Rock out loud

На следующий день всё началось с привычного хаоса. Джисон ушёл ещё до рассвета — у него снова был банкет. Чан допивал кофе, рисуя что-то на клочке бумаги, и не отвечал на вопросы, а Минхо сидел за ноутбуком, слушал какие-то демки и пытался понять, куда деть странный писк на записи, который явно не был ни гитарой, ни басом, ни котом. — Это точно не Мыдра, — пробормотал он сам себе. — Она так пискать не умеет. Коты в ответ синхронно повернули головы, как будто оскорбились от намёка. В подвале было прохладно, и в воздухе висел запах краски, хотя они уже две недели как закончили перекрашивать стены. Минхо сидел на старом диване, в руках крутил гитару и подбирал мелодию для новой песни. Она пока не имела ни слов, ни названия — просто что-то тёплое, чуть меланхоличное. Внезапно сверху послышалось что-то вроде далёкого скрежета, потом — глухой удар. Минхо вздрогнул. Обычно в это время над ними было тихо: соседка из квартиры над входом работала в офисе и возвращалась поздно. Скрежет повторился, на этот раз ближе. — Чан? — крикнул Минхо, но ответа не было. Любопытство победило. Он поднялся по лестнице, вышел в подъезд и заметил, что дверь в старое, давно закрытое помещение напротив приоткрыта. Её обычно держали на замке, и весь дом считал, что там просто пустует кладовка, набитая барахлом. Минхо подошёл ближе. Изнутри доносился звук… не то чтобы музыки, но ритмичный стук. Как будто кто-то отбивал барабанную партию на чём-то металлическом. — Алло? — осторожно заглянул он. В полутёмном помещении, среди старых коробок и сломанных стульев, сидел парень лет шестнадцати, в бейсболке, натянутой так низко, что почти закрывала глаза. Перед ним — перевёрнутые пластиковые вёдра, кастрюли и крышки, а в руках — пара самодельных палочек. Он стучал с такой скоростью и точностью, что Минхо аж забыл, что пришёл сюда просто «проверить шум». — О, — парень заметил его и остановился. — Сорри. Тут, вроде, никого нет, я просто… ну, репетирую. Минхо моргнул. — Ты только что сыграл на крышке от кастрюли так, что я подумал — это сэмпл из студии. Парень улыбнулся, и в темноте блеснули зубы. — Спасибо, наверное. Я Хенджин. Меня дома за это гоняют — говорят, музыка “несерьёзно” и “не твоего уровня”. Так что я прихожу сюда, чтобы никто не ныл. — Богатая семья? — догадался Минхо, глядя на его аккуратную одежду, новые кроссовки и часы, которые явно стоили дороже его гитары. Хенджин кивнул. — Им проще купить мне машину, чем барабан. Но я всё равно буду играть. Минхо присел на корточки, глядя на импровизированную установку. — У нас в подвале есть настоящие барабаны. И тепло. И чай. Хенджин прищурился, будто пытаясь понять, шутит он или нет. — Серьёзно? — Серьёзно. Только учти, у нас двенадцать котов и один сосед, который ненавидит нас чуть меньше, чем котов. Хенджин рассмеялся. — С котами я договорюсь. С соседями… посмотрим. Минхо уже видел, как этот парень сидит в их подвале, отбивая ритм, и как его сухой стук палочек превращается в основу новой песни. — Пошли, — сказал он. — Пока коты не легли на барабаны спать. И, закрыв за собой дверь той странной кладовки, они вдвоём спустились вниз. Когда они спустились в подвал, Чан уже сидел на полу, окружённый разложенными тюбиками с краской и каким-то новым эскизом, который он аккуратно выводил тонкой чёрной ручкой. На вход он даже не сразу посмотрел — только сказал: — Закрой дверь, а то коты уйдут. — У нас пополнение, — объявил Минхо. Чан поднял взгляд и уставился на Хенджина. Несколько секунд просто молчал, потом медленно положил ручку. — И кто это? — Хенджин, — парень снял бейсболку, будто по невидимому сигналу. — Я барабанщик. Ну… пытаюсь быть. Чан чуть приподнял бровь, переводя взгляд с него на Минхо. — Ты теперь по подъездам детей собираешь? — Он не «по подъездам», — возмутился Минхо. — Он в кладовке сидел. — А-а, ну тогда всё в порядке, — сухо сказал Чан, но уголок его рта дёрнулся. Пока они говорили, коты уже успели обнюхать Хенджина с ног до головы. Мыдра обошла его два круга и уселась прямо перед ним, разглядывая, как будто решала, вписывать ли его в свою личную иерархию. Бастард вальяжно прошёл мимо, но хвостом задел