Белая ладья

Канаде была обязана своим умением держать лицо двум женщинам — Ринго и Ширагику соответственно. С приёмной матерью играл важную роль фактор страха; Амеюри бесконечно подчёркивала, пока могла, картину жестокости, разворачивавшейся вокруг, и возымела успех. Ширагику учила владеть собой, как женщиной, и, поскольку являлась прекрасным примером для подражания, добилась того, чтобы Канаде многое переняла. Затем, разумеется, была академия для гражданских женщин в стране Железа, потом пришла известность от публикаций… и выяснилось, что путь всё это время шёл к шляпе. Разумеется, позиция Каге требовала владеть собой. В общем, Канаде, отправив Канкуро, отдохнувшего и сытого, обратно в Суну, немедленно вызвала к себе в пещеру-мастерскую Райгу и Забузу — и дома появилась только утром следующего дня, с лёгким сушняком, но без экзистенциального кризиса. — Не расскажешь, что случилось? — Какаши был куда менее обеспокоен, чем можно было бы ожидать. Его предупредили о занятости Мизукаге. — Нет, — честно ответила Канаде, сонная, с тёмными кругами под глазами. И выпила ещё чаю. — Но что-то ведь случилось. Стоило отдать ему должное, он в своём любопытстве почти не настаивал. — Был момент, — призналась Канаде, чтобы сказать ему хоть что-нибудь. Из её окружения о положении Гаары и старом-новом Казекаге знали лишь Райга и Забуза. Остальным, было решено, предполагалось обнаружить ситуацию если не на собрании Каге, то сразу после. — И? — Какаши поднял бровь. — И это ни имеет никакого отношения ни к тебе, ни к Конохе, — честно ответила Канаде. — Но к тебе имеет. — Хм. — Прямое или косвенное? — Какое есть. Какаши вздохнул. — Потом узнаешь, вместе со всеми, — отмахнулась Канаде. — Ничего критичного. Однако, — и нахмурилась, — если Гай и дальше будет медлить с переговорами с Кумо, то встреча состоится без него. — Без Гая? — опешил Какаши. Канаде посмотрела на него с укоризной. — Время, — и постучала себя по левой кисти так, будто носила наручные часы из страны Мороза, — не ждёт. Кто успел, тот не опоздал. Ждать больше не можем. Эпоха изменилась. Если Гай хочет идти со всеми в ногу, пора пускаться вприпрыжку. — Переговоры Кумо и Конохи без Конохи… Канаде сардонически рассмеялась. — Нет, — и покачала головой. — Переговоры между четырьмя Каге. И если Коноха не готова, соберёмся старой компанией. — Значит, что-то произошло с Суной, — Какаши скрестил руки на груди. Канаде смерила его невозмутимым взглядом. — С нами со всеми что-то происходит, — констатировала. — Не нужно ставить в центр внимания кого-то одного. Коноха всё ещё не знает, по каким правилам играет наш альянс, потому что вы в него ещё официально не вошли. И сможете войти только после качественного перемирия с Кумо. В том, что вы до сих пор не договорились, не виноват никто, кроме вас. Надо действовать, а не разговаривать, — и выпила ещё чаю. — Мы были врагами на войне, — Какаши тоже был невозмутим. — И не забылся тот инцидент. — В котором виноваты, опять же, вы. — Это, скорее всего, был Данзо. — Являвшийся верноподданным страны Огня и Конохи и имевший власть. Канаде, устало вздохнув, смерила Какаши серьёзным взглядом. — Ты, кажется, не понимаешь, насколько сильно Коноху не уважают на международной арене. Он опешил. — Третий Хокаге давал обещания, — продолжила Канаде, задумчиво вертя в пальцах свою чашку, — Данзо и его старики-подхалимы предавали их самыми разными способами. За вами закреплена стойкая репутация лицемеров. Инцидент с Кумо — не единственный пример; он лишь показал, что при кабинете Третьего с вами нельзя было иметь никакого серьёзного дела, без ожидания ножа в спину. Более того, никто не забыл, как Коноха проставлялась «мясом» в Третью войну, бросая на фронт жизни слабых, еле тренированных, генинов и чуунинов… мозги которых были промыты так пропагандой Воли Огня, что пока их резали, поскольку не могли не резать, они только и вопили, что о своей философии. Лишь Ива и была с вами схожа в подобном цинизме. В «Кровавом тумане», по крайней мере, все знали с самого начала, что