Жила-была любовь: дитя света и тьмы

Техас. Десять лет назад. Ночной дождь заливал лобовое стекло старенького шевроле камаро так, что даже работающие на всю мощность дворники плохо справлялись с наплывом воды: стоило дорожным огням стать чётче, их тут же размывала пелена грохочущего ливня. Двое парней нервничали, вглядываясь в нечёткие силуэты трассы, но продолжали мчаться по чернеющему асфальту, будто за ними кто-то гнался. — Да осторожнее, — не выдержал один и схватился за скачущее сердце, после того как его напарник за рулём резко объехал дорожную яму, — у нас ценный груз, не хватало ещё повредить. Он поправил очки и глянул на заднее сиденье, где в люльке спал двенадцать часов назад родившийся мальчик. Его крохотную пухлую ручку обвивал бумажный браслетик с датой и какими-то цифрами. — Ещё полчаса и будем в безопасном месте, сможем открыть портал, — сосредоточенно сказал водитель и бросил короткий взгляд на приборную панель, где стояла склянка с прозрачными светящимися бобами, — только представь, наконец-то всё закончится. Питер Пэн будет доволен, и мы вернёмся домой всей семьёй. Парень, что был в очках, слегка улыбнулся, но эмоция тут же сменилась, когда автомобиль проехался по кочке на всей скорости. Салон тряхнуло, и младенец сзади заплакал. — Я говорил, осторожнее! — с раздражением сказал он. — Сейчас вот что делать?! — Успокой его чем-нибудь, не знаю, — водитель дёрнул плечом и ещё напряжённее стал вглядываться в растекающуюся перед глазами дорогу. Ворча, парень отвернулся и стал рукой качать люльку. Это не помогло, и плач стал ещё громче. — Я не нанимался нянчить младенцев, — парень и так, и этак пытался рукой махать перед лицом мальчика, чтобы отвлечь его и успокоить, но всё было без толку. — Думаешь, я счастлив заниматься похищением детей? — огрызнулся второй. От звука плача его начало нервно подёргивать. — Но раз уж такова цена за спасение нашей семьи, так заткнись и успокой его уже, бога ради! Он взвыл, крутнув руль в сторону, и автомобиль перекосило на повороте, завертев на обочину. Он резко застрял колёсами в узкой колее и опасливо склонился на бок. Мотор заглох, и отчётливо стал слышен бой ливневых потоков по крыше и дверям. Оба парня отключились от удара подушек безопасности, и спустя продолжительное время один из них начал постепенно шевелиться. Разбитые очки больно царапали нос, и он испугался открыть глаза, не зная, есть ли на ресницах осколки стёкол. Он слышал громкий плач ребёнка, но не мог почувствовать мышцы, чтобы двинуть головой. Всё его тело отяжелело настолько, что даже шевеление пальцев давалось с трудом. — Сержант, в машине нет никаких документов на ребёнка. Сомневаюсь, что кто-то из них родитель малыша. Приглушённые голоса окружающей среды стали яснее, и парень понял, что снаружи полно полиции. Сквозь дрожащие веки он увидел отсветы красных и синих ламп машин скорой помощи в тёмном стекле. Они были спасены, но он не испытывал никакой радости по этому поводу, лишь леденящий страх потерять единственный ключ, который бы мог отпереть двери к их свободе и настоящему спасению. По громким звукам он понял, что люльку с младенцем достали из машины. — Я сообщил в службу опеки, они заберут ребёнка. Когда парни оправятся, расспросим их, может удастся вернуть малыша его семье. Плач младенца слышался всё дальше и дальше, и надежда угасала, уступая место болезненным ощущениям.

