Странницы трёх миров. Книга 9. Командировка.

Звезда Лейтена, Планета Гуриасс, Хилликийское королевство, г. Киллибур. 11 день Поры Первых рассветов 2180 г. Эры Великого Пророка. (13 марта 2347 г.) Поздно вечером, когда солнце уже ушло за горизонт, устроив перед закатом красивейшие фиолетовые сумерки, Татьяна занималась подготовкой речи перед объединением рабочих Хилликийского королевства. В доме было прохладнее, чем за бортом, - даже сейчас уличный термометр показывал двадцать пять по Цельсию. В полную силу работал климат-контроль, установленный в колониальном особняке прошлого века при Стелле Жю Сет. На завтра метеорологи Посольства, посовещавшись о скорбном, пообещали тридцатиградусную жару и гарь. Гарь чувствовалась даже сейчас, в тягучем, знойном вечернем воздухе. Вот такая нынче зима в субтропиках! Земля знала, что ученые Божьего Мира давно бьют тревогу во все колокола по поводу грядущего лета. Если сейчас температура воздуха уже побила все рекорды, то что же будет летом? Под пятьдесят в тени? Без капли дождя? Это означает гибель всех сельскохозяйственных посевов во всем графстве, а, может, и во всей стране. Не говоря уже о тысячах будущих покойников от высокого давления и сердечных приступов (в группе риска пожилые люди), от отравления продуктами сгорания (астматики, люди с болезнями легочной системы), о тысячах гектарах сгоревших лесов, которых в субтропической Хилликии и так не слишком много. Хилликия ведь не Сибирь с ее таежными просторами, в которых легко бы потерялась половина Европы! Это означает экологическую катастрофу для целой страны. А ей тут приходится заниматься политическими вопросами. Баронессе Жю Сет было известно, что история существования хилликийского пролетариата еще слишком скромная, что рабочий люд еще слишком разобщен, заражен сельскими собственническими пережитками. Что и неудивительно, - половина рабочих это вчерашние крестьяне, пришедшие из деревень и сел. И рабочие организации только-только начинают возникать, еще не перейдя зачастую уровень заводских ячеек. Если сравнивать с Царской Россией, например, (а Российская Империя тоже была аграрной страной вплоть до Первой Мировой Войны, когда первые большевики начали индустриализацию и объединение сельских хозяйств в коллективные*), то хилликийский пролетариат находится где-то на уровне середины-конца 19 века. И помочь им нужно, прежде всего, рассказав им о методах борьбы за свои права, которые использовали их далекие земные братья по разуму, - забастовки, стачки, организация профсоюзов и рабочих газет. А для всего этого нужно подтянуть теорию, знать историю развития революционного движения в России в ленинские времена. Все это висело на молодой ведьмочке тяжелым грузом. Она когда-то увлекалась историей 20 века, и вся эта политическая борьба, революции, войны, интриги казались ей красивыми рыцарскими легендами. А вот теперь она сама становится участником такой легенды, - в другом мире, на чужой планете... И Таня понимала из-за непосильного груза ответственности, что ей как-то совсем не хочется входить в учебники истории, ни в каком виде. Куда интереснее понять, откуда взялось это проклятое внеплановое холодное течение у берегов Королевства, и можно ли его как-то отвести восвояси?! Но это еще ладно, это стратегические вопросы. А сейчас к тактической близкой перспективе! Ничего так не хотелось Тане, как намылить шею и оторвать все выпуклые органы одной хитрожопой шоколаднокожей сволочи, попутавшей все берега. А вот, кстати, и она, чтоб ее черти драли! - Звать изволили, о, великая госпожа? – послышался заискивающий, дрожащий голосок и шорох юбок старинного крестьянского платья. Если бы сейчас кто-то из местных художников увидел бы данную картину, он бы обязательно проникся глубиной образов и чувств, и тут же взялся писать картину из барской жизни с названием: «Госпожа и жертва барского произвола». В центре композиции стояла бы в полупоклоне робкая, дрожащая, несчастная, по виду замученная тяжелой работой, темнокожая рабыня в простеньком платьишке и белом передничке, с расстегнутыми пуговичками на груди, чтобы услаждать своей природной красотой взор бесстыжей молодой барыни. А барыня-инопланетянка с суровым остроносым беспощадным лицом, бледная, как смерть, восседала в синей пилотской форме, с невиданными орденами на груди, за письменным столом, обложившаяся бумагами, книгами, с сигаретой в пальцах, а перед ней мерцало бы диво-дивное чужезвездное, монитор гала-туба. И смотрит чужеземка на рабыню-бедняжку гневным, презрительным взором, наверное, думая, как бы заугнетать невинную девушку горемычную до полного изнеможения. Прикажет ли барыня смертного цвета кожи запороть девушку на конюшне, наверняка позавидовав ее молодой природной красоте? Или, напротив, захочет завладеть ее телом и душой, поработить. отнять ее невинность в противоестественной женской любви и лишит навеки счастья? Или вовсе захочет продать бедняжку, разлучить ее с близкими, с детьми, а, может, и с любимой матушкой?! Вон, какое злющее лицо у барыни в мужской одежде! А какое несчастное личико у несчастной красавицы-жертвы! И висела бы такая картина потом в местной Третьяковке (а, может, и на Земле, в Третьяковке настоящей). И вокруг нее толпились бы туристы и посетители, и каждый из них жалел бы жертву куалийского произвола, сочувствовал бесправной невольнице-бедняжке. И сочиняли бы гиды и экскурсоводы истории о судьбе чернокожей рабыни под сапогом инопланетной угнетательницы, одну слезливее другой. И сыпались бы ментальные проклятия на голову жестокой мертвенно-белой жестокой молодой барыни-инопланетянки. И, если им в этот момент кто-нибудь сказал бы, что это на самом деле освобожденная, сытая, довольная и обнаглевшая бывшая холопка пришла просить прощения у заезженной и замученной делами руководительницы куалийской экспедиции за очередной свой «залет», на него бы зашикали, затопали ногами, потребовали выйти вон и обвинили бы в жестокосердии и невежестве. - И где же мы шляться изволим, еб твою четырнадцать?! – «Злая востроносая барыня» Таня поднялась с кресла, подошла к своей непутевой iklite, обошла ее, глядя сверху вниз, будто пытаясь взглядом ввинтить ее в пол, как шуруп-саморез. – С первого этажа на второй через гиперпространство что ли проходила? Или такси не везло? - Простите, госпожа, Пророка ради…– пролепетала испуганная Селине, застыв в реверансе, втянув голову в плечи, будто ожидала удара по шее. – Простите холопку глупую… Простите девку свою… Я отслужу... Истовой любовью и усердием отслужу... - Встань, змеюка индийская! – Тане стало противно, когда дрожащая Селине рухнула на колени к ее колену, пытаясь целовать ей ноги. – Мне твое рабское поклонение не нужно! Воротит! - Пороть будете? – робко спросила отчаявшаяся негритянка, моргая своими пушистыми ресницами. – Или … продадите холопку глупую прочь? - Ты что, «колес» наглоталась что ли? – удивилась Таня, уже отвыкшая от подобного раболепия со стороны своей «постельной девки». – Когда я с тобой такое делала? - Вы простите меня, нашло на меня какое-то помутнение ума… - дрожала мелкой дрожью Селине. – Да и, правду говоря, какая холопка втихаря госпожу не ругает или неподобное про нее не говорит? Это вроде обычая такого… Иная и наговорит, наругает хозяйку свою с три короба, а нужда будет, так и жизнь за нее отдаст! - Да причем здесь то, что ты обо мне говорила?! Ты совсем что ли ничего не понимаешь? -возмутилась Жю Сет-баронесса. – К твоему длинному глупому языку я уже привыкла! Ты понимаешь, что ты обманом у людей деньги выманивала? Это же афера, экономическое преступление из прошлого! Ты что, мошенница?! Воровка?! Кто тебе дал право еще и мое имя использовать?! - Так вы из-за этого гневаетесь?! – тут же забыла про свой страх Селине, переходя к более вольной, свойской форме общения. – Я-то думала! Да будет тебе, барыня Тьяне! - В смысле, «будет»?! – дважды пришла в изумление землянка. – Ты совсем что ли охуела?! Или тебе правда по шее дать,?! То есть фактическое воровство чужих денег для тебя нормально? (Здесь нужно пояснить, что Таня и Селине абсолютно по-разному смотрели на ситуацию. Селине действительно дрожала от страха, ожидая самых жестоких кар, вплоть до порки и лютой казни. Она жутко переживала из-за того, что врала про Таню и была ею же и застукана «на горячем». За ложь и клевету на хозяйку, за непочтение к ее персоне в дворянской усадьбе в старые времена могли бы запороть до смерти, и этот страх еще со старых рабских времен засел в сознание Селине намертво. Обман же местных жителей, использование имени Тани для своей аферы со сбором денег ее вообще беспокоили мало. Подумаешь! Всякая птица своим клювом сыта! Татьяна же наоборот, вовсе забыла, что Селине что-то там сочиняла про нее. Не было у молодой москвички барского высокомерия, не было аристократического гонора и уязвленного дворянского достоинства, да и на Селине она смотрела не как на низшее существо, а как на товарища, пусть и непутевого. А вот за обман простых людей она готова была спросить строго. - Да