его колено, что, по меркам Бастарда, можно было считать почти приветствием. — Они всегда так? — спросил Хенджин, осторожно протянув руку к Мыдре. — Нет, — ответил Чан, возвращаясь к эскизу. — Обычно хуже. Минхо усмехнулся и кивнул в сторону барабанов, которые стояли в углу, накрытые старым пледом, чтобы на них не ложились коты. — Ну? Хочешь попробовать? Хенджин замялся на секунду, словно проверял, можно ли ему вообще притронуться к настоящему инструменту. Потом уверенно подошёл, откинул плед и сел за установку. Первые несколько ударов были осторожными, почти пробными. Потом он чуть наклонился вперёд, закрыл глаза и начал отбивать ритм — сложный, с переходами, и при этом ровный, без спешки. Минхо поймал себя на том, что стоит, раскрыв рот, а Чан перестал рисовать и просто слушал. — И это на кастрюлях тренировался? — тихо спросил Чан. — Угу, — ответил Хенджин, не останавливаясь. Минут через пять он отложил палочки, чуть запыхавшись. Коты, к удивлению, не разбежались — наоборот, несколько уселись рядом, будто наблюдали за чем-то важным. — Ну, — сказал Минхо, — я думаю, нам нужно поговорить о… сотрудничестве. Хенджин только улыбнулся, явно пытаясь скрыть, что рад до дрожи. Они провели остаток дня за тем, что просто играли. Минхо подхватывал аккорды, Чан иногда вставал к басу, и подвал наполнялся звуком, который был живым и тёплым, как будто сам воздух там начал пульсировать в такт. К вечеру Чан собрал краски, коты начали потягиваться, а Минхо поставил чайник. — Джисон скоро придёт, — сказал он. — С ним тоже надо познакомиться. — Это кто? — уточнил Хенджин. — Это наш повар и человек, который умеет ругаться, не повышая голоса, — серьёзно сказал Чан. — Будь готов. Когда дверь в подвал наконец скрипнула, и внутрь вошёл Джисон, уставший, в фартуке и с пакетом продуктов, Хенджин сидел на диване, держа палочки в руках, как трофей. Минхо поднялся. — Джисон, это Хенджин. Он… барабанщик. Джисон посмотрел на него, потом на барабаны, потом снова на него. — Главное — котов не пугай. Остальное переживём. Мыдра в этот момент запрыгнула на диван и улеглась прямо между ними, как будто закрепляя знакомство официально. Первые дни Хенджин в подвале вёл себя тихо. Он приходил в основном днём, когда Джисон был на работе, а Чан занят эскизами, и репетировал сам. Минхо иногда подыгрывал, иногда просто сидел рядом, перебирая струны. С котами было сложнее. Мыдра признала его почти сразу, но остальные двенадцать… каждый реагировал по-своему. Бастард, например, в первые дни вообще делал вид, что его не существует. Пухляш, рыжий и вечно сонный, пару раз пытался усесться на барабаны прямо во время игры. Белка, полосатая и с глазами, как блюдца, напротив, следила за его движениями с каким-то азартом, будто ждала момента прыгнуть на палочки. Через пару недель Хенджин уже мог спокойно пройти через подвал, не получив шипения в спину. Он даже начал задерживаться вечерами, дожидаясь Джисона. Однажды, когда они сидели за столом с кружками чая, Хенджин наконец спросил: — Слушай, Минхо, а как зовут всех котов? Я уже знаю Мыдру, Бастарда и… кажется, Белку? Минхо усмехнулся. — Ты готов? Это целая лекция. — Готов, — серьёзно кивнул Хенджин. Минхо начал загибать пальцы: — Мыдра — королева всего этого хаоса. Бастард — сам знаешь кто. Белка — шальная, но не злая. Пухляш— имя говорит само за себя. Чиж — чёрный, мелкий, всегда орёт. Кнопа — белая, как молоко, и думает, что она принцесса. Гарпун — потому что однажды притащил с улицы какой-то железный прут, чуть больше себя. Ракета — за то, что разгоняется с места до света за секунду. Пельмень — серый комок, который любит сидеть в миске. Шарпей — да, он кот, но морда у него как будто собачья. Лиса — хитрая и вечно ворует еду. И Ворон — чёрный, с таким взглядом, будто он знает все твои секреты. Хенджин, услышав последнего, прыснул. — Ворон? Серьёзно? — Абсолютно, — Минхо пожал плечами. — И не смейся, он может обидеться. Пока они говорили, Пухляш уже тихо занял диван, Мыдра сидела на подоконнике, а Ворон действительно наблюдал за ними из-под стола, не мигая. С этого вечера Хенджин начал их всех запоминать. Не просто имена, а привычки: кто