уготовано было выжить только сильным — их и тренировали. Слабые гибли почти безболезненно во время экзамена. Генины и чуунины Конохи, вскормленные идеологией смерти, в большинстве случаев умирали в страшных муках. — По крайней мере, они умирали во что-то веря, — резко ответил Какаши. — А наши умирали, не успев испугаться, — голос Канаде был холоден. — С чистыми, прости меня, штанами. И если жизнь не пропадала в их глазах немедленно, их добивали быстро, пока гибнущий разум еще не успевал ни понять происходящего, ни почувствовать боли. И на поле боя мы себя всегда вели аналогично. В отличие от вас. Какаши, стиснув зубы, промолчал. «Рин — один из многих ваших апогеев. Ты слышал в пещере, что стало с её семьёй? Почему она вообще пошла на предательство?» — Мой тебе совет — забудь про идеализм, — продолжила Канаде спокойно, серьёзно. — Он всегда губил вас, поскольку уводил неверными тропами… И вы волокли за собой других. Все всё знали про вас, — Канаде задумчиво отпила чай. — Сейчас время доказать, что Коноха готова войти в новую эру. Да, вас не уважают. Докажите обратное. Помни, тем, что вам готовы дать шанс, вы обязаны мне, а не самим себе. Гай ещё не показал своего характера на международной арене. И если промешкает, возможность уйдёт. Забудьте о том, что у вас якобы есть время. Его нет. И поднялась. — Так ему и передай, если хочешь, — и захватила с собой опустевшую чашку. Она не собиралась извиняться за свою правду, поскольку отпевала во время войны как своих, так и чужих. — А как же дать противнику шанс показать себя в последний раз? Голос Какаши остановил её на пороге дома. Канаде полуобернулась. — Дать шанс, — и наклонила голову вбок, — или насладиться чужой беспомощностью? Возвыситься над обречённым в гордости и тщеславии? Брось. Мы, дети тумана, таким не занимаемся. Это бесчестно. И удалилась на кухню. — А как же отец Гая? — раздалось вдогонку. — Защитивший детей? Канаде медленно моргнула. — Глупо полагать, что Мечникам Тумана интересна такая лёгкая добыча, как дети. Майто Дай бился честно, поскольку настал апогей всей его жизни. Но убивал он, как раз, бесчестно. Она смутно помнила рассказ то ли Райги, то ли Джузо о том, в каких муках умер Хозуки Мангецу. — Я же сказала, — голос Канаде не дрогнул. — Идеализм часто ведёт вас неверными тропами. Майто Дай — не единственный пример. — Есть ещё? Она услышала, как Какаши привалился к дверному косяку. — Рин, — очень просто ответила Канаде, ставя чашку в раковину. — И не одна она. В Силе отозвалось что-то, и рука чуть дрогнула. Канаде нахмурилась. — Что-то не так? Шаги за спиной. — Канаде? Она помотала головой. — Не понимаю, — устало пробормотала. Повела ладонью по лицу. Какаши ждал продолжения продолжения фразы. Канаде замешкалась — у них не было ещё никакого разговора о восприятии Силы. Какаши до сих пор не знал ни происхождения своей возлюбленной, ни подоплёку загадочных навыков; в общем, как и окружение. И Канаде пока не ощущала необходимости открыть ему эти карты. В конце концов, не было исключено, что Раса так сильно в неё влюбился в том числе из-за происхождения. — Иногда, — Канаде со вздохом отошла назад. — Что-то ворочается в Силе… но явных знаков нет. И не в первый раз какой-то намёк мелькает… И не за что ухватиться. Понимаешь, иногда я чувствую, и, — и осеклась. — Не за предметы надо хвататься, а за меня, — Канаде мягко развернули. Какаши, в своей зелёной юкате, без маски, несмотря на тяжёлый разговор, смотрел на неё мягко. — Устала, да? И погладил по голове. — Я потороплю Гая, — пообещал он. — Не от одного него зависит шаг Конохи в сторону Кумо. Ему надо договориться с Хьюга… и не испортить отношения с одним из учеников. Но не переживай, — её мягко прижали к себе. — Всё будет улажено. И Гай не позволит детям умирать просто так. Он, на самом деле, так же циничен, как и ты. И старается в жизни отталкиваться от света, а не от мрака. — Ох, как же много этого проклятого мрака, — пробормотала Канаде. — Я так устала, — и глаза сами собой закрылись. Она подумала о Сабаку но