House on a hill 2: Hold tight

Сколько раз можно позволить себе потерять кусочек души, прежде чем перестанешь чувствовать себя человеком?

— Не жалеешь? — По поводу? — бормочет Сону и продолжает орудовать гвоздодёром. Вскрыть замок не так-то легко, даже если отлично знаешь теорию. Зато Лив может важно вышагивать по магазину с прилегающей к нему аптекой якобы на стрёме. В действительности же на стрёме находится Алехандро, то есть отсиживается в машине. И это — пока чёртов Хитмэн пытается достать что-нибудь полезное в многоквартирном доме напротив. Повезло, что Нэш — фактически загнивающий населённый пункт, поэтому здесь изначально меньше ходячих. Впрочем, сейчас все такие: мёртвые города, поселения. Страны. — Вы оставили подростка на трассе. — Трудности взросления, — кряхтит Сону и буравит взглядом медленно поддающуюся проушину. — А если серьёзно? Зела молится за него, — Лив делает паузу, прежде чем добавить. — За всех тех, кто был там. — Пытаешься воззвать к совести? Открою секрет: она молится, потому что испытывает чувство вины и во что-то верит. Я же верю, что человек принимает решения сам. Я не обязан гореть в муках совести, когда ни в чём не виноват. Выбор стоял за парнишей — и выбор сделан. Лив изящно поднимает брови: — Подростком. — Да вообще плевать. Тебе — нет? Сону запрещает себе думать слишком много. Начало декабря — температура стабильно держится на отметке в восемь градусов тепла. Только долго ли это продлится? Ему неизвестно, какие капризы выкинет погода, когда фактически освобождается от влияния людей. Никаких выхлопных газов, работающих заводов и парящих самолётов. Правда, об атомных станциях по всему миру разумнее не думать, но у тех вроде долгий срок службы без вмешательства двуногих разумных… Ким Сону верит, что к началу ядерной зимы успеет сдохнуть даже в облике ходячего мертвеца. — Справедливости ради, она хорошо заботится о детях, — подразумевает Зелу. — С неё вышла бы отличная няня или типа того. Большая Зела и Шуи были с ними три недели. Казалось, новорождённый мальчик быстро бы отошёл в мир иной, но он на удивление оказался крепким малым. Микстуры для детей, питательные разведённые смеси и постоянная забота от Габи и чернокожей курицы-наседки — благотворное влияние. Живот Габриэль рос медленно и не был большим. Однако до весны она должна была разродиться, так что количество забот и трудностей росло прямо пропорционально мелкому внутри. Росли проблемы. Вздохнув, Оливия признаётся или шутя, или вполне себе серьёзно, но с ноткой беспечности: — Я бы хотела детей — ну, лет через десять. Представь, — показывает частично ампутированную конечность, спрятанную в специально подшитом рукаве утеплённой джинсовки, — в одной руке младенец, а в другой — штык. Хохот застревает где-то в глотке. — От кого рожать собралась? С чего вдруг? — Да шучу я, — тотчас отмахивается Лив. — Но секса хочется жуть как. Тебе вот нет? — Сонхун? Подруга вздыхает, соглашаясь: — Он самый, и ты замечаешь его очевидные преимущества. — Глупо отрицать, что он хорош, — Сону пожимает плечами. Природные инстинкты или вполне осознанный выбор? Объективно рассуждая, если брать кого-то в напарники на случай апокалипсиса, первое место в рейтинге займёт профессиональный военный. И пусть, что его эмоциональная составляющая порой ниже, чем у бездушной вазы. — Так ты у нас?.. — Играю за обе команды, Лив. — Какое облегчение… — единственной здоровой рукой она зачёсывает чёлку и сжимает ту в пальцах. — Я думала намекнуть Юсону на что-нибудь. Рассматривать кого-то из членов группы в качестве сексуального партнёра без обязательств? Пожалуй, за эти месяцы тот же Юсон стал для Сону своего рода братом и лучшим другом. Но вовсе не означает, что безапелляционно отказываться от данного предложения — правильно. Ким снова пожимает плечами: — Окей, как-нибудь уединимся. Щелчок — дверь вскрыта. По коже пробегает знакомый табун мурашек. Как сигнал шестого чувства — здесь есть мёртвые. — Найду тебе крюк или штык, — обещает Сону шёпотом и зажимает ртом маленький фонарик, чтобы двумя руками держать арбалет и медленно побираться в тёмное помещение. Арбалет нашёл Юсон. Не здорово ли? Делает шаг — наступает на стекло. Под подошвой грубых ботинок осколки звенят похлеще перезвона колокольчиков, и сразу после этого костлявая рука хватается за его щиколотку. Сону выдёргивает ногу в прямом смысле из когтистой конечности, но стреляет совсем в другую сторону. Точнее, в другую тварь. Ребёнок лет десяти (может меньше) едва стоит на ногах, стоит Киму заметить его. Это тощее, похожее на мумию существо валится на пол почти бесшумно, когда стрела попадает в глазницу. Лежачего мертвеца Сону добивает следующим; ножом. — Что там? — спрашивает Оливия. — Не ходи, — предупреждает, памятуя о недавнем разговоре, — стой там. Больше внутри никого. Сону шарит в поисках полезных вещей. Вонь стоит жуткая, матрас пропитался гниющей плотью, в углу — подобие туалета. Кем бы ни были эти люди, их попросту заперли и оставили погибать от голода; или вышло так, кто некому было больше возвращаться. Непонятен мотив: зачем закрывать снаружи, а не позволить самим запереться внутри? Блять. Из еды ничего, зато валяются таблетки в упаковке: парацетамол, витамины и различные пузырьки с БАДами. Не распакованные бинты Сону сгребает в сумку тоже, продолжая ощущать почему-то привкус пластика на языке. Свет падает на потрёпанную игрушку в углу — коричневый плюшевый медведь. Похожий есть у племянника. Сону облизывает губы и покидает помещение. — Всё? — настороженно спрашивает Оливия и закидывает на плечо ранее собранное. Получив кивок, выходит из здания вслед за лидером. Снаружи мертвец валится кулем наземь — миг после того, как Сонхун равнодушно всаживает в висок нож. Значит, на сегодня всё — все в сборе. И будто ощущая на себе пристальный взгляд, стоящий в ста метрах от автомобиля Сонхун снимает капюшон и зачёсывает отросшие волосы назад. Не как Оливия. По-другому. Шальной мыслью проскальзывает навылет: «Грёбаный шикарный сукин». …И это чистая правда: кто более равнодушен к содеянному — вопрос угла обзора. Лидер высказался, но разблокировал дверь и бросил напоследок мальчишке пистолет с одиннадцатью оставшимися патронами не он. Пак Сонхун, если копаться, виноват не меньше. Большая Зела? — тоже обязана была взять на себя кусок этого заплесневелого пирога. Все оставшиеся в чёртовом форде, за исключением болезного младенца, были виноваты. И никакой Бог не поможет, не-а. Такое дерьмо не прокатывает. — Что там? — спрашивает Сонхун, помогая загрузить в багажник награбленное. Лив давно сидит на переднем сидении в тачке, болтая с будущим папашей. — Их закрыли. Тишина длится пару секунд. Потом Сонхун говорит сухое: «Ясно». По крайней мере, он не притворяется — а это уже много.

