базы, которая уже представляла собой один большой фильм ужасов. Всех в огонь, в том числе и живых еще, парализованных людей. Сбросила три капсулы… Это как ядерный взрыв почти… Потом уже комки пепла собирали на руинах… Хрен поймешь, где останки людей, только по ДНК… Сорок человек тогда погибло… Могил не делали, просто потом один большой мемориал поставили, потому что хоронить было некого, по сути… - И вы все это видели? – осторожно спросил потрясенный Терентьев. - Более того, я в этом участвовала, - вздохнула Таня. – Три захода, три штурмовки… Мы потом пепел руками собирали, приносили на анализ. Я до этого надеялась, что Моане жива, а потом думала, что если она все-таки выжила, и я сейчас держу в руках ее пепел, я просто умру. Я ведь бомбы сбросила… На еще живых людей, понимаете?! Если бы я нашла там прах Моане, я бы в тот же вечер удавилась бы! Наверное, хорошо, что она не видела всего этого… Если хотите, потом найдите в Сети, посмотрите фильм Александра Уэббера «Погасшая Заря». Там, конечно, действие происходит на нейтральной базе, но там все на основе реальных событий. Потрясенный Терентьев молчал, затаив дыхание, слушая страшный рассказ Тани. А та продолжала, как ни в чем ни бывало: - … А она мне снилась живая, будто ничего и не было… И вот тогда я покатилась… Мы тогда перебрались на американскую базу «Желтая крепость»… Я пила, закидывалась «колесами», чтобы это как-то заглушить… Пила вечером, чтобы на утро вылететь на операцию. Меня раза два с рейса снимали, потому что от меня разило алкоголем, а однажды я напилась прямо в воздухе. Дома пила не просыхая, и так месяца два… Тетя Стелла, Лилия Георгиевна, Антон Тритиевич не знали, что со мной делать. К первому снегу они мне жесткое условие поставили, - либо я «зашиваюсь», либо меня гонят взашей с Болхиа. Тогда мне операцию сделали там же, на американской базе, тут от госпиталя руины остались, Шинджу буквально в палатке помощь оказывала. Я пить перестала… Только еще хуже стало. Я о суициде стала думать… Даже хотела улететь в космос и с разгону в звезду корабль направить. Иногда говорила людям о своей боли, они вроде слушали, но не СЛЫШАЛИ меня. Не понимали, хотя, вроде бы и понимали, и помощь предлагали… И, парадокс, - единственным человеком, который меня УСЛЫШАЛ, стала великая княгиня Жю Карри. Махровая феодалка и крепостница, там ведь, в Хилликии, еще феодально-рабовладельческий строй был… Она-то меня и вытащила… Правда, своим, особым способом…, но ведь вытащила же! Смешно знаете что? Она когда-то меня когда-то добивалась, а я ее ухаживания отвергала, я же правильная была, гордая советская летчица… Когда я хотела уйти вслед за мамой, я сама предложила ей в рабство продаться. Думала, она меня рабством и унижениями доведет до ручки окончательно, и я со спокойной совестью… того… Дерьмом себя считала редкостным, что маму не спасла… А она как в лице переменилась, как рявкнула: «Ты что, сдурела, ненормальная?! Ты звездочка, а не девка крепостная! Не смей!» Я ей в слезах рассказала все, она меня в охапку сгребла, нахерачила мне пощечин, потом залюбила чуть не до смерти. И слова какие-то нужные, правильные нашла… В общем, мне и жить захотелось, и летать, и чувствовать! Правда я после этих каникул… ну, в общем, окончательно и бесповоротно открыла для себя мир женской любви… Вы уж извините, Константин Игоревич, за такие подробности, но женщины для меня, как наркотик стали… И кровь будоражит, и удовольствие, и можно к женской груди прижаться, поплакать… типа как от удовольствия… Тоже, знаете, хоть какая-то замена материнской ласки… Ну и подвела под это базу соответствующую, типа, свободная любовь, все дела… С парнями у меня перестало складываться… - Так вам же лечиться надо! – не выдержал взволнованный Терентьев. – Это же ненормально! Я … не в том плане, чтобы вас оскорбить, но… Вы же гибнете так! - Я? Гибну? – впервые улыбнулась Татьяна. – Это вы меня еще в сорок втором не видели! Вот тогда я реально гибла! Я же один раз уже почти все