Раздень меня до ярости

Он медленно поднял край её свитера. Пальцы не спешили. Будто каждый миллиметр кожи был священной территорией, к которой нужно прикасаться с вниманием. Под ним — ничего, кроме тонкого белья. И её кожа. Горячая. Живая. Его. Он провёл руками по бокам, скользнул вниз. Бёдра, колени. Потом вверх. Спина. Задержался чуть выше поясницы. Сжал. Медленно. Без намёков, но с весом. Потом — снова вверх. К лопаткам. Потом снова вниз — мимо талии, по плоскому животу, к нижней границе белья. Пальцы провелись по ткани. Чуть прижались. И она — сжала его худи. Крепко. А потом — Слегка ударила его по плечу. Он рассмеялся. Настоящим смехом, тёплым, с хрипотцой. — Руки не туда идут, — пробормотала она, с прищуром. — Нет, — ответил он, не убирая ладоней. — Именно туда. Именно там им и место. — Минхо! — вспыхнула. Он наклонился ближе, прижался губами к её щеке. Говорил так, будто ничего в этом мире не было важнее: — Что? Я ждал этого два года. Два года, зая. Она не ответила. Он продолжил: — Я мужчина. И если природа решила, что мне нужен секс, — усмехнулся, — это уже не моя вина. Она хотела что-то сказать, но не успела. Он не торопился. Он не брал. Он изучал. Пальцы двигались медленно, почти почтительно. Где-то гладили. Где-то задерживались. Где-то просто касались — как будто успокаивали её кожу, учили её снова доверять. И в этом не было ни давления, ни вульгарности. Только он. И она. Без прошлого. Без контроля. Без цепей. Просто — тёплое, живое прикосновение. — Ты дурак, — прошептала она. — Да, — согласился он. — Но ты же меня выбрала. Значит, ты ещё хуже. Она усмехнулась. Сквозь покрасневшие щеки, с замкнутыми губами — но всё же. А он снова наклонился. Поцеловал её ключицу. Потом — чуть ниже. Потом просто приложил лоб к её груди, закрыл глаза и выдохнул. — Дай мне остаться, — сказал почти шёпотом. — Без войны. Без боли. Просто… рядом. Она не ответила. Только положила ладони на его затылок. Медленно. Словно сказала "да", не говоря ни слова. Резкий звук. Звонок. Её телефон ожил в абсолютной тишине. Минхо выпрямился. Его руки медленно оторвались от её тела. Он не сказал ни слова. Просто — один взгляд. Холодный. Прямой. И шаг назад. Он подошёл к столу. Взял телефон. Посмотрел на экран. — Сидеть. Голос без эмоций. Не громкий. Но не подлежащий обсуждению. Она хотела соскользнуть с подоконника, но остановилась. Он смотрел на экран. Молчал. Она, чуть тише: — Блядь… Именно сейчас, серьёзно?.. Минхо сбросил звонок. Одним движением. Без сомнений. Затем — пальцем провёл по экрану. Открыл. Он знает пароль? Она открыла рот, хотела что-то спросить — но не успела. Он подошёл. Близко. Снова сократил дистанцию, которую сам только что создал. Пальцы коснулись её подбородка. Он чуть поднял его. Смотрел в глаза. Ни слова. Потом — медленно наклонился. Поцеловал. Не торопясь. Мягко. Она растерялась. Чуть ответила. Чуть подалась вперёд — и в этот момент — щёлк. Фото. Со стороны. Он сфоткал. Не глядя на экран. Просто — поймал момент. Она отпрянула. — Минхо?.. Он молчал. Опустил телефон. Положил его в сторону. И только потом — подошёл снова. Быстро. Без паузы. Без нежности. Поцеловал. Жёстко. Властно. По-мужски. Так, будто хотел стереть все поцелуи до него. Запретить ей помнить других. Оставить только себя. Её спина выгнулась, тело обмякло, пальцы сами потянулись к нему — и всё внутри замолчало. Остался он. Его запах. Его губы. Его вес. Когда он отстранился — в её груди что-то хрипло билось. Резко. Беспорядочно. А он просто вытер уголок её губ пальцем. Без слов. И снова посмотрел в глаза. Долго. — Он тебе кто? — тихо. — Никто, — прошептала она. — Вот и всё, — ответил. — Теперь ты это сказала вслух. Он отходит. Молча. Снова