House on a hill 2: Hold tight

Сону скатывается по глиняному склону, тщетно цепляясь за ветки, но в итоге оказывается лежащим на берегу мутной и неглубокой реки. Воет от боли, смаргивает слёзы и косит на звук — знакомый хрип близко. Пуля застряла в лопатке, закупорила рану. Только это пиздецки больно — и после падения в разы больнее. Кеды проваливаются в мягкий песок сантиметра на три, когда Сону встаёт на колени и наводит пистолет на тварь, однако передумывает стрелять. Крепко сжимая челюсти, поднимается на ноги и навскидку бредёт в сторону шоссе. Не рискует возвращаться к машине, брошенной в той лесопосадке, потому что высок риск преследования со стороны ублюдка в кепке. «Алехандро мёртв», — подначивает внутренний голос, когда Ким с трудом начинает взбираться на бугор, чтобы выбраться к дороге. Двое ходячих преследуют его, а один вовсе особенно резвый — свежий. Надо было брать другой арбалет вместо своего или дождаться, пока Хью не сделал бы больше стрел и не нашёл бы бегунок. Надо было не терять бдительность и не упускать из виду мужа Габи, осмелевшего после обретения места в сильной общине. Что ей сказать? Что ей сказать, мать вашу, если теперь у неё никого не осталось из родственников: муж мёртв, а ребёнка не удалось выносить? Сону сбрасывает наваждение и упорно карабкается, но секунды промедления на то, как получше ухватиться и не сползи по скользкой земле обратно, фатальны. Ходячий хватает за щиколотку и тянет на себя, буквально повиснув. Жёсткость корня дерева (за который Киму удалось схватиться) царапает правую ладонь, пока пальцы левой руки гвоздями впиваются в твёрдый участок почвы с мелкими корешками. Подтянуться не хватит сил, как и сбросить мертвеца, не свалившись самому. Тварь опасно клацает зубами возле щиколотки, и второй ходячий уже находится в опасной близости от ноги. Хрип с пригорка — как вишенка на торте, потому как, запрокинув голову и взглянув наверх, Сону видит ещё дохляка. «Дерьмо». Сону отпускает руку от корня за мгновение до того, как мертвец с пригорка кусает его за кисть. Буквально сбивает остальных своим телом и вместе с ними же оказывается в самом низу, у реки. Манёвр донельзя рискованный и болезненный, но удаётся вытащить пистолет и нарушить зыбкое правило тишины. Раз. Два. Три — и четыре, ведь третий выстрел получился мимо. Сону практически не чувствует своих конечностей, с трудом удерживает сознание ясным. На нём лежит труп отныне окончательно мёртвого беглого заключённого, неподалёку валяется худая женщина, а серые зубы мужчины с татуировкой на шее буквально в полуметре от его лица. Пиздец. Минус новообращённых тварей состоит в том, что они некоторое время сохраняют силы и тяжесть естественного человеческого тела. Если бы тем, кто тянул за ногу, был татуированный, Сону бы определённо укусили. Вдох-выдох. Ким выбирается из-под бывшего заключённого, шипит от пронизывающей каждую клеточку тела боли. По виску стекает кровь, кофта пропитана тоже кровью — своей и мертвяков, — а пуля ощущается как огромная заноза, готовая в любой момент завершить начатое: если не свести в могилу, то принести счастье в виде сепсиса. Что тоже приведёт к смерти. Надо найти тачку. И не сдохнуть.