***

Эмма сквозь тающий блаженный сон почувствовала, как что-то мягкое и нежное щекотало её подбородок и щёку. Сладкий глубокий аромат скользил у её лица и пробуждал чувства, отгоняя остатки безмятежной дрёмы. Она вдохнула и открыла глаза. Перед ней дрожала алая роза со слегка скрученными бархатными лепестками. — Доброе утро, принцесса. Эмма улыбнулась, потягиваясь в кровати и наслаждаясь запахом цветка и свежего постельного белья. В её теле разливалась долгожданная свобода от забот, и она раз за разом прокручивала в своей голове приятную мысль, что может валяться в своей тёплой кроватке хоть весь день. Она медленно присела на постели и ощутила приятно расслабленные мышцы. — Ты проспала целые сутки, — Август мягко провёл розой по её губам, и Эмма, улыбнувшись от щекочущих ощущений, взяла цветок. — Неудивительно, — она скользнула рукой ему за шею и пальцами погладила волосы, — я ведь завалила целого дракона ради тебя. Она игриво прищурилась и с лёгким трепетом в сердце поцеловала его открывшиеся в изумлении губы. — Хочу услышать эту историю, — прошептал он с улыбкой. Эмма хихикнула и продолжила покрывать поцелуями его лицо и шею. Август прикрыл глаза и приобнял её, проглаживая спину и рассыпанные по лопаткам золотистые пряди. Её нежные поцелуи чувствовались всем телом, приятным теплом и дрожью доказывая, что он был живым. Он перехватил её губы на пути к его щеке долгим поцелуем, и Эмма волнительно сжалась. Её сердце забилось, будто словленное в клетку. Она опустила ладонь на его плечо, и по пальцам пробежал слабый искристый фейерверк, на мгновение вызвав жар во всём теле. Эмма сжала плечо и, отстраняясь, взглянула с трепетом в глаза Августа. Он смотрел на неё, как ещё никогда не смотрел, и огоньки, оживляющие его взгляд, были вовсе не озорными. Эмма в лёгком смущении прикусила губу. — Знаешь... нам стоит переехать обратно в один номер, — тихо сказала она, проводя пальцем по его подбородку. Он мягко улыбнулся. — У меня есть другое предложение, — он погладил её по спине, — подыщем себе квартиру? Не вечно же нам жить в гостинице, раз уж теперь в этом городе наш дом. Эмма кивнула. — Наш дом... — она мечтательно вздохнула, — даже не верится. Мы столько раз переезжали, что я даже не уверена, что знаю это чувство. — Скоро узнаешь, — Август нежно оглядел её лицо, — кстати, заклятие ведь подарило нам недвижимость, как тебе идея жить в лесном домике Уэйна? Эмма замотала головой. — Он слишком далеко, да и к тому же... не хочу вспоминать, как ужасен ты был в этой роли. Август рассмеялся. — Да я и сам от себя был не в восторге. Ладно, оставим его как загородный вариант, когда нам захочется сбежать в уединение. — Пусть так, — Эмма ласково погладила его по волосам. Она залюбовалась им снова, чувствуя, как сердце сладко сжималось при взгляде в голубизну его глаз, как манили уголки его губ, спрятанные в густой щетине. — Пока ты спала... я ходил к Голубой Фее, — сказал Август, склонив голову вбок, — спросить, знает ли она способ отыскать магией твоего сына... Его дальнейшие слова потонули в бешеном стуке взметнувшегося к ушам пульса. Эмма перехватила воздух, её пальцы закололо нетерпеливое волнение, и лёгкий страх скрутил живот. Нет, не все заботы были позади. Белый конверт вновь всплыл перед её глазами, сдавив грудную клетку тревожным напоминанием о неоконченном деле. Она нашла взглядом ящик комода и нервно сделала глубокий вдох. Август сжал легонько её талию, поняв, что она его не слушает. — Эмма? — Погоди... сейчас... — она выскользнула из-под одеяла и, сопровождаемая удивлённым взглядом, подошла к комоду. Она видела свою руку, открывающую ящик, достающую конверт, но словно бы это происходило не с ней. Будто кто-то другой управлял её дрожащими пальцами, отколупывал заклеенный край и извлекал на свет тонкий, просвечивающий лист. Август с любопытством встал за её спиной и вчитался в заключение лаборатории вместе с ней. — Кого... кого ты проверяла? — спросил он, с недоверием глядя на подтверждённое родство. Эмма слабо улыбнулась, лист в её