House on a hill 2: Hold tight

«Всё не по-настоящему», — заверяет себя Чонвон, когда луч солнца бьёт по глазам через щель в окне. «Очевидно, что у меня галлюцинации из-за заражения или… — да, мне раздробило кость, пошли осложнения. Я под морфием». Только самообман упорно отказывается работать на полную катушку. Шестерёнки если и крутятся, то вхолостую — механизм не запущен. И некто невидимый ржавой иглой или куском арматуры проходится по стенке черепной коробки, не позволяя отогнать навязчивые мысли прочь. Не даёт забывать никоим образом о том, что есть сейчас. Зато это неправильное чувство сыто. Чувство, что обязано было произойти нечто ужасное. Потому что оно взаправду свершилось: занавес опустился под безумные аплодисменты кровожадной публики с посеревшей, медленно гниющей, кожей и зубами, где застряли ошмётки недавнего живого ужина. — Что произошло? Карен отводит взгляд. Странно видеть кого-то на больничной койке.

странно-странно-странно

Чонвон царапает запястье левой руки — и не просыпается. Под ногтевыми пластинами больше нет идеальной чистоты: там собрана собственная кровь, земля и частички содранной кожи. Ян весь словно вымазан в этом. Нижнюю челюсть сводит спазмом. Сердце ведёт себя так, будто вообще не понимает, как правильно нужно работать и вновь сбивается с ритма, точно подкошенное. Подбитое. Подстреленное. Реальность сюрреалистична. В ней оставшиеся, не решившиеся уехать целыми семьями, люди восстанавливают ворота и копают могилы. В ней на асфальте ещё есть следы крови и пустые гильзы, впрочем, как и прикрытые тканью трупы. — Лола, — сипит Макклейн, — она ушла, потому что знала, что это случилось бы. Она говорила… Предсказывала такой исход. — Что именно? Чонвон говорит шёпотом, но выглядит наверняка как безумец. Как тот, кто готов вцепиться и загнать под ногти и частички чужой плоти, крови. Вздёрнет любого, кто сыпанёт последнюю гость земли на чашу его терпения. Карен белее мела. Пулевое ранение нередко приводит к смерти. А то, что её перебинтовали и в неё всунули несметное количество таблеток, не обещало нихуя. Чонвон даже не желает думать о том, что трупов станет на один больше. — Некоторые из нас были не совсем славными людьми… Нельзя нападать на живых, отбирать их вещи и… — женщина облизывает пересохшие потрескавшиеся губы. — На любую силу найдётся сила мощнее. И она нашлась. — Вы, блядь, тронули другую общину?! Ян взрывается. Хилая тумбочка с лекарствами и свежими бинтами падает на кафель. Лежащая на кушетке Карен молча отворачивает голову — от неё остаётся лишь тень уверенной, целеустремлённой женщины. Она не оправдывается, не говорит ничего. Потому что и не надо. Осознание кривой свершившейся справедливости припечатывает, пригвождает к полу суперклеем. Чонвону кажется, что каждый шаг равносилен тому, как ты отрываешь кожу вместе с этим веществом ради того, чтобы освободиться при любых жертвах. Оторвать кусок от себя, но выбраться из плена. Лучший друг рассуждал так же.

Уничтожь угрозу. Отомсти.