какое воровство, хозяйка? — искренне удивилась Селине. — Я что, в карман к кому залезла? Я из дома добро какое утащила? Они сами мне принесли, предлагать стали? А если дают, чего же не взять-то?! Ведь все одно, не нам, так в церковь бы отнесли, или какому-нибудь колдуну местному, или вообще пропили бы! А так хоть нам с вами польза с их денег будет. Ну и помолитесь вы за них, да и все честно будет! - Я не могу молиться за них, я атеистка! — воскликнула злая Таня. — И тем более, брать за это деньги! Это афера! Или как его… Мошенничество, вот! Ты мое имя замарала! Какая же я святая, если за молитвы деньги беру?! - Барыня-хозяюшка… Так ты беспокоишься за людей, или что тебя святой считать не будут? — Голос Селине был слишком язвителен для кающейся грешницы, и Татьяне это очень не понравилось: - Иди в жопу, поняла?! Что, умная очень?! Я себе никакие религиозные титулы не присваивала! И тебе запрещаю меня «святой» называть! Тебе самой не стыдно?! Ладно бы еще у богачей-паразитов деньги взяла… Ты же у своих деньги отняла! У бедноты! У самых уязвимых слоев населения! Это еще гаже! Ты своих же братьев-бедняков грабишь! - То есть истинно ты говоришь, хозяюшка, что у богатых брать можно? — сделала логичный вывод Селине. - Ты сейчас доумничаешься! Я не прикалываюсь, реально в «башню» получишь! - Каких «своих-то»?! — вскочила на ноги возмущенная Селине. — Это вольные мне «свои»?! Да они рабов за людей не считали, еще хуже господ! Свистели нам вслед, шлюхами господскими называли меня и матушку! Меня сколько раз снасиловать хотели, потому что я холопка постельная! И ведь знали все, что мы не по доброй воле…, и все равно нас презирали! Они-то свободные, выше нас! Вот и не убудет с них! - Кто, эти? Или у твоего старого хозяина? - Да те, эти, какая разница?! Они все одним мазаны! Сами бесправные, как собаки, а в нас пальцами тычут за нашу неволю! Никакие они мне не свои! - Вот поэтому-то вас господа и имели, как хотели! — с горьким упреком сказала Таня. — Когда угнетаемые слои населения друг друга ненавидят, угнетатель в шоколаде! Короче, так! Надоело мне с тобой спорить! Будешь наказана! Строго наказана! - Не имеешь права меня пороть и к «шелковой любви» принуждать! — отпрянула Селине к двери. — Я личность свободная, Ее Высочество генеральша Лиле сказали! Теория Воспитания и советский закон запрещает насилие! А ты мне опекунша, вообще, как матушка должна быть, а не как злая барыня! Не хочу и не буду по-старому от тебя издевательства терпеть! И в ящик меня сажать ты тоже не имеешь права! - Ишь ты, как разошлась-то! — недовольно, и в то же время с некоторым уважением посмотрела на нее Татьяна. - Сделали мы все-таки из тебя человека, да пока не в ту сторону! А я и не собираюсь тебя пороть и, тем более, принуждать тебя к любви! Очень надо! За аморальный поступок, гражданка Селине Дир, объявляю вам выговор! С занесением в личное дело! Вот так-то! - А что это такое? За свою жизнь бедная молоденькая невольница знала и плеть, и кнут, и цепи, и темный подвал, и, увы, разнообразные виды насилия. Но выговор с занесением в личное дело ей еще не объявляли. - Это, значит, поставлю пометку в личном деле, что ты поступила плохо... — строго сдвинув брови, сказала Жю Сет. - А, ну это-то ладно! — успокоившись, выдохнула Селине. - … и лишу тебя премии! - За что?! — испугавшись, завопила Селине, хватаясь за голову. — Не имеешь права! Это произвол барский! Я же сама тебя просила денежек мне добавить, а ты у меня еще и отнимаешь?! Из моих грошиков еще и последнее отбираешь? Нашла, как с бедной бесправной девушкой невольной справиться?! Конечно! На все же воля твоя! - Бесит, да? — злорадно спросила хладнокровная, жестокая барыня Тьяне. — Нет, тут на все воля ГЗоТа!* Никакого бесправия, я тебя и наказываю по закону, как равную! По трудовому законодательству руководитель имеет право применить к работнику предупреждение, выговор или выговор с занесением в личное дело. Потом уже строгий с предупреждением и увольнения по статье, как профнепригодную. И так для всех! Мне раза три выговор выносили, один с занесением, плюс один строгий! А при непогашенном выговоре премия не выплачивается никому, даже мне! Либо, пока не снимут, либо пока погашен не будет. А это полгода минимум! Так что ты у нас свободная личность, привыкай к свободе! - Не надо мне такой свободы! — взвыла Селине, чуть не прокусив себе губу. — Накажи меня, барыня-хозяйка, по-старому! Привяжи меня и высеки, чтоб визжала! Возьми меня, как ты хочешь! Ишь, сдурела, постельная девка, перед барыней права качать! - Ты с ума сошла? — Таня посмотрела на Селине, как Герберт Уэллс на марсианина. — Как я могу ударить человека? Тем более, свободную личность?! Тем более, покуситься на ее половую неприкосновенность?! Нет уж, товарищ Селине Дир, давайте законным порядком дела решать,по советским законам! - Нет! — Селине рухнула на колени перед Таней. — Не хочу по советским, хочу по господским! - Господ нету, господа все в Париже! - с удовольствием процитировала Булгакова Таня. - Выговор с занесением, и шабаш! Чего ты так нервно возбудилась-то? Знаешь, как люди говорят? «Выговор не триппер, носить можно»! Тебе вообще не стыдно самой-то, Линка?! Ты так деньги любишь, что готова из-за каких то презренных денежных знаков от любви, от собственного достоинства отказаться? Ты сейчас фактически цену себе называешь! - А цена моя двести восемьдесят тысяч старыми, госпожа Тьяне! — с вызовом и упреком сказала растоптанная Селине. — А мамы полтора миллиона! Нас по такой цене продали первый раз… Хорошо тебе, барыня! Все у тебе в детстве, видать, было: и сытная еда, и сладкое питье, и дом-полная чаша, и что одеть-обуть голова не болела! Поэтому для тебя деньги цены не имеют! Не знаешь ты, что такое черствая лепешка хлеба на двоих и одно платье, в котором заплата на заплате! Сытый голодного не услышит! Ценой ты меня попрекнула? Да я дешевле стою на базаре! - Ты меня только на жалость не бери, ладно? — Таня посуровела, скрестила руки на груди. — Нет этого больше, и не будет никогда! Я тебе свободу добыла! И твоей маме тоже! И тетя Стелла, и все наши товарищи! Чтобы тебя не продавали на рынке, как вещь! Чтобы никого не продавали! И меня не надо этим попрекать, хорошо? Я вообще изначально была против этих твоих садо-мазо игр. Я тебя была готова, как равного товарища принять! Это ты меня вынудила, да еще и Рейчел в это втравили. А уж как ты своей свободой распорядилась, тут вина не моя. И хватит об этом! Получить и распишитесь, ТОВАРИЩ СЕЛИНЕ! Но и Селине знала управу на свою хозяйку. Пока Таня отвечала на ее обвинения, негритянка, улыбаясь сладкой улыбкой грешницы и моргая своими пушистыми ресничками, без слов сняла с себя передник, расстегнула свое платье и покорно опустилась на колени, оставшись в одних трусиках и чулочках. Ее шоколадного цвета черноглазые пышные грудки вызывающе смотрели сейчас на обескураженную Татьяну, которая зараз поперхнулась и замолчала. Селине прогнула спинку, заведя свои руки за спину, тряхнула головой, отправляя назад, за плечи свои черные шелковые волны. Приоткрыла ротик, подобострастно смотря в глаза своей белоснежной хозяйке. Затем она повернулась к Тане спиной и изогнулась перед ней, стоя на коленях, демонстрируя свою роскошную попку и белую полосочку трусиков между ягодиц. Она знала, что эта поза наиболее заводит белую хозяйку. - Вот что ты сейчас делаешь, пизда ты млекопитающая?! — У Тани невольно участилось дыхание, когда перед в комнате распустился такой цветок. - Ну так покарай свою ничтожную iklite, пока она совсем от рук не отбилась! Накажи меня по-старому, как привыкла! — хриплым, взволнованным голосом ответила ей Селине, провокационно двигая тазом вперед-назад. - Я же хочу, чтобы ты свободной стала! — Таня ничего не могла с собой сделать. Она жадно пожирала глазами фигурку-вазочку черной рабыни, испытывая жгучее желание показать ей свою власть. — Провокаторша! - Я уже стала свободной ОТ НИХ, - прошептала Селине, склоняя голову к полу, скрещивая запястья за поясницей, будто прося ее связать. — А от тебя я уже не буду свободной никогда! - Ну, ты сама напросилась! Таня долго не противилась. Не в силах бороться со своим порочным желанием, она решительно подошла к коленопреклоненной покорной iklite, схватила из шкафа поясок от халата... Селине победно улыбнулась, морщась от боли, когда яростная «Снежная Ведьма» туго связывала ей запястья за спиной. Она тоже имела власть над своей куалийской хозяйкой своей красотой и покорностью. Она испытывала мазохистское удовольствие, когда белая молодая госпожа грубо лишала ее свободы и заставляла служить ей в самых унизительных позах. После всех-то минут наслаждений, которые она ей подарила… Таня удивилась бы, если бы узнала, что Селине вовсе и НЕ ХОЧЕТ свободы, - она просто хочет, чтобы в их паре она, белая госпожа, была бы наиболее доброй, щедрой и всепрощающей, а она, ее вечная невольница, имела бы неограниченные возможности. То есть, чтобы она, Селине, была бы почти как свободная, но чтобы Таня