сделала, - вывела ship в космос и включила систему самоликвидации. Сирена орет, все вокруг красным мигает, а я сижу, как дура, жду… Как будто у стоматологического кабинета, - сейчас таймер отсчитает, дверь откроется, и все! За десять секунд не выдержала, ввела код отмены… И к одной хорошей знакомой полетела, стресс снимать. Я как наркоманка, Константин Игоревич, только теперь не алкогольная, а лесбийская. А то вообще жить тускло. - А чего вы нормального парня себе не найдете? Или … уже не можете с парнями? - А парни были! Целых три, да так я встречалась по мелочи… Все трое от меня сбегали со словами, что я жлоб с пиздой, извините! Два последних раза я реально влюбилась, а об меня ноги вытерли. Не хочу больше… Знаете, парни до сих пор считают, что раз они мужчины, то женщина для них так, расходный материал. А если раскроешься, доверишься, растечешься по нему, а он тебя опять кинет, это почти как после изнасилования себя чувствуешь. Нет уж, мне с девочками проще! Плюс Севастьянов – но у нас с ним просто отношения по расчету. Цинично, зато честно… Константин Игоревич, вы поймите, я на вас все это вывалила не для того, чтобы вы меня жалели или чтобы показать себя какой-то несчастненькой… Просто я поняла, что в такие моменты очень важно, чтобы тебя слушали… Это как минимум… А если тебя еще и СЛЫШАТ, то это вообще великое дело! Да и потом, я от вас откровенности ждала и получила, поэтому и сама откровенна с вами. Возможно, и вы хотели, чтобы вас именно услышали? Я вас очень внимательно выслушала. Но согласитесь, просто сделать вид, что ничего не было, я не могла и как командир корабля, и как человек. - Вы к психологическим службам обращались хоть? – Терентьев, едва дыша, смотрел на бодрящуюся двадцатичетырехлетнюю девушку-женщину Таню, когда-то пережившую свой персональный конец света. – И как вас ваша тетя отпустила в лапы этой … феодалки? Она же вас изуродовала психологически! - Ну, я уже девочка самостоятельная, ведьмочка как-никак! - дурашливо скривилась Татьяна, будто говорила о самых обыденных вещах. – Обращались, все наперебой предлагали помощь, реабилитацию… Тетя Стелла на Землю звала… Только что бы я там делала?! Меня же к нормальным людям подпускать нельзя! А службы эти… Ну это же все фальшиво! А Жю Карри – она настоящая, она говорит, что думает! Она меня таким трехэтажным хилликийским матом покрыла, такой отборной руганью! И тут же такой лаской, такой заботой окружила. Она просто по-другому не умеет, ее ласка так выглядит. Другой мир, другие нравы… Вот только матушка Моане мне сниться перестала… Обиделась, наверное, отвернулась от дочери-шалавы! Зато хоть не так… Нормально в общем! Ничего, живем! Она меня подарками заваливает, как фаворитку, я к ней на каникулы прилетаю… И еще… Я ведь до этого по базе ходить не могла со своими способностями чертовыми! Выдела, где, кто и как из ребят погиб… А потом стала философски относится как-то… Ну, а завтра-послезавтра меня собьют, и что? Все там будем… Жизнь и смерть рука об руку ходят – так, по-моему, грузинская пословица звучит, или как-то похоже… - А биологические родители ваши? Вы разве сирота? - Родители есть, целых двое! – ухмыльнулась Татьяна. – Мать от меня отказалась в сорок втором, а у отца другая семья в Корее. Он мне звонил… целых четыре раза… На пятый раз я уже не подошла, а он не перезванивал… У меня мамой была Моане…. Целых семь месяцев была… - Господи, что же вокруг нас творится-то! – сказал потрясенный Терентьев, спешно приглаживая растрепанные серебристые волосы. – Ой, дурак я, дурак! - Вы уж простите, что я на вас всю эту грязь вывалила, - потупила очи Татьяна, глубоко вздыхая. – Содом с Гоморрой какой-то, согласна… Вы, я надеюсь, не будете относиться ко мне с брезгливостью? Обещаю вас не смущать больше своими разговорами о свободной любви! Можно, я вам еще мозг понасилую, чуточку? Хорошо говорим, хоть и без бутылки… Знаете, когда все уже случилось, и ты вспоминаешь, что ты сделал неправильный выбор, который уже назад не