Раздень меня до ярости

Дождь не лил — он бил. Сквозь мокрые ветки, сквозь тьму, сквозь землю, липнущую к ботинкам. Воздух жёг лёгкие, сердце било по рёбрам, как зверь в клетке. Нога болела так, что каждый шаг был пыткой. Кровь — горячая, липкая, настоящая — стекала по икре, оставляя за ней тонкую красную дорожку. Но останавливаться было нельзя. Не теперь. Что-то вдалеке хрустнуло. Она замерла. Повернулась. Ничего. Только лес. Тёмный, безликий, молчаливый. Только её дыхание и боль в груди. Она попыталась идти дальше, но тело уже не бежало — оно ползло, разламывалось. Мир вокруг казался сюрреалистичным: корни под ногами, тени, дыхание, которое было слишком громким. Слишком живым. — Ты медленно бегаешь, знаешь? Голос. Тихий. Низкий. Он пришёл не из-за деревьев. Он пришёл отовсюду сразу. Элин замерла. Тело задрожало. Она не поворачивалась. Она знала этот голос. Слишком хорошо. Он всегда говорил спокойно. Даже когда злился. Особенно тогда. — Я дал тебе фору, Элин. Это было мило, правда. Но ты знала, что я найду тебя. Тишина. Дождь капал по листьям. Сердце билось в горле. — Не подходи, — прошептала она. Голос сорвался. Он не дрожал — он был мёртвый. Как её дыхание. — А ты всё ещё думаешь, что можешь приказывать? Шаг. Один. Медленный. Тяжёлый. Без угрозы — и всё же страшнее любых криков. Она резко обернулась. И он стоял там. В тени деревьев, в каплях дождя. Сухой, спокойный. Чёрная куртка. Капюшон сполз с головы. Его взгляд — не злобный. Просто смотрящий. Как будто он пришёл забрать то, что всегда было его. — Я скучал, — сказал он. За 12 часов... Элин поднимала очередную чашку латте со стойки, улыбалась, говорила «приятного дня» — и даже не подозревала, что это последний её день, когда она может чувствовать себя в безопасности. Кафе было заполнено людьми. Это было странно — обычно в середине недели в деревне всё затихало, особенно днём. Но сегодня — какие-то туристы, какие-то местные, подростки, громкий смех. И в этом хаосе она чувствовала себя живой. — Заказ тринадцать! Капучино с овсяным и тарт с малиной! Она вытянулась на цыпочки, положила тарт на поднос и тут же вытерла руки об фартук. Волосы — светлые, прямые, почти до талии — выбились из хвоста. Она машинально заправила их за ухо. Глаза — глубокие, кошачьи, цвета дымчатого янтаря — бегали по залу, проверяя, не нужна ли кому помощь. Она выглядела, как девушка из кино, которая ещё не знает, что в её жизни начинается другой жанр. Пухлые губы, мягкие черты, чистая кожа — её было легко представить в свете ламп, с книгой в руках. Она вытерла лоб рукавом, глянула на часы. Без десяти четыре. На сегодня — больше, чем обычно. Смартфон завибрировал. Она вытащила его из кармана фартука. Юнче: Ты сегодня после работы свободна? Давай ко мне, ночёвка? Я купила винишко и странные маски для лица, которые выглядят как жаба в депрессии. Элин усмехнулась. Пальцы быстро набрали ответ. Элин: А завтра универа нет? Юнче: Выходной же, тупица. Забыла? Элин: Подумаю. Вдруг я хочу уснуть в 21:00 как бабка? Юнче: Если ты откажешься, я тебе лично устрою хоррор без грима. Она снова усмехнулась и убрала телефон. Она не знала, что это сообщение станет последним нормальным моментом её жизни. Она не знала, что уже тогда он был в городе. Что уже видел её. Что он уже знал, где она живёт. Ей казалось, что она давно убежала от той версии себя, которая когда-то предала. Что та Элин умерла. Но некоторые воспоминания не умирают. Они просто ждут — в тени. Чтобы вернуться ровно тогда, когда ты забываешь, каково это — бояться. Она