руках дрогнул. — Генри, — она обернулась к Августу, и её глаза радостно заблестели, — это Генри. — Я думал... он сын Реджины. — Приёмный, — Эмма с воодушевлением вглядывалась в его глаза, всё ещё недоверчиво сощуренные, — Август, представляешь... мой сын всё время был здесь, в Сторибруке! А мы объехали почти всю страну в его поисках... это же... — Судьба, — Август, наконец, улыбнулся и облегчённо вздохнул, кладя руку Эмме на плечо, — словно это было предначертано. Эмма, сжимая лист, вернулась к кровати и села, осмысливая в сотый раз прочитанное, представляя лицо Генри и пытаясь прочувствовать своё родство с ним каждой клеточкой тела. — И всё же, — Август вложил руки в карманы и бросил взгляд в окно, — Генри... невероятно. Но по крайней мере, теперь ясно, откуда у него склонности к воровству. Эмма посмотрела на него с лёгким недовольством за неприятное напоминание. Август посмеивался, разглядывая пейзаж за окном. — Август... я хочу его вернуть, — твёрдо сказала она. — Как ты себе это представляешь? — он потёр подбородок. — Если я докажу, что Реджина его похитила, он мой по закону. Она встретилась взглядом с Августом, и её сердце болезненно вздрогнуло. — Говори, — тихо сказала она. — Что? — Я знаю этот взгляд. Ты сомневаешься... ты, наверное, сейчас скажешь, что родственные связи неважны, и он её сын больше, чем мой? Эмма сжалась. — Я бы сказал это, возможно, будь на месте Реджины какая-то другая женщина... но после всего, что она сделала с тобой, со мной, я убеждён, что Генри будет лучше с нами. — Но всё же, ты обеспокоен, — Эмма с волнением склонила голову. — Ты уверена, что ты готова начать новую войну с Реджиной? — спросил Август. — Я беспокоюсь, что ради Генри она пойдёт на всё, и это будут не пустые угрозы. И малыш пострадает больше всех в попытках остановить обе стороны. — Я буду очень осторожна, — Эмма встала и взяла его руку, сплетая пальцы и волнительно глядя на него, — помнишь, когда он родился, и ты взял его на руки... помнишь, что ты мне сказал? Август опустил взгляд и мягко улыбнулся. — Ты создала настоящее чудо. — Да, чудо, — Эмма растроганно смотрела в ответ, — и я ощущала это всей душой в тот день. И сейчас, когда нашла его. Я не смогу иначе, я не смогу больше потерять его. Поэтому я буду бороться, и ты знаешь, что я тоже пойду на всё ради своей семьи. — Знаю, и не волнуйся, мы его больше не потеряем, — Август мягко приложил ладонь к её щеке, и Эмма улыбнулась, склоняя голову.

***

В зале совета мэрии было людно. Те, кому не хватило мест на расставленных в десять рядов стульев, стояли вдоль стен или в дверях, обратившись в слух, чтобы не упустить ни одного слова нового главы города. — Белоснежка и я поклялись защищать королевство и наш народ, так будет и сейчас, — сказал Дэвид, стоя на возвышении рука об руку с супругой, — мы берём на себя управление Сторибруком. И... — Опасна ли Злая Королева? — Когда мы вернёмся в Зачарованный Лес? — Как нам теперь жить? Со всех сторон посыпались вопросы, и Прекрасные переглянулись с некоторой опаской. — Не стоит волноваться, — Дэвид повысил голос и поднял ладонь, призывая к тишине, — Реджина находится под нашим контролем. Больше она не причинит вам вреда. — Мы будем искать способы вернуться домой, — сказала Белоснежка, — пока мы только знаем, что это невозможно без портала. Решения у нас ещё нет, но мы можем продолжить жить в Сторибруке. — Возвращайтесь к своим привычным жизням, — поддержал принц, — найдите занятие себе по душе, живите, где бы вы хотели. Когда мы найдём способ вернуться, мы всех оповестим. — Если вам тяжело справиться с осознанием перемен, записывайтесь к доктору Хопперу, — Белоснежка показала рукой на Арчи, и тот привстал, опёршись на зонт и приветственно махнул собравшимся, — мы сами открыты для любых идей или вопросов в офисе мэра. И помните, все вместе мы преодолеем любые сложности. Она улыбнулась тепло и искренне и словила в ответ взгляды доверия и слова поддержки. Горожане потихоньку начали расходиться, переговариваясь, и через выходящий поток людей