берёт её телефон. Экран загорается в его руке. Пальцы быстро скользят по нему. Она не сразу понимает. Сидит на подоконнике, тело всё ещё дрожит — от поцелуя, от резкости, от него. Он стоит боком к ней. Лицо — сосредоточенное. Холодное. Практичное. Одна его рука — всё ещё на её ноге. Просто лежит. Но будто гвоздит её к месту. Непозволяя пошевелиться. — Минхо?.. Молчание. Пальцы продолжают движение. — Минхо, ты что там делаешь?.. Она пытается сдвинуть его руку — мягко, почти невинно. Он не даёт. Даже не смотрит на неё. И только когда она чуть сильнее толкает его, он оборачивается. Взгляд. Ровный. Непреклонный. Он поворачивает экран телефона к ней. Фото. И отправка. Имя получателя: Джеймс. Секунда. Она замерла. Мозг отказывается понимать. — Ты… что?.. Он нажимает отправить. Сообщение ушло. А потом — спокойно, почти ленивая уверенность — опускает экран. Кладёт телефон себе в карман. — Всё. Теперь он в курсе, — без эмоций. — Что ты моя. Она резко вдыхает. — Ты больной! — Нет, просто честный, — он снова поворачивается к ней полностью. Его рука всё ещё на её ноге. Глаза — хищные. Тихие. Он делает шаг ближе. Его колени касаются её. Она почти привыкает к его прикосновению — но не к действиям. — Может, мне отправить ещё кое-что, — он наклоняется, медленно. — Уже не просто поцелуй. Она вглядывается в него. Шок — растворяется. Остаётся… тишина. И жар. Внутри. Слишком реальный. — Минхо... Он улыбается. Наклоняется к её уху. — Пусть Джеймс знает, как ты стонешь, когда я в тебе. Он не должен думать, что у него был хоть шанс. Она задыхается. Не физически. Не от нехватки воздуха. От него. Слишком много. Слишком мало. Он везде: на коже, в мыслях, в зрачках, в каждой чёртовой точке внутри. Она отводит взгляд. Не выдерживает. Он, наоборот, ищет её глаза. Наклоняется ближе. — Смотри на меня. Его голос мягкий. Но это не просьба. Это приговор. Он достаёт её телефон снова. Пальцы легко разблокируют экран. Знает пароль. Конечно знает. — Хм, — он усмехается, глядя на фото. — Смотри, мы тут получились очень... сексуально. Сексуально? Она поднимает голову. Удар — слабый, больше как импульс, чем попытка причинить боль. Он даже не отклоняется. Просто улыбается уголком губ. Она смотрит на фото. И... Боже. Там они. Её губы на его. Голова чуть запрокинута. Её пальцы сжаты в его худи. Он держит её лицо так, будто и правда — владеет. От этого фото можно снять кино. Тёмное, чувственное, мокрое, как дождь по стеклу. Они — не просто пара. Они будто вырваны из другой реальности, где всё завязано на страсти, боли, собственности. Она тянется за телефоном. Он отводит. — Минхо… Он разворачивает экран к себе, чуть смотрит. И снова убирает телефон в карман. — Я это буду смотреть ночью. Один. С усмешкой. Без стыда. Она замирает. Он снова ближе. Его рука на её шее — не давит, просто фиксирует. Большой палец касается угла её губ. — Или хочешь, чтобы я смотрел это… не один? Он говорит это без пошлости. Без грязи. Но так, что под кожей всё взрывается. — Не бойся. Он говорит это без мягкости. Уже не тот Минхо, что целует, шепчет и играет словами. А тот, что отдаёт приказы. Спокойно. Уверенно. Так, как будто у него на ладони мир. И он готов его сжать. — Это фото… никто больше не увидит. Он чуть склонил голову. — Оно было последним в жизни Джеймса. Пауза. Мир замер. Она — тоже. Губы приоткрыты. Взгляд медленно поднимается к его глазам. — Что? — Что?.. Он улыбается. Чуть. Уголком. Как будто сказал что-то будничное. Типа: кофе закончился, или снег пошёл. — Не хочу, чтобы на этой земле остался хоть кто-то, кто касался тебя. Он смотрит ей прямо в глаза. — Кроме меня. Она молчит. Внутри всё разрывается: злость, шок, осознание, возбуждение. Как же жутко это звучит. И как же дико, грязно, стыдно — ...