Тессе. Разговора с Райгой и Забузой не хватило, чтобы слова и хмель смыли из сердца ужас за судьбу чужого человека, не заслужившего настолько страшную участь. — Почему люди не могут быть добрыми? — беспомощный вопрос сам собой выскользнул. — Зачем сплетни, зачем зависть, козни, зло… Добро ведь лучше. — Но зло проще, — Какаши вздохнул в её макушку. — Тебе не приходилось день ото дня охотиться на чудовищ. У многих такая обманчивая внешность… и по манере держаться на людях не догадаешься. И дело не в их прошлом, хотя и в нём тоже. Просто есть на земле те, кого бесконечно тянет к бездне. А есть те, кто и сам — бездна. И не потому что в неё толкнули. Просто… было принято решение. А дороги назад нет. И чести, чтобы решиться на раскаяние, искреннее, тоже нет. И за такими прихожу я, — руки потяжелели вокруг Канаде. — С моим переездом у тебя стало на одного телохранителя больше. Справедливые убийства — мой профиль. Ничего не бойся. Канаде вздохнула. — Ты ведь знаешь, — подумала вслух, — если придётся, я отдам себя Великой Силе за мой народ. — Не придётся, — голос Какаши был твёрд. — Мы договорились с Ао-саном, он посмотрит на мой пересаженный Шаринган. Наладим мне шальной глаз. И тогда, — он хмыкнул, — не посочувствую тем, кто посмеет позариться на тебя и твоё. Я ведь, по своей натуре, если и пёс, то волкодав. В глотку вцепиться успею, и челюстей не разожму. — Не умирай первым. — Я помню. Именно поэтому мы и договорились с Ао-саном. Коноха, к слову, ничего не знает… И им не нужно этого знать. Ладно? И спрятал кроткий поцелуй в чужой макушке. Канаде отстранилась, накрыла ладонью его бледную щёку. Она догадывалась, какими глазами смотрела на Какаши, и не отвернулась, не смутилась. — Я о тебе не мечтала, — произнесла тихо. — А ты здесь. Со мной. — И спасибо, что не прогнала, — его улыбка была мальчишеской. — Не говори глупостей. Ты ведь знаешь, о чём я. — М-м. Какаши, отстранившись, сполоснул её чашку и поставил сушиться. — Знаешь, со мной можно не бояться вести тяжёлых разговоров. Ну, объективных, — и рассеянно посмотрел в окно. — Я ведь был учеником Четвёртого Хокаге… и был приставлен к нему намного раньше других членов моей команды. В дом был вхож, и так далее. И Третий со мной общался порой ближе, чем с единственным выжившим сыном. Теперь мой лучший друг стал Пятым. Я к тому, что, — и взлохматил свои волосы. — У меня есть представление о том, как действительно думают Каге. Минато-сенсею, на самом деле, претила философия Воли Огня. Из-за жены, в первую очередь. Слышала об Узумаки Кушине? Память о клане только и осталась, что в символе водоворота и азах фуиндзюцу. А когда трагедия произошла, всё тоже списали на Волю Огня. Сенсей очень долго помогал сначала своей девушке, потом невесте, затем жене примириться с утратой… и снять с себя пропаганду, иначе ей становилось очень горько. — Четвёртого я ни разу не видела, — легко призналась Канаде. И, скрестив руки на груди, задумчиво наклонила голову вбок. — Узумаки Кушину — да. Меня от неё крайне удачно спасли на фронте… когда пошла на нас с Мей. — Она пошла на детей? — Какаши с неверием обернулся. — Война, — Канаде равнодушно пожала плечами. — Кушина впилась в ряды туманников. Я отшвырнула Мей, а меня спасли. — Кто? Канаде моргнула. Замешкалась. — Вряд ли это так важно. — Но тебя спас кто-то из своих, из союзников или из Конохи? — в голосе Какаши прозвенела требовательность. — Ну, — Канаде снова моргнула. — Вряд ли будет плохо с моей стороны, если скажу. В конце концов, ничего такого… — Да? — Это был Кьюби, — сдалась Канаде. Какаши остолбенел. — Кьюби? — Ну да. Он не позволил Кушине приблизиться. Захватил контроль над телом. — А дальше? Что произошло потом? Канаде невольно прикрыла глаза. «Сила Великая, как давно это было». Земля тряслась от техник и падавших тел. Запах стали, крови, мяса и гари бил в нос. Ликование, ужас, неистовство жизни и молчание смерти на сенсорном радаре. Два биджу в человеческой оболочке. «Ты пахнешь звёздной пылью». Что-то было ещё. Канаде напрягла память. «Это о таких, как