***

— Тук-тук, — звучит после того, как лидер оказывается в импровизированной палате. — Где наш дырявый чемпион? Ему незачем стучаться. Незачем спрашивать разрешения. Сону от досады сминает тонкое больничное одеяло и молится всем существующим богам (в которых нихуя не верит), чтобы Таро или Лилит — даже эта бешеная сука — чтобы кто-нибудь из них вернулся сюда по делам. Проще пререкаться с бешеной тридцатисемилетней недотраханной бабой, чем получать нагоняй после того, как фактически вернулся с плохими новостями. Это задание обещало быть лёгким. Относительно. В прошлом году ребята из разведывательной группы случайно наткнулись на какого-то чокнутого бывшего полицейского, кто в сарае на цепи держал обращённую жену и дочь, подкармливая их свежей крольчатиной и иной дичью. Выбить неожиданные признания из умалишённого, который верил, что его семья была немного больна, оказалось легко. Особенно если угрожать пристрелить гниющую дочурку. Безумец утверждал, что неподалёку от Гринвуда ходили поезда ещё осенью — в октябре. Клялся, что группа из военных и гражданских осела где-то неподалёку, а сам он был среди них ровно до момента, пока жена не «приболела». Верить поехавшему крышей — себе дороже, хотя какое-то подобие удостоверения полицейского у него имелось. Нишимура послал проверить. Да, нажгли кучу бензина, ведь от крайнего аванпоста до Гринвуда расстояние было примерно в сто семьдесят миль, но приказ прозвучал более чем чётко. Так что парни проверили: поезда стояли будущими ржавыми банками на своих местах, а небольшая группа выживших представляла сборище дерзких идиотов, которые понятия не имели, кого собирались обчистить. За что и поплатились. Юсон, попавший на то задание, задумчиво произнёс после возвращения: «Справедливо забрать нечто важное у тех, кто хотел навредить тебе». Ничего кроме он в красках не рассказывал, да и не стоило. Сону собственными глазами видел, как парни выносили из грузовика ящики с алкоголем, оружие и какую-то мебель. Они проучили тех людей, но не уничтожили общину целиком. А заодно вывезли из другого маленького городка, где остановились в поисках бензина, чудом выживших детей. После никто и не планировал возвращаться в те края, ведь идущие поезда — не что иное, как плод воображения сбрендившего. Но этим летом. Этим чёртовым летом собралась орда. Смертоносная лавина голодных тварей двигалась по шоссе, согласно полученным от разведчиков сведениям, и с ней надо было что-то делать. Вернее, делать что-то с основными крупными дорогами, которые имели «узлы» и тем самым объединяли мертвецов из ближайших городов в единое стадо. Схема проста: стадо даже из сотни ходячих привлекает шумом отдельных шатающихся мертвяков, и тем самым они образуют смертоносную волну. Нишимура не привык действовать на авось. Приказал проехать чуть ли не сто миль, чтобы уничтожить если не всех мертвецов, то увесистую часть — заблаговременно перенаправить их, затем отрезать им путь по шоссе, ведущему в Галакс, — то есть к общине. Взорвать широкий мост через реку было практически нереально, потому что такие сооружения делались на славу (да и какое количество динамита потребовалось бы, чтобы действительно уничтожить, а не привлечь больше тварей?), а вот следовать чётким указаниям и разбить стадо на «секции», чтобы затем увести прочь, — вполне. Тварей уводили три машины. Всего двое суток в пути, сменяя друг друга и поочерёдно вырываясь вперёд, дабы передохнуть и банально сходить в туалет. Ходячие шли за тачками пешком и не уставали, зато живые в автомобилях — ещё как. Всё было хорошо. До поры, покуда тачка первой пары не проколола колёса, и что-то пошло не так — связь с Гордоном и Джексоном потеряли. Местоположение пассажиров и водителя пикапа оставалось неизвестным: они как сквозь землю провалились. Миссию завершали бывший лесничий Вернон Коулсон и его племянник. Водитель пикапа объявился через неделю. Укушенный, находящийся в предсмертной агонии, он успел рассказать о том, как на него напали люди из «местной общины». Те тоже были на автомобилях, но не упустили возможности забрать чужое средство для передвижения и заодно оружие, бросив членов Сукуи ни с чем. Подробностей никто не знал.

Кем были эти люди?

Почему укушенный и пассажиры свернули далеко с шоссе, а потом совершили серьёзную ошибку, стоившую им жизней?

Почему вообще они так облажались?

