Жила-была любовь: дитя света и тьмы

Три месяца спустя. В квартире Прекрасных разносился будоражащий аппетит запах свежеиспечённых оладьев. Белоснежка, напевая, перевернула румяную сторону на сковороде и повернулась к открытому окну. Середина весны уже успела одеть природу в свежую зелень, нагреть землю и воздух, напитать солнечным светом каждый уголок заколдованного когда-то городка. Крохотная птичка, севшая на подоконник, с радостным щебетом подхватила мелодию песни, и Белоснежка ласково улыбнулась. Её серебристый голос наполнял всю комнату теплом. Неспешная идиллия прекрасного утра нарушилась торопливыми шагами и глухим ударом. Потирая плечо, из спальни вышла встрёпанная Эмма и пронеслась в ванную. Из другой спальни, на ходу застёгивая наручные часы, появился Дэвид. Его лицо хмурилось. — Дорогой, — Белоснежка поставила на стол тарелку оладьев, — что случилось? Дэвид окинул взглядом стол, готовый к завтраку, и улыбнулся. — Сегодня будем открывать рудники после восстановительных работ, — пояснил он и сел, — Ворчун просил не опаздывать. — Так мило, что ты пытаешься не злить гномов, — Белоснежка улыбнулась и налила в его стакан свежевыжатый апельсиновый сок из кувшина. Эмма выбежала из ванной и схватила расчёску, лежащую на комоде. — Грэм вызвал пораньше, кажется, что-то срочное, — распутывая волосы, сказала она, — ох, как же вкусно пахнет... — Клубничный джем, — Белоснежка щедро полила оладьи из вазочки, — позавтракай с нами, уверена, Грэм простит тебя за небольшое опоздание. — Надеюсь... — Эмма собрала волосы и села за стол, прикрывая глаза и втягивая носом запахи фруктов и выпечки, — а что там с рудниками? Гномы правда надеются отыскать алмазы? — Кто знает, — Дэвид пожал плечами, — но если найдут, то феи смогут переработать их в волшебную пыль. Будем искать способ вернуться домой. Эмма стремительно доела свои оладьи. — Очень вкусно, мам, — она поставила тарелку в раковину, дожёвывая на ходу, залпом допила сок и похлопала отца по плечу, — осторожнее в шахте. — Само собой, — он слегка растерянно улыбнулся и проследил, как она за минуту обулась, накинула кожаную куртку и выскочила за дверь. Дэвид, с улыбкой качая головой, повернулся к жене. — Эмма — настоящая непоседа, — сказала Белоснежка с нежностью во взгляде, — вот бы хоть глазком подглядеть, какой она была в детстве. Баловницей, наверное... Принц накрыл ладонью её руку, лежащую на столе. — Она чудесная. Давай будем ценить то, что у нас есть, и не упустим больше ни один момент в сожалениях о прошлом. Белоснежка согласно кивнула, и они продолжили спокойный завтрак.

***

Эмма вбежала в офис шерифа и выдохнула. — Так торопилась? — Грэм отвернулся от зеркала, перед которым завязывал галстук. — Ты сказал, дело срочное, — Эмма взяла со своего стола значок помощника шерифа и закрепила на поясе. — Вопреки расхожему мнению, я вовсе не зверь, — улыбнулся он и перекинул через плечо колчан, — могла бы и позавтракать. — Так что стряслось? — нетерпеливо спросила Эмма. — С фермы поступила жалоба, что кто-то разорил курятник: ни кур, ни яиц, одни перья, да перевёрнутые гнёзда. Съездим, посмотрим. — Ты... разбудил меня ради кур?! — Эмма возмутилась. Она-то думала, Реджина проявила себя какой-нибудь пакостью. Грэм склонил голову к плечу. — Это наша работа. Следы ещё свежие, надо не упустить время. Эмма фыркнула, неохотно следуя за ним из офиса.

***

Дверь в курятник была распахнута настежь. Грэм, подсвечивая фонариком, перешагнул порог и изучил деревянные полки, устланные соломой. Эмма переступила через разбитое яйцо. Пух и перья были разбросаны повсюду, казалось, будто после ожесточенной бойни. С замершим сердцем Эмма увидела в свете фонаря брызги крови на стенах. — Не такое уж и преступление, очевидно же, забыли запереть, да соседский пёс или кошка задрали кур... — проворчала она. — Не забыли, — Грэм внимательно осмотрел дверь с обратной стороны и указал Эмме на тяжеленный засов с закрытым замком, что лежал в траве, — оторван... да и будь это кошки, остались бы хоть какие-то остатки от кур, разве нет? Эмма поморщилась и вышла из курятника, чтобы подышать свежим воздухом. День занимался ясным, и она, прикрыв глаза, подставила лицо прохладному свежему ветерку. — Интересно, — Грэм присел на корточки перед порогом, оглядывая траву и белеющие в ней обрывки чего-то, — лепестки вишни. Знаешь, где растёт вишня в Сторибруке? — Хм... да у озера растёт, — сказала Эмма, — съездим туда? — Пройдём по лесу, тут два километра всего, — махнул рукой Грэм. — И упустим вора? — Эмма последовала за ним. — Если улики ведут нас к озеру, разве мы не должны сразу же всё проверить? — Это малоэффективно, — он с улыбкой обернулся, — мы соберём больше информации, если выследим его путь. — Не факт, что он вообще пошёл этой дорогой, — Эмма слегка недовольно нагнулась под еловыми лапами, чтобы войти в лес вслед за Грэмом. Тот усмехнулся. — Тут нет другой дороги. Разве что обойти фермы и выйти в город. Но пошла бы ты туда с мешком кур? Поверь, Эмма, лес — лучший способ спрятаться и скрыть свои следы. Не от меня, конечно. Она с лёгким восхищением оглядела его со спины, как он шёл по кромке тропы, раздвигая краешком лука низкорослые кусты, пригнувшиеся к земле. — Скажи хоть, что мы ищем? — спросила она. Привыкшая ловить городских воришек, в лесу она чувствовала себя бесполезной и неуверенно ступала, боясь случайно