кормила, содержала бы ее и заботилась о ней. И, да, Таня действительно нравилась Селине не только как добрая покровительница, но и как девушка. Девушка-раба, безумно влюбленная в свою девушку-госпожу и выражающая эту любовь через слова, движения и жесты, — чрезвычайно сексуальное зрелище! Распаленная Таня, обездвижив покорную Селине, резким движением, заставила ее подняться и схватила, как хищница, ее грудь. Она сжимала ее ослепительные полушария, ее грудь, трогала ее напряженные соски, обнимала сзади и целовала сзади, со спины. Селине послушно терпела боль, подставляя шею поцелуям «святой Тьяне», напрягая от удовольствия и возбуждения низ живота. Таня развернула ее, тяжело дыша, сжала ее головку в своих ладонях, жарко впилась в ее губы. Селине со связанными руками, с голой кожей, послушно отвечала на ее страсть. - Ну что, соблазнила меня все-таки, мерзавка? — дышала ей в ухо Таня, расстегивая свою одежду. — Знаешь мои слабые места? - Знаю, ihenna! На то я и постельная девка, чтобы все секреты госпожи знать! — отвечала ей страстная Селине, пытаясь поцеловать Таню в шейку. — Чтобы не злиться на меня, научи, как деньги хорошие зарабатывать, чтобы ты не гневалась, а довольна была? - А просто работать и зарплату получать не вариант? - Просто работой сыт не будешь! — изрекла крамольную в советском обществе мысль Селине. — Ты вот не смейся… я торговым делом мечтаю заняться! Поможешь мне? - То, что у вас торговлей называется, у нас именуется «спекуляцией», - недовольно прошептала Таня, обняв Селине со спины и трогая ее спелые сочные плоды. — Хотя… Всяко лучше, чем мошенничать… Частное предпринимательство у нас не запрещено, так что… Попробуй… - Ты меня на базар отпускать будешь? Мне же самой придется за прилавком стоять. Или наймем кого-нибудь? - Селине пальцами связанных рук пыталась гладить Таню ниже пояса. - А зачем, глупенькая? Маркетплейсы же есть! — Таня, улыбнувшись, потрогала ищущие пальцы Селине и сама принялась нежно стимулировать чувствительное место рабыни через трусики сзади. — И нигде стоять не надо! Выложила товар и жди, пока покупатель отыщется! - О-о-о, ihenna моя! — От ласк Тани Селине тяжело задышала, подняла голову, прикрыла глаза, задвигала бедрами навстречу рукам госпожи. — Получается … из дому… по волшебной ниточке? - Ну да… - Таня беззастенчиво целовала шейку рабыни, трогая ее низ живота и, проникнув ей в трусики, стимулируя ей клитор пальцами. — Любимая моя… Купи на рынке пять платочков, например, хороших, чтоб не стыдно было, разной окраски, сфотографируй и выложи на Маркет. Ну, красиво их опиши, расскажи про них, дай характеристику… И посмотришь, купят их или нет… - О, да… - простонала Селине. — А … много ...ли… с платочков… выгоды бу… бу...у.у..дет? - Чудачка глупая… - ласково прошептала Татьяна, ощущающая, как низ живота любимой партнерши начинает вибрировать. — Ты же покупаешь за ипси. А продавать-то будешь за наши «ЭР»! Четыреста процентов выгоды тебя устроят с каждого платочка? - О, да! Да! — всхлипнула дрожащая Селине, то ли от рук Тани, то ли от предвкушения баснословных прибылей. — Да, моя хозяюшка! Да, моя госпожа! А … ты с меня какую пошлину брать будешь? Ты же… госпожа… Я тебе … часть прибытка отдавать должна… - А отдавать ты мне своим телом будешь, дерзкая рабыня! — игриво ответила довольная Жю Сет, легонько сжимая соски темнокожей пленницы. — Как ты посмела такую дерзость совершить, холопка?! Как посмела на меня клеветать?! Сейчас я тебя выпорю, чтобы ты визжала, а потом выебу тебя, как суку! Изнасилую тебя! - О, смилуйтесь, великая госпожа! — театрально заскулила покорная рабыня, виляя грешной задницей. — Пощадите! Я еще невинная девушка! - Сейчас я из тебя шлюху сделаю! — грозно прошептала Таня. — И поставлю тебе на задницу клеймо проститутки! А будешь плохо стараться — продам в бордель! - Нет, нет, я буду хорошо стараться, госпожа Тьяне! Только не продавайте меня! Селине с готовностью склонилась перед хозяйкой, расставляя пошире ноги и покачивая перед ней своими аппетитными полушариями третьего размера. Игра началась… Таня завязала глаза Селине заранее подготовленным шарфиком из шкафа, включила свою любимый «демонический» индастриал «Челябинск», под который по меткому выражению Силве «демоны в аду похмеляются»… Достала и со щелчком застегнула на руках Селине хромированные наручники, которыми когда-то разжилась на всякий случай на руинах одного из зданий в Пустошах. После чего, краснея, принялась наряжать себя, что бывало очень редко. Татьяна со смущением надела на себя что-то кроме формы и спортивного белья – чулки с поясом, кружевной бюст (который провисал из-за скромных размеров Таниной груди) и туфельки на каблуках. Потом молодая землянка совершила немыслимое – подвела косметической тушью глаза и подкрасила ресницы, превратившись в довольно сексуальную куколку. И самое главное – надела длинные черные бархатные перчатки, которые заканчивались выше локтя. Перчатки были очень мягкими и удобными, и Татьяна давно уже мечтала сделать их постоянной деталью своего гардероба. Но к форме их не наденешь, под них нужно нарядное платье без рукавов, а щеголять в буржуазных вечерних платьях по Сталинграду молодая летчица как-то не собиралась. Все это были многочисленные подарки княгини Жю Карри, и не позднее, чем завтра, Татьяна собиралась посетить свою покровительницу. А сейчас девушка подивилась на себя в зеркало и, не выдержала, сделала свое фото на свой «комок» и отправила Джоане и княгине со словами: «Ваше Высочество, я уже на Гуриасси. Если вы не против, прошу вашего приглашения предстать перед вами лично». Великая княгиня Сарре Жю Карри была единственной, кроме Стеллы, перед кем Татьяна с удовольствием преклоняла колени и почти что раболепствовала. Преобразившись из молодого капитана в эффектную молодую сексуальную mistress, Таня взяла одну из бамбуковых (очень похоже по виду) палку и, с удовольствием глядя на стоящую перед ней беспомощную, связанную темнокожую красавицу, несильно шлепнула ее по попке. - Ах! – Тяжелые шоколадные полушария с почти черными сосками вздрогнули, колыхнулись. Таня, обойдя свою любимую пленницу по кругу с улыбкой смотрела, как Селине поворачивает голову, пытаясь по звуку определить, откуда может исходить угроза. Беспомощная, порабощенная, идеальная… - Ах! – Связанные руки попытались с опозданием закрыть место второго шлепка. Соблазнительные пышные плоды с черными глазками снова заволновались, всколыхнулись всей своей массой. Таня, не торопясь, смаковала удовольствие от «наказания» своей живой игрушки. Она переложила палку в левую руку, выйдя из-за спины ослепленной Селине. Правой рукой она коснулась одного пышного шоколадного плода, несильно сжала его, погладила, потерла указательным пальчиком напрягшийся твердый сосочек, отчего пленница вздрогнула и застонала, пытаясь щекой найти руку хозяйки. Но тут последовал третий шлепок уже по левой ягодице от коварной Тани. Селине вскрикнула и согнулась почти до пола, пытаясь затекающими растопыренными ладонями прикрыть ужаленное место. - Госпожа! – взмолилась темнокожая девушка. – Не надо! Это уже больно! - Я лучше знаю, что тебе надо, iklite! – повелительно заявила Таня. Она грубо взяла Селине за связанные запястья, подняла их вверх, заставив Селине со стоном согнуться лбом до пола. И нанесла еще три сильных шлепка по темнокожей попке. Селине вскрикнула от боли, завиляла ужаленной попкой и затрясла головой, пытаясь сбросить с глаз повязку. - Ну?! Будешь еще дисциплину нарушать?! – грозно спросила баронесса Жю Сет. – Будешь еще людей обманывать?! Или еще десяток раз тебе всыпать?! - Нет, святая госпожа Тьяне, пожалейте меня! – взмолилась Селине, которой было больно без шуток. – Простите меня, Пророком молю! У Тани вдруг появилась очень плохая мысль, - а ведь если она будет пороть Селине и дальше, негритяночка ничем не сможет ей помещать! Только выть будет, кричать, плакать, да задницей своей елозить по полу. Как будет приятно мучать ее, такую прекрасную и беспомощную! Нет уж, куда лучше мучать ее лаской! Таня отложила в сторону палку, сняла с себя брюки и майку, оставшись в одних трусиках. Она опустилась перед своей трепещущей жертвой, нежно взяла в ладони, покрытые бархатом аристократических перчаток, налитые груди негритянки, поцеловала каждую в сосочек, пощекотала их язычком. Потом с наслаждением погладила Селине по волосам, обхватила ее горячие ягодицы и принялась с наслаждением целовать в губы. Русская госпожа знала, что от прикосновения в перчатках тропическая девушка заводится еще сильнее. - Какая же ты у меня красавица! – восхищенно прошептала Таня Селине. Она любовалась идеальными женственными формами своей покорной игрушки. Они целовались страстно и долго. Таня, тяжело дыша, прикасаясь переносицей к щекочущей повязке Селине, нетерпеливо гладила ее плечи, спину, целовала шею, грудь своей «жертвы»... Селине могла только стонать, шевелить руками в тщетных попытках освободиться из пут и отвечать Тане своей слепой беспомощной страстью. Потом Таня обняла ее за попку, а