Всё иначе...

— Маман, где же вы были? Обещали поддержать Кристину, а теперь… — Златовласая девушка, потерявшаяся в пестрой суматохе кулис, обернулась на звук мерного стука трости по деревянному полу. — Прости, Мег, меня задержали по дороге. Время словно застыло. Никто, кроме Мег, не обратил внимания на внезапное появление балетмейстера. Все взгляды, и в зале, и за кулисами, были прикованы к сцене, к завораживающему дуэту Амины и Дон Жуана. Они, поднявшись на помост над импровизированным огнём и зияющей пропастью, шли навстречу друг другу. — Надеюсь, я не слишком опоздала. Что тут у вас? — мадам Жири скользнула взглядом по залу: де Шаньи в своей ложе, солдаты с ружьями наготове, замершие по периметру и в директорской ложе. — Вы только взгляните! Я никогда ничего подобного не слышала, маман. Это… это не Убальдо, верно? Или так задумано? — в замешательстве, с заплетающимся языком, Мег выговорила эти слова восторга и заставила мадам Жири поднять голову. Сердце Антуанетты болезненно сжалось. Она прижала руку к груди и тяжело выдохнула: это был он — тот, кто стоял и обнимал Дае. — Вы точно не хотите поговорить о нём? — Снова вы? — мадам Жири не знала, что больше поразило её: то ли то, что Призрак Оперы в собственной персоне появился на сцене безоружным, словно хотел попасть в ловушку, то ли то, что незнакомец вновь возник из ниоткуда и теперь дышал ей в спину. — Об Эрике… — незнакомец, наконец, добился своего: поражённая мадам Жири обернулась на это имя. — Я… я… — она была сбита с толку и не могла подобрать слов. В это время Призрак Оперы держал Кристину за руки и тихо напевал слова любви и признания. Внезапный крик, пронёсшийся по залу, заставил Антуанетту отвлечься от незнакомца и посмотреть вверх. Маска была сорвана, а гневный взгляд Призрака, в котором плескалась боль и горькие слёзы, метался между толпой и дрожащей Кристиной, утопающей в слезах и мольбе. То, что последовало дальше, было сущим кошмаром наяву. Призрак Оперы ударил по канату ножом, увлекая Дае вниз, и многотонная люстра рухнула на зрителей. — Берегитесь! — раздался громкий крик незнакомца среди паники; он вовремя оттолкнул мадам Жири подальше от сцены и кулис. Грохот и оглушительный треск смешались с воплями, пока театр охватывал огонь. Декорации рушились одна за другой, подпитывая пламя. — Куда он её увёл?! — Рауль, словно вихрь, вылетел на них. — Пойдёмте, я провожу, — мадам Жири, обретя дар речи и забыв о спасшем её незнакомце, потащила виконта за собой. — Маман! МАМАН! — Мег нагнала их, расталкивая бегущих. — Я пойду с вами! — Нет! Я запрещаю! Это опасно! Детка, выведи всех безопасным путём, я скоро… — мадам Жири растворилась в толпе, а Мег, не успев возразить, стала докрикиваться до покидающих сцену членов труппы. — Стойте! Я знаю, куда пошёл Призрак Оперы! — Так чего же мы ждём? Хватайте, берите что попадётся! Убьём чудовище! — рабочие пошли за Мег. *** Мадам Жири, проводив виконта, поспешно вернулась потайным ходом в свой кабинет и стала складывать в сумку самое необходимое, пока пожар не добрался и сюда. — Эгхм, — послышалось за спиной. Она обернулась. — Как вы узнали, где я? — Этот оперный театр строил необычный подрядчик, мастер своего дела и архитектор. У Эрика много талантов: он прекрасный учёный, поэт, музыкант… Всего и не упомнишь. Он мог бы прославиться на весь мир, но судьба обделила его, обрекла на изгнание в этом жестоком мире. Значит, вы сами затянули верёвку на шее