уничтожить важный след. — Гнёзд в курятнике было четырнадцать, считай, несушка весит в среднем килограмма полтора... выходит, вор унёс кур на двадцать с лишним кило. Такой вес сказался бы на его пути — возможно, мы найдём следы колёс тележки. Если нёс на себе, то его собственные были бы сильнее вдавлены в почву. На его одежде могли остаться перья и пух, которые бы сдуло с него ветром. Эмма уткнулась в землю, но тропа выглядела как обычная тропа. Грэм сошёл в траву и замедлил шаги. Спустя некоторое время он пересёк тропу и пошёл по другой стороне. Эмма же продолжила идти по тропе, уставившись себе под ноги. Внезапно с бьющимся сердцем она увидела пушинку, зацепившуюся за камешек. — Это оно? — она осторожно подняла пушинку двумя пальцами, и Грэм заинтересованно дошёл до неё. Он принюхался. — Да, верно. Молодец, что заметила. Эмма улыбнулась. — Ветер ночью был восточным, значит, если пух сдуло на тропу, он шёл по этой стороне, — Грэм вернулся в траву и устремил внимательный взгляд на кустарники и дикие цветки, что начали вылезать, почуяв весеннее солнце. — Эмма... Он присел рядом с невысоким растением и приподнял на ладони лист, на котором Эмма с удивлением увидела круглое отверстие в два сантиметра диаметром, явно искусственного происхождения. — Что это? Неужели прострел? — поинтересовалась она. — Пока не знаю... — он нахмурился, — как странно... Он стал приглядываться к листку и тому, что было под ним, а Эмма выпрямилась, чтобы потянуться и расслабить напряжённые мышцы шеи. Открыв глаза, она увидела вдалеке метнувшуюся между деревьями тень в плаще. — Это он, Грэм! Ни секунды не медля, она бросилась по тропе в ту сторону. Фигура, заметив её, побежала в чащу. Ветер свистел в ушах, деревья мелькали почти сплошной стеной, Эмма сошла с тропы и еле успевала лавировать между соснами, перепрыгивать кустарники и мощные корни деревьев, пересекавшие путь. Забытое чувство погони вернулось к ней вдохновлённым радостным приливом в животе. Мелькавшая всё ближе фигура вдруг исчезла, будто испарилась, и Эмма растерянно замедлилась на небольшой полянке, оглядываясь по сторонам. Вокруг были лишь сосны, среди них точно вору было не скрыться, но его и след простыл. Внезапный удар по спине с силой свалил её оземь и выключил из реальности, выбив из груди напоследок сдавленный крик. Эмма очнулась, почувствовав, как её тормошили за плечи. Едва она открыла глаза, Грэм помог ей сесть и отряхнул волосы от земли. Он был обеспокоен. — Ты... видел его? — слабо спросила Эмма, трогая голову. Пульсирующая боль в спине бежала по шее и затылку, давила в середину лба и переносицу. — Нет. Быстро же ты бегаешь... — ответил Грэм. — Добавь ещё и нападение нашему любителю птиц, — Эмма опёрлась о его плечо и встала. Грэм взволнованно оглядел её. — И не только... вор-то ушёл не с пустыми руками. Твои серьги пропали. Эмма испуганно схватилась за уши, и её щёки покрылись дрожью. — Нет, — она со страхом смотрела Грэму в глаза, — их подарил мне Август... мы должны... найти вора. Она в панике повернулась в разные стороны, будто надеялась увидеть среди деревьев где-то взметнувшийся плащ. Грэм положил ей руку на плечо. — Отыщем, не переживай. Но должен сказать, это нетипичное поведение вора — куры... потом украшения. Это странно. — Была возможность, вот и взял, — Эмма опечаленно вздохнула, — идём, продолжим поиск. — Ты пойдёшь домой, — возразил Грэм. — Ну уж нет, для меня теперь это личное! — возмутилась она. — Ты подчиняешься мне, поэтому не спорь, — он поставил руки на пояс, — я вызову тебя, когда понадобишься. Эмма не смогла ответить, лишь в груди продолжило отчаянно клокотать желание прижать воришку к стене и вывернуть его карманы.

***

Оставив в офисе куртку и значок, Эмма к полудню подошла к детской площадке и в небольшом смятении остановилась. Лёгкий ветерок тут же разметал волосы за спину и просквозил ткань её хлопковой голубой блузки, освежая после неудачной погони. Её сердце с сожалением сжалось, едва она подумала о том, как рассказать Августу о пропавших серьгах. Он и Генри спрыгнули с деревянного помоста и направились к Эмме. — Привет, Эмма! — мальчик радостно обнял её и на минуту она забыла обо всём на свете, испытав счастливый трепет по всему телу. — А мы играли в пиратов и захватили целых три корабля! Правда последний раскололо морское чудище... Эмма подняла взгляд на Августа. Поверх его лица был повязан шейный платок, перекрывающий один глаз. — Ну ясно, — шутливо протянула она, — а вот это вот обязательно? — она стянула с него платок, взъерошив ему волосы тканью. — Часть легенды, — Август улыбнулся, — в игре всегда важно дать полную волю фантазии. Она поцеловала его щёку в качестве приветствия. — Я сама отведу его домой, — мягко сказала она, ловя взгляд загадочных голубых глаз. — Хорошо, а мне пора дальше работать, к отцу, — Август потрепал Генри по плечу. — Так и не скажешь, что вы там мастерите? — лукаво спросила Эмма. — Скоро узнаешь, — туманно ответил он и сунул руки в карманы, отходя, — пока, Генри. — Спасибо за игру, — воодушевлённо ответил мальчик и с улыбкой повернулся к Эмме, — может, рано ещё домой? Хочу провести время и с тобой. — Конечно, давай поедим мороженого, — Эмма взяла его за руку, и он вприпрыжку последовал за ней, — кстати, а тебе Август рассказал, над чем они с Джеппетто работают? — Сказал, — Генри хихикнул, — но это секрет. Эмма улыбнулась.