правую руку снова направила ей в трусики. Селине застонала от ее манипуляций, принялась кусать нижнюю губу, затем прижалась лбом к груди Тани, целуя ее нежные прелести: - Да… - задыхалась от нехватки воздуха Селине. – Еще… Видишь…, какая … я там мокрая? Я такая… только…от твоих… рук… Она прильнула к плечу белой госпожи, задвигала бедрами навстречу пальцам Тани. Молодая капитан нежно целовала ее лицо, целовала ее «с языком», а потом заставила свою iklite лечь на спину, на связанные руки, сорвала с нее трусики и стала целовать ее ТАМ, не пропуская ни одного сантиметра чувствительной кожи. Селине, терпя боль в скрученных руках, задрала ноги к животу и вздрагивала, мотала головой, жалобно стонала и вскрикивала на каждое Танино прикосновение. Доведя голосящую практически во все горло подругу до грани наслаждения, белая госпожа, как обычно, отстранилась от нее. Обманутая в своих ожиданиях Селине жалобно застонала, захныкала, судорожно задвигала бедрами. Она захотела встать, но коварная Таня не позволила ей. В руках у нее появились два длинных декоративных остроконечных пера. Они быстро превратились в орудия сладкой пытки. Таня поцеловала ищущие ласки губы Селине и принялась мучать самые чувствительные места пленницы. Сперва она провела их щекочущей поверхностью по шейке, потом долго дразнила ее грудь, животик, внутреннюю поверхность бедер, шею. От каждого прикосновения пера возбужденная негритянка вскрикивала и дрожала, будто от уколов ножа. В комнате тускло мерцал желтый ночник… Пахло женскими дешевыми духами, потом, корицей и феромонами... Таня рассмеялась, видя, как беспомощная рабыня стонет, визжит и извивается под ее руками. Несколько раз она прерывала игру и от души целовалась с жертвой, целовала ее груди с твердыми сосками и низ живота. Вид мучающейся Селине возбудил ее настолько, что Таня и сама стала сжимать свою грудь, гладить и трогать свои половые органы. - Пощади меня, хозяюшка! – взмолилась уставшая от ласк запыхавшаяся Селине. – Возьми свою жену! Прошу тебя, возьми меня! Надругайся надо мной! Я рук не чувствую! Сжалься надо мной! - Ни за что, моя потаскушка! – улыбнулась довольная Таня. – Мучайся дальше! - Пожалуйста! Трахни меня уже! Не в том я возрасте уже, чтобы долго терпеть! — простонала двадцатилетняя «постельная девка». - Ты рабыня? Тебе можно только одно – терпеть! – жестоко ответила Татьяна. – И ублажать свою госпожу! Однако она все же ослабила путы на руках Селине. Затем заставила ее согнуться, по-господски положила руку на ее спину и для порядка смачно шлепнула ее три раза по попке. Развязала пленнице глаза... Жмурясь от света, Селине, кряхтя и хныкая, увидела, как Таня достает из укромного местечка длинный черный блестящий страпон, как надевает его поверх трусиков, как смазывает его дезинфицирующим составом... С трудом держа равновесие со связанными руками на уже уставших ногах, Селине, облизнулась, изогнулась к поверхности кровати, приподнимая попку и голодный до страсти низ живота. И в этот момент игра кончилась… Запиликал звонок коммуникатора, сигнал из Большого Мира. - Тетя Стелла звонит! – испугалась Таня. — Быстро прячься под одеяло! И чтобы не звука, ни шороха! Пока пиликал коммуникатор, Таня силой уложила бедную Селине животом на постель, помогла ей вытянуть ноги, накрыла одеялом с головой. Сама москвичка-хулиганка юркнула к столу, надела китель прямо на голое тело, уселась на кресло, чтобы любимая тетя не увидела гордо торчащего на Танином теле мужского начала на ремешках. - Привет, тетя Стелла! — На связи Таня была сама ангелочек, светловолосая душа с лучезарными глазками. - Здравствуй, моя дорогая! — В гала-поле замерцало радостное, любящее лицо легендарной черноглазой ведьмы. — Ты уже на Гуриассе? Нормально долетели? - Да, моя прекрасная ihenna! — улыбнулась любящая племянница, решив пока не посвящать тетю Стеллу в детали полета. — Высадились, разгрузились, сейчас экипаж отдыхает по каютам! - Да я уж вижу по твоей парадной форме на голое тело! — усмехнулась Стелла. — Что, я не вовремя? - Нет. Что вы, все в порядке! — покраснела Таня, кося глазом на постель и надеясь, что Селине осознает важность момента и не шелохнется. — Просто, здесь сейчас уже поздний вечер, я уже разделась… А перед тобой голой как-то не хочется тут скакать! - Ой, господи, чего я там не видела! - махнула рукой бывшая «Черная Ведьма». — Мои там как? Силве, Машура, Никита, Кали? Дом-то еще стоит? Не взорвали? Ты там хорошо себя ведешь? - Да вроде нормально все, - развела руками Таня, стараясь особо не крутиться в кресле. — Кроме пожаров… Тетя Стелла, здесь какие-то чудеса происходят с погодой! Зимой летняя сухая жара! И пожары… Много лесных пожаров… Аж из окна гарью пахнет, даже сейчас! - Я знаю… Слышала, что ситуация очень тяжелая… - тяжело вздохнула Стелла. — Хотя там эти чудеса каждые девять-десять лет происходят… Хотя на этот раз, говорят, температура бьет все рекорды… Двадцать два градуса в Пору Ледяного Камня помню, тридцать — нет. Всему виной блокирующий антициклон «Leda», который установился над западной Хилликией и тащит сюда тропический воздух. Он закрыл дорогу ветрам с океана. - А я слышала, что дело в течении… В холодном течении из северных широт. - Это лишь следствие, - пояснила Стелла. — Антициклон над Королевством создает воздушные контрпотоки в сторону океана и ослабляет традиционные для этих мест западные ветры. А без них теплые воды не могут подойти к побережью, их вытесняют холодные воды с севера, которе блокируют испарение. По крайней мере мне так Иван объяснял... Севастьянов Иван… Вы с ним опять разбежались, что ли? - Мы просто взяли паузу, - пояснила Таня, мысленно мечтая своей прекрасной тайне под одеялом выдержки и выносливости. Но ведь не отключишь же тетушку Стеллу на полуслове! — Ты знаешь, мы друг другу не подходим… Слишком разные мы… И я его мучаю, и он меня считает ребенком… Нет. Если и представить, что у нас с ним что-то и получится, то если только по очень большому рассчету. - Жаль, - погрустнела Стелла. — Я бы хотела видеть его своим зятем… - А я вот не хочу! — буркнула Таня. — Не уверена… Теть Стелла, можно я пойду спать уже? Мне завтра вставать рано, и очень громадные планы! - Ты к кому-то торопишься что ли, молодая красотка? — с усмешкой спросила тетушка Стелла. - Нет, мне что больше делать нечего?! — покраснела Таня. — Знаете, на капитанской должности много других дел, чем заниматься глупостями! - Ну тогда у тебя в горнице призрак завелся! — рассмеялась Жю-Сет-старшая. — Вон, под одеялом прячется! Привет, Селиночка! - Мое почтение, великая госпожа Стелла! — жалобно проскулили из-под одеяла. - А как вы догадались?! — смутилась Жю Сет-младшая, пылая, как Знамя Революции. - Да так… Ничего, что я твоя наставница? По моим стопам решила пойти? Не тому ты у меня учишься. - Тетя Стелла! Простите, но это моя личная жизнь! — вспыхнула Таня, чуть не вскочив с места между гала-полем и постелью, но вовремя вспомнила, что этого делать не стоит. - Мы с Селиной уже взрослые люди! - А чего она прячется тогда? Пусть вылезает?! Чего ты ее с головой накрыла, как покойника?! Или она не может?! — развеселилась Жю Сет-старшая. — Да, достойная смена подросла «Черной Ведьме»! Там внизу подвальчик есть, я тебе потом координаты скину, если что, можете там повеселиться… Да, кстати, Танюш, я на Болхиа перевожусь! И Тимофеев, и Ваня с Рамлой! На Земле только Ульяна остается, у нее сейчас самая учеба. Если в хилликийский универ поступишь, она уже на втором курсе будет. Прилетишь, поговорим… Твой второй жизненный цикл завершается, и перед началом третьего тебя нужно проинструктировать. - Я поняла, теть Стелла! Я очень рада! — абсолютно честно сказала Таня, скрывая под столом тайное средство для переговоров с молоденькими инопланетянками. - Ладно, играйтесь… пока! — разрешила на удивление лояльная и либеральная к девичьим шалостям тетя Стелла. — Теперь я на Болхиа, вот ужо я тобой займусь! Селиночка, привет тебе! Да, Танюш, там тебе что-то Лилия Георгиевна хочет сказать! Так что через пару минут она тебе наберет. Всем привет от меня! Когда Стелла отключилась, сконфуженная Таня бегом бросилась к постели, сдернула одеяло, под которым мучилась взмокшая от пота Селине. Она испугано смотрела на Таню: - Беда, хозяюшка! Тетушка твоя меня, видать, заметила! От Черной Ведьмы ничего не утаишь! А ну, как госпоже генералу Лиле расскажет? - Да ё-моё! — Оказавшись в идиотской ситуации, Таня на миг растерялась. — Ну, тетушка, блин! Весь настрой испортила! Хорошо-хорошо, не дергайся! Ты тоже хороша, не могла пять минут смирно полежать! А, хотя… Она тебя по энерголучам нашла… - Страшно мне чего-то… - сказала Селине. – Если Ее Высочество узнает, что мы с тобой любимся, как рабыня с госпожой, может на нас озлиться! Ты-то благородная, тебя так, пожурят, а меня на плантации сошлют! Или того хуже, из куалийского города Таликхата* выгонят к народу Анты, к серым людоедам! Или вовсе продаст меня тайно! Святая Тьяне, заступись за меня! - Да тоже придумала ты! – с озадаченным видом