улыбалась. Так, как умеют те, кто слишком давно этому научился. Привычно. Плавно. Кто не думает об этом — просто делает. Словно от этого зависят чаевые, настроение, стабильность мира. Глаза были усталыми. Но живыми. Она смеялась с гостями, приносила заказы, поправляла волосы, убирала со столов пустые чашки — как всегда. Как будто ничего не изменится. Никогда. Иногда её звали просто «девушка с того кафе». Иногда — по имени. Иногда — шепотом. Но в большинстве случаев просто звали. Она приходила. С улыбкой. — Ваш заказ. Приятного вам дня. Её жизнь была предсказуемой. Это даже нравилось. После всего, что было в прошлом, предсказуемость казалась роскошью. Ранним утром — в кафе. После смены — душ, ноутбук, подруга в мессенджере, редкие звонки маме. Она хотела только тишины. И в этот день всё шло так же. Люди в зале, шум, звон посуды. Всё как обычно. Элин наливала очередной кофе, думала о чем-то неважном. Просто зависла. Как будто сознание оторвалось и ушло на пару секунд. Даже не было мыслей. Просто тишина. А потом — боль. Она резко отдёрнула руку. Обожглась. Горячая крышка кофемашины. Даже не поняла, как так получилось — ведь знала, куда не стоит ставить ладонь. Она нахмурилась и сжала пальцы. Непривычно. Что сегодня с ней? Кто-то окликнул её по имени. Она обернулась, сглотнула и сразу вернула привычную маску на лицо. — Извините. Да, слушаю вас. Остаток дня прошёл тихо. Почти лениво. Точно так же, как и сотни раз до этого. Никто не кричал. Никто не звал её по-настоящему. Никто не смотрел на неё дольше, чем нужно. Или ей просто казалось. Она ушла с работы ближе к семи. Взяла зонт. На случай дождя. Прошла мимо витрины. Улыбнулась себе в отражении. Так делают люди, которые больше не хотят оглядываться назад. И всё же — в спине жгло не рука. Что-то другое. День прошёл легко. Без сбоев. Без странностей. Всё словно затаилось перед выходными. Даже не верилось, что было утро, когда она обожглась и задумалась на месте. Вечер был мягким. Солнце уходило за горизонт, оставляя после себя пыльную дымку над крышами. Элин закрыла смену. Помыла кофемашину, вытерла столы, проверила замки. Маленькое кафе на углу погружалось в тишину. Та самая тишина, которая раньше её успокаивала. Она вышла на улицу, натянула кофейный кардиган плотнее. Села на лавочку возле входа, не спеша достала телефон. Написала Юнче. Элин: Я, наверное, не приеду сегодня. Что-то вымоталась. Завтра можно? Ответ пришёл почти сразу. Слишком быстро. Юнче: Да ты чего. Я так хотела, чтобы ты сегодня пришла. Я даже такси хотела заказать. Дом тут вообще кайф. Ты знала, что я его арендовала? Элин нахмурилась. Прочитала ещё раз. Дом? Она удивлённо прищурилась и набрала. Элин: Ты арендовала дом? Серьёзно? Ты мне не говорила. Юнче: Да вроде говорила. Ну ладно. Короче, давай, я заказываю такси. Быстро собирайся. Элин не двигалась. В голове промелькнула странная мысль. Как будто что-то в этих сообщениях... Слишком навязчиво. Слишком не в её стиле. Юнче обычно не настаивала. Она могла капризничать, но всегда оставляла выбор. А здесь — давление. Неестественное. Мысль вспыхнула резко: Может, это не Юнче. Пальцы замерли над экраном. Она перечитала сообщения. Обычные слова. Обычные фразы. Но в них что-то не клеилось. Она выдохнула. Отогнала тревогу. Не время сходить с ума. Может, Юнче просто в настроении. Может, действительно хочет показать новый дом. Может, просто… вечер странный. Она убрала телефон, встала. Тень от фонаря легла по её ногам. А в окне машины, припаркованной через дорогу, кто-то смотрел, не