стерильные чувства

      С недавнего времени профессионализм Клиники Святой Марии был под угрозой. Отделение интенсивной терапии новорожденных то и дело получало выговоры за осложнения, из-за которых дети дольше положенного находились в реанимации. Первое время никто не мог понять причину, а затем полезли слухи. Юнхо ненавидел слухи. Особенно рабочие. Но с недавнего времени они переросли в жалобы со стороны дежурных медсестер и прочего персонала.       Омега всей душой уважал своего коллегу, ведь тот не первый год работает в их клинике и спас не одну сотню новорожденных. Да что уж там, Минхёк являлся его наставником. Поэтому его очень злило то, что о нем пошли не самые приятные высказывания. По началу все начали жаловаться на его повышенную раздражительность и невнимательность. Он путал детей, ставил им не те диагнозы и делал неверные назначения. Все это можно было бы списать на загруженный график, усталость или выгорание. Но позже в отделении начали пропадать препараты наркотического действия, а сам Минхёк надолго закрывался в ординаторской и никого в нее не пускал.       – Ты же работал с Минхёком? - отвлекая Минги от трапезы и накручивая лапшу на палочки, а заодно и себя, спрашивает Юнхо.       – Довольно часто вижу его в операционной и родовой, а что? - уплетая за обе щеки свой обед, отвечает Сон.       – Он не кажется тебе в последнее время немного странным?       – Все медработники странные, Юю, - альфа поднимает глаза от тарелки, натыкаясь на обеспокоенного друга. - Что тебя беспокоит?       – Все, что он делает в течение последних двух месяцев. Уён жаловался, что на прошлой смене из-за трясущихся рук он не смог интубировать поступившего малыша, а после этого надолго заперся в ординаторской. Да и лекарства начали пропадать.       – Думаешь, он подсел? - альфа откладывает палочки, внимательно слушая.       – Я уже не знаю, что думать, - Юнхо хватается за голову, оттягивая пряди волос. - Мое уважение и благодарность по отношению к нему не знает границ, но я беспокоюсь, как о нем, так и о детях.       – Давай сходим к моему отцу?       Беседа с заведующим отделения прошла, мягко говоря, не очень. Господин Сон выслушал Юнхо, но не поверил ему. Хван Минхёк работает в клинике довольно давно и никогда не ставил свою репутацию под удар. Сон-старший выпроводил парочку, посоветовав заниматься своими делами.