Потому что иначе это будет случаться постоянно — бесконечный круговорот, где в новом мире ебучая демократия и привычные законы не работают. Правосудия нет, ведь его творят сами люди и в рамках личных мерил. — Что здесь про?.. Ян хватает вошедшего — выжившего — заместителя лидера и припечатывает того к стене. С широко распахнутыми глазами это ничтожество похоже загнанную в тупик мышь. Не крысу — ведь те начинают активно нападать, защищаться до последнего вздоха и изворачиваться. Перепуганный Тревис дрожит флюгером, как если его отовсюду облизывает переменчивый ветер. Пак Чонсон мёртв. И ещё шестеро мертвы. Потому что какие-то слабаки решили, что могли безнаказанно забирать чужое. Потому что лидер ранее пострадавшей общины узнал Джея и наказал вместе с теми, кто попался под горячую руку и тоже показался знакомым, но при иных обстоятельствах. Семь трупов. «Ким Сону», — имя слишком свежее, знакомое. И нет совершенно никакого желания развивать мысль вплоть до того, что чокнутый латиноамериканец из церкви грозился пристрелить их (и действительно желал им смерти) из-за инцидентов в прошлом. Что эти события связаны; завязаны на том, что когда-то местные первыми проявили агрессию. Это не меняет ни черта. И в то же время меняет всё. Чонвона и Хани не было здесь в минуту, когда к воротам подъехали чужаки и потребовали впустить их. Неизвестно, почему ныне такая же мёртвая лидер пошла на уступки и на что таким образом надеялась, если бездна была раскрыта полностью. Что старая дура вообще планировала делать с теми, кто пришёл не договариваться, а убивать и забирать больше, чем у них отняли? Давно не имело значения, кто начал первым. Всегда важно, кто ставит точку. — Э-это всё он!.. Нас застали врасплох!.. — Наслаждайся тем, как это место превращается в руины, — шипит Ян. — Как сюда будут приходить ходячие и те, кто сумеют отнять у вас оружие, еду... Как из-за ошибок нескольких идиотов будут страдать все, кто останутся здесь. Надеюсь, ты сдохнешь не от пули, а хуже… Чонвон ослабляет хватку. Сбегает, перешагивая через ступеньки и оказываясь снаружи, — под палящим солнцем и на слабом ветерке. Сидящего на лестнице Хани, кто прижимает колени к груди, он замечает практически сразу. — Ты как? Танака не отвечает. Вряд ли его трясёт от холода — не тогда, когда температура свыше двадцати пяти градусов по Цельсию. Просто не верится. Просто, мать его, не верится, что у отличного выживальщика такой странный, отчасти нелепый конец. Что это Джей лежит среди выложенных в ряд трупов, накрытых белыми простынями, и это он самый первый среди убитых показательно. «Милосердия не будет, извини», — это, по словам свидетеля, произнёс лидер другой общины, прежде чем начать. Чонвон отходит к главным воротам. Касается кончиками пальцев нарисованного краской из баллончика цветка – Императорской печати — и задумчиво смотрит на частички перламутра. Напоминает на пыльцу бабочек, которые не живут долго. Показательно оставить рисунок на виду. Метка: «Мы что-то забрали». — Чонвон!.. Ян оборачивается, замирая. Простынь поднимается вместе с трупом. Чонсон, как живой, разминает шею, а потом смотрит на него — и ткань падает на испачканный асфальт. Затянутые мутной поволокой глаза, в уголке губ засохшая кровь. Обращённый и щурящийся от ослепительного солнечного света, в итоге, Джей фокусируется на Чонвоне и медленно шагает навстречу. Эта община безнадёжна. Они не позаботились об убитых и не проверили, что никто точно не «проснулся» бы снова. Чонвон тянется за пояс за охотничьим ножом. Упорно не видит в новообращённом мертвеце человека, кто ещё недавно просил его не сдаваться. Перед глазами пляшут мушки, зажатая в ладони рукоятка становится влажной от пота.       «Иногда мне кажется, что ты живёшь, потому что надо, а не потому что хочешь». Встрепенувшиеся люди, волна страха с редкими перебоями решительности. Один из тех, кто десять секунд назад активно копал землю, бежит навстречу с лопатой и что-то кричит. Но Чонвон едва ли слышит, потому что смотрит. И не видит Джея — кого-то другого. Бам! …В нынешнее время неправильно спрашивать, откуда у подростка — ребёнка фактически — заряженный пистолет. Как и удивляться, что ему хватает мужества сделать свой первый выстрел.