***

Несильный, но холодный дождь зарядил в Сторибруке до самого вечера. Грэм сообщил по рации, что отложил поиски следов — непогода сильно осложнила дело. Эмма под большим красным зонтом отвела Генри к дому бывшего мэра и с улыбкой обняла его, прежде чем позвонить в дверь. — Завтра дедушка свозит тебя на конюшню, он подыскал тебе коня, как обещал, — сказала она, и Генри радостно подпрыгнул. — Как круто, уже не терпится прокатиться! Эмма хотела ответить, но входная дверь резко распахнулась, и Реджина, недовольная, появилась на пороге. — И не совестно вам, мисс Свон, держать моего сына под дождём? Вам веселье, а мне потом у его кровати сбивать температуру? Эмма слегка растерялась, и Реджина, воспользовавшись этим, втянула Генри в дом, не дав возможности попрощаться. Затем она поправила волосы и оглядела её уже более уверенным хозяйским взглядом. — На ужин не приглашаю, — заявила она и захлопнула дверь. Реджина тяжело вздохнула, уставившись в белую лакированную поверхность двери. Сколько выдержки ей стоило видеть спасительницу или ещё кого-то из Прекрасных на своём пороге день ото дня, нежничающих с её маленьким принцем. Она натянула на себя улыбку и помогла Генри повесить курточку в шкаф. — Я приготовила лазанью, беги скорее мыть руки, — мягко сказала она, но не увидела на его лице привычного предвкушения. — Я не голоден, мы с Эммой поели мороженого. — И только? — опешила Реджина. Внутри неё поднялся гнев. Если эта девчонка не умеет быть матерью, пусть сидит себе в родительском доме и не высовывается. — Нет, там было ещё много вкусного, — улыбнулся Генри и вдел ноги в домашние тапочки, — не волнуйся. Как тут было не волноваться. Реджина присела перед ним и взяла за руки. — Генри, я всё же переживаю. Я стала редко тебя видеть. Ты уходишь утром, приходишь вечером... ты почти всё время проводишь с ними. Я скучаю по тебе. Неужели тебе больше нравится с ними, чем со мной? Она боялась услышать положительный ответ, до того, что её ступни стало сводить от напряжения, а дыхание прервалось. — Просто... с ними так весело, — замялся Генри, — мы играем, гуляем. Август даже разрешил мне подержаться за руль мотоцикла и проехать пару кварталов. — Он... что?! — Реджина едва не сжала руки Генри в панике. — Ну ладно, не выпилил ему отец мозги, но ты-то ведь знаешь, насколько это опасно? — Нисколько не опасно, мам, — отмахнулся он, — я был в шлеме, да и Август всё время был рядом. Это было классно, я тоже хочу себе мотоцикл, когда вырасту. — И думать забудь, — строго сказала Реджина. Генри вздохнул. — И вообще... я против того, чтобы ты с ними виделся, — призналась она. — Но они мои родные, — возмутился Генри, — что плохого в том, что я хочу узнать их получше? Я хочу знать, кто я такой. Ты ведь не можешь мне запретить видеться с моей семьёй? — Не могу, — Реджина горько сглотнула, понимая, что она бессильна, — но мне так страшно. Я боюсь потерять тебя. Вдруг с этой новой мамой ты совсем про меня забудешь... — Этого не случится, — Генри покачал головой, — ты всегда будешь моей мамой, что бы ни произошло! Но и они навсегда останутся родными мне людьми... они любят меня. — И я люблю тебя, Генри. Он улыбнулся, обняв её. — Я тебя тоже, мам. Не волнуйся за меня, я буду в порядке, — он отстранился и отступил на пару шагов, — пойду поищу одежду на завтра, для конюшни. Он убежал наверх, и Реджина с замершим сердцем проводила его взглядом. Зависть и боль вонзались в её душу, будто отрывая от неё кусочки. Она так хотела, чтобы он отказался от этого упавшего им на головы родства, ненужного, дикого и опасного. Она так хотела, чтобы он принадлежал только ей. Так, чтобы не делить его детство, его юность, его жизнь с этой белокурой выскочкой, которая и росла-то без семьи. Что она могла знать о том, как воспитывать детей... разве могла бы она дать Генри то, что ему было нужно? Помимо того, чтобы баловать его и заниматься невесть чем. Реджина тяжело вздохнула, всеми силами стараясь успокоить свою ярость. Она знала, что её злость лишь отдалит сына от неё, но сдержаться было невыносимо сложно. По милости этой сладкой семейки она уже три месяца не могла выйти из дома, была заложницей гнетущего ум и сердце одиночества. Каждый день она убивала время готовкой или уборкой, думая лишь о том, с кем был в эти минуты её сын, было ли ему тепло, не был ли он голоден, не рисковал ли своей безопасностью... и каждый раз, когда он возвращался, ей так безумно хотелось разделить с ним тёплые минуты за ужином или болтовнёй перед сном, но он, будто непоседливый вихрь, убегал в свою комнату готовиться к следующему прекрасному дню со своей новой семьёй. Реджина сжалась от ревности и закрыла глаза: как долго она ещё сможет так жить?