отмотаешь… Самое мучительное… Самое мучительное, - это даже не осознание того, что случилась катастрофа… А то, что предотвратить ее было проще, чем щелкнуть пальцами. Если бы я вернулась в тот проклятый день, в двадцатое августа сорок второго года, я бы любой ценой удержала матушку Моане от посадки в тот проклятый коптер. Да хоть обманом, истерикой, ложью, да полосу перегородила бы «Хилликией» наконец! И все! И они бы с дядь Димой не улетели бы, и не попали бы в эту трижды проклятую Адскую Плешь… И у меня бы жизнь по другому пути пошла… А с другой стороны специалисты говорят, что именно нейтрализация аномалки и колебание в местном балансе сверхэнергий вызвало нарушение каких-то биоритмов у пауков-мутантов и спровоцировало их на атаку, когда они еще не были к ней полностью готовы. Если бы атака случилась не в августе, а зимой, например? Тут не знаешь, что лучше, что хуже… Делать выбор в жизни – это как в гиперпространство прыгать, не зная координат точки выхода. Куда тебя выбросит? А, может, в непосредственной близости от белого сверхгиганта или от «черной дыры»? - А вы философ, Татьяна Моановна! – уважительно сказал Терентьев. – Мне такое сравнение, кстати, в голову даже не приходило. - Проживите тут с мое, таким философом станете, сам Плутарх позавидует! – ответила по-старушечьи погрустневшая Татьяна. – Тьфу-тьфу, не дай бог, конечно! А с другой стороны, - что-то же заставляет нас делать тот выбор? Что?! Глупость? Недооценка противника или ситуации? Эмоции, страх, гнев? Или наоборот, какая-то глубокая внутренняя убежденность, может быть, ложная, что именно так и надо. Вы знаете, что я еще поняла? Не так страшен первый ошибочный выбор, когда ты молод и еще способен подняться и восстановиться, как похожий выбор уже потом, в середине жизни. Потому что ты уже знаешь, к чему может привести ошибка, а сил у тебя уже меньше. И цена ошибки возрастает многократно... Поэтому многие люди смиряются со своей участью и топчут дальше безнадежную, но уже проторенную и исхоженную дорожку неверного выбора. Потому что боятся ошибиться уже фатально… Люди терпят нелюбимую работу, живут с нелюбимыми людьми… Наверное, с возрастом неизвестность впереди пугает еще страшнее… - Да, вы правы… - согласился Терентьев, мрачнея еще больше. – А есть еще и третий, и четвертый, и пятый судьбоносные выборы, если не больше… И чем старше, тем цена ошибки всегда больше… Судьбу человека испоганить, сломать очень просто, а вот излечить ее... А куда хуже, когда ты осознаешь, что ты не только себя – хрен-то с тобой! – но и у других людей счастье украл, вот оно настоящее мучение, никакого ада не нужно! И когда под конец жизни понимаешь, что всю жизнь прожил без толку, прогулял, детям своим не помог… Лучше бы и не рождался, ей-богу! - Моя матушка Моане была священницей… - Таня казнила очередной окурок. – И она говорила так: «Блаженны те грешники, которые осознали ничтожность свою и тяжесть греха, и испугались того, что Бог отвернул от них лик свой. Ибо нет большего слуги божьего, чем раскаявшийся грешник, который увидел свой грех изнутри!» Вы знаете, я только вот сейчас подумала… Допустим, выкинуло нас не в той точке, но мы же еще летим? Посадки-то не было? Значит, можно рассчитать верный курс? - Каким образом? Дважды в одну и ту же реку не войдешь, еще древние сказали! - А сколько рек вокруг? – вдруг воспрянула «Снежная Ведьма». – Вы оглянитесь вокруг! Вы знаете, сколько вокруг нас горя? Настоящего горя, рядом с которым наши драмы – просто мелкие неприятности! Планета в отравленных руинах, от миллиардов остались тысячи, больных и изувеченных! На Гуриассе полно сирот, родителей, которых разлучили с детьми, голодных, больных, нищих… Да у нас с вами неплохи дела-то! Это я не для того говорю, чтобы обесценить ваше горе, а чтобы вы поняли – а, может, наша судьба до конца еще не написана? Может, где-то сейчас живут люди, чью судьбу мы способны изменить в лучшую сторону?! Перепишем свою историю, свою судьбу! Вон, моя тетя Стелла попала