пробилась Эмма. — Чудная речь, — сказала она, по очереди обнимая родителей. — Ты хорошо отдохнула? — Белоснежка погладила её по волосам и покрутила в ладони аккуратно завитый золотистый локон. Эмма кивнула, улыбаясь. Её сердце замерло в лёгкой тревоге от того, что она собиралась сообщить. — Кажется, я нашла решение нашей проблемы с Реджиной, — начала она, и Дэвид заинтересованно скрестил руки на груди, — в общем... Она посмотрела на их лица по очереди, думая о том, как же тяжело преподносить такие щекотливые подробности её жизни собственным родителям. — У меня есть сын, — выпалила она и сглотнула, — его похитили после рождения, и буквально час назад я узнала, что он здесь. И это Генри. Белоснежка и Принц застыли, будто не зная, на что им реагировать в первую очередь. — У тебя есть ребёнок? — нахмурился Дэвид. — Сколько же тебе было лет?! Это так Август оберегал тебя? — Эй! — Эмма возмущённо опешила от интонации его голоса. — Не нужно о нём так говорить. Его вины в этом нет. — Ну конечно, — фыркнул Дэвид. — Конечно! — вспылила Эмма, и её щёки порозовели. — Он и не должен был заменить мне родителей. Он вообще ничего не должен был нашей семье, но остался со мной! Хочешь найти крайнего — вини меня. Это я совершила ошибку. Дэвид растерялся, и Белоснежка успокаивающе коснулась его плеча. В её глазах читалось сочувствие. — Эмма... пожалуйста, не злись на нас, — мягко сказала она, — просто мы удивлены... — Точнее, шокированы, — вставил Дэвид. — Мы ничего... не знаем о тебе. И нам безумно грустно от того, что мы упустили так много времени, столько важных событий твоей жизни, — Белоснежка печально улыбнулась. — Да, прости, Эмма, — Дэвид смягчился, — непросто осознать, что я в один день стал отцом взрослой дочери, да ещё и дедом. Для меня всё в новинку. — Для меня тоже... — Эмма опустила взгляд, чувствуя вину за свой срыв, — наши судьбы с Генри очень похожи. Я лишилась его в день его рождения, как и вы меня... и я тоже пробыла мамой всего пару часов. Я понимаю, что вы чувствуете, — она протянула ладонь, и Дэвид сжал её, благодарно поджав губы. — Мы научимся быть родителями, — мягко улыбнулась Белоснежка, — и Генри... очень славный. Он заслуживает любви. Уверена, он будет счастлив узнать, что ты его мама. И мы с радостью примем его в нашу семью. Да ведь, Дэвид? — Да, — он немного замешкался, — разумеется. И ты права, Эмма: для Реджины это станет заслуженным наказанием. За то, что она разлучила семьи — пусть и сама познает боль своего же проклятья. Мы поддержим тебя. Эмма благодарно улыбнулась и обняла их. — Мы хотим наверстать упущенное, — Белоснежка ласково погладила дочь по спине, — пусть это и непросто сделать, увы. — Для начала предлагаю нам переехать под одну крышу, — улыбнулся Дэвид, — жить вместе, как мы мечтали. Эмма слегка смутилась, разжав объятья, и убрала волосы за уши. Она действительно долго мечтала о том, чтобы жить с родителями, узнать, каково это — есть завтрак, приготовленный мамой, общаться по душам перед сном, когда уже взошли звёзды... но в её сердце уже поселилось и другое желание. — Давайте обсудим это позже, — сказала она, — у нас с Августом тоже были планы подыскать квартиру... Дэвид нетерпеливо вздохнул. — В Зачарованном Лесу всё было иначе. Как можно помышлять об этом, не будучи соединёнными супружескими узами? Нам с твоей мамой гномы вообще не давали остаться наедине до самой свадьбы. Пусть этот мир другой, но я-то всё тот же. И как мне быть, слыша это? Эмма покраснела. — Пап, я живу с ним с одиннадцати лет. И я уж точно не стану спрашивать разрешения у гномов или фей. Он был моей единственной семьёй. — Дай и нам шанс стать твоей семьёй, Эмма, — Белоснежка нервно сжала свои руки, — мы очень этого хотим. Эмма неловко улыбнулась. Меньше всего ей хотелось делать выбор, и она не сомневалась и в том, что Джеппетто будет уговаривать сына жить вместе с ним с таким же усердием. Что они могли сделать в этой ситуации, чтобы никого не обидеть, ведь огромного дворца, который бы всех вместил, в Сторибруке не было и в помине.