***

— Сюда? — Эмма, ничего не видя из-за завязанных глаз, вытянула вперёд руки и шарила ими в пространстве. Не найдя преграды, она сделала неловкий шаг. Август придерживал её за плечи. — Да. Он завёл её на середину комнаты и развязал шарф. Едва повязка спала с глаз, Эмма заморгала и с любопытством стала оглядываться. Они стояли в большой кухне-гостиной со светло-голубым диваном и овальным столом. Шесть стульев с высокими спинками были задвинуты под лакированное светлое дерево стола, посреди которого стояла ваза голубых хризантем. Эмма с восхищением сделала шаг к столу и бросила взгляд в окно, за которым виднелось серое пасмурное небо, вмиг переставшее казаться мрачным. Белая тюль шевелилась от лёгкого ветерка, и Эмма сразу же почувствовала эту дрожь на своем теле. — Наша новая квартира, — сказал Август, гордо расправляя плечи, — Арчи узнал, что мы ищем жильё и сообщил мне, когда квартиранты над его офисом съехали. Мебели тут немного, но мы с тобой это исправим. — Это потрясающе, — Эмма перевела на него взгляд и опустила ладонь на его предплечье, — я уже думала, нам придётся смириться с той странной студией на чердаке. Кто бы думал, что так сложно отыскать квартиру в маленьком городе... Она удивлённо оглядела потолок, чистые белые стены, будто представляя, чем можно будет их украсить, и потом её взгляд скользнул на две светлые двери, находившиеся на противоположных стенах комнаты. — Эта планировка точь-в-точь, как была у нас в Таллахасси, — восхитилась она, — две спальни друг напротив друга... одна из лучших квартир, которые мы снимали. Август взялся с улыбкой за ручку одной двери и подождал, пока Эмма приблизится. — Только в этот раз всё иначе, — он открыл дверь. У Эммы перехватило дыхание от вида резной деревянной кровати с балдахином на четырёх изящных столбах, в которых угадывались очертания искусно выточенных цветков роз. Прозрачная ткань, что свисала в несколько слоёв сверху, крепилась к столбам золотыми шнурами, а в её белоснежных складках волшебно мерцали гирлянды крохотных огней. От переизбытка чувств Эмма совсем не могла ничего сказать, лишь прикусила губу, понимая, наконец, что Август и его отец мастерили столько времени в тайне ото всех. Её глаза увлажнились, и она обернулась, словив ласковый и слегка вопрошающий взгляд. — Я люблю тебя, — сказала она, не зная, как ещё могла бы выразить ворох растроганных, восхищённых и восторженных чувств. Но он считал их все в её глазах за мгновение до того, как она радостно запрыгнула на него, крепко обхватывая шею. — Я очень давно мечтала о такой... ты настоящий волшебник! — она стала целовать его лицо, и он, смеясь, упёрся спиной в дверь, закрывая её. — Мне ли не знать все твои мечты, — он перехватил её крепче за талию и, сделав несколько шагов к кровати, опустил Эмму на неё, но она не разжала руки вокруг его шеи. Её сердце зазвенело, завертевшись, будто монетка, выданная автоматом, так же гулко упало, и эхо его звонкого стука зазвучало в животе и ногах. Она с волнением оглядела белоснежный балдахин, как тающее мороженое свисающий в вышине, золотистые огни, оплетающие его, как солнечные брызги морскую пену, завиток тёмных волос, упавший Августу на лоб, его голубые глаза, в которых считывалось любопытство. Он наклонился и прижался поцелуем к её губам, выдав своё нетерпение. Эмма обхватила его плечи и замерла, вслушиваясь в пространство. Она привыкла, что стоило им уединиться, как Дэвид нарочито громко подходил к двери и открывал её, продолжая рассказывать байки о прошлом, стоя на пороге спальни. Но сейчас было тихо, если не считать звуков усиливающегося дождя по окну. Они были совсем одни, укрытые от посторонних глаз расходящейся по городу непогодой. — И ты знаешь, чего я хочу сейчас? — прошептала Эмма и поцеловала в шею, чувствуя приятный родной запах, переплетающийся с ароматами деревянной стружки и лакокрасочных материалов, что прицепились к нему из мастерской. Она задела носом его ухо и улыбнулась. — Кажется, знаю… — Август слегка приподнялся и обвёл взглядом её лицо. Он не мог не замечать, как его тело начало сводить от сладкого напряжения, и как неподконтрольно оно сильнее прижималось к её бёдрам и медленно тёрлось о них. Эмма, распахнув глаза, смотрела на него, и её зрачки подрагивали от лёгкого волнения. Её тело тоже тяжелело и становилось отзывчивым, и с каждым мгновением, что они тонули в глазах друг друга, всё отчётливее проявлялось ощущение, что они были готовы исследовать те грани друг друга, о которых прежде и помыслить не могли. И от ожидания новых впечатлений живот нервно сводило и тело бросало в жар. Эмма, неуклюже опираясь на мягкий матрас, отползла к изголовью и прерывисто выдохнула, наблюдая, как в глазах Августа загораются огоньки. На четвереньках он сократил дистанцию и присел перед ней, глядя так, будто она была конфетой, которую ему очень давно хотелось развернуть и попробовать на вкус. Он медленно стал расстёгивать пуговицы на её блузке, и Эмма закусила губу, с предвкушением ожидая его реакции. Она глубоко дышала, заставляя свою грудь вздыматься, и неотрывно следила за его лицом, за тем, как он восхищённо вздохнул, когда раздвинул лёгкую ткань к плечам, и его взору открылся кружевной лиф с нежно-голубыми цветами. Август закрыл глаза и, обхватив чашки лифа дрожащими пальцами, стал оставлять поцелуи на открытых участках груди. Эмма выгнула спину, придвигаясь к нему ближе, и таяла от его ласковых прикосновений, которые с недавних пор будоражили её фантазию, а теперь стали настолько реальными, что непрерывно запускали мурашки по коже. Август расцепил застёжки и медленно стянул бретели по плечам, любуясь тем, как сантиметр за сантиметром ему открывалась неизвестная ему до этой секунды Эмма, такая хрупкая и женственная, будто её формы были выточены из жемчуга, но под его ладонями они становились такими живыми и мягкими, что от этих прикосновений он был готов застонать вместе с ней. — Моя принцесса, — прошептал он, склоняясь поцелуями к шее, не переставая сжимать её грудь. Он чувствовал себя всё более уверенно, видя, как Эмма желала оказаться во власти его пальцев и рук и поощряла его продолжать поглаживаниями по шее и спине. — Моя девочка... — ещё тише сказал он, когда стянул с неё джинсы, и от его слов Эмма внезапно испытала робость. Словно некий призрак из прошлого встал перед её взглядом — призрак парня, который растил её с младенчества и теперь намеревался обнажить её полностью. — Август... — она смущённо отняла его руки от своих трусиков и взволнованно придвинулась к нему, — можно я... Эмма потянулась руками к его футболке, и он, сглотнув, позволил сдёрнуть её через голову. Под его обжигающим взглядом