она, нам рассказывал отец, не так ли?» — вдруг всплыло в памяти. И ещё… «А ты переупрямь их всех, ясно? Мы рассчитываем на тебя». Канаде, моргнув, невесело усмехнулась. «По крайней мере, в упрямстве мне действительно не откажешь». — Ничего, — ответила она. — Кьюби и Хачиби продержали меня в гендзюцу. Когда иллюзия пропала, центр сражения уже сместился. Какаши озадаченно моргнул. — Иначе говоря, тебя спасли биджу? — Ну да. Биджу нам не враги, знаешь ли. У каждого своя функция. Я вообще считаю, что их не стоило запечатывать. С тех пор, как я вылечила Шукаку, страна Ветра пошла в гору. — Что значит «вылечила»? — О, это долгая история, — отмахнулась Канаде. — А у меня совещание в полдень. Какаши на неё крайне выжидающе таращился. — Нет, объясни, пожалуйста, — попросил тихо, сморгнув требовательность. — Если это не государственная тайна. Сила дала понять, что Какаши зачем-то действительно стоило знать хотя бы общую подоплёку дела. — Это, как раз, государственная тайна… поэтому лучше не распространяться, — Канаде посмотрела на него очень серьёзно. — Но, если коротко… Шукаку запечатали раньше, чем остальных биджу, и всё было сделано так плохо, что несчастный потерял рассудок. Ты же, наверное, слышал о кровавых делах внутри Суны до того, как Раса заключил мировой договор с Кири? Это был Шукаку. Если учесть, что он как являлся, так и является хранителем пустыни… И если учесть, что в том числе благодаря нему народ научился выживать в песках, то поступок со стороны Суны был крайне некрасивый. В общем, я откалибровала печать на их нынешнем джинчуурики и параллельно излечила Шукаку, насколько могла. Ему действительно стало лучше, и рассудок он, более-менее, восстановил. И поставила греться чайник. — Что бы ни происходило в Суне сейчас, что бы руководство ни придумало в будущем… Эта Скрытая Деревня всё ещё, скажу прямо, является главным союзником Кири, — подытожила Канаде, не глядя на Какаши. — Дело отнюдь не только в наших с Расой отношениях. Я бы даже сказала, что дело и вовсе не в них, хотя они тоже являются фактором… Не хочу, чтобы это прозвучало как-либо гордо, но я действительно выручила их нацию, и не один раз. И жители Суны это прекрасно знают. — Но ваш исторический союзник — Кумо. — С Эем мы, можно сказать, дружим, насколько это возможно. У нас схожие принципы. И сотрудничать с Кумо удобно. Им крайне претит идея «ножа в спину», если ты понимаешь, о чём я. Воевать с ними бок о бок тоже было… не могу сказать «комфортно», но что-то вроде того. В их рядах, как и в наших, проводили «зачистку», если кому-то кровь и власть били в голову. Какаши задумчиво кивнул. — Но что по поводу Ивы? Канаде не торопилась с ответом. — Они не стесняются своей природы, — наконец произнесла. — От них можно и нужно, грубо говоря, «ждать подставы». Но она предсказуема. Если попался, так тебе и надо, поскольку все всё знают. Думаю, я не нравлюсь Третьему Цучикаге, из-за той истории со статьёй… Но, скорее всего, он меня уважает. Я ведь не «попалась», хотя и находилась в должности совсем недолго на тот момент. Полагаю, Цучикаге сразу понял, с кем имел дело… И оценил жест прямолинейности. Мы ведь, Каге, люди занятые. — Башня в Конохе шаталась от хохота, — поделился Какаши, усмехнувшись. — На нашего Третьего все главы кланов налегли с сильными намёками немедленно начать дружить с Кири. И это был не первый раз. — Правда? — Канаде растерянно на него моргнула. — Конечно. Все они, как и я, читали твои книги. Был целый тайный клуб. Я о нём знал, но сам не участвовал. — Почему? — Мне ведь была известна твоя личность, — Какаши тоже достал себе чашку. — Кстати, ты так и не сказал, как догадался, — Канаде вскинула бровь. — Мы ведь формально не были знакомы. — Ну-у, — он подался назад на кухонной тумбе. — Если тебе интересно… — Разумеется. — Во-первых, писала женщина, — Какаши, не глядя на неё, чуть улыбнулся. — Я ведь заядлый читатель, мне такие нюансы заметны. Понимаешь, у мужчин, несмотря на склонность к идеализму, хорошо получается описывать объективные истины… но вот на