***

— Кем ты был? — Военным. Я говорил. — Довольно… эм-м, обтекаемо, — Сону включает электрическую машинку, работающую от батареек. Заодно прощупывает почву аккуратно, понемногу. — Хотелось бы поточнее, побольше узнать о тебе. — Спроси что-нибудь другое. Младший зависает: правда, что ли? Было странно, что Пак попросил постричь его. Волосы у мужчины отличные — жёсткие, чёрные-чёрные и очень густые. Только едва ли он нуждался в помощи, тем более лидерской. Тем более тут — не в одном из «основных» для проживания гаражей. Временами своим поведением Сонхун заставлял думать, что ему было плевать абсолютно на всё и наедине с собой ему донельзя хорошо. В очень редких случаях Пак если не участвовал в беседе, то просто находился рядом в качестве слушателя. А сегодня подошёл сам и попросил помочь. Ким Сону не собирается гадать о причинах. — Совершал ли ты что-нибудь ужасающее? Я имею в виду, не только держать в заточении и убивать. Или чем там обычно занимаются военные в горячих точках. Машинка жужжит и отдаёт приятной вибрацией в ладони. Спрашивать такое у военного — глупо? Нет, это довольно обтекаемый вопрос с таким же размахом последствий. Сону заранее знает ответ, но старается понять лучше, копнуть поглубже. Если детально: он — случайный выживший, которого Сонхун планировал добить в любом случае. И если бы не возможность поговорить нормально благодаря остальным членам группы (которых Сонхун раскидал как котят при встрече; спасибо Лив и пистолету), так бы всё и закончилось. Смертью. Пак Сонхун — отморозок. Но это не означает, что он хуже увесистой части выживших. Как минимум, потому что шесть дней назад — на вылазке в районе Чероки-роуд — им двоим повстречалась небольшая группа людей. Перепуганных, но вооружённых и готовых если что обороняться людей. И Сонхун не перестрелял всех к чёртовой матери, не попытался обезвредить, усыпив бдительность. Да, в итоге, разошлись быстро и без лишнего шума. Правда, перед этим немного поговорили в местной забегаловке. Официантка там разлагалась на полу прямо под картиной художника-любителя, а повар лежал на кухне с проломленным черепом. Об обоих кто-то уже успел позаботиться. На подкорке сознания отпечаталось иное. «Будьте осторожны с выжившими, — сказала Эмма — короткостриженная блондинка без правого уха и с обожжённой половиной лица. — Особенно с теми, кто предлагает безвозмездную помощь или спрашивает, где находится ваш лагерь. Серьёзно, просто… будьте осторожнее с живыми. Их действия предугадать сложнее, чем кожеедов». В её группе было шесть человек, по собственному же заверению. Однако Эмма и её спутник собирались пополнить запасы, прежде чем поехать в Саванну с остальными. На побережье могло бы быть относительно безопасно, особенно если иметь в запасе лодку.