она от этих слов течёт. В нём не было оправданий. Он не извинялся за то, кем стал ради неё. Он был уверен. Собственник. Одержимый. Целостный. И она… Она принимала. Пусть сердцем дрожала. Пусть разум сопротивлялся. Но её тело — давно уже знало, чьё оно. Минхо опускает голову. К её шее. Чуть касается кожей. Дышит в неё. — Я бы хотел… не фото. Голос глухой, горячий. — Я хочу видео. Настоящее. Пауза. — С третьего лица. Она замирает. Он продолжает. — Где ты подо мной. Где я беру тебя — в спальне или в лесу, плевать. Где ты кричишь моё имя, рвёшь мне спину. Где я делаю тебя своей. Только ты и я. Без ничего. Два тела. Один момент. — Где я в тебе, а ты просишь ещё. Где ты уже не знаешь кто ты — только моя. Его слова впиваются в кожу. Пульсирует. Вибрирует. Она хочет ударить — но не может. Хочет оттолкнуть — но руки сами тянутся к нему. Хочет сказать "ты больной", но язык прилип к небу. И правда — кто ещё хотел её так, как он? Кто ещё мог смотреть так? Дышать так, будто её аромат — кислород. Кто ещё? Никто. Минхо целует её шею. И шепчет: — Я хочу это снять. Для себя. На случай, если ты снова сбежишь. Чтобы помнить, что ты была моя. До конца. Он долго не поднимал головы. Только дышал у её шеи — тяжело, неровно, будто выдыхал годы, что таскал в себе. А потом всё-таки поднял взгляд. Элин не отвела глаз. И впервые за всё время увидела не его злость, не холод, не власть. А усталость. Такую глубокую, будто весь этот мир выжег его изнутри и оставил лишь оболочку, которая держится на чистом упрямстве. Он смотрел на неё, и в этом взгляде не было угрозы. Только бесконечная тоска. Он хотел сказать что-то, но не смог. Губы чуть дрогнули — и ничего. Только тяжёлый вдох. Элин шагнула ближе. Медленно, будто боялась спугнуть. Подняла руки — и коснулась его лица. Сразу обеими ладонями. Тихо. Без слов. Кожа под пальцами — горячая, напряжённая. Он закрыл глаза, будто это прикосновение больнее любого удара. Он выдохнул. Долго, с каким-то странным звуком — не стон, не рычание. Будто внутри него что-то треснуло. Потом открыл глаза. И всё изменилось. Там, где секунду назад была усталость, появилась дрожь. Не гнев — что-то гораздо глубже. Как будто её прикосновение сорвало последнюю грань, которая держала его от безумия. Он схватил её запястья. Не сильно, но резко. Словно не мог решить, отпустить или прижать сильнее. — Не трогай, — прошептал он. Голос хриплый, низкий, сорванный. — Я не заслужил. Элин не отдёрнула рук. Наоборот — пальцы мягко скользнули к его скулам, к вискам. Она просто держала. Смотрела в эти глаза — усталые, злые, потерянные. — Ты заслужил , но сам пока не понял, — тихо ответила. Он замер. Пальцы на её запястьях дрожали. Взгляд метался между её глазами и губами. Потом он опустил голову — не к её шее, не к губам, а просто к её ладоням. И остался так. Тишина. Только их дыхание. И ощущение, что мир на мгновение перестал вращаться. Он стоял, опершись лбом в её ладони. Тишина. Только его дыхание — неровное, как будто он наконец позволил себе устать. Секунда — и его тело чуть поддалось вперёд. Не падает. Просто… тяжелеет. Как будто где-то глубоко внутри что-то отпустило. Элин чувствует, как его вес переносится на неё. Его плечи расслабляются, пальцы соскальзывают с её запястий. Он спит? Нет. Просто замер между сном и явью. — Минхо… — шепчет она. Он не отвечает. Только лёгкое движение — подбородок чуть сдвинулся, дыхание потеплело. Он и правда уснул. Стоя. В её руках. Почти смешно. Почти свято. Но вдруг — едва заметное дрожание ресниц. Он открывает глаза. Сонные. Мягкие. Совсем не те, что смотрят на мир как на поле битвы. — Что мне сделать с Джеймсом? — спрашивает он, не