мигая. Смотрел не на улицу. А на неё. Небо потемнело. С улицы тянуло прохладой, и она накинула лёгкое пальто. Свет от фонарей падал на светлые волосы, делая их почти серебристыми. Образ был повседневным — но в этом что-то было. Простое, ускользающее. Чёрные джинсы, свободный свитер, тёплая ткань пальто, волосы собраны в низкий пучок, лицо без макияжа, только тушь. Усталая. Живая. Настоящая. Телефон вибрировал в кармане. Юнче скинула номер машины. Она огляделась. На углу стоял седан. Чёрный. Тонировка. Похоже, это он. Она сделала шаг, второй. Подошла. Водитель не вышел. Просто открыл замок. Элин села на заднее сиденье, захлопнула дверь. — Добрый вечер. Ответа не последовало. Мужчина за рулём даже не обернулся. Он просто начал ехать. Она не придала этому значения. Надела наушники. Музыка заглушила шум дороги, выровняла дыхание. Она позволила себе немного расслабиться. Всё же вечер. Всё же свои. Город медленно вытягивался за стеклом. Фары. Лужи. Окна. Всё казалось обычным. Телефон завибрировал. Юнче: Ты уже закончила? Я тебе писала утром, ты не ответила. Элин нахмурилась. Сердце дало сбой. Элин: Я уже еду к тебе. Ты же сказала, дом хочешь показать. Такси вызвала, помнишь? Юнче: Какой дом? Какое такси? Я на смене. Я вообще тебе не писала, только утром. Ты где? Элин застыла. Экран телефона дрожал в её руке. Машина не сворачивала. Улицы становились всё темнее. Она медленно сняла наушники. Салон был странно тихим. Слишком тихим. Только дыхание водителя. Ровное. Спокойное. Она прижала телефон к груди. Пальцы напряглись. В голове звучал только один вопрос: Если это не Юнче… то кто мне писал? Руки тряслись. Сначала чуть заметно. Потом — сильнее. Телефон с вибрацией лежал на коленях. Она не отвечала. За окном проплывали деревья. Тёмные, смазанные, как будто в них пряталось что-то, чего не должно быть рядом. Дома закончились. Фонари — тоже. Это был уже не город. Точно — нет. Они выехали за черту. — Э… — голос сорвался, она попыталась сделать его твёрже. — Простите, а мы куда… Водитель не отреагировал. Она сглотнула. Сердце стучало в горле. Салон стал будто теснее. Руки — холоднее. Она смотрела на заднюю часть головы этого мужчины. Он не шевелился. Не оборачивался. Просто ехал. Они свернули с трассы. Машина поехала по узкой дороге, по бокам которой шли высокие деревья. Лес. Никаких указателей. Никаких машин. Никаких людей. — Остановите, — голос стал громче. — Мне надо выйти. Молчание. Ни одного слова. Она потянулась к ручке двери. Закрыто. — Откройте. Немедленно. Машина резко остановилась. Тело подбросило вперёд. На секунду стало настолько тихо, что она услышала своё дыхание. Водитель не двигался. Медленно повернул голову. И она поняла. Этот поворот — был знакомым. Слишком знакомым. Он медленно потянулся к лицу. Снял капюшон. Затем — маску, скрывающую нижнюю часть лица. Пальцы откинули пряди тёмных волос назад. Он посмотрел на неё. И она увидела. Минхо. Тот, кого она когда-то знала. И тот, кем он больше не был. Он молчал. Улыбка на губах — как лезвие. Без тепла. Без жалости. Почти насмешка. — Скучала? Тон был спокойным. Почти ленивым. Как будто они просто не виделись пару дней. Она не могла ответить. Слова застряли в горле. Мир вокруг сжался в точку. Всё, что осталось — его глаза. Холодные. Глубокие. И такие… уверенные. Он знал. Она не выйдет. Не убегает. Не закричит. Он вернулся. И теперь всё начнётся сначала. Но по его правилам. Она не могла сказать ни слова. Словно голос остался в другой части города, где было светло и шумно. Где был кофе, люди, музыка. Где