бедного мальчика, которого отправили на смерть к палачу. — Я!? Рауль найдёт Кристину. Эрик не палач! Вы заблуждаетесь! Если вы о Буке, то это был несчастный случай. Обезумевший пьяница болтал лишнее и поплатился за это. Эрик, сколько я его знаю, никогда бы не перешёл границу. Да, он запугивал, угрожал, но убийство виконта… — Значит, вы его совсем не знаете. Он не рассказывал вам, где пропадал пять долгих лет, когда ему было двадцать пять? — Он никогда об этом не рассказывал. Но подарки, что он мне привозил… Я всегда относилась к нему как к брату. С того самого дня, как он бежал из проклятого цирка, я старалась помочь ему и не потерять себя. Я знаю, что он много путешествовал. Был период, когда он хотел найти себя вне этих стен. Но это было давно, до появления в театре восьмилетней Кристины. — Тогда вам лучше узнать о нём кое-что — пока не появились новые трупы помимо тех, что уже погребены и не будут опознаны после пожара. Но для начала стоит убраться отсюда, пока мы сами не стали жертвами страшной смерти. Мадам Жири захлопнула сумку и, немного поразмыслив, открыла за стеной шкафа потайной проход. — Что ж, пойдёмте. Хотя я так и не знаю, как вас зовут. — Надир Хан Мулей Рашид… — незнакомец взял сумку и последовал за ней в проход, освещённый только канделябром в руке мадам Жири. — Значит, вы иностранец. Ваше имя звучит так, будто вы принц или человек знатного рода. — На самом деле — так и есть. Я одиннадцатый принц и нелюбимый сын персидского падишаха Мулей Рашида. Но вы можете звать меня просто Дарога — это что‑то вроде вашего начальника жандармерии. Будьте осторожны здесь! Если потайные переходы и подземелья построены Эриком так же, как во дворце моего отца, любая ошибка, любой неверный шаг может стоить нам жизни. Пока они шли, он рассказывал о тёмном прошлом Эрика и о розовых часах Мазендерана. Во время рассказа мадам Жири судорожно глотала воздух, вздыхала, всхлипывала и бледнела от ужаса. Она до конца не хотела верить во всё это; ей казалось, что речь идёт о двух разных людях. Но горькая правда оказалась ещё страшнее любой сладкой лжи. — Я и понятия не имела… Ведь Эрик… он всегда был… Понимаете, в глубине души он… — Не обманывайте себя, Антуанетта. — Дарога выдохнул, когда коридор раздвоился. Он передал ей сумку. — Вам лучше пойти по правому коридору: тогда вы выйдете прямо к конюшням. Не волнуйтесь, там вас встретит мой личный слуга. У меня даны соответствующие указания. — А как же вы? — спохватилась она. — А я пойду по этому коридору. Может, смогу предотвратить то, что ещё не случилось. — Но, мсье Дарога, — произнесла она встревоженно, — Кристина… он её любит. Эрик не причинит ей вреда. Он всегда её оберегал… — И эта любовь уже принесла свои плоды — посмотрите вокруг! Что это за любовь, где всё разрушается? Это одержимость, не более! У Эрика было много наложниц. И где их находили по утрам?! Пока ваша подопечная ведёт себя осторожно, он её не тронет. Но, мадам, если я здесь задержусь, то могу опоздать! — А что, если вы ошибаетесь, и он на самом деле её любит? — пыталась она ухватиться хоть за что‑то. — Тогда эта «любовь» рано или поздно убьёт их обоих! Разве рассказанное мной и случившееся сегодня вас не убедило? Очнитесь, мадам — Эрик — монстр! Почему только я один понимаю, что Эрик для всех должен умереть? Уходите! Дарога скрылся в темноте коридора, а мадам Жири, обречённо выдохнув и утерев кружевным платком слёзы, пошла по правому коридору.