У кого-то из союзников Эммы лодка имелась.

...Спрятанная в гараже у родственников, о местонахождении которого знал лишь один из группы.

«В двадцати милях отсюда есть… недружелюбная группа. Они насилуют многих женщин, забирают припасы. Поселились в Крофорде, — услужливо добавил Линкольн. — Будьте осторожны. Их около двадцати». На прощание Сону пожал мужчине ладонь и сказал, что, возможно, однажды они тоже решились бы выбраться куда подальше. Потом — когда изменились бы обстоятельства или тут стало бы совсем невмоготу. Так и распрощались, убедившись перед возвращением в Нэш, что за ними не было хвоста. То, как выглядела Эмма, — сделали люди после апокалипсиса. А соседство с потенциальными мародёрами не прельщало. — Да, много раз. — И что ты чувствовал, Сонхун? Опасно — балансирование на лезвии ножа. — А что чувствовал ты, когда стрелял в тех, кто подвергли твоих людей смертельной опасности? — он без промедления продолжает. — Мне известно о произошедшем. Дону рассказал, что было с вами в самом начале. Злость заполняет грудь. Разговаривал с племянником? Мелкий засранец не из тех, кто стал бы выбалтывать всё на свете. После ада в электричке Дон-Дон стал покладистым, мало жаловался и старался держаться поближе к теперь уже хорошо знакомым людям. Но, похоже, в Сонхуне он видел не только фигуру сильного человека, но и «по секрету» докладывал о многом. — Ты расспрашивал у моего племянника о каждом из нас? — Дашь на дашь, — чётко произносит Сонхун и не вздрагивает, когда младший резко включает машинку, принимаясь за работу. — Он поинтересовался, сумел ли бы я защитить вас. Мне надо было узнать, что вы могли, прежде чем отвечать. Ким цедит сквозь зубы: — Хитрый сукин сын. Ты манипулировал ребёнком. — Что в итоге, Сону? — доносится тем же ровным тоном. Сонхун игнорирует неудавшееся оскорбление. Юлить ни к чему. Не в ситуации, когда от бывшего военного зависит исполнения рискованного плана. Их общего плана. — Я хотел, чтобы эти мрази мучились. Чтобы страдали перед тем, как сдохнуть, — чуть ли не выплёвывает Ким, но вскоре смирнеет. Понимает, что незачем ворошить прошлое — придавать значения тем, кто помер. Но. — Из-за них погибло слишком много нормальных людей: они не пытались помочь, не пытались никого спасти. Ты не видел этого, а мы — да. Лив укусили, потому что они не помогали, а предпочли спрятаться, поджав хвосты. Дону чуть не погиб, потому что они спасали свои шкуры, хотя могли сделать хоть что-нибудь. Мягкие комки сбритых волос падают на бетонный пол гаража. Жужжание машинки заглушает стук громкого сердца. — Я не чувствовал ничего, — признаётся Пак. — Как думаешь, что хуже? Хуже и есть — ничего. Вот почему Сону предпочитает промолчать и заняться зоной «по краям». Всё-таки нужно сделать причёску симпатичнее, чем наголо бритая голова некогда офисного клерка или отросшие патлы Таро, которые он заправляет за уши. — Кстати, задевая тему о… Что на счёт секса? — М-м? — Неужели у тебя не возникает желания сбросить напряжение? — на языке крутится предложение о кандидатуре Лив, но Сону передумывает выставлять её в невыгодном свете. Семена посеяны — и ладно. — Окей, оставим это… Что по поводу нашего плана? Ты собирался оценить масштаб бедствия для нас, если та группа заявится в Нэш. Между нами и ними навскидку сорок миль. От фактов не скрыться. Члены группы «из Саванны» не солгали бы. Если быть откровенным хотя бы с собой, Ким ожидал чего-то наподобие. Новая реальность сносила многим крышу, раскрывала темнейшие желания людей. Пока в магазинах оставалась еда, а дары цивилизации относительно функционировали, живые просто боролись с ходячими и уничтожали слабых. Наверняка многие думали, что правительство в ближайшее время свернуло бы лавочку под названием Анархия. — Плохо, — старший послушно опускает подбородок. — Если уничтожим их, появятся другие. Нужна группа больше, или расходиться. — Значит, стать кочевниками в духе «каждый сам за себя»? — Да. Сону хмурится: — Нам это не подходит. Какие варианты? Ты же бывший вояка. Шумный вздох — нехарактерно для Сонхуна. Как и нехарактерно слышать что-либо таким хриплым голосом: — Мэриленд или Вирджиния.