был выбор. А здесь — только он. Минхо. Лицо, которое она знала. Но теперь оно казалось чужим. Твёрже. Чётче. Слишком взрослое. Слишком спокойное для этого момента. Мысль пришла странно: "Нихера он подкачался." И сразу вторая: "Этот качок только что увёз меня в чёртов лес." Тело среагировало быстрее, чем разум. Инстинкт выживания ударил резко. Она потянулась к ручке двери, начала говорить — запинаясь, громко: — Открой. Немедленно. Ты с ума сошёл? Ты не можешь просто взять и… я вызову полицию, ты… Она даже не успела договорить. Он наклонился вперёд. Один резкий рывок — и его рука схватила её за воротник пальто. Движение было точным. Уверенным. Спокойным. Он притянул её к себе. Салон стал теснее. Глаза в глаза. Расстояние — в дыхание. — Полицию? — его голос прозвучал мягко, даже иронично. — Прямо сейчас? Она застыла. Его рука не сжимала. Но и не отпускала. Он не применял силу. Он показывал, что может. Если захочет. — Ты так долго пряталась, Элин, — он посмотрел на неё так, как будто читал мысли. — А теперь… ты снова рядом. Как по заказу. Она дернулась. Плечом, рукой. Бесполезно. — Отпусти меня, Минхо. Немедленно. Улыбка исчезла. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты забыла, что в последний раз, когда я тебе поверил… — его голос понизился. — Мне потом пришлось собирать себя по кускам. Она замерла. — Я тебе ничего не должна, — прошептала она. Он чуть склонил голову. — Нет, не должна, — он наклонился ближе. — Но ты заплатила не до конца. Её сердце билось в горле. Он отпустил воротник. Резко. Рука исчезла так же быстро, как и появилась. Он сел обратно, запустил двигатель. Машина тронулась. Она сидела, прижавшись к двери, дышала поверхностно. Он не смотрел на неё. Просто вёл машину. Как будто всё происходящее — ничего не значило. Как будто всё только начиналось. Она села ближе к двери. Телефон — в руке. Сжимала, как спасательный круг. Сделала вид, что просто смотрит. А сама — уже набирала. Сообщение. Любое. Юнче. Спаси. Пожалуйста. Я… Он посмотрел в зеркало заднего вида. Один короткий взгляд. И рука — молниеносная. Он протянулся назад и выхватил телефон одним точным движением, как будто знал, когда именно она попробует. Хлопок корпуса о его ладонь. — Эй! — она рванулась к нему, сорвалась с места, — Верни. Немедленно. Ты… Он не ответил. Просто положил телефон на переднее сиденье, не глядя на экран. Машина продолжала ехать. Ровно. Медленно. Она дёрнулась к окну. Окно. Справа. Пытается выбить. Удар. Второй. Боль в ладони. Стекло не двигается. — Блять! — вырвалось из неё. Он не остановил. Ни движения. Ни реакции. Словно наблюдал за сценой издалека. Когда машина резко притормозила — её дёрнуло вперёд. И она — воспользовалась моментом. Выскользнула. Открыла дверь. Вылетела из машины прямо в темноту. Холодный воздух ударил в лицо. Гравий под ногами. Не видно дороги. Только лес, мокрые ветки, тени. Она бежала. Или думала, что бежала. — Элин. — его голос был где-то сзади. Он не закричал. Не звал. Просто произнёс. Она ускорилась. Поскользнулась. Поднялась. Снова пошла вперёд. Но шаги за спиной — приближались. Он шёл быстро. Без усилий. Она едва успела обернуться, когда он уже оказался рядом. Одним движением схватил за плечо и развернул к себе. Сильная хватка. Грудь тяжело вздымалась. Она хотела вырваться. Пробовала. Руки дергались, ногти впивались в его запястье. Он стоял спокойно. — Зайчонок… — его голос был ровным. Почти усталым. — Ну зачем ты так? Она замерла. — Ты же знала, что я найду тебя. Знала, правда? Он наклонился ближе. — У