***

— Румпель, что ты делаешь? Белль зашла в подсобку лавки как раз в тот момент, когда Тёмный Маг старательно накрыл покрывалом свои склянки и странные приборы. Он улыбнулся. — Ничего такого, Белль, — он вышагнул из-за стола, — может, сходим пообедать? — Ты ведь меня обманываешь, верно? — она слегка опечалилась и отвернулась, когда он подошёл. — Ты мне не доверяешь? — Доверяю, — Румпель виновато взглянул на неё, — но не хочу... втягивать тебя в свои дела. Поверь, тебе лучше остаться в стороне. — Позволь мне самой решать за себя, — горячо возразила Белль, — я хочу быть частью твоей жизни, хочу помочь. — Помочь в чём, Белль? — Румпель усмехнулся с толикой иронии. — Ты даже не представляешь, о чём говоришь. — Так расскажи мне, — Белль с надеждой взяла его за руки, — прошу, будь со мной честным. Румпель поёжился. Он не привык открывать кому-то душу и раскрывать свои планы. Но яркие и добрые глаза Белль стирали его опасения, её ласковые прикосновения вызывали в нём позабытую смелость. Он провёл её за руку к столу и скинул покрывало, обнажив в вихре серебристой пыли ветхие страницы книг и артефакты, которые пытался использовать. — Я хочу привлечь в город магию, — объяснил Румпель. — Но... зачем? — Белль удивлённо подошла ближе и стала рассматривать страницы. — Потому что магия — это власть. Это сила, которая мне необходима, чтобы отыскать моего сына. Помнишь, давным-давно я рассказывал тебе о нём? — Да, — она сочувственно взглянула на него, — ты говорил, что он пропал, ещё мальчишкой. — Я сказал тогда не всю правду, Белль, — он покачал головой, — я никому не рассказывал эту историю, но поведаю тебе, чтобы ты знала, что я доверяю тебе. Белль кивнула и приблизилась, внимательно изучая его лицо, омрачившееся печалью. — Я стал Тёмным Магом ради своего сына, чтобы спасти его от участи быть призванным на ужасную войну с ограми, — Румпель методично стал собирать склянки в резную шкатулку, чтобы скрыть то, что он нервничал, — я так хотел защитить его, что ни минуты не сомневался, принимая на себя проклятье Тёмного и впуская в своё сердце тьму всех, кто носил этот тяжкий крест до меня. Я прибегнул к магии и прекратил войну, заставив огров исчезнуть, чтобы больше ни один родитель не лишился своего дитя. Белль вздохнула, с восхищением оглядев его сосредоточенный профиль. — Но тогда я не представлял, что за магию приходится дорого платить, — Румпель закрыл шкатулку и задержал на деревянной крышке ладонь, — тьма всё больше стала мной управлять, подчиняла мою душу, не оставляла ни шанса вырваться из её плена. Я стал использовать магию не во благо, а чтобы упрочить свою власть. Бэлфайер, мой сын, продолжал верить в лучшее во мне, как и ты, Белль, и он всем сердцем мечтал вернуть меня прежнего. Белль мягко опустила руку ему на плечо, поглаживая, услышав, как его голос болезненно дрогнул. — Он достал где-то волшебный боб, что открывал порталы, и предложил мне уйти в мир без магии, где проклятье Тёмного потеряло бы свою силу, и я вновь стал бы обычным человеком. Я согласился, желая лишь, чтобы он был счастлив, но в последний момент, когда портал уже открылся... я испугался. Румпель сглотнул и закрыл глаза. — Я испугался потерять магию, потерять свою власть, вновь превратиться в жалкого калеку, никем не уважаемого... тьма и страх во мне возобладали на миг, и я отпустил руку Бэлфайера. Он исчез в портале, и я потерял его. В ту же секунду я горько пожалел об этом, но уже было поздно. Белль, я бросил его. Румпель повернулся к ней и взглянул с опаской увидеть осуждение в её взгляде, но наткнулся лишь на слёзы сочувствия в больших голубых