ответила Таня. – Хотя… Не волнуйся, она нам разрешила встречаться, но только тайно! - Врешь! – воскликнула Селине. - Честное господское! Если я коммунистической работой займусь. - Так и займись, ihenna! Если платить хорошо будет, да если нашу любовь дозволит, чего ж не взять-то?! Я, если она потребует, даже в постельку к ней прийти готова, лишь бы она на нас с тобой не гневалась! - Что за чушь ты говоришь?! – удивилась Таня. – Лиль Георгиевна такими делами не занимается! А потом у нее молодой муж, она тебя близко к своему дому не подпустит! Спор девушек прервал второй звонок коммуникатора, - звонила сама генерал Маргалитадзе. Девушки забегали по комнате, как ужаленные. Таня сориентировалась первой, - она просто схватила связанную голую негритянку за локоть и почти насильно запихала в шкаф, несмотря на все ее протесты и истерику о боязни замкнутых пространств. Чтобы не было сюрпризов, добрая хозяйка Таня решительно захлопнула дверь шкафа и повернула на ключ. Не теряя времени, пока названивала Лилия, Татьяна, проявив чудеса левитации, буквально на ходу сорвала с себя орудие разврата, которым собиралась терзать Селине, и запрыгнула в брюки, на лету превращаясь из роковой mistress в примерную советскую гражданку. За секунды она застегнула китель на все пуговицы, с благодарностью вспомнив суровую школу Стеллы, которая в свое время гоняла курсанта Таню, тогда еще Синицыну, как сидорову козу. - Товарищ бриггенерал, капитан Жю Сет по вашему приказанию прибыла! – Тяжело дышавшая девушка успела бросить страпон под диван и вытянуться по струнке. – Здравия желаю, товарищ бригадный генерал! - Гаумарджос, чеми сихварули! – помахала ей ладошкой с экрана веселая Лилия. – Адениро, прекрати! Извини, Танюша, мы тут с мужем живописью занимаемся! Прекрати, глупый человечек! Иди поздоровайся с баронессой Тьяне. - Мое почтение, Ваша Светлость! – В визуальном поле появился молодой супруг Лилии, улыбающийся Адениро, чье лицо и руки были испачканы краской. – Завидую вам светлой завистью, ибо ваши стопы ступают сейчас по благословенной земле Гуриассийского Божьего Мира! Вам идет ваш мундир! - Здравствуйте, товарищ Адениро! – помахала ему рукой Таня. – Спасибо! Прилетайте в гости! - Ангелочек мой, ты не оставишь нас с баронессой? – попросила Лилия своего молодого мужа. – Нам по-женски посекретничать надо! - Да, конечно, - согласился Адениро. – Пойду пока сделаю пару набросков. Простите, баронесса… Однако перед тем, как удалиться, молодой виконт неожиданно напал сзади на несколько опешившую 651Х, обнял ее и жарко поцеловал в шею. - Ну, хватит! Таню хоть постеснялся бы, дикарь! – недовольно заворчала Лилия Георгиевна, вырываясь из объятий Адениро. – Зверь, а не человек! Нужно ли говорить, что Таня в этот момент почувствовала жуткую бабью зависть при виде чужого счастья. Ох как захотела она сейчас быть на месте Лилии! Не конкретно с Адениро, конечно, а любым молодым парнем, который любил бы ее так же, как Жю Альто любит свою кибернетическую жену-богиню. И почти на минуту … она возненавидела вдруг свою бисексуальность, все свои шашни с девушками и женщинами, и впервые задала себе вопрос, - а не вылечиться ли к чертям от этого психического расстройства «номер 051 по общему списку психоневрологических заболеваний»?! А как же Селине? Кстати, а шкаф ведь вентилируется? Когда праздный, довольный Адениро исчез из поля зрения, Лилия критически посмотрела ему вслед и обернулась вслед: - Ну что, как вы там? Акклиматизируетесь? - Так точно… Лилия Георгиевна, здесь ситуация очень напряженная! – торопливо выпалила Таня, волнуясь за запертую Селине. – Тут везде пожары! Леса горят! - Да, я знаю сводку, - ответила 651Х. – Вернуть бы вас оттуда побыстрее… Но увы… Командировка продлена еще на пять суток. Истек срок годности у половины груза местных ягод «gulu», из которых делают заживляющую мазь. Их нужно заменить… Стелла уже должна была передать сообщение дочери. Итого, гуриассийская неделя, восемь дней… Вот такая вводная, капитан Таня! - Я поняла… У меня как раз завтра встреча с рабочими Киллибура. - Твоя главная задача, - объединить их в единую партию! – сказала Лилия. – И рассказать об истории аналогичных движений на Земле, о борьбе рабочих за свои права, о легальных методах борьбы. И, - самое главное, - ты должна объявить им публичную поддержку! Воодушевить их тем, что великая святая Тьяне – за народ! - Товарищ генерал! Лилия Георгиевна! И вы туда же?! – возмутилась Жю Сет-младшая. – Вы простите, но я не собираюсь использовать свою якобы «святость», чтобы морочить голову людям! - А у тебя какие-то другие политические предпочтения? - Дело не в предпочтениях! Я, разумеется, за народную партию! – твердо ответила Татьяна. – Но я не собираюсь использовать какую-то религиозную линию или давить авторитетом, что я, мол, дочь Моане! Я просто Тьяне, безо всякой глупой святости! - Господи Боже, да кто же тебя заставляет-то?! – всплеснула руками 651Х. – Конечно, говори от себя! Конечно, никакой религии или мистики! Все ты правильно говоришь! Просто озвучь свой выбор. Поддержи людей. Покажи им, что ты веришь в будущее народного движения в Хилликии и поддерживаешь их. И все! - Хорошо, я попробую… Хотя… Знаете, из меня политик, как из …. Ну, в общем вы поняли! Поэтому, заранее простите, если сделаю что-то неправильно. Я и так весь полет лажаю! Плохой из меня капитан! - Вот по итогам всей экспедиции и будем делать выводы, - улыбнулась Лилия. – Тситсилебс шемодгомазе итвлиан!* - Лилия Георгиевна, я вас прошу! Вас точно послушают! – взмолилась Таня. – Дело в том, что наши не хотят оказывать помощь хилликианцам в тушении пожаров из-за коррупции местных властей. Я все понимаю, политика, и прочее, но может быть, вы поговорите с кем-нибудь, чтобы наши помогли им?! Ведь простые люди страдают! А этот фашист Жю Кито, дружок Вырока, мало того, что не осужден, так он еще и рвется во власть! Поговорите там…с товарищами! Пусть примут меры, помогут простым людям! Хотя бы в тушении пожаров! - Процессы идут, Танюша, идут… - уклончиво ответила Лилия. – Но понимаешь, в чем дело… Хилликия сама должна повзрослеть и научиться решать свои проблемы. Страна должна повзрослеть и справляться со своими болезнями сама. Иначе, какой смысл в ее существовании? Ладно, я тебя поняла! Поможем, чем можем! По поводу командировочных и прочих формальностей… ты пока не спишь? В ближайшие десять минут тебе позвонит Ганин и перешлет все нужные документы. В том числе и по гуэннохоррской надобности. - Лилия Георгиевна, а может, уже завтра? – сделала просящее личико Таня, с тоской поглядывая на безмолвный шкафчик. - Да, я попрошу, чтобы позвонил как можно быстрее! Ты же устала после перелета, спать хочешь? Скажу, чтобы не задерживал. Как, кстати, там себя Чгао ведет? Не хулиганит? Что у вас там за спор состоялся? - Нет, что вы! Очень приличная дама! – Таня в общих чертах объяснила суть идеологического спора ее и Анты, опустив подробности ссоры. Она не забыла рассказать, как геройски повела себя Анта в имении, защитив крестьянских ребятишек от хищной твари. - Молодец! – Лилия с видом короля, слушающего вести о подвиге своего рыцаря, удовлетворенно покивала головой. — Если бузить начнет, немедленно сообщай! - Есть сообщать… - Таня конечно же не рассказала 651Х об их ссоре в гиперпространстве. — Товарищ генерал, что же это получается? Имперцы недополучат медикаментов? То есть там люди могут погибнуть? - Вот, верю, что тебя правильно «святой Тьяне» называют! — по-человечески рассмеялась Лилия. - «Яко благ и человеколюбец»! И о жизнях бывших врагов наших беспокоишься! Не волнуйся, я их когда-то сама убивала, они мне, как родные! На произвол судьбы не бросим супротивников, пока материал есть! Будет звонить Макухина — на возмущения ее не реагируй, скажи, все все будет в ажуре! Если Чгао будет возмущаться, передашь ей для Вождя их документ от Ганина. Ты себя там хорошо ведешь? Не хулиганишь? Помнишь, что ты своим лицом представляешь и всю Федерацию в целом, и Союз Советских Социалистических республик в частности? И свою родную Москву-матушку, город-герой и столицу пяти революций? - Так точно, никак нет! — Тане очень не хотелось нести на плечах такую сверхпочетную миссию и быть лицом Москвы, СССР и Федерации, с учетом того, что лицо ее нет-нет, да и поглядывало на хранящий безмолвную темнокожую тайну шкаф. Когда Лилия Георгиевна отключилась, Таня чуть ли не пулей метнулась в сторону шкафа, - выпустить из него узницу с клаустрофобией. Красавицу Селине она увидела сидящей в углу шкафа за многочисленными платьями, пахнущими пылью и какой-то специей похожей по запаху на шафран. Сладкая пленница, шевеля опухшими пальцами за спиной, уткнулась лбом в колени и зажмирила глаза, будто молилась. - Я так больше не могу! — Селине, дрожащая то ли от холода, то ли от страха, движением головы откинула волосы назад, вновь заставив свои роскошные груди всколыхнуться. – Хозяюшка, руки болят сильно! Прошу тебя, развяжи! Не будь жестокой, как мои старые хозяева! Таня успела только снять свои