любит, когда его гладят, кто терпит, а кто обижается. Постепенно коты перестали воспринимать его как гостя — теперь он был частью их территории. --- Через пару недель стало очевидно: Джисон и Хенджин подружились. Причём быстро и как-то естественно, без лишней напыщенности. Всё началось с того, что Джисон однажды вернулся с работы уставший, поставил пакет на стол и сказал: — Я купил печенье. Не трогай, пока не налью чай. Минут через пять он вернулся из кухни — и увидел Хенджина, который держал в руках тарелку и очень невинно говорил: — Это не я, это Белка. На тарелке лежала половина печенья, вторая половина торчала из пасти полосатой кошки, которая сидела на подоконнике и нагло жевала. Джисон тогда впервые рассмеялся так, что чуть не уронил чайник. С тех пор у них завелась привычка подшучивать друг над другом, но при этом Хенджин помогал Джисону по кухне, иногда резал овощи, иногда даже мыл посуду — и, как оказалось, делал это с почти военной аккуратностью. Однажды вечером, когда Минхо настраивал гитару, а Чан возился с микрофонами, Джисон и Хенджин сидели на полу, окружённые котами, и спорили, кто из них больше похож на Ворона — тот с его немигающим взглядом или этот с его «вечно недовольной» физиономией. Минхо краем уха слушал и вдруг заметил, что рядом с Белкой — той самой полосатой воровкой печенья — лежит ещё одна кошка, тоже полосатая, но с чуть другим оттенком шерсти и зелёными глазами. Он нахмурился. — Подождите… — медленно сказал он. — У нас… разве две полосатые? Чан оторвался от микрофона. — Нет. У нас двенадцать котов, и одна из них — Белка. — Да, но Белка сидит вон там, — Минхо кивнул на подоконник, где та, совершенно спокойно, вылизывала лапу. — А это… кто? Все повернулись. Вторая полосатая кошка посмотрела на них, прижала уши, и, не спеша, ушла в дальний угол, где лежали коробки. — Ты хочешь сказать… — начал Джисон. — Что у нас тринадцать котов, — закончил за него Минхо. — И Белка появилась недавно, так что, возможно, эта пришла вместе с ней. Хенджин рассмеялся. — Отлично. Ещё немного — и нам придётся официально регистрировать подвал как приют. Чан только вздохнул и пошёл за миской корма. С тех пор новая полосатая жила в подвале на своих условиях — не давалась в руки, но всегда появлялась, когда доставали еду. А Минхо всё время ругался на себя за то, что умудрился забыть о целой кошке.Кошка вернулась уже через полчаса, когда в подвале запахло едой. Она подошла к миске осторожно, боком, поглядывая на всех так, будто могла исчезнуть в любой момент. — Ну что, будем её как-то называть? — спросил Хенджин, сидя на полу и лениво крутнув палочку в пальцах. — А зачем? — Чан пожал плечами. — Она всё равно не подпустит нас. — У нас тут не безымянные, — возмутился Минхо. — Даже Бастард… ну… Бастард. Джисон усмехнулся. — Ладно, давайте предлагайте. — Полоска, — сказал Хенджин. — Скучно, — тут же отмёл Минхо. — Тень, — предложил Чан. — У нас уже есть Ворон, — заметил Джисон. — Две мрачные метафоры — это перебор. — Пельмень номер два, — с серьёзным видом выдал Хенджин. — У нас и так Пельмень еле в дверь пролезает, — Минхо покачал головой. Джисон посмотрел на кошку, которая, несмотря на всю осторожность, ела так, будто боялась, что миска исчезнет. — Может, назвать её Гостья? — Это временно звучит, — возразил Чан. — Она явно сюда вселилась. Минхо вдруг усмехнулся: — А давайте назовём её Белладонна. Ядовитая, красивая и держится на расстоянии. Хенджин присвистнул. — Звучит как имя рок-звезды. Кошка подняла голову, глянула на них, моргнула медленно, а потом снова вернулась к еде — как будто согласилась. — Всё, решено, — сказал Джисон. — Белладонна. Вечер прошёл в музыке и разговорах. Хенджин уже не чувствовал себя здесь чужим — он знал имена всех котов, понимал их привычки, знал, когда Джисон возвращается с работы, и даже умел угадывать, когда Чан вот-вот скажет, что пора сделать перерыв. Поздно ночью, когда все разошлись по своим углам, он остался на диване, слушая, как коты передвигаются в темноте, и как где-то у коробок шуршит Белладонна. Он поймал себя на том, что улыбается, и подумал, что, возможно, впервые за долгое время ему есть куда возвращаться.