глазах. Белль поджала губы. — Мне так жаль, — она вновь погладила его плечо, — значит, Бэлфайер попал в этот мир? Но Румпель... прошло несколько веков, неужто он всё ещё жив? — Судьба — вещь неотвратимая, — Румпель легко улыбнулся, — провидица предрекла мне, что я встречусь с сыном. Но прежде это потребует страшного заклятия, что проклянёт целый волшебный мир и перенесёт нас сюда, к нему. Я уверен, что он жив. Но не знаю, простит ли он меня. — Ты положил жизнь на его поиски, я верю, что ты заслуживаешь второго шанса, — Белль улыбнулась, — теперь, когда заклятие снято, ты собираешься отправиться за ним? — Не всё так просто, — Румпель развёл руками, — этот мир огромен, и чтобы отыскать Бэлфайера, мне нужна магия. Но с этим сложность — я не знаю, как её привлечь в этот мир. — Разве у тебя не было какого-то плана? — Был, но спасительница его разрушила, — Румпель усмехнулся, — я дал ей эликсир мощной магии, и она должна была бросить его в колодец. Утраченное волшебство вернулось бы в город, но она, похоже, пренебрегла моим советом и отдала всю магию своему дружку. — Ты... не хотел ей помочь? — осторожно спросила Белль. Румпель промолчал, не зная, что и ответить. — Не бери в голову, Белль, — наконец, он взглянул на неё, — ведь в итоге мой план не сработал и теперь нужен новый способ вернуть магию. Сейчас она есть лишь у спасительницы в весьма хаотичной, неконтролируемой, первозданной форме. Магия истинной любви... Он усмехнулся и взялся за трость. Если бы он только придумал, как можно было бы использовать Эмму вновь в своих интересах... но эту мысль он сохранил при себе и не озвучил перед Белль. В чём, в чём, а в этом она бы его не поддержала.

***

После падения заклятия в Сторибруке почти ничего не работало — большинство лавок и заведений были закрыты, в том числе и школа. Генри проводил всё время дома или на детской площадке, пытаясь порадоваться, играя вместе с другими детьми. Но искренней улыбки у него не получалось — из-за настроений мамы он чувствовал себя побеждённым и проигравшим вместе с ней. Он сел на скамью на площадке и вздохнул. Холодный воздух освежал его мысли и ослаблял тугой ком в груди, но его по-прежнему тяготило то, что мама была против его прогулок, боясь, что кто-то решит навредить ему, чтобы поквитаться с ней. Генри не верил в это, но переубедить Реджину было почти невозможно. Когда на него упала тень подошедших к скамье людей, он на миг вздрогнул и сам, поддавшись глупой тревоге. Он поднял глаза и увидел перед собой Эмму и Августа. — Привет, малыш, — тепло поздоровалась Эмма и присела рядом. — Привет, — Генри взглянул на них по очереди, — всё получилось, ведь так? Каково это — вернуться к своим семьям? — Очень здорово, — Эмма улыбнулась, — спасибо за твою помощь. — Не за что, — Генри было приятно хоть ненадолго почувствовать себя героем, — и спасибо тебе, что пощадила мою маму. Эмма устремила на него внимательный взгляд. — Генри... помнишь, ты сказал мне, что Реджина тебя усыновила? — её голос дрогнул. Он кивнул. — А что ты знаешь про своих настоящих родителей? — тихо спросила она. Генри слегка поёжился. Он потупил глаза. — Ничего. Мама сказала, что они попали в дорожную аварию. Больше она ничего не знает. Ему стало неуютно, будто бы это было чем-то постыдным — ничего не знать о своих родителях. Но он уже смирился с этим. — Она тебе соврала, — сказала Эмма, пряча негодование, но оно всё равно прорывалось в голос, — тебя похитили у твоей семьи сразу после рождения. — Что? — Генри резко поднял голову. Его сердце пропустило удар, он во все глаза смотрел на Эмму, и в его голове совершенно не