она расстегнула ремень и пуговицы на его штанах, чувствуя, как её щёки розовеют, а дышать становится всё труднее. Она кинула короткий взгляд в его глаза, и её живот плавно взмыл вверх, а сердце забилось быстрее. Перед ней определённо был мужчина, которого она хотела и хотела так сильно, что ей пора было пересилить робость прошлого, как это сделал он. Август откинул свои штаны на пол и навис над ней, страстно целуя её губы, ладонью проводя по её телу наверх к шее и волосам, рассыпавшимся по подушке. Эмма, неловко сжав и разжав пальцы, осторожно просунула открытую ладонь под оставшуюся часть его одежды, без которой она никогда его не видела, и мысль о том, что она откроет его с новой стороны, сводила её с ума. Её щёки алели, и она в смущении замерла, подняв взгляд, и Август, вызывающе глядя на неё, улыбнулся краем рта. Он придвинулся ближе, и Эмма от неожиданности тихо вздохнула, когда он горячо толкнулся в её ладонь и остановился так, изучая её вздрогнувший удивлённый взгляд. Эмма мягко сжала пальцы и провела их чуть наверх, исследуя свои ощущения. Робость растворялась в её теле вместе с тем, как подушечки пальцев скользили по его коже, изучая, будто старались передать полное и трёхмерное изображение ей прямо в мозг. — Сними их, — тихо попросил Август, закрывая глаза. Эмма послушалась. Пульс в ушах бешено стучал, сильнее, чем ливень барабанил по окнам. Снаружи громыхнуло, и Эмма взволнованно прижалась к его телу, ловя его губы встречным поцелуем, чувствуя, как его пальцы стаскивают с неё последний лоскуток тайны. Между ними больше не было ни одной преграды, ни одного секрета. Лишь желание познать друг друга до конца сводило их мышцы и заставляло слабеть руки и ноги. Поцелуй прервался: они оба не могли контролировать своё дрожащее дыхание. За окном быстро темнело: тучи сгущались, природная сила непреодолимо сближала их друг с другом, заставляя выплеснуть всё скопившееся напряжение над сказочным городом. То была первая гроза за эту весну, и её приход был встречен жителями и с надеждой, и с волнением. Не повредит ли она нежным распустившимся цветкам, не собьёт ли лепестки с цветущих яблонь неистовым порывом ветра или крупными прохладными каплями дождя? Ливень, хлынувший с небес, так некстати смывал с лесных тропинок следы, прибивал к земле рассеянные в воздухе запахи, но в то же время оживлял природу, омывая каждую травинку, вдыхая благость в каждое дерево. В комнате остался лишь золотистый мягкий свет гирлянд. Но его было достаточно, чтобы Эмма и Август могли разглядеть друг друга, привыкнуть к соблазняющим линиям обнажённых тел, осознать свои желания, видя, как пальцы скользили по горячей коже, как вспыхивали искры в темнеющих глазах, как опускались ресницы, когда взгляд притягивался вниз. Время замирало, позволяя двоим наслаждаться ласками, что собирали трепет с кожи, выманивали нежные слова из глубины сердец, оставляли горячие признания на губах. — Я хочу тебя, — прошептала на ухо Эмма и, наклоняя Августа на себя, сжала его бёдра своими. Со стоном она встретила его поцелуй, которым он отреагировал на её слова, и по телу прокатилась волна жаркой дрожи. Всё, чего он касался, таяло, будто сливочное масло на горячем хлебе. И стоило ему коснуться внутри, как она едва не растеклась по простыни, сминая её пальцами. Одно мягкое движение изменило для них всё, второе — заставило сердца взлететь, третье — возвело их любовь так высоко, что её невозможно стало осознать. С грохотом грозы мысли схлопнулись до единой и яркой точки — блеска их влюблённых глаз, когда губы соприкоснулись, но так и не смогли сомкнуться из-за бегущего по телу напряжения. Тяжело дыша, Август опустился, пытаясь расслабить запястья, и Эмма чувствовала, как влюблялась всё сильнее, ощущая его щетину на своём плече и стук сердца у своей груди. Она гладила ему спину, закрыв глаза, и таяла оттого, что он был повсюду. Его запах, его тело… он бросал её в волны наслаждения, даже когда не двигался. Эмма чувственно обхватила его, оставляя дорожки мокрых поцелуев на его шее и плечах: она была счастлива. И даже не верила, что недавно сомневалась в том, что сможет испытать ещё в своей жизни подобное счастье. Счастье любить. Август поднялся и опёрся руками на изголовье кровати, и её сердце вновь провалилось, снесённое лавиной будоражащего удовольствия. Пальцы захватывали простынь и тянули так, будто пытались помочь вырваться из плена, но настоящая свобода была здесь — под его защитой. Отдавшись ему до дрожи в пальцах ног, до самого глубокого стона, она чувствовала себя защищённой сильнее всего. Если бы он попросил у неё что угодно в этот момент, она бы без раздумий отдала ему всё. Она хотела принадлежать ему до последнего золотого волоса на своей голове. Август замедлил себя и опустился, с выдохом целуя её шею и губы. Он жаждал расслабленно упасть в её объятья, но напряжённое тело не хотело останавливаться, жаркое томление искрилось по венам, и ноги Эммы стискивали его так, что сопротивляться им становилось всё приятнее и приятнее. Окружающий мир снова напомнил о себе громким разрядом и яркой вспышкой, наполнив вздрогнувшие сердца трепетным смирением перед силой, что была им неподвластна. Август прижался щетиной к щеке Эммы, сплетая пальцы с её пальцами. — Я люблю тебя, — почти простонал он, сжимая её ладони. Эмма запрокинула голову назад и попыталась прошептать что-то в ответ, но смогла лишь судорожно вдохнуть несколько раз. Её ноги ослабели и освободили его из захвата. Почувствовав, как она задрожала, он поднялся, чтобы накрыть её губы своими и вобрать в себя её трепетный сладкий стон. Золотые огни гирлянд, замигав, погасли, распространяя тонкий аромат перегоревшего пластика. Белые занавески на окнах взметнулись, на миг приоткрыв тёмное небо, разорванное слепящей ветвистой молнией. В следующую секунду, под раскат грома, улица погрузилась во мрак. Все до одного фонари погасли, будто испугавшись высвобожденной природной силы. Эмма вновь обхватила его бёдра, со вздохом притягивая к себе, и он резко вжался в неё, ставя точку, которая, растекаясь, медленно превратилась в запятую. Август сполз вниз, опуская голову Эмме на грудь и слыша бешеный стук её сердца. От его горячего дыхания ей стало щекотно, но она едва могла заставить себя улыбнуться, её сил хватало лишь на то, чтобы не спеша разглаживать завитки его растрепавшихся волос. Веки, дрожа, опустились, и она мысленно согласилась, что ей нужно совсем немного времени, чтобы расслабленно полежать. Всего лишь минутку или две... Раскаты грома постепенно стихли, всё тише и тише рокоча в густых облаках. И через некоторое время остался слышен лишь дождь, мелодично наигрывающий по крышам.

