Основы математики

      По правде сказать, Ноа не просто считался умным. Он был лучшим в школе. Ноа без трепета вскрывал конверт с ответом о поступлении. Университет Северной Каролины в Чапел-Хилле с радостью откроет двери для такого способного ученика, как он.       Университет Северной Каролины в Чапел-Хилле с радостью открыл двери для всех способных учеников. Ум Ноа перестал быть уникальным. Среди нескольких десятков слушателей курса парень едва ли входил в топ-15 любимчиков преподавателей. Чьи-то шестеренки в голове крутились шустрее, чем в его. Кто-то находил новые подходы к старым задачам. Такие… простые и изящные. Кто-то всегда давал ответ быстрее. Кто-то стал номером один.       Ее русые локоны пружинили, как в мелодраме о любви, когда она торопилась по коридору. Ее звали Перл. Жемчужина университета Северной Каролины в Чапел-Хилле. Ноа смотрел ей вслед, пока она беспечно болтала с подругой. Он не может осознать, что чувствует, не может нащупать эту мысль. Он раздраженно мотает головой и уходит прочь. Зависть? К сосредоточенности, с которой она стояла у доски, задумавшись и кусая нижнюю губу. К стуку мела о доску, когда она ровным, элегантным почерком выводила многоэтажное решение в несколько строк. К взглядам, обращенным в ее сторону. Опускаясь до грубых терминов, Ноа вдруг увидел разность.

(острый ум Перл)−(затупленный ум Ноа)

      С этого простого примера началось его схождение в ад.       Ноа видит Перл в окне аудитории в 7:40 и в 7:50 уже с волнением поглядывает на часы. Перл никогда не опаздывала: в 5:45 в ее комнате загорался свет, в 6:30 она, убрав русые волосы в высокий хвост, спускалась в спортзал, в 7:40 она покупала кофе в автомате для себя и подруги и в 7:50 уже открывала лаптоп. На заставке ее рабочего стола — молодая Софья Ковалевская.       Ковалевская открыла третий классический случай разрешимости задачи о вращении твердого тела вокруг неподвижной точки.       Остаток занятия Перл сидит неподвижной точкой, и мысли Ноа крутятся вокруг нее.       Стук ее каблуков немного отличается от стука других, он будто бы легче, невесомее. Сексуальнее. Ее русые волосы цвета меда, но он будто бы чуточку мягче, чем у других. У нее голубые, глубокие глаза. Не такие, как у всех, а с оттенком неба. Она говорит ему: «Привет, Ноа». И получается как-то не так, как у других. И он кивает, и тоже получается как-то не так, но не так, как у нее, а как-то глупо, с розовыми от смущения ушами и трепетом в груди. Она одевается с аристократичным, почти пижонским вкусом.       Ноа пытается разобраться, что же все-таки он чувствует? Зависть. К подруге, которую она целует в щеку. К мелу, который она держит в руке. К лаптопу, который прижимает к груди.        Выражаясь точнее, Ноа чувствует себя зависимой переменной в функции.

