Белая ладья

Дорогой человек,

Пока не были покинуты пределы континента, пишу тебе с дороги, взывая, чтобы ты подумал ещё раз о своём решении. На новой должности вряд ли будут приключения, к которым ты привык; по крайней мере, надеюсь, что их не будет, ведь обеспечение безопасности зависит от меня… Так или иначе, подумай, пожалуйста, снова. Ещё не поздно отказаться. И вам это никак не аукнется, обещаю.

С уважением,

Та самая женщина.

Дорогая Та Самая, Ты, наверное, с кем-то меня путаешь :) Мне не свойственно отказываться от уже взятого курса. Признаюсь, чуть не обиделся, или что-то вроде того, даже думать начал «нет, это она передумала, и теперь пытается мягко лишить меня шанса, взяв всё на себя». Ответил не сразу, потому что потом понял — это ты из уважения, действительно, из самого лучшего человеческого, что в тебе есть. Я ведь прав? (Я знаю, что прав). Не скажу «не бойся» — это было бы нечестно. Но когда я приеду, моё присутствие придаст тебе храбрости (^^); мои коллеги ничего не боялись, когда был рядом с ними, ну, во время решения догадайся-каких-вопросов. Они мне проводы собрались устроить. Страшное дело! Пить будем! Размах планируется торжественный. Если серьёзно, я ценю твоё благородство. И то, что ты мне желаешь добра. Спасибо тебе за это. Мало кто… Неважно. Я приеду в назначенный срок. У тебя всегда будет иметься возможность выдворить меня, не волнуйся. Если дам повод — отсылай. И не думай, что станется со мной на родном месте, это уже будет не твоя забота и, пожалуй, в таком случае, не твоё дело. Поверь в меня немного. Я знаю, на что иду и к кому. Последствия мне хорошо известны. Об отсутствии приключений не волнуйся — мой новый врач будет счастлив, точнее, счастлива, от того, что перестану лезть на рожон (у неё очень тяжёлая рука, между прочим; несколько подзатыльников уже получил). Занятия на новом месте себе найду. Более того, меня ведь ждёт работа! Кстати, я всё ещё хочу окна на новом месте жительства. И кусты вместо изгороди. Можно колючие, так веселее. До новой встречи, единственная. Идущий за тобой, Чудак-человек P.S. Если нет никаких возражений этому письму, можешь не отвечать, чтобы не утомлять «почту». P.S.2 Если когда-нибудь, на новом месте для меня, я тебе надоем, попроси вернуть твою заколку — сразу всё пойму. И тогда уйду.