укладывалось то, что он услышал, в удобно придуманную им картину мира. — Откуда ты знаешь? — спросил он. Эмма поджала губы. — Потому что тебя похитили у меня. Генри ощутил, как его горло пересохло, а глаза стали ещё больше. Могло ли быть правдой то, что она говорила... — Я твоя родная мама, — произнесла Эмма, едва не плача, и Генри чувствовал, будто сходил с ума. — Моя... мама? — повторил он, запнувшись. В его мир будто бы ворвались краски, сотни, тысячи, они яркими пятнами взрывались, смешивались, путались. Искристыми каплями они кричали о том, что он не был лишним в сказочном мире, не был опавшим безродным листком, не знающим своего происхождения. У него, оказывается, были корни. И какие... — Правда? — Генри оживился. — Да, — Эмма ласково и осторожно дотронулась до его рукава. Генри с надеждой перевёл взгляд на Августа. — А ты мой папа? Его сердце забилось быстрее. В его жизни никогда не было фигуры отца, и мысль, что он может обрести его, сводила его с ума от радости. Август мягко улыбнулся и присел перед ним. — Нет, но я собирался им стать. Генри сглотнул своё волнение. — Я мог бы жить с вами? У меня могла бы быть настоящая семья? Эмма не выдержала и заплакала, сразу же пряча лицо и пытаясь успокоиться. Генри тоже чувствовал, как его глаза и щёки начинают гореть от переизбытка чувств. — Всё так, — ответил Август, мягко привлекая Эмму к своему плечу, — но судьба распорядилась иначе. — Генри... — Эмма взяла себя в руки и утёрла слёзы, — я хочу, чтобы ты знал — мы не бросили бы тебя. И мы не переставали искать... — Но кто... кто меня похитил? Кому это надо было? — Генри растерялся. — Мы не знаем, — сказал Август, — но я бы не удивился, если бы это была Злая Королева. — Нет, — Генри замотал головой, — я видел свои документы об усыновлении из агентства. Если бы она меня похитила, их бы не было, ведь так? — Документы? — Эмма растерянно оглядела его. — Настоящие ли они... — Мама не стала бы мне об этом врать, — Генри испуганно дёрнулся, соскакивая со скамьи, — она бы не стала... Эмма сжалась, побоявшись оттолкнуть его своим напором. — Прости, Генри, конечно, может, я не права, — сказала она, — мы здесь не для того, чтобы наговорить на Реджину. Генри немного успокоился и доверчиво посмотрел на неё. — Мы знаем, что ты её... любишь, и она все десять лет была твоей мамой, — Эмма сглотнула, — я не прошу тебя уйти с нами и жить в нашей семье вот так сразу. Но мы ведь можем проводить время вместе и узнавать друг друга постепенно, ты хотел бы этого? — Ещё бы! — Генри закивал и заинтересованно оглядел их. — А чем мы будем заниматься? Принц научит меня ездить верхом и биться на мечах? — Всем, чем захочешь, — ответил Август, — мы с Эммой знаем много разных игр. — Игр? — глаза Генри заискрились. Реджина с ним никогда не играла, была слишком занята для этого, и теперь его дыхание перехватывало от мысли, что кто-то из взрослых станет с ним дурачиться от души. — Было бы здорово! — Будет весело, вот увидишь, изюмка, — Август потрепал его по вязаной шапочке. Эмма улыбнулась, отведя взгляд. — Это что, моё новое кодовое имя? — с недоумением спросил Генри. — Именно так. — И я тоже могу придумать вам имена? — спросил он. — Как тебе угодно, — Август заговорщически улыбнулся. — Я подумаю над этим, — Генри просиял, — люблю тайные операции. Он впервые чувствовал себя таким целым, таким уверенным и наполненным радостью. В его сердце зарождалась мощная и светлая надежда, что он сможет стать тем самым мостиком, благодаря которому враждующие стороны окончательно помирятся. И в Сторибруке наступит тот счастливый мир, о котором он так давно мечтал.