***

Полный багажник вещей и некоторые продовольственные запасы, инструменты и прочее. Чонвон уверенно удерживает руль, но, если честно, будто пребывает в симуляции. Единственное, что заземляет, помогает осознать реальность: боль в руке. — Куда мы едем? — У меня нет конкретного плана, но, полагаю, в точку отсчёта. Люянь кивает и откидывается обратно на сидение. Её пожилая мать и двадцатичетырёхлетний брат сидят молча, доверяя ему беспрекословно. Они сами вызвались отправиться следом за тем, кого — что смешно, блять, до слёз — изгнал Тревис «во имя сохранения безопасности». Мудак ещё и приправил доводами в стиле, что мстители прибыли после его и джеевой вылазки. Оставшиеся люди не говорили ничего — испуганно молчали или переговаривались между собой. Таковы законы: если виноватые мертвы, ищи новых. Чонвон при любом раскладе не остался бы там. Фары ближнего света улавливают фигуры мертвецов на обочинах, на дорожных полосах. Чонвон филигранно объезжает бросающихся прямо на движущийся транспорт, но от одного всё-таки «увернуться» не удаётся. Перевязанный колючей проволокой ходячий в прямом смысле ложится под правое колесо. Они останавливаются — и сидящие в автомобиле с Яном, и едущие позади. Из старенького бардового кадиллака вылезает Донни Хатчисон и, привычным жестом приподнимая кепку, неодобрительно качает головой. Застрявший мертвец до сих пор шевелится, но это часть беды — колесо проколото колючей проволокой. Сука. Тэун и Сара стоят на стрёме, пока они вдвоём пытаются за ноги вытащить тело вместе с кусками оборонительного приспособления. Видимо, ходячий прошёлся рядом с местом, где проволоку выставили в качестве защиты, и «замотался». — Нам надо припарковаться на обочине и переждать ночь, — предлагает вышедший наружу брат китаянки. — Такими темпами мы просто угробим тачку. — Умолкни, — басит недовольный мужчина и покрепче обхватывает ногу ходячего. — От твоей ебучей болтовни час от часу не легче. Нельзя просто взять и остановиться на шоссе. В ночи тебе перережут глотку или оставят ни с чем, чтобы ты подох сам. Эта тварь — единичный случай. Из приоткрытого окна доносится слабый голос Карен: — Неподалёку отсюда должен быть гостевой дом «The Hollow», — из-за света фар и игры теней мешки под её глазами выглядят особенно удручающе. Чонвон ничего не говорит. Старается занять мысли чем угодно и не желает ссориться с трусливым парнем, который даже не умеет стрелять, но продолжает настаивать на остановке. Куда больше Яна волнует состояние раненной, но решившей также покинуть общину, Макклейн.

(как и состояние подростка, кто сидит на переднем сидении и молчит.)

Удаётся извлечь мертвеца и не порезаться об острые края колючей проволоки. С пробитым колесом особо не поездишь, а запаски нет. Однако проехать несколько миль получится, если место для потенциального ночлега находится где-то близко. Хатчинсон достаёт карту с пометками и кладёт на капот. Очередной мертвец теперь уже с пробитой головой валится на асфальт, и Тэун волоком тащит его к обочине, пока напарница глядит в оба и озирается по сторонам. Нельзя терять времени. — Итак, здесь сворачиваем на Сэм-Картер-роуд, — рапортует Донни, — а затем… Раздаётся женский крик где-то из глубин леса. Выстрел — и один голос сливается как минимум с тремя, умоляющими о помощи и бьющимися в агонии. Кем бы ни были эти люди, они совсем близко, а их дела очень-очень плохи. Чонвон успевает заметить в бликах света стеклянные глаза Хани, вцепившегося в верхнюю часть ремня безопасности, как в спасательный круг. — Быстро! По машинам! — командует Ян и запрыгивает на водительское сидение.

Спасение людей — тяжёлый труд.

И в первую очередь надо спасать себя.