***

Канаде осознала, что что-то в ней изменилось, в последние дни перед прибытием Какаши; к тому моменту, они не виделись почти два месяца. Раньше, несколько лет назад, появись возможность переезда того же Расы, Окабе не находила бы себе места от волнения и счастья, и бесконечно бы его благодарила письмами. Она бы даже не подумала о том, что возлюбленный мог бы не оценить жизнь в Кири по достоинству; она бы не верила, что мог бы не подружиться с её приближёнными, второй семьёй; и мысли бы не возникло, что туман и океан могли бы его не принять, или что он мог бы не принять их. Канаде признавалась себе, что прежде была совсем ещё наивной мечтательницей, самонадеянной по неопытности. — Твоё беспокойство резонно, — сказала ей Ширагику, бережно расчёсывая длинные золотистые волосы. Они сидели вдвоём в гостиной главного дома клана Юки — Ао тренировал оининов, а Суирен была в гостях у Теруми. Босые ноги приятно остужала красивая плитка, и летний ветер ласково трепал длинные шторы в дверных проёмах и окнах. — Не хочешь подстричься? — мягко спросила Ширагику, подаваясь назад. — Тебе бы очень пошли волосы чуть выше плеч. — У вас с Мей длинные, — пожала пресловутыми плечами Канаде, нарочно уходя от ответа. — Ни ей, ни мне не пошло бы то, что тебе предлагаю. У Мей требовательная фигура… А мне, если стричься, то совсем коротко, чтобы обнажить хрупкость. Канаде прикусила губу. Отсела. Отпила холодного, со льдом, чая с персиками и лимоном. — Ты же знаешь, — произнесла, опустив взгляд, — для чего служат мои заколки. — Мир изменился, — мягко улыбнулась Ширагику. Её глаза были, тем не менее, серьёзны. — Прошла юность, настала молодость… Больше нет смысла прятаться. Более того, — и отпила из собственного стакана. — К тебе едет мужчина. Позволь ему оградить тебя, если понадобится. — Когда я встречалась с Расой, ты не предлагала мне стрижку. — Он был далеко, моя милая. И Раса, при всём моём уважении к нему, — Ширагику прикусила губу. Вздохнула. — Мне видится в Хатаке Какаши что-то от Ао… Кисаме… Забузы… и остальных. Но, в частности, что-то, что есть именно в них. Ты понимаешь, о чём я? — Возможно, — Канаде рассеянно смотрела на свой стакан, влажный от конденсата. — Раса не смог бы стать тебе достойным мужем, — голос Ширагику всё ещё был мягок, несмотря на жестокую прямолинейность слов. — Хотя бы потому что его жена скончалась родами, и он позволил ей умереть. Не каждый мужчина способен на брак, как и не каждая женщина. И в этом ты и Раса были несовместимы. На языке возникли возражения, но Канаде сдержала их в себе. Раса много раз говорил о причинах, по которым допустил смерть Каруры. Но факта эти объяснения, или оправдания, не меняли — его жена действительно скончалась в страшных муках родами. И Раса это позволил. На самом деле, Канаде думала, уже потом, после его смерти, что ситуация Суны была плачевной до передачи копии договора с даймё, но не безвыходной. На месте Расы она, как Каге, смогла бы решить проблему без посторонней помощи — методом хитрости, уловок или простой конфронтации. Получалось, Канаде сделала ему карьеру, в какой-то степени, и не потому что он оказался манипулятором, или лжецом, или