открывая глаз. Голос — будто из сна, ленивый, тёплый. Элин вздыхает. — Ничего, — отвечает тихо. — Просто забудь. Он улыбается. Сонно. Настояще. — Забудь? — Да. — А если не могу? Его рука находит её спину. Пальцы медленно скользят под свитер — не ищут, не берут. Просто касаются. Как будто проверяют, дышит ли она. — Он не здесь тебя касался? — тихо. Почти нежно. Она замирает. Пауза. А потом — выдыхает. — Нет, Минхо... Он открывает глаза. Взгляд всё ещё мутный от сна, но в нём появляется что-то другое. Что-то вроде покоя. Он опускает голову ниже, к её плечу, и шепчет: — Тогда здесь — мой след. Пусть будет. И она не отвечает. Просто прижимает его к себе. Не потому что должна. Потому что иначе он, кажется, рассыплется. Всё, что было острым и больным, в этот миг растворяется. Остаются только двое. Он — с его тихой яростью, усталостью, нуждой быть живым. Она — с её страхом, нежностью и странным, неправильным спокойствием рядом с ним. Они дышат в унисон. И тишина вокруг становится живой. Он пришёл в себя не сразу. Будто медленно всплывал из сна. Всё ещё стоял близко, но взгляд уже другой — собранный, чуть холоднее. Минхо выпрямился. Секунда — и между ними снова расстояние. Не шаг, даже не дыхание — просто пространство, которое возвращается, когда исчезает иллюзия сна. Элин молчит. Не двигается. Не знает, что сказать, чтобы не спугнуть этот странный покой, что вдруг воцарился между ними. Он отходит. Без спешки. Смотрит вокруг — будто впервые осознаёт, где находится. Её дом. Маленький, укрытый, почти игрушечный после всего, что между ними было. — Ты живёшь в какой-то глуши, — наконец произносит. Голос хриплый, но уже не угрожающий. — Фиг сюда доберёшься. Пока ехал, два раза чуть не подох. Элин моргает. Он говорит спокойно, почти с усмешкой. Будто рассказывает старому другу, как проехал по разбитой дороге, а не как похититель, стоящий посреди дома своей жертвы. Он подходит к холодильнику. Открывает. Холодный свет падает на его лицо — белый, тихий, как сама ночь. Он берёт бутылку воды. Откручивает крышку. Пьёт. Медленно, большими глотками. Капля скатывается по его подбородку. Он не вытирает. Просто выдыхает. — Ну и дыра, — усмехается, глядя в окно. — Даже связь ловит через раз. — В этом и был смысл, — отвечает Элин. Он поворачивается к ней. — Пряталась? — Да. — От меня? — От всего. Но в основном от тебя. Он кивает. Молчит. Закрывает холодильник, опирается на него плечом. Между ними снова расстояние — но уже не то, что раньше. Теперь оно дышит. Живёт. Содержит в себе всё — и прошлое, и усталость, и что-то похожее на начало. — Я думал, ты не такая, — говорит он вдруг. — Какая? Он усмехается. — Что не сбежишь. Она смотрит прямо. — А я думала, ты не найдёшь. Он смеётся. Негромко. — Я всегда нахожу. Тишина снова возвращается. Но теперь она — не пустая. Просто спокойная. Минхо ставит бутылку обратно в холодильник. Берёт яблоко, спокойно садится на кухонный стул и начинает есть, разглядывая кухню в мягком свете. Его движения размеренные, нет спешки, будто весь мир подчинён его ритму. Она тихо спрыгивает с подоконника, не замечая, как он наблюдает. — Я устал, — говорит Минхо, не поднимая глаз. Она чуть колеблется, но идёт мимо него в сторону спальни. Он за ней, спокойно, без резких движений, словно никто и ничто не должно прерывать его покой. В руках у него пустой пакет — он бросает мусор ровно в мусорку, без единой капли промаха. В этом маленьком действии — полная концентрация, как будто через точность контролируется и пространство, и ситуация. Она заходит в спальню, а он медленно следует. В комнате становится немного прохладнее, вечерний свет мягко ложится на стены. Он останавливается на пороге, оглядывая комнату. В