женщинах мы постоянно спотыкаемся. Даже если автор их, так сказать, не предпочитает. Или если предпочитает наполовину. В общем, книга может быть крайне объективной, с простыми истинами касательно всего, кроме женщин, — и улыбнулся шире, взглянув на Канаде. — Вы нам бесконечно непонятны. Она невольно рассмеялась. — Мы сами себе непонятны. — Но знаете вы, всё-таки, о себе больше, — заметил Какаши. — Так вот… Во-первых, писала женщина. Во-вторых, это была куноичи, не аристократка, поскольку всюду сквозило понимание фронта. Это была несомненно молодая женщина, даже очень молодая, поскольку в пространстве между строк было много про равноправие полов… В Третьей войне, как ты сама прекрасно знаешь, мужчины и женщины, мальчики и девочки, служили одинаково, гибли тоже — не так, как во время Второй… Это была куноичи не из Малых Скрытых, поскольку присутствовала не только глубина, но и масштабность мысли, и не в плане эмоциональности, а наоборот, в объективности и логике, которые можно было бы принять за беспристрастность. В Конохе, как ты ранее заметила, была сильная пропаганда Воли Огня, и возразила ей, за эту долгую эпоху, по-настоящему возразила, только Цунаде. Не в её стиле писать книги; к тому же, она другого поколения. В Суне патриархат. Был. И всё ещё есть, полагаю. Кумо, — он задумался. — Не скажу почему, но это не могла быть их куноичи. То же самое с Ивой. И, самое главное… Он опустил голову. — Я ведь помню тебя в пещере. Сердце Канаде пропустило удар. — Это был самый красивый праведный гнев, который я когда-либо видел, — неожиданно продолжил Какаши. — Потом я понял, годы спустя… Он был направлен не на меня, невольного «исполнителя» высшей воли, но на всю эпоху. Я всё равно винил себя, разумеется. Но мы оба были заложниками ситуации. Ты пыталась спасти грешницу. Я пытался защитить мой народ. Мы оба были правы. В лучшем мире Рин могла бы переметнуться к вам и излечить свою душу. Но он, на тот момент, был таков, что… Ты и сама знаешь. Канаде разлила им чай, чтобы занять руки. — В общем, — Какаши приподнял голову, но его взгляд так и не опустился на лицо Канаде. — Я узнал этот праведный гнев на печатных страницах. Тебя не было в книжке Бинго, ни в одном издании. Но в стране Волн ходила молва о голубоглазой девушке со светлыми волосами… известной не только проводами душ, но и почти сказочной добротой. Мудростью. Я не подтвердил твоего имени, чтобы не выпытали… И решил держаться в стороне от всяких обсуждений… Чтобы, если бы пришёл приказ найти тебя и убить, назначили бы меня. И если бы ты послала меня к чёрту в таком развитии событий, а я бы попытался тебя спасти от моих сокомандников… план был позволить тебе пронзить мне грудь. Потому что твоя жизнь, объективно говоря, дороже. — Не говори так, — Канаде, встав перед ним, взяла его за руки. — Не смей так считать. Какаши, наконец, взглянул ей в лицо. Печально улыбнулся. — Посмотри на себя, — его голос был мягок. — Канаде, ты ведь удивительна, хотя такой же человек, как и мы все. Да, я бы позволил тебе убить меня, — и погладил её по щеке. Опустив руку, снова отвёл взгляд, усмехнувшись. — Странно, не так ли? Можно подумать, я всю жизнь тебя любил. Только не знал этого. Несмотря на десятки прочитанных мной любовных романов… Порой моя жизнь — сплошная ирония. — Не издевайся над собой, — Канаде погладила его по лохматой голове. — И, если подумать, никакая я не удивительная. У меня просто… невероятные обстоятельства. — А выдержка? Упрямство? Благородство? — Сам такой. Какаши чуть покраснел. — Нет, ну если ты так считаешь… — Считаю, — голос Канаде был твёрд. — И не сравнивай себя со мной. Ты от мира сего. А я — аномалия. Какаши нахмурился: — И кто сейчас над собой издевается? — Это не издевательство. Канаде, отойдя, отпила из своей чашки. Пришёл её черед избегать чужого взгляда. — Мало кто знает, откуда я, — пришлось разорвать тишину первой. — Из людей, на данный момент, и вовсе никто. Наверное, и к лучшему. Моя приёмная мать, Амеюри Ринго, унесла тайну с собой в могилу. Раса тоже унёс. — И я