негодяем… Раса попросту не должен был становиться Казекаге. Он не умел править сам. И не смог по-настоящему научиться. Он был хорошим последователем, в этом была его сила. Именно поэтому Суна так быстро начала восстанавливаться, когда Кири пошла с ней на мир. — Хатаке Какаши будет тебе хорошим мужем, — голос Ширагику выдернул из раздумий. Канаде моргнула, заземляясь. Перед глазами снова встал влажный стакан с чаем. — Он за этим к нам и стремится, — продолжила матриарх клана Юки. Она позволила себе мягко откинуться на диване. Тёмные глаза стали задумчивы. — Знаешь, я не сразу простила Ао, когда снова встретились. Я рожала без него, в мире призывов, с напуганными сиротами в соседней комнате… В беременности меня сопровождала ты, не он, и обеспечила мне безопасность от Ягуры, как и эвакуацию отсюда, ты, не он. Я сразу впустила его в свою жизнь из-за нашей дочери, но не в постель. Ему пришлось сначала доказать, что достоин быть мужем. Что, если случится «следующий раз», умрёт на моих руках, но не бросит. Канаде смотрела на неё во все глаза. Ширагику тонко улыбнулась. — Мужчинам некоторые вещи нельзя быстро прощать, — и смерила свою воспитанницу, подругу, соратницу, мудрым и сильным взглядом. — А некоторые… Даже если простишь, не забудешь никогда, постоянно их имея в виду. И самим мужчинам от этого, как ни странно, только лучше, если не перегибать палку — появляется мотивация работать над собой, если есть, куда расти. Ао принял мою позицию. Несмотря на всю его гордость, в нём много смирения, и он умеет признавать ошибки. И, как трудоголик, спуску себе потом не даёт. Именно поэтому мы сейчас в браке. Но Раса, моя милая… Он простил себе смерть жены. Простил себе тот факт, что был плохим отцом своим детям, несмотря на все слова, которые, скорее всего, тебе говорил об обстоятельствах, и так далее… Именно поэтому он не стал бы тебе мужем. Даже если бы предложил брак. Раса потребовал бы твоего переезда к нему, хотя бы из-за пресловутых детей, в то время как, на самом деле, несмотря на всё своё золото, едва ли стоил твоего мизинца. И ты это знаешь. Канаде, смочив пересохшее горло чаем, промолчала. — Мы бы не позволили этого брака, — закончила свою мысль Ширагику, и в её голосе мелькнула та холодная твёрдость, свойственная лишь клану Юки. Канаде, вздохнув, отвела взгляд в сторону. — Меня раздражает собственная наивность, — наконец призналась, вытаскивая из себя слова, как рыболовную сеть из воды. — Я любила его, и в этом нет ничего плохого… Но встреться мы в первый раз сейчас, когда мне двадцать шесть… Не дала бы ему шанса. И не только из-за этого. Я всегда была сильнее его. Не как шиноби, возможно, но как человек и Каге. А я не… не хочу быть главной в отношениях. Мне мерещилась равность из-за наших должностей… Но, на самом деле, её никогда не было. И это очень сложно принять, потому что, выходит, я была глупенькой дурочкой. — И ничего страшного. Без первой любви, заоблачной, полной заблуждений, страстной, беспокойной… не познать любви настоящей, приземлённой, надёжной. При этом, что первая любовь, что настоящая, могут случиться с одним и тем же избранником, как было у меня с