***

      – Доктор Чон, вы сегодня рано, - приветствует ординатора дежурная медсестра. - Доктор Хван, скорее всего, в ординаторской. Будет рад уйти пораньше, он сегодня не в духе.       – Да, пойду, обрадую его, медсестра Юн, - Юнхо улыбается девушке и двигается в сторону ординаторской.       Проходя мимо комнаты, где хранятся лекарства, Чон улавливает грохот, затем замечает, что дверь приоткрыта. Заглянув, замечает своего сменщика, который активно прячет что-то в карманы хирургического костюма. Юнхо прочищает горло, давая знать о своем присутствии.       – Блять, - Минхёк подскакивает и роняет на пол несколько шприцев, что не успел спрятать. - Юнхо, ты меня напугал, - видок у него, мягко говоря, был паршивым: землистого цвета кожа, темные круги под глазами, сальные волосы, прилипшие ко лбу.       – Выглядите не лучшим образом, Доктор Хван, - омега косится на трясущуюся руку мужчины, что тут же обхватывает её второй, в надежде скрыть.       – Сам же знаешь, - потряхивать уже начинает не только руку, но и все тело. Движения становятся дергаными. - Тяжелая смена, не выспался. А ты чего так рано сегодня? Занятия отменили? - Альфа проскальзывает мимо, направляясь в сторону туалетов.       – Как чувствовал, что вам полезно будет уйти пораньше, - Юнхо не собирался отставать от него, намереваясь выяснить все. - Не подскажите, для кого вы взяли препараты? Я уже пришел, так что, могу лично передать их сестрам.       – Юнхо, давай не будем портить отношения и разойдемся мирно. Я, как никак, старше и лучше знаю, что делаю.       – Как давно вы подсели? - в лоб спрашивает.       – Я? Подсел? - нездоровый смех срывается с уст Доктора Хвана. - Доктор Чон, не лезьте не в свое дело.       – Это дела клиники, - не дав сменщику проскользнуть и закрыться в кабинке туалета, Юнхо толкает его в сторону ординаторской, чтобы их разговор оставался, по крайней мере сейчас, личным. - Вы путаете диагнозы, делаете ненужные и неверные назначения, это может стоить жизни ни в чем неповинным детям!       – Плевать я хотел на этих детей! - мужчина начинал злиться.       – Либо вы прямо сейчас идете к заведующему и сознаетесь в том, чем здесь промышляете, либо я сам ему обо всем поведаю!       – Ты! - Минхёк резким движением оказывается рядом с парнем, одной рукой прижимая его за шею к стене. - Думаешь, какой-то жалкий омега сможет что-то изменить? - Альфа срывает пластырь с Чона и утыкается в пахучую железу носом, делая глубокий вдох. - Такие, как ты, должны потакать нам, альфам, что сильнее вас и ценнее в обществе.       Тело Юнхо невольно принимало оборону: ладони потели, пульс учащался, взгляд метался в поисках выхода из ситуации. Воздух сгустился, став вязким и тяжелым. Каждый вздох давался с трудом, напоминая о границах, которые с каждой секундой трещали под напором Минхёка. Рука, скользнув к талии, сдавливает и разворачивает к себе спиной, лицом в стену. Схватив за оба запястья, поднимает руки Чона над головой, в то время как свободной рукой альфа пробирается под верх хирургички, скользя по рельефу мышц, доходя до сосков и болезненно скручивая сперва один, затем второй. Продолжая утыкаться носом в пахучую железу, Хван трется пахом о бедра омеги.       Слова, произнесенные с придыханием, обдавали дрожью и отвращением. Объятия, превратившиеся в клетку, сжимались все крепче, отрезая воздух, свободу и права на собственное тело. Пальцы, скользившие уже по спине, словно раскаленное железо оставляли за собой клеймо унизительного вторжения. Мысли Юнхо метались, как птицы в клетке, ища выход. Все его попытки вырваться из этой хватки остались тщетны. Минхёк был сильнее, к тому же, он выпускал феромоны, что сковали внутреннюю сущность Чона, сажая его на цепь и заставляя покорно ждать исхода. Все, на что он был способен, это жалостливо поскуливать, умоляя отпустить. Хван сжимает член Юнхо через ткань брюк, начиная активнее тереться о его зад.       – Минхёк, - омега чувствует, как щиплет в носу, то ли от подступающих слез, то ли от запаха альфы, - прошу тебя, отпусти меня.       – Ну уж нет, дорогой, - поддевает резинку брюк и запускает руку в нижнее белье, намереваясь коснуться входа. Юнхо трясет, он напуган, как никогда в жизни. Перед глазами проступает силуэт Минги, его улыбки, он практически слышит его смех после очередной глухой шутки.       Зажмурив глаза, Чон приготовился к самому худшему, что только могло произойти с ним. Но в одно мгновение все прекратилось. Дышать стало свободнее, тело вернуло контроль. Юнхо, развернувшись, скатывается по стене, обнимая себя и наблюдая, как кто-то избивает Хвана. Нет, не кто-то, а Минги. Его Минги. Чон не заметил, как тот зашел в комнату и стал свидетелем наглых домогательств, которые грозились перерасти в изнасилование. Скопившиеся слезы скрывали происходящее, но до слуха доносились отчаянные стоны и тяжелое дыхание. Пальцы Минги, сжатые в кулак, находили новые точки – подбородок, скулы, зубы.       – Минги, - тихо зовёт друга, но тот, охваченный яростью, не слышал, - Минги-я! - Альфа останавливается, рука, застывшая в воздухе, тихо опускается. Сон разжимает пальцы, что держали воротник кофты, отбрасывая Минхёка на пол.       Приведя дыхание в норму, альфа поднимается, подходит к Юнхо, опускаясь перед ним на колени и осматривая. Он боялся приблизиться, боялся напугать сильнее. Их взгляды пересекаются, отчего по щекам Юнхо предательски бегут слезы.       – Ох, Юю, - Чон оказывается в объятиях за секунду. В объятиях, что приносят ему защищенность и спокойствие.       – Как ты…, - не успевает задать вопрос, как Минги тут же его прерывает.       – Запах скисшей облепихи напряг меня, я учуял его еще в начале коридора.