на Землю в двадцать лет. Она страшную трагедию пережила личного характера, от нее семья отреклась, она несколько раз чуть не погибла! И много раз, это я вам точно говорю, она свою судьбу проклинала и много слез пролила! А в итоге целый мир спасла! Два мира! И заняла в жизни такое место, о котором и не мечтала! Да вон, чего далеко ходить! Рейчел, вон, собственная мать из дома выгнала просто заменив ее голограммой! У Анты семья сгорела в ядерной войне, да что семья, вся цивилизация! Селине с десяти лет была бесправной игрушкой у знатных феодалов, которая с детства познала такое горе и унижение, что не дай бог! У неее психика полностью сломана и изуродована, вот только сейчас оттаивать начала! Что наши слезы по сравнению с их бедой?! Да мы счастливцы рядом с ними! А вам, Константин Игоревич, хочу сказать так… Есть такое древнее выражение: «Время собирать камни». Но кто сказал, что из этих камней нельзя построить новый дом? Развести очаг, создать уют? Я вот, - только не смейтесь, ладно? – хочу вылечиться и тоже удочерить какую-нибудь сиротку с Гуриасса. Или с Болхиа… На личное счастье я уже не рассчитываю, а так хоть кого-нибудь обогрею… А то, получается, вхолостую живу, только кислород потребляю! И еще… Матушка Моане, когда я говорила, что у меня нет сил, говорила, что в нашу душу Господь заложил столько сил, что звезду зажечь можно! У каждого из нас моральных сил на самом деле колодец и маленькое озеро. И в нем и радость бытия, и счастье, и энергии целое море. Интересная теория, да? А еще она говорила, что на доброе дело силы всегда найдутся. Вот я с тех пор пытаюсь отыскать это море внутри себя! Хотя… если учитывать строение атомов, то технически матушка Моане была близка к истине. - Вот шакалиха туркменская! – разгневался Константин Игоревич на мать Рейчел, когда Таня в общих чертах рассказала ему о том, как Мэри Джонсон поступила с родной дочерью. – Совсем что ли с ума сошли?! Чем дальше, тем дурнее! Нет, в наше время такого не было! Ссорились, сходились-расходились, гуляли от жен, - это я еще могу понять! Но чтобы я вот так Артемку вышвырнул на улицу, что я лучше его сына нашел? Хотя я и поступил ненамного лучше, но я хоть сам ушел! А эта курва сама дочь выгнала, чтобы в ее доме жить?! И с Юлей Макухиной также поступили! Так вот почему она плачет? А тут я еще, пьяный козлина, меня она откачивала! Да доколе такое скотство продолжаться будет?! - Пока мы не прекратим! – решительно заявила Татьяна. – И вы лично! Вы говорили, что ваша жизнь кончена? Так вот вам отличный стимул! «Идите вместе с Господом, и куда ступите вы, там будет Воля Господня!» Ну, это еще одна цитата от матушки Моане. Была бы я священницей, как она, благословила бы вас и в рыцари посвятила! Ступайте с миром и не грешите более! - Есть! Знаете, Танечка… А я вот тоже… возьму и обогрею сиротку какую-нибудь! Я даже знаю уже какую… Сейчас только выйдем из ГП, я этой стерве позвоню, такой ей тарарам устрою! – сжал кулаки седой разгневанный ловелас – До кишок дойдет! Сколько можно над детьми нашими издеваться? Вот что… Таня… Танечка…, простите, Татьяна Моановна, товарищ капитан… А «Танечка» Моановна жутко хотела спать, ей было очень плохо. Разговор с Терентьевым будто вывернул ее наизнанку, вытянул из нее все силы. И в то же время молодая москвичка заметила, как Терентьев, заметно переменился. Из сгорбленного, седого оплеванного старичка он превратился в настоящего могучего воина, прямого, как стрела и крепкого, как сталь. У него даже лицо переменилось, плечи распрямились, глаза засверкали… Такого богатыря хоть на штурм главного форпоста хвиллов отправляй! «Неужели, я нашла нужные слова!» - сама себе удивилась таня. – «Ведь дичь какую-то несла, аж самой стыдно! А Константин Иваныч-то секси бой, прости, Господи! Сейчас бы самого Зидо гамзадаро или Вырока ушатал бы с одного удара! Что он говорит-то?» - …Татьяна Моановна! Простите, что подвел вас! Обещаю, с этого момента ни капли в рот, не миллиметра влево, как у нас в отряде