Ао. Зачастую, впрочем, наоборот. Как у тебя. Не надо себя ни в чём винить. — И ты думаешь, — Канаде нервно облизнула губы. — Какаши — это… настоящая? Ширагику окинула собеседницу задумчивым взглядом. Канаде смотрела в сторону, боясь и стесняясь. — Когда вы с ним познакомились? — спросила, наконец, матриарх клана Юки. — Давно. На войне. Никакой «искры» тогда не было, — Канаде сглотнула. — Мы даже не знали имён друг друга. — Значит, было… столкновение, полагаю. — Что-то вроде того. — Ты его пощадила или он тебя? Канаде невольно и неверяще рассмеялась. — Никто никого не пощадил, — и покачала головой. — Не та была ситуация. Мы не сошлись в поединке. — Тогда что произошло? — Убийство, разумеется, — этим Канаде рискнула поделиться, почувствовав, что Ширагику, узнав истину, потом не позволила бы другим любопытствовать о чужой первой встрече. — Наше знакомство — история одного убийства. Я обещала ему не раскрывать тайны, — и посмотрела на Ширагику. Сила подталкивала к откровению. — Сохранишь в секрете? Никому не сказав, даже Ао? Я понимаю, что кому-то из вас мне надо довериться, чтобы вы не беспокоились… И потому что я, всё-таки, Мизукаге. В общем, выбираю тебя. Ширагику серьёзно кивнула. Встав, подошла к стене и, проколов палец возникшей из ниоткуда сосулькой, активировала кровью защитные печати, не позволявшие подслушать разговор никому, даже птицам. И села обратно. — Спасибо за доверие, — очень серьёзно кивнула. — Я слушаю. Разговор не покинет этих стен. И Канаде рассказала ей о событиях той ночи. Сначала свою «сторону», затем перспективу Какаши. Следом, как убийство повлияло на обоих, по каким дорогам повело и за каким звёздами. И о второй встрече, настоящем знакомстве. И о разговорах потом. Глаза Ширагику были широко распахнуты от удивления, пока слушала. Закончив, Канаде закурила в повисшем молчании, распечатав себе пепельницу. К удивлению собеседницы, Ширагику, недолго думая, вытащила из чужой пачки сигарету и ловко прикурила с щелчка пальцев, будто и сама раньше увлекалась табаком, хотя Канаде этого за ней никогда не замечала. — Можешь стричься, — наконец вынесла вердикт матриарх клана Юка. — И можешь выходить замуж. Канаде чуть не поперхнулась дымом. — И если будут возражения… я возьму их на себя, не раскрыв секрета. И ничего не бойся, он прав, — Ширагику продолжала задумчиво курить. — Хороший мальчик, — и смерила Канаде серьёзным взглядом. — Позволь ему стать ещё лучшим мужчиной. И начнётся всё с волос. Обнажи женственность, не прячь её больше. Он себя перерастёт, лишь бы доказать, что твоё доверие оправдано. — Я не очень хочу стричься, — неловко призналась Канаде. — На меня раньше смотрели… Ты знаешь, как. И вроде эпоха изменилась, и до меня так просто не дотянуться… А всё равно страшно. Так нелепо! Я ведь за дерзость легко могу и убить. — Тебе и самой в новых отношениях предстоит обернуться настоящей женщиной из зрелой девушки, — в голосе Ширагику не было осуждения. — И принятие этого начинается со смелости. Ты никогда не была трусихой. Канаде тяжело вздохнула, признавая чужую правоту. — Неси ножницы, — произнесла, туша сигарету. — Я умею быть храброй. И от уроков жизни никогда не бегу.