его взгляде нет угрозы — только усталость и тихое желание спокойствия. — Так… теперь нужно как-то спать, — произносит он, будто думает вслух. — И сделать так, чтобы ты не сбежала. Она прижимается к двери, не двигаясь. Минхо садится на край кровати, гладя край простыни. Его глаза тяжелеют — усталость заметна в каждом движении. Он вздыхает, затем спокойно говорит: — Я хочу спать. Но уйти ты не сможешь. И мне это нужно… и тебе тоже. Он делает паузу, давая ей время переварить слова. — Принести тебя куда-то? Нет… только себя. Если уйдешь, ты вернёшься сама. Потому что знаешь, что без меня будет страшно. Она замолкает. Он видит её тень на стене, слышит, как она слегка дышит. — Ложись, — тихо добавляет он. — Сюда, рядом. Спать. Она всё ещё колеблется, но шаг за шагом подходит ближе. Минхо не трогает её, просто разворачивается на спине и вытягивает руку, показывая, что место рядом свободно. Она осторожно садится на край кровати. Он закрывает глаза, но голос остаётся мягким и уверенным: — Ты останешься. Потому что сейчас — только мы, и покой. Он еле касается её плеча. — Иди сюда, — тихо, почти шёпотом. Она отступает, чуть смущённо: — Не хочу спать… — Тогда сядь рядом, — мягко, но с лёгкой настойчивостью. Она всё ещё колеблется, но медленно садится на край кровати. Минхо делает шаг ближе, словно его усталость тянет его к ней. После короткой паузы она ложится рядом. Он обнимает её. Сильно. Крепко. Как будто это последний раз, когда они могут быть рядом. Его нога лёгко перекидывается через её бедро, руки обвивают её спину. Её дыхание — у него на груди, его — в её волосах. Комната наполняется едва слышным ритмом сердца, дыханием, тихим теплом тела. — Почему ты так… держишь меня? — её голос едва слышен. — Потому что… не хочу, чтобы ты ушла, — отвечает он тихо, почти для себя. — Я устал… но не могу отпустить тебя. Они молчат, но дыхание продолжает говорить за них. Минхо ощущает, как она постепенно расслабляется в его объятиях. — Ты… спишь? — шёпотом спрашивает она. — Нет… ещё нет, — он отвечает, но голос уже мягче. — Просто… хочу, чтобы ты рядом. И только после этого разговора он начинает медленно погружаться в сон. Его руки на её спине, нога на бедре, её дыхание — всё это создаёт странное чувство покоя и тревожного доверия одновременно. Комната окутана тихим дыханием, которое становится ритмом их совместной тишины. Минхо засыпает последним, оставляя её в безопасности рядом. Он спит. Наконец-то. Тепло его тела чувствуется даже сквозь ткань. Он всё ещё держит её — крепко, как будто если отпустит, то исчезнет весь мир. Даже во сне его рука не ослабевает. Пальцы едва заметно двигаются, будто проверяют, здесь ли она. Элин лежит тихо. Слушает. Его дыхание — ровное, тёплое, надёжное. Минхо. Он такой надёжный. Слишком. Она знает: если окажется на краю, он удержит. Даже если сам рухнет следом. Он не отпустит никогда. И это — страшнее всего. Она смотрит на его лицо. В мягком свете ночника оно почти детское — без злости, без напряжения, будто на мгновение весь мир перестал требовать от него быть сильным. Минхо. Просто человек. Просто спящий кот, которому наконец позволили отдохнуть. Она вздыхает. — Ты же даже во сне меня держишь… — шепчет она, почти улыбаясь. Ответа нет. Только его дыхание — спокойное, уверенное, как обещание, которое она не просила, но получила. Мысль проскальзывает тихо, будто чужая: «А если однажды он проснётся — и не вспомнит, кто из нас держал кого?» Она замирает. Слушает, как в доме тикают часы. И впервые за долгое время чувствует — не страх, не боль, а лёгкое, тянущее любопытство. Что будет, если утром он проснётся другим? Или если вовсе не проснётся? Тишина. Он спит. А она не может закрыть глаза.