y=f(x) — где 𝑦 полностью определяется 𝑥

      На втором курсе в 7:40 кофе для Перл покупает мужчина, и сердце Ноа делает кульбит.       Теперь Перл приходит чуточку позже, на каких-то три минуты, которые ей нужны, чтобы постоять в дверях своей комнаты и проститься с этим парнем. Он выше ее — но и Ноа тоже был выше нее, — и она встает на носочки, мажет губами по мужественному подбородку. Ноа не глупый и понимает, что они провели вместе ночь, даже, можно сказать, трахались, может быть, он брал ее грубо, как шлюху, чего, конечно, Перл совсем недостойна, и Ноа понимает это. Но это небрежное движение ее губ по чужому подбородку ранит сильнее всего.       Ноа чувствует себя в неравенстве A<B, где A — это его место в жизни Перл.       Он бы замкнулся в себе и предпочел бы провести вечер за просмотром «Теории большого взрыва», но зачем-то потащился на эту вечеринку перваков и даже позволил себе выпить пару бутылочек пива, стоя в стороне и наблюдая за весельем. Пить первокурсники не умели совсем: спустя час после начала двое уже облевались. Как минимум две парочки закрылись в спальнях. Ноа накинул куртку и побрел в общежитие.       Перл он скорее почувствовал, чем увидел. Она сидела на ступенях и дрожала, как лист на ветру. В ее подрагивающих пальцах тлела сигарета, тушь под глазами размазалась от слез, черные дорожки бежали по щекам. Пусть Ноа не входил в топ-15 умников университета Северной Каролины, но он все понял. «Привет, Ноа», — сказала она и неумело затянулась, закашлялась. Звезды отражались в ее голубых глазах цвета неба. «Привет, Перл», — ответил он, и вышло как надо, хотя уши, конечно, все равно покраснели, — «Не сиди на холодном». Хочешь, зайдем ко мне? У меня есть пиво в холодильнике. Посмотрим «Теорию большого взрыва».       Он стоял как дурак и молча смотрел на нее. «У тебя есть выпить?», — спросила она, и Ноа кивнул.       Как только они оказались в комнате, он впечатал Перл к двери, прижимаясь к губам с такой силой, что заболели зубы. Она обвила его шею руками, запустила пальцы в черные волосы, потянула. Он приоткрыл рот, впуская горячий язык, горький от алкоголя. Очки съехали, и Перл сбросила их на пол. Не разрывая поцелуя, Ноа скинул куртку, расстегнул рубашку, начал ее неловко стягивать, и она повисла на одном рукаве. Перл отстранилась, ударяясь затылком о дверь. Взгляд, пьяный, осоловелый от ее собственной трагедии и маленькой мести, сносил голову, и Ноа снова тянулся за поцелуем. Она остановила его, уперев ладонь в грудь, покачала головой. «Ложись», — прошептала Перл в его губы, и Ноа не мог ослушаться. Если бы она сейчас сказала: «Достань мне свое сердце», он бы повиновался.       Ноа лег, сбросил рубашку и вдруг замер. Тонкие пальцы Перл расстегивали пуговицы вязаного платья. Одну за одной, медленно приоткрывая белую, фарфоровую кожу. Ткань скользнула вниз и упала к ногам. Туда же упали трусики, кружевной лиф, освобождая маленькую, аккуратную грудь. Она распустила хвост, и на ее плечи упали локоны цвета меда.       «Пожалуйста», — жалко позвал Ноа, — «Перл, я люблю тебя».       Перл горько улыбалась.       Он спустил брюки, и она села сверху, прижимаясь к паху голой промежностью, двигаясь на нем, и Ноа каждый раз вздрагивал от восторга, когда она с силой надавливала на самое чувствительное место под уздечкой. Горячая ладонь обхватила член, Ноа несдержанно подался бедрами вперед и оказался внутри нее. Перл, запрокинув голову, застонала, опускаясь, и Ноа, совсем обезумев, резко сел, прижимаясь губами к тонкой шее и придерживая Перл за талию. Он уложил ее на спину и оказался сверху, чтобы жадно целовать хрупкие ключицы, плечи, кусать и облизывать губы и подбородок. Чтобы входить с той силой, с которой он ее хотел, медленно, вжимаясь с силой, упираясь в ее гладкий лобок. Перл стонет так идеально, так сладко, что Ноа хочет забрать каждый стон с ее рта и ни одного не оставить в жарком от частого дыхания воздухе. Капли пота катятся по спине к ямочкам у поясницы, когда он двигается, постель пахнет соками и солью, и толчки становятся быстрее и резче. Перл кричит, и Ноа приходится заткнуть ее ртом. Последних два рваных толчка, и он умирает, пока ее ногти впиваются в его круглые плечи.

Функция взлетает вверх по графику и достигает локального максимума.

      В следующем семестре она помирится со своим мужчиной и с новым учебным годом переведется в Йель. Ноа чувствует себя в центре танцевального зала посреди кружащихся в медленном танце парах.