Сону лишь знал: лидер сам добил бедолагу, когда тот перестал дышать, — верный признак, что в ближайшее время пробудился бы ходячий мертвец. Нишимура вышел из допросной комнаты, как ни в чём не бывало кивнул на труп, оставшийся на скрипучей кровати, и приказал избавиться от тела. «Избавиться», а не похоронить. Лидер противился ненужным сантиментам, не выказывал чрезмерной жалости даже к тем, кто был обречён. И в данной ситуации он вёл себя правильно: из-за чьей-то ошибки всё едва не пошло под откос. Пришлось бы начинать заново — тратить бензин, собирать мертвецов и повторно рисковать. Нишимура дал координаты места, где покойный успел сделать заначку, и заодно попросил убедиться, что Коулсоны не оплошали. Точнее, лидера не так сильно интересовала сумка с награбленным в качестве посмертного извинения — его волновала орда. Иногда создавалось впечатление, что этого человека невозможно было понять. Чаще — что никто не справился бы с управлением такого количества выживших за исключением Ники; не сумел бы организовать слаженную работу людей правильно, без дыр. Мертвецы взаправду «рассосались» или сменили курс, как и должны были. В любом случае, стаи из двадцати-тридцати голов не являлись такими опасными, как тысячи голодных, не знающих страха и усталости. Только лично для Сону проверка обошлась дорого. Забрать сумку — что могло быть проще, чёрт побери?! — Как самочувствие? — интересуется Ники с лукавой полуулыбкой, закинув ногу на ногу. На обычном стуле он сидит как в роскошном кресле, как на грёбаном троне. Зрительный контакт с ним не приносит дискомфорт, зато тугая перевязка и невозможность спать как удобно — пожалуй. Сону хмурится, отбрасывая затею принять другое положение: — Порядок. Губ мужчины дрогают. Затем он начинает загибать пальцы, ведя подсчёт: — Охуеть сколько литров топлива. Шестеро моих людей — прошу заметить, солдат с навыками убийц, — после большого он загибает указательный палец, чтобы продолжить опасно ровно. — Просранная заначка из оружия, вместе с которым идёт семьсот штук сортированных патронов… Сону прикрывает веки и прижимается щекой к подушке. Догадывается, к чему клонит лидер и каковы его истинные эмоции: про спокойствие следует забыть. Нишимура в такой ярости, что наверняка готов размозжить череп любому, кто не так чихнёт или пройдёт мимо. Его карательные методы были жестокими и справедливыми, потому что Сону бы точно так же поступил. Его стиль мести — справедливый и жестокий ровно до отметки, чтобы отбить у тех, кому мстят, желание взбрыкивать. Обрубить на корню. «Люди — ресурс», — не переменная, а основа Нишимуровой философии. И как бы сильно Ники ни ценил человеческую жизнь, на первом месте для него стояли его люди — не посторонние. — И что сейчас? Моя Джорджия валяется на койке, — Нишимура медленно качает головой, потирая подбородок. — Не круто… Нет, совсем не круто. Сону не спорит. Недотраханная сука по имени Лилит ему давно проела мозг своим: «Пошло заражение». Просверлила в затылке дыру ядовитым: «Ещё бы парочку дней — и ты бы сдох, словно плешивая псина». Оставалось загадкой, как Таро терпел её и нудного старого еврея, кто раньше копался только в женском хозяйстве. Нишимура подаётся вперёд и вкрадчиво спрашивает: — Как думаешь, что делать? — Заставить их заплатить. — Как, Сону? Снова зрительный контакт. Ким Сону узнаёт этот взгляд. Когда от природы тёмные глаза лидера становятся чёрными, отчего отличить зрачок от радужки становится сложно. Нишимура не кровожаден, но спокойно перережет глотку человеку или вспорет живот. Потому что существуют правила. — Убить несколько важных для общины человек, забрать большую часть их добра. Забрать своё. Горячая ладонь невесомо ложится на щёку, затем пальцами лидер поправляет прилипшую ко лбу младшего чёлку. Обманчивая нежность. Или, быть может, в прошлом у него был брат или какой-нибудь племянник — и это давно схоронено вместе со старым миром. — Наш папаша с аванпоста и команда твоего друга нашли эту общину. Уэбстер, сельское поселение неподалёку, — перечисляет не спеша. — Хуёвый забор и около пяти десятков людей, девяносто процентов которых даже стрелять не умеет. «Папаша с аванпоста» — так он называет Джеюна, живущего на территории одной из баз, а не в сердце общины. Юсон же довольно быстро принял роль того, кто выезжает на вылазки (и с недавних пор возглавляет эти группы), обеспечивает доставку продовольствия на базы. Притёрся, приноровился. — Они не такие, как мы, — Сону не задаёт вопрос, а утверждает. — Моё присутствие требуется, или справится заместитель? — Ты хочешь отправить меня? Рассмеявшись, Нишимура откидывается на спинку стула и опять закидывает ногу на ногу. Делиться властью он не любит не из-за того, что жаден, а потому что мало кому доверяет важные миссии — например, действовать от его имени. Обычно на карательные мероприятия выезжает он лично. Кивок. — Почему? — вылетает изо рта быстрее, чем Ким успевает подумать. Нишимура долго обтачивал его. Поначалу складывалось впечатление, что причина заключалась в бывшей роли Сону как лидера, позднее — стало запутаннее. Японец не видел в нём угрозу для смены власти или чего-нибудь подобного. Какое там, когда власть Ники была неоспорима? Молчание и неизменная лукавая улыбка накладываются слоями, вводят в искреннее недоумение. Сону не унимается, комкает одеяло с новой силой и чуть ли не выплёвывает: — Ты мог бы отправить Мори во главе, а меня запихнуть в рядовые палачи. Я бы уничтожил мудака, который в меня стрелял и убил мужа Габи. Остальные парни завершили бы начатое. — Мори — бывшая секретарша, всего-навсего сменившая локации работы, но не деятельность. Она идеально делает ровно то, что я прикажу. Этакий безупречный оруженосец, готовый по приказу хозяина вцепиться в ногу любого... Нишимура что, сравнивает его с цепным псом? — А я, по-твоему, кто? — Тот, кто готов выбросить племянника из окна поезда и угробить самостоятельно, лишь бы его не угробил кто-то другой. Подумай об этом, — мужчина похлопывает по краю кровати, а потом встаёт. Правда, напоследок добавляет. — На что ты готов ради своих людей?