длинные перчатки и отключить наручники, сняв их с уставших рук рабыни. В этот момент раздался третий звонок по спикерфону. Это был Ганин. Селине и ахнуть не успела, как шкаф снова захлопнулся. - Не хочу снова в темноту! Я боюсь! – заверещала девушка-узница. - Молчи! Селине, не позорь меня перед Леонидом Григорьевичем! – взмолилась «Снежная Ведьма». – Потом! - Нет! Или умру я на месте, прямо здесь! - Денег дам! – прибегла к последнему аргументу Таня. – Если потерпишь! Каждая секунда, пока ты ждешь – десять ипси! - Сто! – прохныкала угнетенная мученица. - А по хопе?! – вежливо осведомилась госпожа-блондинка, грозя палкой. – Двадцать, и не больше! - Ну хоть пятьдесят! – заклянчила жертва, делая жалобное личико. - Вот и договорились, двадцать! – Таня захлопнула дверцу, снова оставив обнаженную рабыню в одиночестве и мысленно матерясь на всех сущих в этом доме и в окрестностях, которые не дают ей провести время после отбоя со своей iklite. - Добрый вечерок, Татьяна Моановна! – поприветствовал ее из призрачного поля-дисплея Леонид Петрович Ганин, как всегда вежливый, интеллигентный и при костюме. – Ох, бог Ганеш, я не вовремя? - Почему? – автоматически спросила Таня и только потом заметила, что на полу валяются расстегнутые наручники, на стуле висят дамские перчатки, сама она стоит у шкафа в форме и, почему-то в туфельках на каблуке, с палкой в руке. – Ой, товарищ Председатель, это я тут … старые вещи решила разобрать! - Не беспокойтесь, Татьяна Моановна, прошу извинить, просто дела неотложные, - очень вежливо и с каким-то уважением, как показалось Тане, обратился к ней Ганин. – Дело плевое, надолго не задержу! «Надолго не задержу» - это почти пятнадцать минут и три дополнительных формы, одну из которых Таня тут же материализовала и заверила своей электронной подписью для Чгао. До кучи Председатель Сталинградского горсовета попросил Таню захватить на обратной дороге на Землю почту. На том и порешили... Когда откланялся Ганин, Таня, подсчитывая, во сколько ей обойдется ожидание Селине, убрала с глаз подальше наручники, палку и поспешила выпустить обнаглевшую пленницу. Однако, спикерфон, решив, что ему в этот вечер все можно, запиликал снова. На этот раз Жю Сет-младшую решила поприветствовать сама Юлия Макухина-Соренелл. - Здравствуйте, наше вам с кисточкой, цу! И какого же хуя?! Танюх, цу, извиняюсь за мой эстонский, что за хуйня? Выяснилось, что Юлия была ни сном, ни духом о продлении командировки и, видимо, ее только сейчас поставили в известность. Разъяренная Макухина конечно же нашла крайнего, - свою подругу Таню. И бедная Татьяна была вынуждена оправдываться за решения собственного начальства. Правда, Юля быстро успокоилась, поняв, что молодая ведьмочка тут вообще стрелочник. - Ладно, Танюшик, прости! Пойду, цу, им разгром устрою, цу! Охренели они, цу, в конец, цу! А мы с тобой у них потом крайние будем, цу! Адьюс, цу! - Бывай, цу… - улыбнулась Таня на прощание. Наконец-то, они могут с Селине остаться одни! Но тут же раздался настойчивый стук в дверь. Очень настойчивый. - Да вы что, сговорились что ли?! – возмутилась капитан, которую собственная рабыня-воспитанница поставила на счетчик. – Какого собачьего хрена? Кто там?! - Извините, Татьяна Моановна, - попросил из-за двери милости голос Константина Игоревича Терентьева. – Срочное сообщение особой важности! По инструкции обязан передать капитану экспедиции в любое время дня и ночи. Пришлось Тане снова отложить свою спрятанную живую игрушку… в долгий шкаф. Да и должок у нее перед Терентьевым и всем экипажем. Она открыла дверь, шагнула навстречу седому ветерану, извинилась за свой неприличный внешний вид, приняла у него файл, открыла при помощи личного кода-ключа. Тане-натуристке, которая обычно не ведала стыда и комплексов, сейчас было жутко неудобно, что она босая, и из-под форменных брюк видны ее ножки, заключенные в нежнейший черный хилликийский шелк. - А вам идет, товарищ капитан! Очаровательно выглядите сейчас! – Терентьев, глядя на молодую свою капитаншу в косметике пригладил волосы и даже как-то инстинктивно поклонился ей. - Отставить глупости, товарищ старший помощник, - покраснела Таня, чувствуя, что от седого космонавта исходит в ее сторону очень настойчивый мужской интерес. – Просто, решила попробовать… Я же женщина, в конце концов! Я женщина, Константин Игоревич, а не автомобиль «Москвич» из двадцатого века, хватит меня разглядывать! Лучше слушайте! Здесь говорится, о том, что орбиту Гуриасси пересекает интенсивный метеорный поток. На пять местных суток всем командирам кораблей, работающих в этом секторе, соблюдать осторожность… Спасибо, товарищ Терентьев! А эту гадость я смою… чуть позже. - А я бы не стал торопиться! – задумался вслух Терентьев. – Это еще не все, Татьяна Моановна. Второй документ – новая сводка о пожарах. - Вот сука! Простите, Константин Игоревич, вырвалось, - помрачнела Таня. – Приехали… - В новостных лентах прошла информация, что очаги пожаров уже в графстве Сетт, - нахмурился Терентьев. – Ведь это и есть графство Сеттское, верно? - Да… - наморщила лоб Таня. – То есть горит уже и Сетт… А здесь множество заброшенных полей, заросших дикими травами… А заброшенные земли – идеальная пища для пожара… И куча деревень и сел... Как это произошло? Огонь что, перелетел что ли? - В жаркую сухую погоду одной искорки хватит, чтобы начался процесс горения, - сказал пожилой пилот. – Но и это еще не самое страшное… Пожар идет на северо-запад страны. Там приморская низменность и болота. - Ну так это хорошо! – обрадовалась Жю Сет. – Болота, это же естественные резервуары воды! Я помню из географии, в болотах Земли содержится более десяти тысяч кубических километров «Аш-два-о». - Там же торфяники! – сказал Терентьев страшным голосом, как будто возвещал, что завтра после обеда состоится Страшный Суд Божий. - А что такое торфяники? – не поняла Таня. – Ну да, торф, природное биогенное топливное ископаемое образуется на болотах. Подождите! Топливное? - Мне дед еще рассказывал… Торфяные пожары могут годами гореть! – мрачно сказал Терентьев. – После хвилланской бомбардировки торфяники в Ярославской области пять лет тушили! В горящий торф машины проваливались с экипажами! - Твою ж мать… – уже не стесняясь, побледнела Татьяна. – Это значит, весь урожай сгорит и в Сетте… Вот для чего Силве поставила готовый госпиталь?! Получается, скоро он будет полон пострадавшими, и все имение превратится в инвалидный лагерь? Это не говоря уже о том, что тут тоже все может сгореть к едрене бабушке! - Нужно срочно загружаться и улетать! – заявил Терентьев. – И эвакуировать население! - Куда? Куда вы эвакуируете население целого края?! Улетать? Нам как раз на пять дней продлили командировку, потому что новый груз подвезти должны… - Ну, за пять дней-то не факт, что до нас дойдет, – возразил Терентьев. - А местных? Семью Силве? Бросим? – сурово посмотрела на него Таня. - У меня, товарищ капитан, приказ на полет до планеты и доставку груза на Болхиа! – нахмурился Терентьев. – Я полномочий спасать страну на чужой планете не имею! - Понятно… - насупилась Татьяна. – Я тоже… А Земле глубоко по фигу, что здесь люди гибнут! Не земляне ведь, не жалко… Знаете, что?.. Отдыхайте, Константин Игоревич! Я сегодня вахту на себя беру. Это приказ! Завтра я уеду на целый день по … по служебной необходимости и прибуду только на следующий день. На время моего отсутствия вы остаетесь заместителем. - Есть, остаться заместителем, - Терентьев, наверное, впервые услышал, как Таня ставит его перед фактом своего отсутствия. – А вы, виноват, где будете находиться? - Неважно! – сверкнула глазами Татьяна. – До завтра! - Последний вопрос! — поднял палец седой ветеран, как журналист на пресс-конференции. — А где Селина? Не у вас ли часом? - У меня, - абсолютно честно ответила назойливому помощнику Таня. — Я ее связала, выпорола и заперла в шкафу. - Не смешно, Татьяна Моановна! — укоризненно сказал Терентьев. — У девочки такое тяжелое прошлое было! Грех так шутить! - Ну не смешно, так не смешно, извините, - пожала плечами Татьяна. — До завтра! Уйдя в свою комнату, она задумалась, будто пыталась принять какое-то решение… Она походила взад-вперед, даже забыв про Селине. Стукнула кулаком по столу, будто споря с невидимым оппонентом. И решительно заявила, глядя на свое отражение в зеркале: - Если коммунист, настоящий коммунист, колеблется в решении такого вопроса, то он не коммунист, а дерьмо! Катя бы ни секунды не колебалась! Визитеров больше не было… Таня, убедившись, что вроде все от нее отстали, выпустила, наконец-то свою iklite. Удивительно, но на этот раз голенькая, беспомощная, сверкающая своей красотой Селине, была абсолютно не против своего затянувшегося заточения. Таня ее достала, как куклу, из шкафа, развязала ей руки и приказала ждать, а сама куда-то ушла, оставив ее одну. По выражению лица Селине поняла, что ее госпоже Тьяне не до игр. - Буду минут через двадцать! – бросила она через плечо, сменив, наконец, свои глупые туфли на каблуках на удобную военную