***

Позднее вечером Эмма со стаканчиком кофе и бумажным пакетом подошла к оцепленной лужайке перед домом мэра. Она бросила короткий взгляд на светившееся окно детской на втором этаже, прошла мимо патрульных и остановилась у машины шерифа. — Американо с кленовым сиропом и два бейгла с лососем, — она протянула кофе и пакет Грэму через открывшееся окно. — Благодарю. Я думал, мой заказ приняла Руби, — он улыбнулся. — У меня тут есть одно дело, да и я тебя хотела увидеть... — ответила Эмма. — Нужна моя помощь? — он отпил кофе и слегка нахмурился. — Не совсем, — Эмма неловко отвела взгляд, — мне нужна работа. Подумала, может, возьмёшь меня заместителем? Готова взять на себя дежурство у дома Реджины. — Заманчиво, — Грэм усмехнулся, — ни вопрос, Эмма. После той стычки с драконом лучшего напарника мне и не найти. Выходи со следующей недели. — Спасибо, — Эмма благодарно улыбнулась. Она оставила шерифа наслаждаться перекусом и направилась по ухоженной садовой дорожке ко входу в дом. Набравшись смелости, она позвонила в дверь. Реджина открыла, не торопясь. На ней был красный шёлковый халат, наброшенный поверх светлого элегантного домашнего костюма из такого же струящегося материала. Она скрестила на груди руки и оглядела гостью презрительным взглядом. — Мисс Свон? Эмма призвала всё своё спокойствие из глубины сердца. Её голос зазвучал твёрдо. — Пришла сообщить тебе, чтобы ты была в курсе, — она встретилась с ней взглядом, но ничем не выдала волнения, ощутив исходящую от неё тьму, — я родная мать Генри, и я буду за него бороться. — Это такая шутка? — по спине Реджины пополз ледяной страх, заставляющий будто сворачиваться лёгкие и желудок. — Нет, Реджина, это правда. Ты усыновила похищенного ребёнка, — жёстко ответила Эмма, — и если я узнаю, что его похитила ты... — Издеваешься? Я не могла покинуть Сторибрук, ты ведь в курсе, — прошипела Реджина, — мне привезли младенца из агентства. И поверь, никто и словом не обмолвился о похищении. Ты обозналась. — Я сделала тест, могу повторить, — Эмма холодно прищурилась, — Генри — мой сын. Отрицай или нет, такова будет твоя расплата за магию. — Нет... — Реджина испуганно отшагнула назад и рукой растерянно провела по краю халата, — нет... ты не отнимешь его у меня. Не посмеешь. — Не отниму, — Эмма улыбнулась краешком губ, но её сощуренный взгляд не внушил Реджине оптимизма, — он сам ко мне придёт. Ведь ты уже столько раз предавала его доверие, предашь и снова. Ты та, кто ты есть — Злая Королева, — Эмма шагнула ближе, заставив Реджину перешагнуть обратно порог дома и обеспокоенно сжать свой халат, — Генри верит, что ты можешь измениться, но я не верю. Ты навредишь ещё кому-нибудь и тогда он поймёт, что его место в семье героев, тех, кто за добро. — Добро ли, что ты явилась сюда угрожать мне разлукой с сыном? — процедила Реджина сквозь зубы. — Он мой сын, — в глазах Эммы заблестели слёзы, — и я поступаю по совести. Не пытаюсь его отсудить или устроить войну, потому что знаю, что ему будет больно. Просто сообщаю тебе факты, и ты знаешь, что я права. Так что будь осторожна впредь — любой неверный шаг, и Генри в тебе разочаруется. Но в этот раз ему есть, к кому пойти. Он будет не одинок. Эмма развернулась так, что светлые волосы волной ударились о спину, и сошла с крыльца. Её слова-таки произвели желаемый эффект. Реджина невидящим взглядом смотрела в пространство впереди себя. Страх сковывал её тело, всё ближе подбирался к горлу, мёртвой хваткой перекрывая доступ вечернему замёрзшему воздуху. Одна половина её сущности мечтала сбежать с крыльца и вцепиться спасительнице в волосы, избавиться от неё, как от угрозы, а потом и от всех остальных, кто посмеет заявить своё право на её маленького принца. Но другая часть болезненно ныла в стремлении уменьшиться и забиться в тёплый уютный угол вместе с Генри и сидеть, никого не трогая, никого не замечая, будто в этом мире ничьи угрозы не имели значения. Она знала одно — без Генри ей было не прожить и дня, не сохранить в себе проблески живой и любящей души. И так же, как Эмма, она была готова бороться за своё счастье.