***

Рация зашуршала, выдавая непонятные громкие звуки, скрежет, а затем чёткое: «Эмма, ответь». Эмма неохотно разлепила глаза, выдернутая из приятного сна и, хмурясь, нашарила рукой рядом с кроватью устройство, прикреплённое к джинсам. — «Эмма, приём.» — Грэм? Что стряслось? — Эмма сонливо легла на подушку, поднеся рацию к лицу и, прикрыв глаза, ощутила, что снова проваливается в сладкую дрёму. — «Ты мне нужна. Можешь приехать?» — Где ты? — Эмма зевнула и высунула ногу из одеяла. Прохладный воздух окутал стопу, и она, поморщившись, снова вернула её в нагретое пространство. — «У моста Троллей. Жду тебя там.» Он отключился, и Эмма, не открывая глаз, неохотно села в постели. Ласковый сон всё ещё будоражил всё тело, томился радостным и тёплым чувством в груди, пока она не осознала, с трепетом, что это был не сон. Август тоже проснулся от громкого голоса шерифа и с непониманием оглядывался. — Я уснул... надо же, — он бросил взгляд в тёмное окно, — который час? — Два тридцать семь, — ответила Эмма и протёрла глаза, — это всё дождь... он как колыбельная. За окном уже было тихо, и Эмма предположила, что и безумно холодно и мокро. — И куда ты собралась? — Август сощурился и склонил голову, наблюдая, как Эмма натягивает на себя джинсы. — Ночное дежурство, — она вздохнула. — Всё, как в старые времена, — он усмехнулся. — В таком случае, хочешь отмазать меня у моего босса? — Эмма еле застегнула блузку непослушными после сна пальцами. — Воздержусь, — Август лёг обратно на подушку, — развлекайтесь. Только возьми хоть мою куртку, а то замёрзнешь. Эмма кивнула. Она совсем забыла, что свою оставила в офисе. С улыбкой она накинула на себя чёрную кожанку и застегнула молнию. Куртка была ей велика, Август был выше и намного шире в плечах, но до того приятно было окружить себя его запахом и заботливым теплом. Мурашки пробежали по её коже, едва она снова осознала, насколько они были теперь близки. — Сладких снов, — Эмма осторожно наклонилась, опёршись на подушку, и поцеловала его, — до завтра... — Осторожнее там, — улыбнулся он, не открывая глаз. Эмма снова прицепила на пояс рацию и тихо спустилась на улицу. Было и правда промозгло, в свете жёлтого диска луны сверкали огромные лужи, а газон покрывали щедро рассыпанные жемчужины капель. Когда она дошла до моста Троллей, сон уже выветрился из её тела, оставив лишь лёгкую тоску по нагретой и уютной постели. Грэм поднялся по склону от реки к краю моста, завидев её. Его бодрости можно было только позавидовать. — Извини за внеплановый вызов, но дело не ждёт, — быстро сказал он, увидев отсутствующий взгляд напарницы. Белый волк у его ног приветливо махнул хвостом. — Ты выследил вора? — с надеждой спросила она. — Дождём смыло следы, но мне удалось кое-что найти. Акела помог. — У него теперь есть имя? — Эмма пошла вслед за Грэмом по мосту. Тот улыбнулся. — Не нравится? — Нет, почему... звучит, — она перешагнула пару отсутствующих на мосту досок и зашла в ельник. Грэм присел и отодвинул еловую ветвь, открыв под ней огромный след, каких Эмма ещё не видела. Сложнее было бы вообразить обладателя этой страшной лапы. Она поёжилась. — Это именно то, чего я боялся, — сказал Грэм и вынул из кармана лист растения, что ещё утром сорвал на тропе, пока Эмма не помчалась за фигурой вора, — помнишь, ты думала, это прострел? Она кивнула, и охотник приложил лист к передней части следа, и ямка в земле совпала с прорезью на листе. — Это коготь, Эмма. И куры не были похищены, — он встал, и на его лице отразилось беспокойство, — они были съедены. Волком. — Такой огромный волк? — Эмма со страхом поглядела на след, а потом на Акелу: его лапы были в десять раз меньше. — Сейчас полнолуние, волчье время, — сказал Грэм, — и он где-то рядом. Так что мы должны отыскать его, пока он не напал ещё на одну ферму. — Чтобы... что? — она сглотнула. — Чтобы защитить, конечно, — ответил Грэм, — разве ты ещё не поняла? Эмма видела его проникновенный взгляд, но среди ночи её мозг совсем отказывался соединять факты и делать выводы. Она перевела взгляд вновь на след, потом на Акелу, и её сердце дрогнуло от внезапного озарения. — Красная Шапочка... — она отшагнула назад, и её руки задрожали, — но ты уверен, что она нам не опасна? — Не совсем, но у нас нет другого выбора. Если она продолжит нападать на фермы, на неё объявят охоту. А если я заступлюсь за неё, уж на следующем голосовании шерифом меня точно не выберут. — Глупости, лучше тебя им никого не найти, — Эмма улыбнулась. — Спасибо, но я знаю, как это будет. Защитников волков не любят нигде. Он с сожалением взглянул на неё, и холодный лес показался ещё более промозглым. Где-то в отдалении послышался волчий вой, и будто сама чернота ночи сгустилась вокруг них, спасаясь от волка-оборотня, готового разорить ещё один курятник или что куда серьёзнее. Эмма выдохнула облачко пара и обхватила себя руками: у неё возникло ощущение, что её ноги примёрзли к земле и не дадут пошевелиться, пока угроза не обойдёт их стороной. Но Грэм был другого мнения. — Вперёд, — он легонько свистнул, и Акела послушно кинулся в лес на волчий зов. Они бежали долго, будто Красная Шапочка почуяла погоню и старалась убежать от них глубже в лес. Эмма так устала, что её ноги бежали сами по себе и как будто не остановились бы, даже если бы она захотела. В боку возникла колющая боль, и даже Грэм, казалось, замедлился и начал тяжело дышать. Судя по начавшему светлеть воздуху, прошло уже полчаса, а то и больше. Они медленно остановились и припали