***

      Отдав Юнхо в заботливые руки медсестры Юн, Минги за шкирку вел бывшего, он на это надеется, доктора прямиком в кабинет отца. Он не дал ему и шанса привести себя в порядок. Сон-старший, удивленно смотрит сначала на сына, что без стука ворвался в его кабинет, а переведя взгляд на Хвана, резко встает, что стул откатывается, ударяясь о стену.       – Что здесь происходит?       – Вот, полюбуйся, - выудив из карманов Минхёка ампулы с препаратами, кидает их на стол. - В твоем отделении завелась крыса наркоманская, о чем тебе нередко жаловались сотрудники, но ты закрывал на это глаза! Юнхо пытался его уговорить добровольно сдаться, но он, - дергает за ворот хирургички, придвигая ближе, - решил, что воспользоваться омегой, а после ширнуться, будет куда лучше!       Хван, страдающий от ломки и побоев, не мог даже стоять ровно, что уж говорить об оправданиях. Мышцы сводило судорогой, кости ломило так, будто их перемалывают. Каждая клеточка его тела кричала от боли.       – Охрану ко мне в кабинет, - зажимая кнопку на стационарном телефоне, произносит Сон-старший. Через две минуты в кабинет вбегает крепкого телосложения альфа и, по приказу заведующего, уводит Хвана. - Сядь, - приказывает и, подкатывая стул на место, сам опускается. - Ты понимаешь, что он может с легкостью подать на тебя в суд за избиение? Как это отразится на твоей карьере в будущем, ты подумал? - Отец переходит на повышенный тон.       – Тебя заботит только это? Он, мало того, что воровал лекарства, так еще и кололся прямиком на работе! - Минги, наперекор приказу, подрывается к столу, за которым сидел его отец. - Он домогался Юнхо!       – Хватит! Я слышать ничего не хочу об этом омеге! - в глазах младшего застыл шок. - Заметил, как трепетно ты к нему относишься! Но, знай! Я никогда его не одобрю, как твоего партнера! Он - никто, а ты, - устремляет указательным пальцем в грудь сына, - будущий заведующий этой клиники! Как на тебя люди посмотрят?       – Да плевал я на эту должность и на людей! - Краткий, оглушительный удар. Кожа вспыхивает, словно от раскаленного железа. Дыхание сбивается, а молчание, последующее после, становится невыносимым. Отпечаток ладони, словно клеймо, пылает на щеке.       – У Доктора Хана, что заведует частной клиникой, имеется сын омега твоего возраста.       – Ты не посмеешь!       – Еще как посмею! Ты, неблагодарный щенок…       Минги не собирался слушать, что там придумал его отец. Он вылетает из кабинета, несмотря на крики отца, и бежит прочь.

***

Юю 15:54 Ги, меня отпустили домой. 15:55 Ты не брал трубку. 16:00 Минги, пожалуйста, отпишись, что с тобой все в порядке. 16:48 Принцесса, я начинаю волноваться.       Его принудительно отправили на выходной, об этом позаботилась дежурная медсестра, уведомив, не вдаваясь в подробности, другого доктора. По приходу домой, Юнхо провел в ванной немного больше часа, пытаясь смыть с себя чужие прикосновения. Переодевшись в пижаму, Чон планировал провести вечер за просмотром аниме. Пока заваривал чай, на экране телевизора пробегала заставка всеми любимой студии Гибли. От горячего напитка его отвлекает стук, доносящейся из коридора. Открывая дверь, он не ожидал увидеть Минги.       – Надеюсь, - замечая эмблему студии, начинает альфа, - это «Ходячий замок»!       – Увы, но это Тоторо, - усмехается способности друга игнорировать душещипательные темы.       – Даже лучше! Я принёс закуски, с тебя только кофе.       Кружка со свежесваренным кофе опускается на стол рядом с кружкой чая. Минги, развалившийся на диване, приподнимает руку, намекая на то, чтобы Чон устраивался у него под боком, не принимая никаких возражений. Сон обнимает омегу, прильнувшего к нему, тут же запихивая ему в рот какую-то булочку, вызывая возмущенное кряхтение. За Тоторо следует история Софи, за ней - Тихиро. Произошедшее сегодня днем никто не хотел обсуждать. Временами альфа крепче обнимал, притягивая к себе и вдыхая запах свежей, нагретой солнцем облепихи.       – Еще раз кто-то посягнет на тебя, - борясь с дремотой, бубнит Минги, - и клянусь, у тебя тут же появится метка. Моя метка, Юнхо.

***

      Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая комнату в мягкие, теплые тона. Пылинки танцевали в золотистых лучах, создавая ощущение сказочной атмосферы. Тело ломило так, будто по нему проехался автобус. Чон полностью успокоился только под вечер, благодаря присутствию Минги.       «Моя метка, Юнхо» - слова, сказанные другом, ударяют так больно, что хочется разрыдаться. Было ли это сказано на эмоциях? Думал ли он о том, что сказал, или это был сонный бред? Омега так устал от двусмысленных фразочек и действий альфы, что в первые задумался о словах Уёна.       Минги, до этого лежавший на спине, переворачивается на бок, укладывая руку на талии Юнхо. Чон натыкается на спящее лицо, подняв голову. На щеке остался след от подушки, а волосы, находившиеся в беспорядке, то и дело щекотали нос, от чего Сон морщится. Старший нежно смахивает прядку, разглядывая лицо, что сейчас так близко. Ресницы дрогнули и Минги медленно открыл глаза. В них отражались отблески солнечного света и нежность, в данный момент принадлежащая только Юнхо.       – Юю, - голос хрипит ото сна, глаза никак не поддаются приказу открыться полностью. Альфа забавно морщится на свет, льющийся из окна. - Доброе утро, - стискивая в объятиях, Сон кладет подбородок на макушку, от чего Юнхо утыкается ему в грудь.       – Доброе, - отвечает тот и ощущает, как тепло растекается по всему телу.       Слова, произнесенные в тишине утра, были наполнены глубоким смыслом и… любовью?