меня столько к тебе вопросов. Он держал крепко. Слишком крепко. Рука сжала её запястье так, что кровь будто остановилась. Она пыталась вырваться — дёргалась, отворачивалась — а он стоял, не шелохнувшись. Глаза встретились. Она — снизу вверх. Он — навис над ней. Широкий, высокий, как будто вырос вдвое за те три года. Он действительно стал другим. Челюсть — резче. Фигура — как камень. Ни следа того мальчика, которого она знала. — Больно… — прошептала она сквозь зубы. — Ты… делаешь мне больно. Он не отпустил. Сжал сильнее. Взгляд — в упор. Без эмоций. Холодный, как воздух вокруг. — Это ты называешь болью? Голос звучал тихо, но глухо. В нём не было злости. Только… что-то тяжёлое. Неотвратимое. — Я тебя едва коснулся. Она дёрнулась снова. Плечи дрожали. Пальцы побелели. — Ты пугала меня, — продолжил он. — Пряталась. Жила, будто ничего не случилось. А теперь трясёшься, как будто я монстр. — А ты кто тогда? — вырвалось у неё. Голос дрожал. Но слова были острыми. Минхо замолчал. На секунду. Затем отпустил руку. Резко. Она чуть не упала назад, потеряв равновесие, но устояла. Он стоял, не приближаясь. Ветер играл с его волосами. Капли дождя падали между ними. — Смотри на меня, — тихо сказал он. Она не подняла взгляд. — Элин. Смотри. На. Меня. Она подняла голову. В этих глазах не было тепла. Не было того мальчишки, с которым она когда-то смеялась, сидя на крыше после клуба. — Три года, — проговорил он. — Я спрашивал себя одно: Почему. Она молчала. — Почему ты выбрала сделать это именно со мной. И почему я не смог тебя забыть. Тишина между ними была почти звенящей. — Я… — начала она, но язык не слушался. Что она могла сказать? Что это была ошибка? Он бы не поверил. Минхо шагнул ближе. Слишком близко. — Ты хотела спрятаться, зайчонок? — прошептал он, едва касаясь дыханием её щеки. — Тебе казалось, что время спасёт тебя? Он коснулся пальцем её подбородка. Поднял лицо. — Но теперь ты здесь. — И у нас… всё только начинается. Его пальцы скользнули по её подбородку. Остановились. Сжались чуть сильнее. Она чувствовала, как он контролирует каждый миллиметр. Ни боли. Но и ни свободы. — Ты даже не представляешь, — голос был низкий, почти шёпот, — сколько я ждал этого момента. Его взгляд не отпускал. Не моргал. Не дрогнул. — Я думал, что когда снова тебя увижу — разорву. Сломаю. А потом… Он провёл пальцем по её щеке, оставив за собой холодную дорожку капли дождя. — Я понял, что ты должна почувствовать то же, что и я. Бессилие. Ожидание. Страх. Элин смотрела прямо на него. Молча. Медленно сжала кулак. Он не отвёл взгляда. Он ждал, даже если не говорил этого вслух. И она ударила. Резко. Плечом вперёд, кулак в сторону лица. Не сильно, но с яростью. Он не отпрянул. Принял удар. На щеке осталась красная полоса. А потом — он улыбнулся. Не тепло. Не удивлённо. А так, будто она только что подтвердила то, что он знал с самого начала. — Вот она, — выдохнул он. — Моя маленькая лгунья. Он отступил. На шаг. Потом ещё. Повернулся спиной. И пошёл к машине. Остановился на полпути. — У тебя десять минут. Она не поняла. Он обернулся через плечо. — Десять минут, Элин. Беги. Она не двигалась. — Серьёзно? — Восемь. Он посмотрел на часы. — Я начну считать. А ты… либо бежишь, либо остаёшься. И в этом голосе не было угрозы. Он не кричал. Он даже не настаивал. Просто говорил. Как человек, который знает, что в любом случае она снова будет перед ним. На коленях. Смотрящая снизу вверх. Она сделала шаг назад. Потом ещё. Затем — побежала. Он остался стоять. Улыбка не исчезала с лица. — Пять…