к большому дереву спинами, чтобы отдышаться. Грэм достал из куртки флягу с водой и сделал пару глотков, а затем протянул её Эмме. Она взяла дрожащей рукой, но не успела и поднять её, как с рычанием, сломав дикий куст малины, в десяти метрах от них прыжком возник огромный чёрный волк. Вздыбленная шерсть и клыки, запачканные кровью, не внушали никакого доверия, и Эмма, взвизгнув, выронила флягу. Ужас сковал её мысли, и конечности будто оцепенели в смирении перед неизбежным. Даже Акела, поджав хвост, нырнул в кустарник. Грэм сглотнул. Волки обычно были с ним дружелюбны, но в глазах того, что мягко ступал к ним, морща рычащую пасть, не было и капли узнавания или намёка на доброжелательность. — Грэм, уйдём... — Эмма схватила его за рукав и медленно потянула за собой, шагая назад и не сводя взгляда с волка, — она... убьёт нас. — Нет, ты не права, — Грэм мотнул головой, и его кудри дёрнулись, упав на лоб, — она не тронет нас. Он освободил свою руку и медленно сделал шаг к волку. Эмма прижала руку к губам и еле слышно вскрикнула. — Руби, это мы. Твои друзья, — Грэм сделал ещё шаг, не прервав зрительного контакта, — я знаю, ты слышишь меня. Волк зарычал и потряс ушами. Чёрные глаза хищно заблестели, и он сократил дистанцию за один шаг до трёх метров. — Пожалуйста, не надо, — Эмма едва могла говорить от дрожи в зубах и нервной тряски рук. Всё внутри неё болезненно сжималось от мысли, что Грэм переоценивает силу дружбы. Сама она не рискнула бы приблизиться, интуиция кричала ей о том, что нужно было бежать и не оглядываться. Но бросить Грэма она бы не смогла. — Руби... — охотник был неумолим. Он смотрел на неё без тени страха и надеялся, что она увидит доверие в его глазах и вспомнит о том, кем она была, сумеет вытеснить сущность волка и обрести над ним контроль. Сверкнули когти, и лапа волка пронеслась совсем близко от его лица, выдрав часть рукава и оставив царапины на руке, которой Грэм инстинктивно закрылся, отшагнув. — Грэм! — Эмма не выдержала и бросилась к нему, забыв про леденящий страх. Она схватила его и дёрнула за собой, запинаясь о ветки, но отводя его дальше в глубь леса. Волк прыгнул следом за ними, переломав несколько кустов, и Эмма, взвизгнув, упала, споткнувшись. Грэм упал вместе с ней, тяжело дыша и перекрывая ладонью рану. Они лежали в корнях большого дуба, что преграждал им все пути отступления, а волк, рыча, мягкой поступью приблизился, бросив на них свою устрашающую тень. Эмма вынула дрожащей рукой стрелу из колчана охотника, но не меньше боялась её использовать. — Руби... — отчаянно сказала она. Волк присел, готовясь к новому прыжку, но внезапно заскулил и повалился оземь, пронзённый серебряной стрелой. Эмма часто задышала, напрягая глаза и стараясь увидеть неожиданного спасителя. Из-за деревьев вышла бабушка с арбалетом и передёрнула вязаную шаль. — Вторую ночь уже ищу её, — сказала она будничным тоном, будто занималась этим всю жизнь, — да не бойтесь, серебряные стрелы лишь успокоили её. Она закинула арбалет на плечо и достала из сумки алый плащ. Едва он коснулся волчьей шерсти, как защитные чары вспыхнули и обратили огромного зверя в хрупкую женскую фигуру. Руби пошевелилась, со стоном поднимаясь с земли. — Тебе, сынок, врачу бы показаться, — бабушка помогла Грэму подняться и оглядела его рану, — не то шрам останется. — Я прослежу, — Эмма бережно положила руку ему на плечо. Дрожь в теле едва унялась, но страх так легко не проходил. Особенно при виде жутких царапин на руке, которые нечем было даже прикрыть. Руби встала и огляделась, пошатываясь. Бабушка подхватила её за руку. — Что... произошло? Где я? — она морщилась, пытаясь вызвать в памяти воспоминания, но в сознании была пустота. Она оглядела лес, Эмму и остановила взгляд на руке Грэма. — О боже, нет, — она испуганно сглотнула, — только не это. Я... снова напала на кого-то?! Её глаза заволокло слезами, она прижала руку ко рту. — Я чудовище, — она закрыла ладонями лицо, и бабушка сочувственно погладила её по плечам. — Бедняжка, — бабушка покачала головой, — три месяца плащ оберегал её от превращений, но в этот раз выкрали его, вот и случилась беда. Никакой замок не удержит волка в доме. — Всё в порядке, Руби, — сказал Грэм, стараясь стерпеть боль, но казалось, что когти всё ещё раздирали его. — Какой там, — она подошла к нему и сняла шёлковый платок с шеи, — умоляю, прости меня, хоть и пойму, если не простишь, — она со слезами стала перевязывать его царапины, боясь взглянуть в глаза, — зачем вы вообще пошли в лес... — Мы хотели помочь тебе, — Грэм слегка вздрогнул от её действий. — Мне нельзя верить, — она подняла на него глаза, полные жалости, — в Зачарованном Лесу я могла себя контролировать, но после заклятия... похоже, придётся учиться этому снова. Волк взял надо мной верх за без малого тридцать лет заточения... скажи, я ещё кому-то навредила, да? — Разве что унесла дюжину кур, — попытался улыбнуться Грэм. Руби поджала губы. — Кто выкрал плащ? — спросила Эмма, когда успокоилась и смогла вздохнуть полной грудью. — Вы выяснили? — Увы. Обнаружила его в лавке мистера Голда, он сказал, что нашёл сегодня утром на пороге. Повезло, — ответила бабушка. — Это не везение, это подстава, — резко сказала Эмма, — думаю, это Голд и напал на меня в лесу, вырубив тростью. И он же хотел, чтобы Красная Шапочка превратилась в волка. Выманить нас в лес. — Очень смелое заявление, — Грэм нахмурился, — но с чего ты взяла? — Не знаю, просто... чувствую, — Эмма поёжилась от ветра, сквозившему