унесу, — голос Какаши был предельно серьёзен. — Это тайна едва ли имеет значение, — отмахнулась Канаде. — М-м, настаивать не буду. Но, сказать по правде, мне интересно. Она услышала, как Какаши взял свою чашку с чаем, но не обернулась. Канаде взвешивала аргументы «за» и «против». — Жадничать не будешь? — подумала вслух. Какаши поперхнулся. — Чем? — прохрипел, откашлявшись. — Мной. — Я в твоей обители, — деланно возмутился он. — И мой социальный график с твоим окружением расписан на ближайшие две недели. И это не считая свадьбу Кимимаро! Кстати, — он почесал затылок, — я так и не понял, в чём идти, и надо ли искать подарок. — У Ширагику спросим. — Понял. Так вот. Я не жадный. У меня есть «территория», и я её стерегу. Всё. Канаде вздохнула. Опустив чашку, потёрла виски. Оборачиваясь назад, она понимала, что «открылась» в своё время Расе из-за сугубо личной необходимости, долго зревшей. Её тогда всё ещё тяготило детство в Кири, тяжёлое, опасное, одинокое; тяготило время, когда Ао и Мей оставили их с Ширагику в Деревне; тяготил побег из страны Воды и то, что последовало за ним… Более того, она отчаянно искала вдохновение, возвращаясь к светлому прошлому, высоким стенам Храма, тёплым и мягким аурам других джедаев, Корусанту, его огням, удивительному транспорту. В годы, предшествовавшие революции, Канаде была одинока, и зачастую возникало ощущение, что её не понимали и не могли понять, даже всецело принимая. Но власть сменилась в Кири, туман стал пахнуть розмарином и солью, книги продолжали покупать, и надёжная оседлость успокоила сердце. Даже по Бену больше не получалось по-настоящему тосковать, хотя он и не попрощался. Будто бы не имело больше никакого смысла рассказывать Какаши о джедаях и Храме. Кири стала Храмом. И некоторые люди, не многие, но некоторые, стали своего рода джедаями. В первую очередь, например, Райга. Он смутно чувствовал Силу, и его искренние молитвы провожали души вдаль. Забуза никогда не распространялся о своих метафизических ощущениях, но и он стал подобием джедая. И оба пришли к своему новому началу путём раскаяния. Чести и благородства в них всегда было достаточно. В итоге получалось, что Канаде своими руками создала себе новый Храм. И в нём появились джедаи. Наверное, не зря Бен её сравнивал с Люком Скайуокером. — Не сейчас, — наконец произнесла она. — У меня сегодня много работы, и я скоро пойду в Башню… Но, знаешь, если тебе правда интересно, как-нибудь вечером обменяемся историями. Я тебе расскажу про моё детство, а ты мне про своё. Когда у обоих будет настроение. Как тебе такой вариант? Какаши удивлённо моргнул. — Ладно, — медленно согласился. — Но, если ты не против, мы тогда что-нибудь выпьем. Я, — и неловко почесал затылок, — не очень люблю говорить о моём детстве. Я о нём вообще ни с кем не говорю. Но если обмен, согласен. Никакой тайны, впрочем, нет… Однако ты всё равно ведь не знаешь. О моей семье. Или знаешь? Канаде отрицательно покачала головой. Он вздохнул. — Ладно, — повторил. — Тогда… будет правильный момент, расскажу. Заодно посмотрим, что ты обо всём случившемся скажешь. — Была какая-то несправедливость? — невольно нахмурилась Канаде. — Чего только не было. — Тогда поговорить надо до съезда Каге, — и почти залпом осушила чашку. — Почему? Канаде смерила его сардоническим взглядом. — Ты ведь, в какой-то степени, мой. Какаши покраснел. — Моё обижать нельзя, — констатировала Канаде и звонко опустила чашку на стол. — И если ущерб моему был нанесён в прошлом, то одинаково требуются извинения. Или контрибуция. — Это было давно, — Какаши растерянно округлил свой тёмный глаз. — Время относительно. — Ты меня смущаешь. — Смущайся. — А-а, — Какаши потёр совсем раскрасневшееся лицо. — Чёрт. Зачем ты так… — Полегчало? — Э-э, нет. — А если я тебя поцелую? Какаши спрятал лицо в ладонях. — Не надо, — возразил глухо. — А то ты до Башни не дойдёшь. — Ну так, — Канаде ухмыльнулась. — Я могу опоздать, — и подошла ближе. — Господин посол, уж больно вы вкусно выглядите, — и облизнула губы, — можно вас соблазнить?