***

Хатаке Какаши прибыл в Кири пешком по воде, без сопровождения, с большим рюкзаком за спиной. Солнце уже успело зайти за горизонт, раскрасив небо в размытую яркую радугу, затемнив океан. На причале его встретила Канаде. Новую причёску, объёмную, подчёркивавшую молодость и нежность своей хозяйки, ласково трепал ветер. Какаши обомлел на миг, увидев её вблизи. — Какая ты, — опомнился он, смягчаясь, целую минуту спустя. — Нравится? — Канаде, невольно порозовев, заправила локон за ухо. — Я просто подумала… Какой смысл прятаться от мира, если ты будешь рядом? Несмотря на стремительно опускавшиеся вечерние сумерки, она заметила, как у Какаши покраснели кончики ушей. Потный с дороги, очевидно уставший, он немедленно приосанился, расправив плечи, несмотря на тяжёлый рюкзак. — Всё верно, — его голос отдал хрипотцой. Прочистил горло. — Канаде, я… Подошёл к ней, но остановился в двух шагах в нерешительности. — Добро пожаловать в мой дом, — Канаде сама сократила оставшееся расстояние между ними. Опустила ладонь на щёку под маской. У Какаши покраснело даже пространство между бровей. — Пойдём? — и взяла его за руку. — Пойдём, — прохрипел он. И мягко сжал чужую ладонь. — Пойдём. Веди. Куда хочешь. Канаде рассмеялась. — Я тебе дом купила, — поделилась. — С видом на океан. Сад очень большой позади него, целый лес, на обеих террасах по гамаку. Чердак есть. Изгородь из кустов, но не колючих, к сожалению. Шиповник, или что-то вроде того, сам посадишь. Участок с домом пока на моё имя оформлен, но… потом посмотрим. Если не боишься. — Я боюсь? — от хрипотцы у него чуть не надломился голос. — Я ничего не боюсь. Только потери близких. — Тогда пойдём? — Пойдём, — он, наконец, прочистил горло. Тёмный глаз то смотрел на Канаде, то не смотрел, робея и смущаясь. — Тогда вперёд. И не отпустила его руки. И не покрыла их иллюзией от любопытствующих глаз, пока неспешно шли через город. В Силе чувствовалось неверие Какаши, его смущение, какая-то детская радость, мужская гордость, что с ним шествовали в открытую, что его не прятали, словно грязный секрет. Люди расступались перед ними, как волны перед кормой корабля, пряча улыбки, озорные, ликующие, умиляющиеся, добрые. Он не мог поверить. — Туман скроет всё от ненужных глаз, — тихо произнесла Канаде, спокойно идя с ним рука об руку. — Но это мой дом. И ты пришёл в него не как гость, а как новый житель. Пусть знают, что к чему. Это мои люди. И раз сам хочешь стать моим, позволь им с тобой, таким образом, познакомиться. Она почувствовала, как Какаши сглотнул. — Значит, ты больше не боишься, — заметил тихо. Его чакра переливалась серебром от почти болезненного чувства надежды и благодарности. «Значит, ты веришь мне». — Ты пришёл, — констатировала Канаде. — Ты пришёл, чтобы остаться со мной, разве нет? Её ладонь чуть сжали. — Да, — выдохнул Какаши. — Всё так. Я пришёл, чтобы остаться. — Тебе рады, — она мягко улыбнулась, глядя вперёд. — Мы вообще, знаешь, уважаем храбрость. — Но ты меня показываешь в открытую. Это… я не рассчитывал, — неловко признался Какаши. — Но тебе нравится? — Конечно. Значит… ты… признаёшь. Нас. — Да. — Сплетни достигнут многих ушей. — И пусть. — О тебе могут начать некрасиво говорить. Неприятели, враги… — Они и так, наверное, говорят. Что до них? Ты сам сказал верхушке Конохи, что мы встречаемся. — Но не всей Конохе. — А я говорю всему миру. Ты сделал первый шаг. За мной оставался второй. Какаши мягко перебрал её пальцы в своей ладони. — Спасибо, — и его голос снова захрипел. Он не сказал, что боялся отказа. Не сказал, что боялся, что его собирались прятать от взгляда общественности, как грязный секрет, как раньше скрывались отношения с Расой. Всё оказалось наоборот, его не только приняли, но приняли во всеуслышанье. — Добро пожаловать, — мягко повторила Канаде. Чуть сжала его ладонь. — Тебе здесь рады. Ветер с океана раздувал её лазурную юкату с чайками, теребил широкие шёлковые штаны, целовал пушистый затылок, с которого, впервые за много лет, ушёл тяжёлый груз. Она не увидела, как Какаши свободной рукой стянул с себя маску, зато услышала удивлённые охи. Кто-то с уважением присвистнул. — Тогда пусть посмотрят на меня, — его голос окреп. — С кем ты. Я не собираюсь никуда уходить. Канаде улыбнулась его открытому лицу. Какаши, покраснев, отвёл взгляд. — Оу, как это мило, — послышалось из толпы. — Уф, — Какаши заморгал. — Трудно. — Привыкай, — хихикнула Канаде. И посерьёзнела. — Можешь обратно маску надеть. — Не-а. Ты открыла Кири свою женственность, значит, с меня мужественность. Пусть знают, что я, помимо всего прочего, красив. Так конкуренты не возникнут. — Ха-ха, звучит самонадеянно. — И тем не менее, это правда, — с чувством собственного достоинства произнёс Какаши. — Далеко не всякий должен иметь возможность бросить мне вызов. Пусть молва дойдёт хоть до Ивы о моей внешности. У них не так много красивых мужчин. Пусть знают, что единственный выживший ученик Намиказе Минато, ухаживающий за Окабе Канаде, прелести которой нет предела, лучше них во всём. Пусть в Кумо знают, что ты выбрала меня не только за душу. Пусть в Суне знают, что я настроен куда серьёзнее их бывшего Казекаге. Канаде немедленно вспомнился разговор с Ширагику, и она невольно порозовела. «Он себя перерастёт, лишь бы доказать, что твоё доверие оправдано». — В Конохе будет скандал, — уже веселее добавил Какаши. — Моё лицо видели только Гай и Цунаде. И в Ичираку владельцы пару раз. Ну и ладно. И Канаде рассмеялась.