обувь. Селине, как была, голая, осталась ждать… Она уже поняла, что ничего у них с Таней-Тьяне сегодня не выйдет. А жаль… Опять разозлили хозяйку своими глупыми делами! Уж осталась бы в Божьем Мире, стала бы нормальной помещицей, как ее тетушка! Однако, госпожа Тьяне довольно быстро вернулась. Селине опустилась на колени, протягивая ей руки, но Таня только отмахнулась от нее. Достала сигарету, закурила… Селине почувствовала, что от Тьяне уже пахло табаком. Значит, курила еще и на улице. - Случилось что-то, хозяйка? – спросила Селине, чувствуя на себе голодный, тяжелый взгляд Татьяны. - Случилось… Пожары сюда идут… - мрачно ответила Татьяна. - Господи, напасть какая! Бывало один раз уже на моей памяти такое, - рассказала Селине. – Мы с матушкой орехи «gau» собирали для хозяина. Тогда тоже в зиму жара была и лес горел. Госпожа Тьяне, ты мне денег должна! Не вели пороть, хозяюшка, но ты мне сама денег обещала! Довольная Селине предъявила «счет», на который удивленная Таня среагировала лишь одной фразой: - Ты охуела, угнетенная моя?! Выяснилось, что Селине считала секунды своего заключения в шкафу по старой восьмеричной системе, которая нет-нет, да и применялась еще на Гуриасси. Стелла еще со старых времен виртуозно владела искусством считать восьмерками, где после семи сразу наступало десять. Как выяснилось, неграмотная Селине тоже владела этим искусством. А вот умножение на двадцать она уже проводила по-земному, в десятичной. Таня даже не представляла, какая выжига скрывается за ангельским обликом освобожденной невольницы. - Мне зарплата еще не приходила… Я тебе пару колечек отдам из княжеского ящика, капиталистка проклятая, – сказала недовольная куалийка. - Говорила я вам, не трогайте ларец! – наставительно сказала Селине. – Один раз возьмете, другой, да и разбазарите все богатства! - Нету больше ларца… - махнула рукой Таня. – Уже разбазарила… Что могла, сделала… Ну что, iklite, на чем мы с тобой остановились? Пока еще у нас есть такая роскошь, - принадлежать друг другу. Чувствую через несколько дней у нас ее не будет. - Как нету?! – разинула ротик от ужаса Селине. – Куда же он делся?! Неужто украли? - Я сдала все драгоценности Силве! Вот… Оставила одно кольцо себе и три для тебя забрала. - Куда сдала? В ломбард? - Сдала Силве, как местной представительнице власти. Мы открыли фонд помощи пострадавшим от пожаров. Селине казалось, что в ее грудь ударили молотом. Она не поверила своим ушам. Грянул гром и сверкнули молнии… А может Тьяне не в себе, может, она так шутит? Но лицо Снежной Госпожи было сосредоточенно и серьезно, и казалось, что ей не двадцать четыре, а лет сорок минимум. - Зачем? – выдохнула Селине, кусая от ужаса пальцы на руках. – Зачем?! У Селине матушка княгиня, она ее и сама задарит, без тебя! - Ты не поняла… - Таня строго посмотрела на Селине. – На закупку медикаментов, хлеба, муки… Я когда-то подсчитала ради интереса, на сколько там…. На десять миллионов! Это же несколько тонн природного антибиотика gulu, тех ягод, чей сок раны заживляет! Или столько же муки! Ты представляешь, сколько мы, возможно, жизней спасем?! - Врешь, госпожа! Не бывает такого! – схватилась за голову Селине. – Не бывает такого, чтобы просто взять и миллионы княжеских даров пожертвовать черни! В ответ Таня, прострелив Селине взглядом, молча показала ей бумагу с печатью графини Силве. Селине поняла, что куалийка не лжет. Она только глаза закрыла ладонями: - Ты что думаешь, я смогу держать эти побрякушки, зная, что где-то гибнут люди?! – смотрела на нее Таня, как на ненормальную. – Что я могла им помочь и не помогла? Нужно мне такое богатство! Извини, Линка, из нас двоих ты самой богатой будешь! Вот торгуй, копи деньги… А я так не могу! - А ты как же?! – в ужасе воскликнула Селине. – Твое приданое! Не поздно еще, пойди, забери… - А я заработаю! – строго сказала Тьяне. – Мне хватит! И на тебя, и на себя! - Да ведь никто же не оценит! – закричала Тьяне. – Все прахом пустят, разворуют, пропьют! Ты думаешь, тебя чернь зовет святой от любви большой?! Им от тебя чудо нужно! Завтра же забудут, еще ведьмой тебя звать будут! Да и золотом огонь не купишь, не остановишь! Ты же свою жизнь в этом огне сожгла! - Знаешь что, продажная твоя душа?! – грозно двинулась в ее сторону Таня. – Я этот мир уже однажды спасла, и еще спасу! Не за деньги, дура! Мне княгиня Сарре земли обещала, деньги, особняки, и она меня купить не смогла! Я бы сейчас сама княгиней бы могла быть! Но моя душа за деньги не продается! Есть вещи, которые за деньги не купишь! Ты поживи на Болхиа еще годик-другой, и ты все поймешь! Ни за какие миллионы природу не восстановишь?! Не воскресишь миллионы людей! Судьбы выживших не исцелишь! Атмосферу не очистишь, хоть всю поверхность той же Болхиа озолоти! Ты меня не понимаешь, Селине? Просто поверь! В руинах золото ничего не стоит, Селине! В радиоактивной мертвой пустыне богатства твои – пыль! Среди кучи костей – то же самое! Пыль! - Либо дура, либо и вправду, святая, - прошептала нагая Селине, отшатнувшись от безумной молодой хозяйки. – Богиня Ирада, верни моей госпоже разум! Да миллионам людей такое богатство и во сне не снилось! - Можешь считать меня дурой… Катя моя так бы и поступила! Ты думаешь, я плачу?! Думаешь, я расстроилась?! Я счастлива, Линка! Счастлива, что мои богатства будут служить народу! Я счастлива! Я давно так счастлива не была! А тебе я, если хочешь, платья отдам и украшения! У меня еще кое-что припасено! Запустим мы твой бизнес, не волнуйся! А что золотом огонь не купишь, - это ты права… Тут нужно еще что-то думать… Нужно достучаться до наших руководителей… Мы одни, наконец-то! Разденусь! Извини, Линка, похоже, игры наши закончились! Давай спать, а? Селине смотрела на буквально расцветшую, улыбающуюся Таню, снова оставшуюся в одних чулочках, и чувствовала, что она заново влюбляется в эту высокую небесную блондинку. Более того, Селине испытала благоговейный, первобытный ужас. Ужас, похлеще того, который она испытывала перед своими старыми господами. Ужас перед человеком, который десять миллионов, несметные деньжищи, может просто взять и отдать на лекарства беднякам, и еще радуется с этого! Простой, нормальный человек бы этого не сделал. Не отдаст простой человек целое богатство просто так, как один грош, ни граф, ни купец, ни бедняк! И тут Селине озарила страшная догадка. А вдруг Тьяне и вправду святая?! Вдруг ее мать человеческую Богиня посетила во сне и вдохнула силы нечеловеческие в ее дитя. Оттого ее так святая матушка Моане полюбила, хотя Тьяне всегда говорила, что не верит в хилликианского Пророка. Оттого ее так госпожа Стелла, Черная Ведьма, полюбила, говорила, что смена ей… Оттого она так о мире печется, и о людях, и о природе… Оттого ей боги помогали, когда она мир спасала от адской бомбы… Не смог бы обычный человек этого сделать… А вдруг Тьяне И НЕ ЧЕЛОВЕК ВОВСЕ?! Вдруг перед ней не Тьяне, а Сама Богиня Ирада в облике девушки-куалийки? Или богини Атэрэ? Или демоница она из Серых Миров, только добрая, любящая… Может, оттого и Ее Высочество принцесса-демоница Лиле ее любит, дочкой называет… Да! Вот оно в чем дело! Демоница она! Или и вправду святая, посланница Пророка Хилликия, его направляющая длань. - Хозяюшка! – Селине в религиозном ужасе рухнула перед ней на колени. – Молви правду! Клянусь, я никому не скажу! Кто ты?! Человеческая ли дочь? Или бога и богини?! Или святая праведница, в наш мир пришедшая?! Ты прости меня, если я недостойная! Я девка простая, сама рабской крови, от рабыни родилась… Глупая я, твоих божественных разумений не понимаю! Ты скажи мне, я не выдам! На небесах ты родилась, да?! - Тебя чего, Линка, замкнуло что ли?! – удивилась Таня. – Или я тебя в шкафу передержала? Ты меня сто раз без трусов видела, как и я тебя! Ты меня в чем подозреваешь-то? Нет, хорош! Ты-то хоть меня пожалей! Я материалистка и коммунистка, не надо мне поклоняться! - И красивая ты, не по-нашему… - продолжала шептать Селине. Ведь создали же боги такую красоту, как ты! - Ты правда считаешь, что я красивая? – зарделась Таня. - Или опять льстишь? - Как же некрасивая?! Еще какая красивая! Беленькая, как молоко, светлая, как колосья useo, стройненькая, как лучик света! И вся-то ты быстрая, сильная, стремительная, как стрела! Как юноша, только лучше, нежнее! И седина тебя не портит… Наоборот, только строгости придает, взрослости… Ты можешь строгой матушкой выглядеть, у которой дочери на выданье, а можешь веселой девчонкой быть. Вот только… Прячешь ты свою красоту-то! Тебе Небеса не позволяют, да? - Селинка, хорош, а то я сейчас психиатра вызову! – погрозила ей пальцем Татьяна. - А в белье княжеском ты прямо конфетка! – Потрясенная своей «догадкой» Селине смотрела на свою mistress восхищенным, влюбленным взглядом. – Тебе бы покушать побольше! Чтобы грудь и попка появились. И животик! Без животика, без груди, да без широкой попки как женщине ребеночка выносить? - Вот, ты мне и родишь! – пошутила Таня. Но Селине приняла ее шутку за чистую монету: - Да я бы не против