по её взмокшему телу, — уверена, что найду свои серьги где-нибудь у него. — Эмма, он богатый человек, — вразумил её Грэм, — он может позволить себе, что угодно, вряд ли ему нужны чужие серьги для своей подружки. Мало ли в Сторибруке воров с палками? — Для меня всё яснее ясного, — глаза Эммы горели неугасаемым упрямством, — неужели ты этого не видишь? — Нет, я вижу лишь то, что ты устала, — он поморщился, — нам не дадут ордер на основании твоей интуиции или наличия у Тёмного трости... если хочешь, завтра сходим к нему и спросим, может быть, вор приходил к нему сбыть серьги. Но не стоит кидаться на него с обвинениями. Эмма промолчала. — Уже рассветает, — бабушка оглядела лес, оживающий от пения птиц и лёгкого серебристого тумана, предвещавшего появление солнца, — идёмте-ка в город. Сделаю нам чаю. И рану обработать надо как следует. — Я пойду домой, — сказала Эмма, — попробую пару часов доспать. Грэм... ты будешь в порядке? Грэм кивнул. Руби придержала его за локоть, бледная, и они с бабушкой двинулись в сторону тропы. Эмма поначалу тоже пошла в направлении дома, но едва шаги друзей стихли, она во весь опор понеслась к лавке Голда. Может быть, Грэм ей и не верил, но она не могла избавиться от ужасного ощущения надвигающейся беды. Долгие месяцы попыток снять заклятие научили её тому, что ничего просто так не происходило, и всё сейчас было неспроста. Вслед за ней послышался лёгкий и быстрый топот, и Эмма с замершим сердцем оглянулась. Акела перегнал её и коротко взвыл, преграждая путь. Эмма попыталась обойти волка, но тот, тряся ушами, не давал ей прохода. — Акела... я знаю, что я права, — сказала она в лёгком отчаянии. Волк взвыл, как будто бы соглашаясь с ней. — Ты поможешь мне? — с надеждой спросила она. Акела внимательно взглянул на неё красным глазом. Затем, отбив лапами землю, побежал в самую чащу. Эмма наудачу бросилась за ним, пусть маршрут вызывал у неё сомнения. Через некоторое время она увидела вдалеке знакомую поляну с колодцем желаний и фигуру, хромающим шагом прошедшую к его каменным стенкам. Сердце Эммы в волнении забилось, она перестала ощущать дискомфорт мокрой одежды и волос и сухости на губах. Осторожным шагом она стала приближаться к поляне, следя за мистером Голдом из-за деревьев. Он обошёл колодец кругом, а затем вынул что-то из кармана, и Эмма узнала в бликующих отсветах рассветных лучей свои сапфировые серьги. — Мистер Голд! — позабыв об осторожности, она выбежала на край поляны. — Нет, что вы делаете?! Румпельштильцхен поднял на неё удивлённый взгляд. — Вы меня вычислили? Занятно. Как и то, что вы явились сюда в одиночку. — Верните мне мои серьги, — Эмма с опаской смотрела на его руку, занесённую над колодцем. — Увы, дорогуша, но никак не могу. — Зачем они вам? У вас в лавке столько украшений, — Эмма умоляюще прижала к груди руки. — Эти особенные, — Голд усмехнулся и взглянул на них, повертев ладонь под первыми лучами солнца, — видите ли, мисс Свон, любовь — самое сильное волшебство, и порой она наделяет обычные предметы магическими свойствами. Конкретно эти серьги впитали в себя первую искру Истинной любви — в тот вечер, как вы их впервые надели. Это символ ваших с Августом чувств. — Пожалуйста, — голос Эммы дрогнул, — отдайте их мне. Они мне очень дороги... — Тем они и ценны, — Голд усмехнулся, — с их помощью я верну в город магию. — Нет! — Эмма бросилась к нему, чтобы отобрать украшение, но изящным жестом Румпель отправил серьги в колодец. Эмма со слезами припала к каменным стенкам, но в глубине видела лишь начавшие бурлить воды. — Вы использовали мой эликсир, мисс Свон, — Голд с ухмылкой опёрся на трость, — считайте потерю серёг платой за волшебство. И можете сказать спасибо, что в колодце оказались не вы или чудо-мальчик. Густой фиолетовый дым клубился, поднимаясь из глубины, и Эмма испуганно отшагнула. Её сердце щемило от боли утраты, но она понимала, что сделать уже ничего не могла. Магия вытекала, бурля, из колодца. — Значит, и вам придётся дорого заплатить за это волшебство, — холодно произнесла она, и её голос дрогнул от горечи. — Я плачу́ каждый день своей жизни, дорогая, — оскалился Голд. Он принял с воодушевлением фиолетовый дым, что обволок его ноги и его самого, и вдохнул сладкий и долгожданный аромат силы. Дым распространился повсюду, и Эмма закашлялась, ничего не видя и не чувствуя, лишь рукой зацепила стенку колодца, чтобы вернуть чувство реальности и понять, что она никуда не исчезла. Дым рассеялся спустя время, и Эмма открыла глаза. Голд смотрел на неё с насмешкой, и она вновь ощутила яростный толчок в груди. — Ничего не мешает арестовать мне вас за кражу, мистер Голд, — она шагнула к нему, но он одарил её высокомерным взглядом. — Ой ли? Он махнул рукой, и Эмма отлетела по поляне и ударилась о дерево. — Вы мне не ровня, дорогуша. И не советую впредь стоять на моём пути. Тёмный вернулся. Он откинул трость и уверенным шагом пошёл в сторону выхода из леса. Эмма, дрожа, смотрела ему вслед. Фиолетовый туман на рассвете проник в каждый дом и наполнил каждую улицу, в большинстве своём оставшись незамеченным. Лишь немногие почувствовали его сквозь сон. Реджина резко проснулась, оказавшись в щекочущих объятьях магического облака. Улыбка медленно наползла на её лицо: электрическая дрожь, бежавшая по пальцам и позвоночнику, пробуждала в ней долгожданную силу, возвращала мощь в её ослабевшее сердце. Её улыбка вскоре переросла в ликование: уж теперь-то она перестанет быть пленницей и вернет всё, что у неё отняли.