говорили! Если еще нарушу – гоните в шею, как собаку, с жалобой во все инстанции! А больше я вас, простите, одну не оставлю! Вы, если что, если вам опять плохо будет, вы мне скажите! Я человек старый, тертый, авось, чего-нибудь и придумаем! И не лазайте вы больше к феодалкам инопланетным, ничего там хорошего нет! - Хорошо, я постараюсь! – улыбнулась Таня, смахивая слезинку, чувствуя внутренними сенсорами могучий, горячий порыв эмоций, исходящих от старого пилота. – По поводу матери Рэйчел, - отставить! Лилия Георгиевна запретила звонить этой гадине! Сказала, что она с ней сама разбираться будет. Все, Константин Игоревич! Вердикт мой таков - никакой пьянки не было! А была глубокая депрессия, вызванная внешними факторами, которую вы, как настоящий мужчина, героически лечили народными средствами. Обещаете, что больше не повторится?! Даете слово?! - Да чтоб я сдох, Таня! – Терентьев решительно прижал к груди кулак. – Еще раз вас подвести? Да чтоб меня старые педики по кругу пустили! У нас так в отряде говорили! - Верю! – рассмеялась Жю Сет-младшая. – Тогда вот вам епитимия ! Подежурите за меня до выхода в систему Лейтена? Хорошо? Я пойду прилягу немного, а то что-то плохо себя чувствую. Можете курить, но не спите, хорошо, а то мы у Магеллановых Облаков выпрыгнем, не дай бог! Если хотите поспать – сразу честно скажите. - Окей! Есть, товарищ капитан! Только я буквально на пять минут отскочу, хоть душ приму в порядок себя приведу, да Рейчел по-человечески поблагодарю! И рысью обратно! - Давайте, только быстрее! – Татьяна попыталась сказать эти слова как можно строже, но у нее получилось как раз наоборот, будто кошка промяукала. - Ага… Я мигом, одна нога здесь… - И лекарство у нее возьмите для головы! В смысле, от головы! Ну, вы поняли! Ожидание было неприятным. Татьяна испугалась – а вдруг Терентьев вернется опять нетрезвым. Мужики же похмелье лечат повторным возлиянием. Однако, седой импозантный мужчина вернулся, как и обещал, правда через пятнадцать минут, а не через десять. Он был в элегантном синем пиджаке, черной водолазке, а волосы его были аккуратно причесаны. От Терентьева пахло парфюмом, будто он на свидание собрался: - Все, товарищ капитан, второй пилот Терентьев на вахту заступил! Начинаю новую жизнь! - Вам очень идет… - пробормотала растерянная Татьяна. – Ну что же, заступайте… - Вас там Рейчел спрашивала, - сообщил вдруг Терентьев, усаживаясь в кресло. – Очень интересовалась. Скажите, Татьяна Моановна, а что это за икона на приборной панели? Ваша? Вы вроде как атеистка. - Это мне от тети досталось… Это ведь ее корабль раньше был. Владимирская Божья Матерь, ну вроде как талисман… Ну а что, мне не мешает… Пусть будет… Так, я к Рейчел! Все работает, так держать, если что, подымайте меня смело! Если какие-то конфликтные ситуации в салоне, тотчас будите! Я их национальную специфику знаю! Когда Таня вышла из кабины (по-флотски, с мостика), она вдруг почувствовала себя круглой дурой, недоразумением и жалкой пародией на настоящего капитана корабля, каким была Стелла Жю Сет. Ей было стыдно перед Терентьевым, что вместо того, чтобы поговорить с ним, как положено капитану и, хоть, конечно, и простить, но заставить сделать выводы из ситуации, она устроила перед ним душевный стриптиз, вывалив на него всю грязь, все свои дамские постыдные секретики. Вот правду мужики говорят, что бабы-дуры, глупые и сентиментальные! «А Терентьев тоже хорош! Ишь, вырядился! Он что, меня тоже склеить хочет? Я теперь для него не капитан, а так, девка-извращенка!» - беспокойно думала товарищ капитан, тряся головой и оценивая параметры головной боли. Ругая себя за в корне неправильно построенный разговор с подчиненным, она, вздохнув, перешагнула порог медицинского корабельного пункта, где ждала ее взволнованная, расстроенная Рейчел… -------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- ПОЯСНЕНИЯ И РАСШИФРОВКИ - * Банка – табурет (флот.жарг.) «…телепортировались с дядей Димой» - Имелся в виду Дуор Лан