тебе хоть двойню родить! Но, только от меня-то ведь они же … черненькие будут. Муж тебе из дому выгонит, скажет, нагуляла! - Да, невеселая перспективка! – засмеялась Таня. – Я тебе нравлюсь, да? Ты мне тоже… Линка, ты самая лучшая из всех моих любовниц! Я тебе клянусь! Мне, как с тобой, ни с кем так хорошо не было! - Сподобилась я! – Темнокожая девушка с пушистыми ресницами с испуганным лицом рухнула подползла к ногам Тани, не отрывая от нее своих огромных глаз. – Госпожа Богиня, распознала я тебя! Не человек ты, дочь Богини Ирады и Богини Атерэ! Я узнала тебя! Я, ничтожная человеческая дочь, дочь верной жрицы твоей Фирне! Прими бескровную жертву мою! - Ой, ё… - Таня испуганно по стеночке принялась отходить прочь. — Тут психиатр нужен уже! Селинка, хорош! Я сейчас из посольства «психов» вызову! - Благодарю тебя за честь! — закричала страшным криком ползущая за ней на коленях Селине, в бешенных глазах которой горел фанатический огонь. — Я твоим матушкам молилась, я им жертвы отдавала, песни пела на капище! Я не просто твоя любовница, я тень твоя, богиня Тьяне! Я продолжение воли твоей, я поклонница твоя! Я жрица твоя! - Люди, спасите! — уже на полном серьезе закричала Таня, отступая к двери. — Нет уж, манала я в гробу такие игры! Селине, очнись! -Неволи у тебя хочу! Страсти твоей хочу, госпожа! — на полном серьезе молилась ей обезумевшая Селине бьющаяся на полу в религиозном экстазе. - Чтобы я не то что двигаться без твоей воли, а и дышать не могла без твоего приказа! Видеть не могла, великая моя! Забери глаза мои, ослепи меня, сама моими глазами стань! Вырви язык мой, чтобы мне не дозволено говорить своих слов, а только твои слова! Убей меня, душу мою забери, заточи в свой медальон на веки вечные! Одной тебе свою душу и жизнь передаю на вечные времена и обожествляю тебя! Ты моя богиня, святая Тьяне! Тебе алтарь воздвигну! А жертву первую я тебе уже принесла – душу свою! Прими мою жертву, богиня Тьяне! - Да ладно тебе… Хватит! – отступила назад потрясенная Таня. – Селинка, это же я, твоя Тьяне! Селине же абсолютно искренне впала в религиозную экзальтацию. В этот миг она простила бы Тане даже собственное убийство, продажу, ослепление... Значит, так надо Госпоже… Негритянка, изогнувшись, напрягая все мышцы, опустила лицо к Таниным ногам и стала неистово и жарко целовать их. Ее ноги болели, как будто бы она прошла за день десятки миль, руки все еще покалывали внутренние иголочки от притока крови к развязанным конечностям, но сексуальная жажда, желание абсолютного рабства и поклонения своей госпоже опьяняли ее, как наркотик. Сейчас молодая чернокожая нуакшийка не занималась любовью, не угождала – она, как жрица, как шаман нового культа, служила Верховному Божеству. - Очисти меня, Великая! – протянула она руки к опешившей Тане. – Смой с меня всю грязь, всю скверну! Дай мне благословение небес! Истинно клянусь – тебе одной поклоняюсь, в тебя верую! ВОСКРЕСИ МЕНЯ, Великая! ВОСКРЕСИ ИЗ ПРАХА ДОЧЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ! Ты же Ведьма Снега! Утоли пожар в душе моей! Укроти огонь земли! Создай дождь! Напои землю! В тебя верую! - Да уймись ты уже, ненормальная! – закричала рассерженная Таня, силой ставя обезумевшую Селине на ноги. – Как я тебе дождь сделаю?! Из всего нижеперечисленного я могу только твой жар утолить, и то ненадолго! - Возьми часть моря и отнеси на небо! И прольется дождь на иссушенную землю! – твердила, как заведенная, Селине. – Ты богиня, ты знаешь как! - Как, в ведре что ли, дура?! – рявкнула Таня. – Хотя… Подожди-ка, Линка… Когда я еще училась в училище, мы ходили на экскурсию в музей МЧС. И я помню… нам рассказывали, что в старину применялись пожарные самолеты, которые сбрасывали на очаг пожара воду из ближайшего водоема… Примитивный, конечно, способ, энергозатратный… Но ведь в те времена самолеты были медленными и зависели от силовых установок… А у той же «Хилликии» грузоподъемность до сорока тонн только в атмосфере… А если увеличить емкость при помощи навесных танков, как в тот раз, только там будет не сжиженный гелий и не антивещество, а пожарный раствор?! До полсотни поднимем! Ты знаешь, Линка… Никакая ты не дура! Совсем не дура! Это же… Линка, ты только что способ борьбы с пожарами придумала, почти без спецоборудования! - Вот! – гордо подняла носик довольная, сияющая своей красотой Селине. – И мне за это «вы-го-вор» и лишение премии? По-советски это? - Снимаю выговор! – яростно махнула рукой Татьяна. – Будет тебе премия, голова! Только… пожалуйста, не называй меня богиней, ладно? - Поняла-поняла… - Голенькая очаровательная негритянка возлегла на постель черной сверкающей пантерой. – Чтобы никто не знал! Да будет так! - Вот ты хитрожопая! – не без восхищения посмотрела Таня на свою iklite. – Ты в постели и королеву уговоришь, не то, что свою непосредственную начальницу! И как тебе только это удается? - Вот ты, хозяюшка-богиня вроде и умная женщина, не по годам, а иной раз как сморозишь что-то, то хоть богов выноси! – покачала мудрой головушкой Селине. – Ну а где еще начальницу уговаривать-то? Не в церкви же?! Таня, прикрывшись простыней, как древняя гречанка, хотела возразить на это циничное замечание, но в этот момент в дверь снова постучали: - Еб же твою мышь! – всплеснула руками Татьяна. – На двери уже впору часы приема вывешивать! За дверью обнаружилась благообразного вида пожилая женщина в форменном платье прислуги. Она с уважением поклонилась Тане: - Госпожа Тьяне, осмелюсь спросить, а опыт вы свой закончили уже? Ложечки от сервиза вам нужны еще? - Какие ложечки? Какой опыт? – не поняла Жю Сет-Синицына. – Я у вас вроде бы ложечек не брала? - Вы не брали, госпожа… - чинно ответила горничная. – Брала ваша служанка. Сказала, что вам на неделю для расщепления металлов нужно. Взяла две серебряные десертные ложечки, одна из которых золоченая. Вещи старинные, из сервиза хозяйки, дорогие. Если они вам не нужны более, не могли бы отдать. Я отнесу на кухню. - Да я уж отнесла давно! – выкрикнула из-за спины Селине. – А куда уж вы их потом засунули, это не наше с хозяйкой дело! - Простите, но ваша служанка либо ошибается, либо лжет! – без обиняков сказала пожилая горничная, глядя честными, усталыми глазами в глаза Татьяны. – Ложки на кухню в течение дня никто не приносил! Извольте поискать у себя! - Хорошенькое дело! Да ты знаешь, кого ты в воровстве обвиняешь?! – послышалось дерзкое восклицание Селине. – Святую госпожу Тьяне! Божьей кары не боишься?! Докажите сперва! Я сейчас не постыжусь, голая выйду и поговорю там с вами! Все это время Татьяна, закутанная в простыню, словно в бане, молча смотрела на возмущенную седовласую служанку, похожую на старую учительницу. Затем лицо ее исказила гримаса ярости: - Товарищ домработница! Вы подождите пять минуточек, хорошо? Я сейчас сама поищу! - Хорошо, госпожа Тьяне! Извольте, я подожду возле вашей двери? - Только не пугайтесь! На громкие звуки не реагируйте, хорошо? Сейчас будет проводиться социологический опрос! С демонической ухмылкой на лице «госпожа Тьяне» закрыла дверь. Горничная продолжала ждать снаружи с видом королевского лакея. Правда, вскоре она вздрогнула и испуганно отошла от двери шагов на пять. Потому что в комнате что-то грохнуло, упало, раздался истошный женский визг и грозный голос с куалийским акцентом возвестил о наступающем конце мира сего: - Ах ты новаторша хуева! Я смотрю, ничему тебя жизни не учит?! Я тебя сейчас в трубочку сверну и в реактор заложу, сатанинская душа! - Не надо, не трогайте меня, госпожа! – завизжала молодая девица, судя по акценту, местная хилликийка. – Да они сами их куда-то дели! Напраслину навели, госпожа-матушка, оклеветали меня! Ай, больно! Это незаконно! А как же Теория Воспитания? Как же гуманизм и равноправие? Это не по советским законам! Объявите мне выговор с занесением в дело! - Я тебя сейчас в похоронное бюро занесу, противная рабыня! – рявкнула куалийка. – Нет уж, будем по-старому, по-господски! Раздались два щелчка и женский плач… Вскоре дверь открылась. Перед испуганной горничной предстала растрепанная Татьяна с двумя искомыми ложечками. - Нашлись! Представляете, нашлись! Извините за беспокойство, они нам действительно очень помогли! - Благодарю вас, госпожа! Я пойду, с вашего разрешения? – Горничная поспешила откланяться, тем более, что глаза у белобрысой высокой куалийки были абсолютно демоническими. - Да! – приветливо улыбнулась ей девушка. Улыбнулась улыбкой, от которой стало холодно в сердце. Седая дама-горничная поспешила откланяться. И, пока она спешила прочь, пару раз вздрогнула от крика: - Нет, госпожа, только не туда! Ай, больно! Пощадите! Ай, больно! - Ничего! Как говорили классики: «Таков путь»! Я тебя отучу чужое брать, гадина! Я из тебя сделаю человека! Не через разум, так через другое место! Осеняя себя Молнией, благочестивая горничная поспешила прочь от обиталища двух распутных ведьм, из которого слышались визги и стоны наказываемой темнокожей iklite. - Ох, и сурова куалийская барыня! - покачала головой горничная.